Глава XV. Эхо разрушённого молчания

      — Я…не боюсь, - нарушил её голос мёртвую тишину, сжимая зубы. Это было «не» с такой отреченностью, будто она сама едва верила в свои слова. Её сердце всё ещё билось бешено, нарушая такт её пульса, и это было не просто страхом. Это было отчаяние. И она не могла его победить. Холод от стен её греет, карие глаза медленно скользят по белой рубашке на спине Малфоя. Она видит его, но не верит. Этот день мог стать последним для неё и было ощущение, будто наступил второй День Рождения.       Драко же не двигался.       Он продолжал стоять, как каменная статуя. Его тело напряжённо, как натянутая струна, готовая сорваться в любой момент. Она видела его дрожь.       Он всё еще держит свою палочку, нервно дергая кистью руки.       И он всё еще молчит.       В этом молчании было что-то, что заставило её плечи опуститься, а её взгляд потускнеть. Драко стоял, как воспоминание о том, что она не могла пережить. Гермиона не видела его глаз, но ей действительно нужно было заглянуть в них. Она хотела ощутить себя живой, что она действительно не умерла в этом разрыве. Но он не смотрел на неё.       — Ты всегда так говоришь.       Её сердце пропустило удар, отзываясь эхом в ушах. Эти слова, так просты, так бесконечно знакомы. Его слова были мягкими, но в них была какая-то неизбежность. Драко всё же повернул к ней голову.       Его взгляд, как будто он пытался понять её, будто снова вернулся в те моменты, когда она говорила с ним этими же словами. Она тоже не боялась. Гермиона вдруг почувствовала, как её мир, её ощущения, всё вокруг начинает раскручиваться в спираль, а к горлу начала подходить тошнота. Она прикрыла рот рукой, морща брови. Слова исчезли в её груди, как дым, не оставивший следа.       Она сжала виски руками, пытаясь остановить бешеный пульс, который едва не разрывал её грудную клетку. Тело трясло, как будто оно не знало, как восстановить равновесие после того, что случилось. В её голове всё смешалось — смерть, боль, страх, и каждое ощущение было таким ярким, что она не могла отделиться от него. Всё это было настолько реальным. Грейнджер чувствовала, как её грудная клетка сжимается, как воздух становится слишком густым и тяжелым, как если бы сама реальность пыталась её поглотить.       Её дыхание было прерывистым, будто каждый вдох — последний. В её ушах звенело, мир вокруг терял четкость, а сознание, полное криков, не позволяло ни на мгновение вернуться в норму. Всё то, что она пережила снова и снова пронзало её сознание. Это не было просто видением — это был реальный опыт. Она почувствовала боль своей другой жизни, её смерть, её страдания. И она не могла вырваться. Каждый момент казался длиться вечность. Его движение. Тень, что окутала её, заставила повалиться на пол. Стены, ещё недавно кажущиеся прочными, начали исчезать. Драко.       Она не могла не почувствовать его присутствие. Он был вновь рядом, но его фигура словно растекалась по воздуху, вытягивалась, как призрак, невидимый, но ощутимый.       — Грейнджер, - его голос звучал громко и резко, и в нём был тот знакомый до боли холодный оттенок, который всегда сопровождал его даже на младших курсах. Но теперь он был полон чего-то другого — тревоги.       Он был здесь, и она не могла поверить, что его руки снова приближаются, садясь перед ней на корточки. Его тень касается её плеча, и это едва не заставило её сдаться. Руки дрожали, предательски пытаясь вернуть себе контроль.       — Оставь меня, - вырвалось слабым, еле слышным голосом из её бледных губ. Она не хотела, чтобы он был рядом, она истерически думала только о Гарри, в котором она нуждалась сейчас больше всего. Гермиона не могла позволить себе снова чувствовать чужие прикосновения. Она не могла поверить, что это всё происходит.       Но его руки всё-таки коснулись её — сначала осторожно, а потом с явной настойчивостью. Он пытался привести её в чувства, чтобы она не могла погрузиться в этот хаос, в который Край её втянул. Разлом пытался забрать всю её душу, но успел только пощупать её жизненный свет и оставить пятно пустоты и мрака.       — Грейнджер, ты не можешь так, - голос Драко теперь стал мягким, но настойчивым, как если бы он уже знал, что её паника начнёт затягивать её в какую-то бездну. Он аккуратно взял её за плечи, пытаясь направить её взгляд на себя. — Ты в безопасности, ну же, дыши.       В этот момент всё внутри неё взорвалось. Каждый нерв её тела кричал. Он был рядом, и его близость становилась невыносимой. Она её душила, она её разрывала на части. Гермионе казалось, что вместо его лица были одни сплошные помехи, что только сильнее бесили её. От его прикосновений её голова кружилась, а дыхание становилось всё более прерывистым, пока она не впилась ногтями себе в корни волос, натягивая.       Удар.       Её ладонь вылетела вперёд и с грохотом ударила его по руке, что уже аккуратно тянулась к её лицу, разрывая момент. Это было неосознанно, и всё её тело, как живой вулкан, вырвалось наружу. Громкий хлопок в воздухе, разрезавший пространство, заставил её замереть на секунду. Рука тряслась от силы её удара, и при этом от вонзившейся в неё злости.       Гермиона смотрела на Драко, и в её глазах читался водоворот смешанных эмоций — ярость, растерянность и что-то еще, что он не мог понять. Малфой стоял, слегка отшатнувшись, а его рука, которую она только что оттолкнула, задрожала. Он не ожидал такой реакции, не ожидал, что она окажется настолько…живой. Её сердце продолжало биться быстро, как сумасшедшее, но теперь она почувствовала, как частички разума начинают возвращаться. Она прикусила губу до крови, раздирая и приводя себя в сознание. Физическая боль смогла вывести её из шокового состояния и сейчас она могла контролировать своё тело. Это было её движение, её удар.       По её челюсти текла алая струя крови из губы, пока её бешенные от агрессии глаза горели пламенем, прожигая в нём дыру.       Драко молчал.       Он не сделал ни одного движения с момента удара, и, может, это было единственное, что заставляло её почувствовать, что она вернулась к себе.       Его глаза не были пустыми. Они изучали её, как если бы пытались понять её до конца, каждую трещинку в её сознании, каждую пору в её душе. Драко поднялся и сделал шаг назад, сдерживая, возможно, желание снова подойти к ней. Он знал, что сейчас не мог быть для неё тем, кто мог бы что-то изменить, он не был Поттером. Но его взгляд не оставил её. Он всё ещё стоял, напряжённо наблюдая за ней, но ни слов, ни жестов больше не последовало.       Гермиона несколько секунд сидела на месте, пытаясь восстановить дыхание, почувствовав, как её сердце постепенно успокаивается. Этот момент, этот удар, возможно, был последним, что ей нужно было сделать, чтобы избавиться от того ощущения, что она больше не контролирует свою жизнь.       — Ты не должен быть здесь, - выдавила она через стиснутые зубы, но голос её уже был более твёрдым, не таким подавленным. Она не могла полностью отстраниться от всего, что произошло, но хотя бы сейчас она знала, что её собственное тело не будет отдавать себя в руки чужих людей.       Он не ответил сразу. Драко просто стоял, продолжая наблюдать за ней, тихо проглатывая слюну. И хотя его лицо оставалось спокойным, его глаза говорили всё. Он знал, что эта ситуация не могла закончиться просто так. Но, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы выжить в этом безумном мире, куда он случайно попал. Первый шаг к ней.       Первый шаг к его Гермионе.       В библиотеке снова настала тишина, но Гермиона больше не чувствовала её тяжести. И даже если это означало столкнуться с тем, что её мир больше никогда не будет прежним, она готова была бороться за свою реальность.       Грейнджер резко подскочила с места. Её взгляд был пустым, глаза покрыты пеленой, за которой скрывалась её янтарная красота. В них всё еще горело что-то, что Драко старался разыскать, но всё, что ей нужно было сейчас сделать, это убежать. Убежать от этого места, от этих мыслей, от всего, что было. Она не могла больше находиться здесь, не могла больше видеть Малфоя, не могла больше сталкиваться с теми эмоциями, которые заполнили её изнутри.       Схватив свою мантию, она бросилась в сторону дверей библиотеки, её шаги эхом отзывались в пустом коридоре. Драко стоял и его руки на мгновение застыла в воздухе, пока его взгляд не сфокусировался на её спине, исчезающей за дверями. Она не оглядывалась. Она бежала, и он знал, что не может её остановить. Его пальцы слегка сжались на краю стола, где её вещи всё ещё небрежно валялись. Книги, пергаменты, её любимое перо — всё это было частью неё, частью того мира, который она не могла удержать.       Он взял её сумку и аккуратно положил всё, что она оставила на столе в неё. Книга с закладками, несколько листов с пометками, клочок бумаги с рунами — всё это напоминало ему о том, что она была здесь, что она переживала, и что он успел. Но что-то в его душе всё же отзывалось на её бегство. Он знал, что она не могла справиться с этим, но почему-то теперь, с её вещами в руках, он чувствовал, что его роль здесь — не просто наблюдать. Он уже был частью её мира, частью её боли, частью её мыслей. И это не могло быть случайностью. Драко сделал всё, чтобы заставить её впустить его в этот мир. Заставил её. Даже если она чуть не погибла, даже если она чуть не сошла с ума.       Собрав окончательно её вещи, Малфой слегка покачал головой, думая, что нужно будет вернуть их ей на завтрашнем завтраке. Он знал, что она не захочет видеться с ним снова так быстро. Она должна была успокоиться. Но у неё больше не было выбора.       Он направился к выходу медленно и размеренно, накинув её сумку себе на плечо. Но прежде чем уйти, он бросил стеклянный взгляд в глубь книжных стеллажей, в темноту, что скрывала за собой многолетние знания.       Вздох и его шаги направились в коридоры Хогвартса.       Библиотека была мертва. Она была тёмной, тягучей, как ядовитая река, и каждый её угол наполнялся страхом и тенью. Скрываясь за книгами, их тела прижались к полкам, как ядовитые змеи, наблюдавшие за тем, как происходило нечто более отвратительное, чем они могли себе представить. Тишина вокруг была настолько глубокой, что каждый их вздох звучал слишком громко, как если бы она могла разбудить целый мир.       Пэнси прижалась спиной к одной из книжных полок, бегая глазами по лабиринтам остальных. Рон впился глазами в удаляющуюся спину Малфоя, молясь, чтобы он не заметил их.       Из-за полок они могли видеть всё. И это было их кошмарной ошибкой. Уизли помнил, как в один момент всё вокруг Гермионы стало тусклым, неестественным, как если бы сама магия начала ломаться. Как Край тянул её, а её руки метались в воздухе, пытаясь ухватиться за что-то, чтобы удержать себя.       Тонкая ладонь сжала руку Рона, вырывая его из мыслей. Её пальцы холодные, как лед, обвили предплечье Уизли, пока тот не перевел на неё свои голубые глаза. Лицо Пэнси было бледным, как у белизны. Девушка из последних сил сдерживала панический крик, что вырывался у неё из сердца, понимая, что их мир сотрясается, что всё вокруг — ложь. Рон, стиснув зубы, наблюдал за ней, пока его тяжелая ладонь закрывала ей рот, подавляя шум и всхлипы. Он не мог пошевелиться. Его мысли путались. Он видел, как Гермиона борется, но это было невозможно — она была на грани исчезновения, и ничего не могло её вернуть. Она должна была исчезнуть, её магия не могла выдержать этого — её тело было поглощено этим разрывом. Он видел её лицо, полное боли, полное страха. И он, снова и снова, пытался подавить ужас внутри себя.       Малфой.       Это был не тот Малфой, с кем они соперничали, не тот, кто был для них врагом. Это был кто-то другой.       Из раздумий и тумана паники его вырвала вновь Пэнси, стоявшая рядом, она начала задыхаться. Её глаза были полны страха, но в этом страхе был также ужас от осознания, которое вонзилось в неё, как нож. Горячие слёзы девушки лились по её лицу, обволакивая ладонь Уизли.       Как только Драко скрылся в коридорах, его рука медленно опустилась, позволяя девушке вдохнуть. Она зашептала:       — Это…это не он. Этой не мой Драко, Рон… Это не мой Драко…       Её голос стал почти животным. Это был не просто ужас, это было осознание того, что их мир рухнул. И хотя они оба стояли за полками, прячась в тени, её страх был слишком громким, чтобы его не прочувствовать всеми костями. Это был не просто страх. Это была истерика.       Она была на грани. Её глаза искрились от слёз, но, несмотря на это, она продолжала следить за тем, как этот Малфой уходит, как он уходит с сумкой Грейнджер в руках. Сумка, в которой были её вещи. Он уходил с её жизнью. Пэнси дрожала, а её губы были сжаты настолько сильно, как будто она пыталась заткнуть крик, который рвался наружу. Но слова, которые она прошептала, едва касаясь его уха, были полны отчаяния.       — Он... он не из этого мира. Он не мой Драко, и… и я не знаю, что делать. Я не знаю, где он…       Уизли чувствовал, как в его теле скапливается невыносимая тяжесть. Он был в ловушке, и он готов был обменять всё, лишь бы не чувствовать этот пиздец у себя на душе.

***

      Его шаги были плавными и тихими, как если бы он пытался не потревожить пространство, в котором её образ всё ещё оставался. Он знал, что она убежит, что уйдёт, чтобы спрятаться от этого мира. Но завтра она вернется. И, возможно, в этот момент они смогут. Возможно, в этот момент они смогут найти хоть какое-то решение.

***

      В Большом зале царила атмосфера лёгкости и предвкушения. Легкие разговоры переплетались с шутками, девушки обсуждали костюмы, а парни хвастались своими новыми танцевальными навыками. В этот момент не было никакой магии, кроме той, что витала в воздухе, и Гермиона едва ли могла бы её почувствовать. Она сидела поглощенная своими мыслями, как если бы пространство вокруг неё было другим — холодным и пустым. Всю ночь у неё раскалывалась голова, этому девушка не заметила, как уснула почти под утро. Сейчас же, сидя за столом Гриффиндора, она клевала носом, чуть-ли не утопая в утренней каше с клюквенным сиропом.       Голубые глаза напряженно поглядывали в её сторону, пытаясь перевести тему и завладеть вниманием, а пальцы нервозно вертели вилку, пока Рон, с энтузиазмом рассказывал, как он собирается «завоевать всех» на балу, если не поскользнется на шаге. Джинни, смеясь, пыталась его поправить, подсказывая, какие маски наиболее модные в этом году. Их голоса звучали в унисон, живыми и яркими, как звонкие колокольчики. А Гермиона сидела, словно затмённая внутренним штормом. Её взгляд был устремлен в одну точку, но она не видела ничего вокруг.       Каждый разговор, каждый взгляд, каждое слово Джинни и Рона не доходило до неё, как если бы они разговаривали в другом мире. В её голове вертелись только воспоминания, те мгновения, когда она чуть не потеряла всё. Паника, ощущение смерти и Малфой — его присутствие, его взгляд. Её руки снова начинали дрожать, как когда он стоял рядом, а она не могла избавиться от того ощущения, что весь мир катится в бездну.       — Гермиона, - знакомый женский голос проник в её голову, заставляя вынырнуть из её мыслей. Грейнджер вздрогнула, быстро поворачивая голову на звук. Это всего лишь Джинни. — Говорю в какой маске ты сегодня будешь? – легкая улыбка, что отразилась в расширенных глазах шатенки.       — В какой маске? – первый глупый вопрос со стороны Грейнджер и глаза собеседницы непонимающе сузились.       — Сегодня маскарад, ты забыла? – последнее слово выло выделено голосом Уизли очень тревожно. Гермиона часто говорила про боли в голове, она боялась, что это могло повлиять на её память.       — Какое сегодня число? – тонкая ладонь проползла в волосы, а локоть опустился на стол, непонимающе просматривая содержимое стола. Рон замер, подпирая челюсть рукой с вилкой и сверля взглядом девушку, а Джинни медленно перевела взгляд сначала на брата, потом снова на Гермиону, выдавливая из себя смущенную улыбку.       — Двадцать девятое декабря, тысяча девятьсот девяноста пятый, семь сорок пять утра. Услышав ответ на свой вопрос, Гермиона нахмурила брови, продолжая массировать виски.       — Да, верно, - она неуверенно хмыкнула, опуская ладонь на стол и поворачиваясь вновь к друзьям. — Я надену белую маску, - искренняя улыбка, что заставила Джинни и Рона расслабиться.       Когда её затмение становилось почти невыносимым, она почувствовала, как тень проходит мимо их стола. Это было едва ли заметно, но что-то в воздухе изменилось, как если бы что-то разрушительное сдерживалось лишь на мгновение. Гермиона подняла глаза, и её взгляд, несмотря на все усилия, встретился с теми самыми холодными глазами Драко Малфоя.       Он подошел к их столу с той своей аристократичной, немного презрительной походкой, как будто не замечая, что несколько пар глаз сейчас следят за ним, как всегда, не отдавая себе отчета в том, как странно он выглядит в этот момент. Всё в нём было знакомо, но в то же время невыносимо чуждо. Его белоснежная рубашка казалась слишком яркой на фоне этой утренней суматохи. Его лицо, будто выточенное из мрамора, не выражало ничего, кроме той безжизненной, ледяной уверенности, которая сводила её с ума. Гермиона не могла не заметить, как его руки сжимают её сумку. Он стоял перед ней, держа её вещи, как нечто ценное и хрупкое, как если бы ему не хотелось касаться её принадлежностей, но всё же пришлось.       — Ты забыла это в библиотеке, - его голос был хладнокровным, как всегда. В нём не было ни малейшего волнения, ни страха. Он был здесь только для того, чтобы вернуть её вещи. И вот это было тем, что заставило её сердце сжаться. Он не был ей другом, он был никем, он сейчас просто…снова здесь. Он просто был частью её мира, которую она пыталась игнорировать.       Её кожа напряглась, а воздух вокруг неё стал тяжёлым. Лицо покраснело от гнева, а тело напряглось, как если бы оно готовилось к битве. Злость вспыхнула в её груди, и она не смогла сдержаться. Грейнджер почувствовала, как слова рвутся наружу, как катастрофа, которую она пыталась не замечать, что вот-вот произойдёт.       — Ты опять здесь? - выплюнула она, а её голос звучал резче, чем она хотела. Слова, как иглы, пронзали пространство между ними двумя. — Ты что, хочешь снова вмешиваться в мою жизнь? Неужели ты не понимаешь, что ты не можешь просто так появляться и что-либо возвращать, если тебя не просили?       Она взлетела со своего места, как фурия, заставив Джинни и Рона дернуться. Гермиона выхватила сумку с силой, почти рванув её из его рук. Её взгляд стал моментально ледяным.       Он был там. Он был рядом, а она не могла забыть того, что пережила в тот момент, когда она жизнь висела на волоске. Когда он был её единственным наблюдателем и видел всё своими глазами. Его молчание, его отстранённость — всё это вертелось в её голове, как надоедливый камень в башмаке.       Драко же просто молча продолжал смотреть на неё, не двигаясь, как если бы его тело было заморожено. Он не был готов к такому. Он не ожидал, что она будет так резко реагировать, но её ярость, её боль — это было тем, что он не мог игнорировать. Рон и Джинни молчали, перебив разговор. Всё, что они могли видеть, это напряжение между ними. Джинни, кажется, готова была что-то сказать, но замолчала, понимая, что вмешиваться не стоит. Рон тоже был сдержан, но его взгляд был полон осторожности. С присутствием Малфоя его тело напряглось, как струна и он даже не повернулся в его сторону.       В груди яро что-то сжалось. Это было не только от злости. Это было от обиды, что он снова стоял здесь, и она не могла остановить себя. Она не могла не выплеснуть все те чувства, которые она долго держала внутри. Она была не просто обижена — она была разрушена, и он снова стоит перед ней, будто издеваясь.       — Почему ты вообще пытаешься быть хорошим, Малфой? - прошипела Гермиона, стиснув зубы. — Почему ты не оставишь меня в покое?       В его глазах мелькнула искорка, которая заставила её замереть на мгновение. Он не был раздражён, не был уязвлён. Его лицо оставалось таким же холодным и невозмутимым, но она увидела, как он сдерживает что-то. Это не была жажда мести. Это была, возможно, ответная злость на её упертость, скрытая за теми холодными глазами, но он не собирался показывать это. Что было очень странно, потому что он явно хотел это сделать.       — Я просто вернул тебе твою сумку, - его голос был почти равнодушным, но в нем было скрытое бешенство, которую она могла понять.       Но Грейнджер не могла сдержать ярость, не могла остановиться. В её голове всё снова закрутилось, как вихрь, а её тело вырвалось вперёд, словно на бегу. Она не могла больше смотреть на него. Это было не просто оскорбление, это было унижение её достоинства и личности. Она резко вытянула ладонь, собираясь что-то сказать на его слова, но указательный палец так и остался в воздухе. Она тяжело выдохнула, закатив глаза от возмущения, повернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись и не думая о том, что оставляет за собой.       Малфой же после этого стоял ещё некоторые мгновения, как если бы всё вокруг него замерло. Он не следил за её уходом, не делал шаги в её сторону. Драко остался стоять в его привычной манере — высоко поднятая голова, руки спокойно сложены, взгляд холоден, как всегда. Только челюсть еле заметно сжималась.       Так и было. Так и продолжалось. Он никогда не мог совладать с её взрывным характером и это его не на шутку бесило.       Всё это было частью их мира.       — Ты всегда такая…умная? - его голос прозвучал с ярым сарказмом, но в нём была скрыта некоторая тишина, будто что-то важное не сказано. Этот вопрос, поставленный почти с усмешкой, вдруг вызвал в его памяти странную картину. Он не мог не вспомнить её. Ту, что уже не была рядом.       Грейнджер замерла, благодаря чему Малфой повернулся к ней лицом, ухмыляясь от её вида. Гермиона же, не замечая внутренней борьбы, которую он переживал, всё так же сжала сумку, не думая, что её слова могут оставить в нём такой след, как бы она хотела. Она громко вздохнула, поворачивая к нему голову и впиваясь взглядом в его серые глаза. Её голос вновь обрел резкость.       — Нет, - ответила она, неожиданно тихо, но с таким вызовом в голосе, что этот ответ мог бы проколоть лёд, который окружают её слова. — Просто читаю много книг. Могу поделиться чем-то, если хочешь, - последняя фраза сорвалась с губ, словно змеиный яд и она рванула с места в сторону выхода из Большого зала, бубня что-то себе под нос.       Зрачки Малфоя резко расширились, а глаза расширились в непонимании. Драко почувствовал, как его внутренний мир снова резко повернулся в другую сторону, как стрелка на часах. Он был готов продолжить этот разговор, идти до конца, но её короткое «нет» разбило его защиту, как щит, который он держал так долго. Он знал, что не может заставить её остановиться и продолжить разговор. Но именно это «нет» открыло в нём ту пустоту, которую он не хотел признавать.       В её глазах не было сожаления, но в её ответе, в её уверенности, было что-то знакомое. Та же решимость, тот же сарказм, который он слышал от своей Гермионы, когда она ещё была живой. Он мог бы сказать, что это просто совпадение. Но в его сердце была боль. И эта боль рвалась наружу, путая его чувства.       Драко молча поднял руку, словно собираясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто покачал головой, будто не решаясь, а потом, не сказав ни слова, направился в сторону стола Слизерина, где сидели Блейз и Нотт вместе с Пэнси. Он чувствовал, как тяжело ему дышать.

***

      Декабрь неумолимо сжимал Хогвартс в свои ледяные объятия. Снег, тихо падающий с неба, облепил землю белым покрывалом, как будто скрывая все следы и тайны этого волшебного места. Гермиона шла через школьный двор, держась за эссе, которое писала последние два часа в хижине Хагрида. В нём так подробно она расписывала волшебных животных, слушая наблюдения Хагрида по этому поводу. Шарф Гриффиндора, который тепло обвивал её шею, едва спасал от холода, но всё равно не мог отпустить её от этих мыслей, которые были постоянно с ней.       Её накрашенные коричневыми тенями глаза слишком контрастировали с белым и чистым оттенком всего, что окружало её. Благодаря учебе она смогла отвлечься от того, что произошло вчера и что произошло сегодня с утра. Сейчас в её голове была только магия, магия, магия… Как всегда, идущая на втором плане.       Она даже не успела заметить, как в её сторону прилетел снежок, прежде чем он ударил её прямо в спину. Гермиона, растерянно качнувшись, тут же потеряла равновесие, поскользнувшись на льду, что предательски скрылся за пеленой снега под ногами. Он не дал ей удержаться, и она упала, приземлившись прямо на тропу, не успев даже сжать тетрадь. Сумка вылетела из её рук, и эссе в миг разлетелось по снегу, как метель, что унесла все её усилия. Красно-золотой шарф соскользнул с её шеи и упал рядом, словно ещё одна невидимая нить, связывающая её с этим миром, оборвалась.       — Просто замечательно, - зашипела девушка, с трудом поднявшись на колени и пытаясь не рассердиться окончательно. У неё сейчас просто чёрная полоса и её надо пережить, завтра уже всё будет хорошо.       Её глаза метались по снегу, где листы её усилий валялись, мокнув под снегом, а холод пробирался под кожу, заставляя её лицо вмиг покрыться красным морозным румянцем. Она была готова отругать любого, кто посмеет посмеяться прямо сейчас над её падением. Пока она собиралась листы вместе с эссе, её нос учуял горький табачный аромат маггловских сигарет и её голова неосознанно начала оглядываться вокруг, пока не заметила его.       Просто прекрасно.       — Ты за мной следишь, Малфой? - её голос сорвался на резкость, как ядовитая стрела. Она поднялась на ноги держа эссе в руках, но её лицо было холодным и зловещим. — Сильно увлекаешься чужими делами, не находишь? Или тебе скучно? Её слова были как шип, вырвавшийся из груди. Она была не готова встречать его взгляд, но не могла удержаться, поднимая глаза и видя его фигуру, не двигающуюся с места, словно всё происходящее было для него лишь обыденной сценой. Он стоял, облокотившись на одно из деревьев и, как всегда, наблюдал за ней, так самодовольно, что её горло сжалось от недовольства.       Он не сразу ответил.       Малфой поднёс сигарету к губам, медленно вдохнув дым, и только потом, с совершенно безразличным выражением, произнёс:       — За тобой, Грейнджер? Нет, конечно. Просто решил стать свидетелем твоего очередного падения. Знаешь, как-то странно, что ты всегда так беспомощна, даже на снегу, это даже забавно.       Её зубы скрипнули от ярости. От его слов кровь бурлила в венах, а мозг не мог сосредоточиться на чём-то кроме его ядовитой манеры. Сложилось впечатление, что её лицо покраснело еще больше, чем до этого от мороза. Но что было ещё хуже, так это то, что его равнодушие распаляло её до предела. Он не просто стоял, он был уверен, что она ничего с этим не сделает, что её раздражение и гнев были такой же неизбежной частью его жизни, как его насмешки.       — Да ты с ума сошёл, Малфой, - её голос сорвался на злость, но с каждым словом она чувствовала, как её тело снова пытается вернуть контроль. Она вытряхивала снег из волос и с пола, но не могла сдержаться. — Неужели у тебя нет ничего другого, кроме как бросать снежки в людей, просто чтоб на тебя внимание обратили?       Драко сжал губы, а затем, наконец, отбросил сигарету, пнув её в снег. В его глазах не было ни признаков извинения, ни малейшего смущения. Он даже не попытался оправдаться, как если бы её слова были не более чем ворчанием.       — Не переживай, Грейнджер, - его голос был тихим, но саркастичным, как всегда. — Если ты так сильно против, можешь передать это тем, кто учил тебя моральным урокам. Или ты хочешь, чтобы я ещё одну "поучительную лекцию" тебе прочитал? – его взгляд скользнул по сугробу, делая легкий намек для девушки.       Он сделал шаг вперёд, и её сердце, которое, казалось, только что начинало успокаиваться, снова заколотилось. Он не был добрым, не был извиняющимся. Он был тем, кто мог просто выйти и снова уйти, оставив её с этой невыносимой горечью. Но когда он подошёл, он медленно взял её шарф с земли и, не проявив ни малейшего интереса, завязал его на её шее. Его движения были холодными, небрежными, как будто для него это было просто очередным бесполезным актом, который он сделал по привычке.       — Вот, - произнёс он с лёгкой усмешкой, не оглядываясь на её реакцию. — Тебе не стоит мерзнуть, даже если ты так любишь краснеть от своей ярости.       Гермиона почувствовала, как её гнев вновь разгорается, но она не могла просто так стоять, когда он снова заставлял её чувствовать себя ничтожной. Она сжала кулаки, и её губы почти задрожали от ярости.       — Можешь не трогать меня, Малфой, - прорычала она, пытаясь освободиться от его взгляда и его вмешательства.       Но Драко не ответил. Он просто отступил, оставив её стоять там с этим нарастающим чувством тяжести на сердце. Когда он развернулся и пошёл прочь, его фигура снова стала частью этого пустого, холодного мира, где она не могла победить его словами, где её чувства были чужды ему. В его глазах не было ни малейшего сожаления.       Грейнджер стояла в снегу, а её мысли снова зашумели, но теперь они были не о снеге или даже не о том, что произошло. Это была борьба с тем, что осталось от её мира, и с тем, что пришло в него — всё это было частью разрыва, который чуть не убил её.       Словно, не заметив состояния Гермионы, не сбавляя шаг, он медленно направился к Хогвартсу. Малфой не смотрел на неё, как если бы её слова не стоили его внимания, как если бы её присутствие было для него ничем. Он шёл прямо, а его шаги оставляли в воздухе что-то тяжёлое, глухое, как пустота, которая росла между ними с каждым мгновением.       — Эй! - её голос сорвался на крик, когда она сорвалась с места и бросилась в его сторону. Каждое её слово было наполнено яростью. — Остановись, Малфой! Не смей поворачиваться ко мне спиной!       Она пыталась догнать его, её ноги скользили по снегу, но шаги были слишком быстрыми и неуверенными, чтобы догнать его уверенность и его молчание. Он не оборачивался, не смотрел на неё, и его тень становилась всё дальше и дальше. Гермиона почувствовала, как её сердце снова сжалось. Он был как тень, как демон из прошлого, который не знал ни жалости, ни понимания. Она не могла победить его, никакими молитвами и правдами. Она не могла даже заставить его взглянуть на неё.       Драко, даже не думал замедлять шаг. Парень, не оборачиваясь, произнёс, с той самой холодной, издевательской интонацией, которая всегда заставляла её чувствовать себя слабой, ничего не стоящей.       — Что, Грейнджер, вдруг захотела поговорить? - его голос звучал так, как будто он вообще не интересовался её словами. — Ты же говорила, что не боишься. Так чего теперь вопишь? Подумала, что если на меня поднимешь голос, я вдруг начну тебе поддаваться? Её слова едва ли не утонули в холоде его насмешки. Она знала, что он будет издеваться.       Он всегда был тем, кто играл в свои игры и ей казалось, что это единственное, что делала их одинаковыми. Они оба были такими, какими она их помнила с детства. Но это было слишком много для них. Слишком много она позволяла на протяжении шестнадцать лет. Она не могла позволить ему продолжать так поступать с ней.       — Не смей так со мной разговаривать, Малфой, - её глаза яростно вспыхнули, но её слова звучали с глухим отчаянием, как если бы она пыталась зажигать огонь в пустоте. — Ты не имеешь права…       — О, не имею права? - его ответ был таким же ледяным, как его взгляд. Он наконец замедлил шаг, едва заметно остановился, и даже взглянул на неё. — Ты бы лучше подумала, Грейнджер, когда говоришь такие вещи. Это ты, скорее всего, не имеешь права что-либо требовать от меня.       Гермиона стояла, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулаки, а её тело дрожит не от холода, а от того напряжения, которое вырывалось наружу.       — Ты не можешь так просто уходить от меня, - её ноги вновь сорвались с места, и она отчаянно рванула к нему.       Его глаза были наполнены тем самым холодным цинизмом, который заставлял её чувствовать себя маленькой, незначительной, как на первом году обучения, когда Драко и его компашка оскорбляли её и её маму во дворе Хогвартса осенью. Он смотрел на неё, и его взгляд был полон насмешки, как если бы она только что сказала что-то абсурдное.       — Я уже ушёл, Грейнджер, как ты и хотела, - его голос был тихим, но в нём было что-то тонкое, что заставляло её мозг путаться. — И, знаешь, если ты не можешь даже справиться с такими мелочами, как это, то что ты вообще ждёшь от меня? Это твоя проблема, а не моя.       Его слова проникли в её душу, как иглы, и она почувствовала, как её сердце снова начинает биться быстрее. Но она не могла остановиться. Не могла позволить ему быть правым.       Гермиона вновь поскользнулась, прикрывая голову руками, с глухим звуком падая в снег перед ней. Эта сцена была настолько жалкая, настолько отвратительная, что Малфой поменялся в лице, подозрительно дергаясь на месте, но заставляя себя не двигаться в её сторону, чтобы поднять.       — Ты сам всё испортил, Малфой! Ты сам всё разрушил! - её горло было полное ненависти, а крик зазвенел в его ушах. Это было, как напоминание о его грехах, и он двинулся вновь в сторону Хогвартса, оставляя её в снегу, как щенка, не оборачиваясь и не обращая внимания на её крики.       Она закусила губу, подрываясь с болью в коленках на ноги. Он их разбила, порвав колготки. С глухим стуком в груди, как если бы её тело уже само решило за неё, Гермиона рванула вновь за ним, не думая о последствиях.       Она догнала его в несколько шагов от входа на территорию Хогвартса, её пальцы схватили его за рукав. Драко резко повернулся и её глаза наконец-то встретились с его глазами, которые она видела так близко последний раз вчера в библиотеке, уже забыв о том, что он не был тем, кого она знала. Это был действительно другой человек, и этот человек был ещё более раздражающе спокойным, чем тот Малфой, которого она знала.       От него пахло горьким дымом табака, но был ещё и странный сладковатый запах, как от ароматизатора корицы, который в сочетании с дымом казался настолько противным и навязчивым, что заставлял её почувствовать себя ещё более уязвимой. Этот запах был с ним всегда, как след, который он оставлял, пряча всё, что могло быть уязвимым, за этой маской. Маской уверенности и презрения.       И она готова была поклясться, что, когда Край засасывал её, она почуяла тонкий запах корицы.       Гермиона молча сверлила его взглядом, как если бы пыталась вытянуть из него хоть какое-то объяснение, хоть какой-то ответ на этот цирк, который он устроил вокруг неё, совершенно не обращая на щиплющую боль в районе коленок и острый холод. Но он молчал ей в ответ, вопросительно вздёрнув бровь.       Тишина сочеталась с морозным ветром, что гудел в ушах. Наконец Малфой подал признаки жизни и слегка наклонился к ней. Из кармана тёплого пальто он достал пачку сигарет, зубами доставая одну из них и сжал сигарету между губ, как если бы он был так уверен в своём превосходстве, что каждый её шаг, каждый её жест не мог бы его затронуть.       — Что, Грейнджер? - его голос был тихим, почти скучающим, как если бы он был утомлён её присутствием.       Гермиона почувствовала, как её тело наполняет новое ощущение — это был не просто гнев, это было предельное отчаяние, смешанное с разочарованием. Она не могла держать себя в руках. Это был последний момент, когда она могла удержать себя от того, чтобы не бросить его слова в его лицо в виде кулака, как на третьем курсе. И, не раздумывая, она резко вырвала сигарету из его рта, даже не думая о том, что делает. Это был жест, который означал больше, чем просто жест отчаяния — это был её способ показать ему, что она не будет позволять ему уходить от неё, не ответив за всё.       — Ты не имеешь права курить здесь, - её голос был холодным и ядовитым, как осенний ветер. — Ты обнаглел, если думаешь, что я позволю тебе всё. Мы в Хогвартсе, и ты не можешь просто так вести себя, как захочешь.       Она не отступала. Чтобы подтвердить свои слова, Грейнджер схватила его за край зеленого шарфа, за тот символ Слизерина, который всегда был для неё таким отвратительным. Его шарф был слишком близким к его шее, и она почувствовала, как его холодная уверенность начинает трещать. Он не мог сдвинуться, он не мог просто уйти. Она не собиралась отпускать его, пока он не признает свою ошибку.       Он продолжал смотреть на неё и анализировать её движения. Его глаза, всё ещё полные сарказма и холодной насмешки, теперь стали чуть более напряжёнными, как если бы он почувствовал, что её гнев не так уж и далёк от того, чтобы взорваться. Драко не ожидал этого. Он не ожидал, что она будет готова пойти на всё, чтобы остановить его, чтобы вернуть себе хоть какую-то власть в этой ситуации. Но он не растерялся и взглянул на её обмерзшие руки, сжимающие край его шарфа, а его губы снова растянулись в насмешливую улыбку.       — Ты думаешь, что можешь просто так контролировать меня, как собачку, Грейнджер? - его голос стал ещё более язвительным, как остриё ножа, он пальцем надавил на свой же шарф, рядом с её рукой и наклонился ближе к её лицу, выдыхая уже аромат сигарет и мороза её в лицо. — Ты даже не понимаешь, что я мог бы сделать с тобой, если бы захотел. Ты не в том положении, чтобы давать мне приказы.       Девушка вновь открыла рот в немом возмущении, задрав нос и сжала его шарф сильнее.       — Не думай, что можешь просто так уйти. Ты не можешь просто быть тем, кем хочешь. Не в моём мире. И если надо, я буду держать тебя за шарф, как за поводок, чтобы ты не смел творить, то что тебе вздумается.       Драко, словно вновь обдумывая её слова, наконец, пожал плечами и, наклонив голову набок, расслабился, поглядывая на неё из-под упавшей на глаза пепельной челки. Он не пытался вырваться, не пытался двинуться с места. Его выражение лица осталось таким же, но что-то в его взгляде всё же изменилось. Было ли это облегчением? Или он просто наслаждался тем, как её воля ломала его спокойствие?       — Ты слишком много говоришь, - произнёс он в последний раз. — Но в конце концов, как всегда, ты ничего не меняешь.       С этими словами он дернул свой шарф, освободив его от её хватки, и, не говоря больше ни слова, направился в сторону замка. Он не оборачивался, его шаги были уверенными, как если бы они снова стали частью его естественной привычки — шагать в своём мире, оставляя её позади.       Её гордость не позволяла ей признать, что она, возможно, была не права, но она не могла позволить себе больше держать всё в себе. Что-то в её душе шевельнулось, будто её разум вырвался из ловушки, созданной Малфоем, его насмешками, его холодом.       — Я...       Он продолжал идти, но его шаги замедлились, и он чуть повернул голову, не выражая никакого удивления, его это уже выматывало. В его взгляде не было того удивления или раздражения, как в первый раз, когда она заставила его остановиться. Он был как будто готов, словно её слова были для него ожидаемы. Но в его глазах мелькнула небольшая тень чего-то другого. Странного. Знакомого. Он не мог это понять.       Гермиона подошла к нему, на этот раз не с гневом, а с чем-то другим, что она не могла точно определить. Что-то внутреннее, что с каждым шагом становилось яснее.       — Я… - она замолчала, закусив губу, как если бы слова не хотели даваться. Они застряли в её горле. — Я не могу признать, что была не права, Малфой. Ты ведь этого от меня ждёшь? Но… мне стыдно. Мне стыдно, что я ударила тебя в библиотеке, когда ты пытался мне помочь.       Её слова были тяжёлыми, как камни, соскальзывающие с высоких утёсов. Она смотрела на него, и её взгляд был напряжённым, как никогда, пытаясь найти в его глазах хоть какое-то подтверждение её собственного разочарования в себе.       Драко остановился, и девушка почувствовала, как воздух вокруг них вдруг стал плотным, тяжёлым, как во время разрыва Края. Его взгляд, казалось, остановился на ней, но не совсем. Он продолжал смотреть, но это был взгляд, который едва ли мог быть разобран. Его глаза — те самые холодные, полные насмешки и презрения, начали меняться. Они стали глубокими, почти туманными. Малфой стоял перед ней, не двигаясь, а его молчание было таким тяжёлым, что оно охватывало её, как вихрь.       Он слегка наклонил голову, как будто пытаясь понять, что с ним происходит. В его глазах мелькнуло нечто, что могло быть тоской. Его зрачки расширились, и Гермиона, ничего не заметив, продолжала стоять перед ним, переживая своё собственное столкновение с гордостью и сомнением.       — Ты правда… - его голос был тихим, и он, казалось, не спешил отвечать. Его взгляд не был таким, каким она привыкла его видеть. Это была какая-то неосознанная слабость, волнение, которое он не мог скрыть. Это было всё так знакомо, но она не могла понять, что это значит. — Ты правда считаешь, что я пытался тебе помочь?       Слова, казалось, вырвались у него не по его воле, как если бы в его языке был скрыт какой-то вопрос, который давно не находил ответа. Она не понимала, что происходило, но внутреннее напряжение не ослабевало.       — Ты… ты, что, хочешь сказать, что мне не стоит извиняться, Малфой? - её голос становился всё более острее, почти на грани недовольства. Она не могла дать ему управлять этим разговором, даже если внутренне была в разрыве.       Он не видел никакого расчёта судьбы, никакой игры, он не знал, что это за сцена, он не видел её раньше. Он видел только её — настоящую, стоящую перед ним, готовую признать свою ошибку, но по-своему. Драко снова сделал шаг вперёд, приблизившись, но не в том привычном для него манере — с высокомерием или насмешкой. Он как будто просто ждал.       — Ты не должна была говорить этого, - его голос был тихим, даже с каким-то оттенком недовольства и непонимания и в этом было что-то для него непривычное. — И я знаю, что ты винишь себя. Но ты и не должна была говорить этого, ты никогда такого не говорила. Его слова были простыми, но они только заставили девушку искривиться в лице. Она ощутила, как её собственные слова теряли значение перед этим молчаливым признанием слабости, и ей хотелось отступить. Но она не могла.       Драко не сказал больше ни слова. Он спокойно наклонился и взял её сумку, которая висела на её плече.       — В следующий раз, Грейнджер, просто будь осторожней, - чуть приподняв уголок губ, произнес Малфой, но в его словах не было злости. Это было что-то другое, что она не могла понять. Он снова наклонился к ней, его запах табака и корицы всё ещё витал в воздухе, и это снова пронзило её.       В его действиях не было ни торжества, ни насмешки. Он просто…был. И, возможно, именно это было самым болезненным — ощущение, что он всё ещё оставался частью её мира, даже несмотря на то, что её гордость не могла этого принять.

***

      Когда они прошли через скрипучие двери Хогвартса, врываясь в тепло замка, девушка почувствовала, как её напряжённые плечи немного расслабляются, но внутреннее напряжение оставалось. Драко шёл рядом с ней, его шаги были тихими, но уверенными, и он словно не обращал внимания на её молчание, хотя по его выражению лица было видно, что он что-то замечает.       Он подошёл к стене, остановившись под лестницей, и начал отряхивать снег с ботинок. Его движения были размеренными, как всегда, но Гермиона не могла отделаться от ощущения, что он всё равно следит за ней. Она стояла чуть позади, в полумраке коридора, не в силах двинуться с места. Она молча смотрела на свою сумку, которую он повесил на плечо, но взгляд её был прикован не к самой сумке, а к его руке, которая всё ещё держала её — как будто это был символ того, что всё, что она пыталась скрыть, оставалось здесь, на её плечах, не позволяя ей двигаться дальше своих предрассудков.       Её взгляд был напряжённым, как натянутая струна. Каждая клетка её тела кричала, чтобы она сказала что-то. Чтобы она хоть как-то разрушила эту тишину, которая между ними нарастала. Но ничего не выходило. В голове всё крутилось одно и то же: «Почему ты так ведёшь себя, Малфой? Почему ты заставляешь меня идти за тобой, даже если я этого не хочу?». Но вместо слов из её губ вырывался лишь глубокий вздох, наполненный неопределённостью.       Отряхивая остатки снега, он наконец поднял голову, и его взгляд встретился вновь с её сомнениями. Драко стоял прямо перед ней, но не делал ни шагу вперёд, ни шагу назад. Он не отрывал глаз от неё, словно снова оценивал её действия и поведение — холодно, но с какой-то странной тенью в глазах.       — Ну что, Грейнджер, - голос был равнодушным, но не без интереса, — Ты что, собираешься стоять тут до вечера?       Она ничего не ответила. Просто продолжала смотреть на свою сумку.       Её гордость не могла признать, что она, возможно, была не права. Она не могла позволить себе в этот момент опустить свою защиту, как бы сильно она не чувствовала внутреннее напряжение. Но когда её мысли снова скользнули на его холодные глаза, она ощутила, как от него несло этим чертовым табаком и сладким запахом корицы. Этот запах, казалось, всё ещё висел в воздухе и заставлял её чувствовать себя одновременно раздражённой и потерянной.       Малфой сделал шаг вперёд, с удивительным спокойствием держа её сумку на плече, как бы напоминая ей, что её вещи снова в его руках.       — Ты же не собираешься всю жизнь стоять в коридоре, правда? - его слова были спокойными, но в них ощущалась язвительная лёгкость, как всегда. Он не был по-настоящему обеспокоен, но в его глазах всё же мелькала какая-то искорка, как если бы он ожидал, что она всё-таки скажет что-то. И в этом было то, что её по-настоящему раздражало. Что он был прав.       Она наконец подняла голову.       Всё в её теле кричало, чтобы она сказала что-то резкое, чтобы не дать ему ни малейшего повода для его язвительных комментариев. Но вместо этого она только спокойно ответила:       — Ты не мог бы хотя бы не трогать мои вещи, Малфой?       Драко вытащил сумку с плеча, подкинув её в руках, как если бы она не стоила ничего.       — Делаю поблажку для твоей личности, что ты не знаешь, как меня это раздражает, Грейнджер, - прошептал он с лёгким сарказмом. — Твоя манера всё время что-то требовать.       Переступив через себя, он всё-таки немного отступил, но его взгляд был всё ещё устремлён на неё, и его губы, несмотря на его почти безразличное выражение, слегка приподнялись в едва заметной усмешке.       — Ладно, - произнёс он, убирая руку в карман своего расстегнутого пальто и протягивая вперед её вещь, — ты можешь забрать свою сумку, если хочешь. Но помни, я ведь не виноват, что ты сегодня такая… рассеянная.       Она вырвала сумку из его рук, но её движения были слишком быстрыми и резкими, чтобы оставаться спокойной. Она почувствовала, как её гордость снова зажигает искру, и в этот момент не могла не оценить, как она была уязвима в его присутствии.       Может быть, он был так близок к чему-то, что для неё оставалось недосягаемым. Но она не могла позволить себе думать об этом.       — Знаешь, кого ты мне напоминаешь? - его голос теперь был тише, и он подходил к ней всё ближе, очень медленно. — Точно так же вела бы себя она.       Тело напряглось, а её пальцы снова сжались в кулаки. Она не могла ответить. Это было слишком больно. Слишком близко к тому, что она боялась услышать.       Драко стоял так близко, что её дыхание перемешивалось с его. Он всё ещё не отводил от неё взгляда, и её отчаянная борьба с этим взглядом только усиливала напряжение.             Гермиона пыталась отступить, но он был рядом, слишком близко, и его глаза, полные какого-то безумного света, не могли оставить её равнодушной.       В этот раз он не просто смотрел на неё, как возле ворот Хогвартса, сжимая в зубах сигареу. Он видел в ней свою Гермиону. Всё, что было между ними, было слишком близким. Всё было слишком настоящим, слишком опасным.       Его рука, движущаяся к её лицу, была бы ещё одной угрозой, если бы не этот взгляд, который он ей дарил. Он не был злым, не был агрессивным. Он был...полон желания. Боли. Любви. Привязанности, которую он так долго пытался скрыть.       Его пальцы медленно, но уверенно и требовательно прикоснулись к её челюсти. Задирая её голову выше. Он не был жесток с ней. Он держал её лицо так, как если бы она могла исчезнуть, если он перестанет. Его глаза говорили ей больше, чем всё, что он мог бы произнести вслух.       — Всё твое высокомерие, - его голос перешел на шёпот, когда он наклонился еще ближе к лицу, оставаясь в сантиметрах от её сухих и треснувших от холода губ, на которых виднелись мелкие кровавые ранки. — Раздражает, - мгновение и она почувствовала на своих губах этот запах табака. Он буквально протянул ей в губы это слово, заставляя её проглотить его.       Его дыхание было горячим на её губах. Он не мог оторваться от неё. Он ощущал, как его чувства вырываются на поверхность, как он не может уже сдерживать эту боль, этот желанный, невозможный порыв.       — Ты так похожа на неё. В каждом твоём движении, в каждом твоём слове, - с каждым выдохом его зрачки расширялись, почти закрывая под собой его серую радужку.       — Я – не она, - спустя мгновенье она подала дрожащий голос напуганного зверька и Малфой слегка наклонил голову набок, улыбаясь только уголками губ и внимательно слушая её мантру.       — Я знаю, - как отрезал, лживо мягко, ядовито, токсично. — Всё, что мне нужно, это просто...чтобы ты осталась. Всё остальное не имеет значения.       Парень отпустил её, напоследок скользнув пальцем по её губам. Собравшись уйти, он развернулся, но она вновь схватила его за шарф, заставляя его глаза еще более раскрыться, а тело задрожать. Малфой чувствовал, как в его горле становится сухо.       — Что тебе нужно от меня? – её голос звучал, как искупление перед дьяволом. — Скажи мне правду, что мне надо сделать, чтобы ты оставил меня?       Но ей в ответ пришел лишь глухой смех, и он дернул в последний раз свой шарф, скрываясь на лестнице.

***

      Стук её каблуков эхом разносился по пустынным коридорам Хогвартса, и каждый шаг на блестящем каменном полу казался усиливающим её нервное напряжение. Её тонкие ладони сжимали подол её длинного и белого, как снег, шелкового платья. Гермиона шла по темному, слегка освещённому помещению, где только тихий свет волшебных огней, мерцающих на потолке, озарял её путь. В её платье она чувствовала себя как снежинка, попавшая в заколдованный мир, где время не властно, а ожидание, несмотря на всю её строгость, было почти сладким.       Она всё больше ощущала тяжесть этого вечера, этого момента, когда она должна была быть кем-то другим. Маска на её лице, скрывавшая её глаза и верхнюю часть лица, оставляла лишь бледный след её истинной сущности. Её длинные волнистые волосы до поясницы создавали контраст, окутывая своей красотой и таинственностью. Платье было элегантным и простым, но оно было как чистый холст, который скрывал её внутренний мир, его бурю и противоречия. И, несмотря на грациозность её движений, было очевидно, что она сдерживает внутреннее напряжение.       Она встала у входа в Большой зал, её сердце било в груди с каждым шагом. Белое платье, струящееся по её ногам, скрывало все её движения, а маска с серебристыми узорами, едва прикрывавшая её глаза, оставляла её лицо в тени. Она ощущала, как её тело наполняется нервным напряжением, как будто каждый её шаг был не просто шагом по полу, а шагом в неизвестность.       Когда она сделала шаг в Большой зал, её взгляд сразу же коснулся танцующих студентов, кружившегося в хороводе танцев, где пары сменяли друг друга с каждым аккордом музыки. Зал был украшен снежинками, льдом, магическими светлячками, и каждый угол комнаты источал атмосферу волшебства. Музыка была медленной и величественной, как если бы она сама была создана для этого мгновения.       Девушка замерла на пороге, ощущая, как все глаза в зале непроизвольно обратились к ней. Платье струилось за ней, как застывшая волна, а маска, скрывающая её лицо, придавала ей загадочности. Она стояла там, в этом волшебном мире, и в её груди вдруг тяжело забилось сердце. Трудно было представить, что это её вечер, что она сейчас будет частью этого волшебного бала, где каждый танец был как искушение, а каждый взгляд — как вызов. Гадкий утенок, который превратился в лебедя.       Зал был охвачен волшебной атмосферой, и вся магия вечера, казалось, текла по воздуху, смешиваясь с музыкой, огоньками и светом. Снежинки кружились вокруг, будто сливаясь с танцующими фигурами, а магический свет отражался от зеркальных стен, придавая всему месту вид волшебной зимней сказки.       Её сердце било в груди в такт с каждым стуков её каблуков.       Сама магия закрутила её в этот бурный поток танца. Она едва успела перевести дыхание, когда чей-то быстрый, почти уверенный шаг вырвал её из задумчивости. Рука, твёрдая и уверенная, схватила её за талию, и Гермиона едва успела понять, что её ведут, как порыв ветра, прямо в танцующий поток. Она не успела опомниться, когда её ладонь оказалась в руках незнакомого партнёра.       Сильное прикосновение к её талии и жесткая хватка её руки заставили её шаги стать неуклюжими. Гермиона попыталась вырваться, но оказалось, что её партнёр был не только уверенным, но и решительным. Без лишних слов он повёл её в быстрый вальс. Всё, что она могла делать, это пытаться угнаться за его ритмом, её дыхание сбивалось, а ноги путались в стремительном ритме музыки. Танец был быстрым и непрерывным, и её плечи напряжённо сжимались от неудобства. Она никогда не имела опыта в бальных танцах. Её партнер не был ей знаком, она не могла узнать никого из её знакомых, но его движения были настолько уверенными, что она не успевала соображать, кто он.       Его чёрная матовая маска скрывала всё лицо, за исключением глаз, на которые немного спадали некоторые пряди пепельной челки, и эти глаза, полные холодной уверенности, словно ранее искали её, исследовали каждый её шаг. Она пыталась сосредоточиться, пытаясь уловить хоть намек на знакомую фигуру, но её нервы не выдерживали. Её ноги каждый раз сбивались, и она едва поспевала за этим быстрым и сильным ритмом танца. Музыка звучала всё быстрее, а она пыталась не потерять равновесие, но её пальцы не могли удержаться от дрожи, а ноги скользили по полу, как у неуклюжего медведя. Танец был слишком быстрым, слишком жестким, и Гермиона чувствовала себя маленькой и беспомощной в этих обстоятельствах, как если бы она была всего лишь частью какой-то большой, неуправляемой игры.       Единственное, что она чувствовала, то как он ей поддается в этой невообразимой игре. Он не позволяет ей упасть лицом в грязь и сгореть со стыда в осуждающих взглядах танцующих пар.       В какой-то момент, когда партнёр резко повернул её, она не успела подстроиться под его движение и почувствовала, как её сердце снова сжалось. Но не успела она даже подумать о том, что произошло, как он снова утащил её в новую фигуру танца, прижимая к своей груди и сталкиваясь с ней взглядами.       Серые глаза в карие.       Она едва не потеряла равновесие, а её рот приоткрылся в немом удивлении, понимая, насколько же их лица близко друг к другу. В тот момент, когда её взгляд встретился с его глазами — она заметила знакомое холодное сияние. Его глаза. Те самые глаза, которые когда-то были полны насмешки и отстранённости. Гермиона замерла в его руках, не в силах понять, что происходило.       В его взгляде было нечто знакомое, зловещее, и вдруг она поняла — это был Драко.       — Малфой? - её голос был тихим, с лёгким дрожанием, но ей всё равно не хватило смелости спросить более уверенно. Она боялась ошибиться, ведь не только Малфой имел светлые волосы и такой уверенный взгляд. Был еще Захария Смит с Пуффендуя. Правда она ни разу его не видела дольше пары секунд. Грейнджер думала, что это должно быть очевидным, но в его взгляде не было ни малейшей реакции. Он не ответил. Он просто ухмыльнулся, и эта ухмылка была такой холодной, такой издевательской, что она почувствовала, как её грудь сжалась.       Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент её партнёр, не говоря ни слова, резко сменился, и она оказалась в руках другого студента, совершенно незнакомого, но с тем же уверенным и настойчивым взглядом. Тогда её теория подтвердилась. Это мог быть даже Захария Смит, не обязательно сразу Малфой. Гермиона быстро отвела взгляд, пытаясь восстановить своё дыхание. Что только что произошло? Почему она так запуталась в этом танце, в этих лицах и масках?       Партнёр продолжал танцевать с ней, и она снова начала пытаться следовать за его движениями, но её мысли продолжали блуждать. Где-то там, в этой танцующей толпе, она всё ещё искала чёрную матовую маску, но его лицо скрывалось за другими партнёрами, за другими масками. Где он был? Почему она не могла его найти? Танец продолжался, но её мысли больше не могли быть сосредоточены на том, что происходило вокруг неё. И вот, когда музыка снова затихла, и её партнёр, как и все остальные, сменился, её руку вновь схватили — и на этот раз её привлекли в совсем другие объятия. В его руках она ощутила знакомую уверенность и нежность, которой ей так давно не хватало. Её взгляд встретился с его зелеными, словно яркая летняя трава, глазами. Это были глаза Гарри.       Брюнет, с его белой матовой маской, скрывавшей лишь левую часть лица, с тёплым, любящим и заботливым взглядом, который она сразу узнала. Он не спрашивал, не искал объяснений, просто привёл её в танец, и её тело сразу почувствовало спокойствие. По которому она скучала все эти пару дней. Его рука обвила её талию, и, несмотря на всё, что было до этого, она почувствовала, как напряжение тает, как его присутствие окутывает её теплотой и поддержкой.       — Ты так красива, - его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём не было ни капли насмешки, как в случае с парнем в чёрной маске. Только забота.       Её тело расслабилось в его объятиях, она кивнула, и её ноги, наконец, начали двигаться в такт с его движениями. В этот раз она успевала за его темпом, по сравнению с предыдущими партнёрами, особенно по сравнению с Чёрной маской. С каждым шагом танца она всё больше ощущала, как мир вокруг них постепенно затихает, как они двое становятся частью чего-то целого и гармоничного. Его белый костюм. Её белое платье. Они так дополняли друг друга, что у Гермионы впервые на лице расцвела улыбка, цвета весны. Гарри прижал её к себе чуть крепче, и Гермиона почувствовала, как её внутренний мир снова становится спокойным и стабильным. Этот танец, этот момент с ним, был тем, что ей нужно было больше всего. И хотя весь этот вечер был полон масок и загадок, она наконец-то почувствовала, что с ним не нужно ни скрываться, ни бояться.       Когда музыка затихла, и танец подошёл к концу, Гарри медленно поклонился её, держа её ладонь в своих руках, и её сердце не колотилось от напряжения, оно пело, заставляя её поклониться ему в ответ. Она была с ним, и этого было достаточно.       Зал был всё таким же волшебным, как и несколько часов назад, когда Гермиона впервые ступила в его двери. Золотые огоньки продолжали мерцать на потолке, снег, магически витающий в воздухе, создавал ощущение, что вся эта ночь — лишь иллюзия, за которой прячется мир, куда ей не всегда удавалось попасть. Музыка, как и прежде, звучала завораживающе, и танцы не прекращались. Девушка всё больше чувствовала себя частью этого мира, скрытого за масками, но её мысли оставались там, где она не могла забыть о том, что происходило до этого.       Её рука, всё ещё крепко сжимающая ладонь Гарри, теперь слегка дрожала, но это было не от напряжения в танце. Они медленно ходили вдоль окон в Большом зале, наслаждаясь вниманием друг друга. Гермиона рассказывала ему всё, что произошло с ней за эти сутки, а он внимательно и с интересом её слушал. Она возвращалась к разговорам, которые она вела с Хагридом, к тому, что узнала о Краях, о разрывах времени и пространств, которые были столь непостижимы и жуткие. Она чувствовала, что должна рассказать Гарри, хоть и не была уверена, поймёт ли он её беспокойство. Но её мысли не могли больше оставаться внутри, когда всё вокруг неё становилось таким странным.       — Гарри, я.… - её голос прозвучал немного нерешительно. — Я узнала столько нового о Краях. О том, как они влияют на всё. Ты не представляешь, как это может изменить ход нашей жизни, что мы знаем о магии и реальности.       Гарри, стоящий с ней, с лёгкой улыбкой смотрел в её глаза, но его взгляд был немного усталым, и его руки держали её всё так же крепко, словно не в силах отпустить её.       — Солнышко, - сказал он, чуть отпуская её ладонь, чтобы её рука могла быть свободной. Он посмотрел на неё с выражением, которое она не сразу поняла. — Ты всё время говоришь о Краях, и мне кажется, ты забыла, что давно не была с нами. Я ужасно соскучился по тебе, и ты всё время поглощена этими исследованиями. Ты даже не заметила, как я тебя потерял.       Её взгляд чуть остудился, и её горло сжалось от неприязни. Слова Гарри, хоть и произнесённые с добрыми намерениями, вызвали у неё необоснованную вспышку гнева. Она была готова сказать что-то, но, едва заметив, как он снова взял её за руку, всё сдержалась.       — Ты серьёзно? - её голос стал резким, и она взглянула на него с тревогой. — Ты хочешь, чтобы я забыла об этом? Ты же знаешь, как это важно! Это не просто мои исследования, Гарри, это может касаться всех нас, а ты ещё упрекаешь меня.       Гарри отступил на шаг, и его лицо моментально стало серьёзным. Его пальцы, которые раньше держали её с заботой, теперь немного ослабли.       — Я не упрекаю тебя, - сказал он с явным раздражением, но его голос был более спокойным, чем ему хотелось. — Я просто... я хотел быть с тобой, Гермиона. Я по тебе скучал. Это всё. Ты поглощена этим, и я не знаю, что с этим делать.       Её глаза метнулись в сторону, и в них появилось отражение какого-то стыда. Её мысли рвались в разные стороны. Действительно ли она так увлеклась своими переживаниями, что скрывала под исследованиями, что забыла о других важных вещах? Она не могла поверить, что именно эти разговоры разрушали момент, который мог быть для них особенным.       Когда воздух между ними становился напряжённым, медленная музыка затихла, и оркестр перешёл к следующей части вечернего концерта. Танцующие студенты начали изменять пары, приглашая друг друга на следующий танец. Атмосфера в зале изменилась, и атмосфера между Гермионой и Гарри тоже на мгновение охладилась. Как только музыка начала звучать медленно и тянуще, один из танцующих мужчин направился прямо к Гермионе, и, не произнеся ни слова, поклонившись, протянул ей руку. Шатенка повернула голову и увидела его. Чёрную маску. Он смотрел ей прямо в глаза, всё еще держа кланяющуюся позу и протянутую ей руку.       Вдох.       Её тело напряглось, и сердце сжалось в тревоге, когда её ладонь почти машинально оказалась в его руке. Гарри, заметив момент приглашения его любимой, не остался равнодушным. Он считал данный жест очень уважительным по отношению к Гермионе, поэтому аккуратно вложил её ладонь в ладонь парня в чёрной маске, не отрывая взгляда от Гермионы.       — Гермиона, я не хочу с тобой ругаться сейчас, - его голос перешел на шепот, привлекая внимание девушки. — Я уважаю тебя и твои интересы, давай встретимся после танца, я буду с Роном в углу возле праздничного стола.       Чёрная маска, не проронив ни слова и не давая им ни одной минуты больше, требовательно сжал её ладонь и повёл в центр танцпола. Его рука вновь крепко обвила её талию, и вся радость с лица девушки пропала. Он не смотрел на неё, его чёрная маска скрывала почти всё лицо, оставляя лишь его глаза — эти глаза, которые, казалось, вновь исследовали её, проникали в саму душу. Гермиона почувствовала, как его взгляд, хотя и скрыт за маской, всё равно был таким же знакомым, таким же холодным и властным, как всегда. Это не может быть он. Это Захария.       Её сердце снова заколотилось, но она не сопротивлялась. Этот танец был словно её наказанием, но и одновременно странной возможностью выяснить, что скрывалось за его молчанием. Грейнджер пыталась найти в нём хоть какой-то след того, что было до этого, но маска, эта проклятая чёрная маска, была слишком плотной. Парень не сказал ни слова, не пытался вывести её из себя. Он просто вёл её в танце с безразличной грацией, как если бы его цель была — просто танцевать с ней, не изменяя ничего в её мире.       Танцевальные движения были быстрыми, но и плавными, как если бы он специально хотел заставить её следовать за его каждым шагом. Она чувствовала, как её тело вновь едва успевает за его быстрыми поворотами, как её дыхание сбивается, а ноги начинают терять равновесие.       Каждое его движение было уверенным и властным, но Гермиона не могла не почувствовать, что это не было бы так важным, если бы её собственное сердце не теряло ритм.       Она пыталась сосредоточиться, но его фигура и его холодная решимость заполняли весь её разум. В какой-то момент, когда танец достиг своего пика, она ощутила, как его рука сжимает её талию ещё крепче, как его дыхание, словно незаметное, скользит мимо её уха.       Она сжала губы.       Музыка очередной раз сменилась, и танец очередной раз ускорился. В этот момент Чёрная маска, без всякого предупреждения, резко повёл её в поворот, и её рука оторвалась от его. Она хотела вырваться, но что-то в её теле заставило её остаться. И, возможно, именно в этом моменте — когда она была на грани того, чтобы высвободиться, но не могла — всё это казалось ещё более туманным.       Бал продолжался, музыка звучала всё громче, поглощая пространство и заполняя его неслышным эхом, но Гермиона не могла ощутить ни её красоты, ни её магии. Всё, что она ощущала, было гнётом, давлением и присутствием, которое не отпускало её. Танец с Чёрной маской оказался ловушкой — так же, как и его взгляд. Он был молчалив, его маска скрывала почти всё лицо, но глаза... эти глаза, полные чего-то холодного и безжалостного, оставались с ней. Он не нуждался в словах, чтобы сделать её своей, и она почувствовала, как её сопротивление тает, как её собственная воля слабела под тяжестью его доминирования.       Она чувствовала, как его хватка сжимается, как его рука на её талии становится всё твёрже, словно железо, не позволяя ей уйти. Её дыхание стало тяжёлым, и она, несмотря на все свои попытки сохранить самообладание, начала терять контроль.       — Захария, подожди, я не успеваю, - девушка подняла голову на него и заметила, как его зрачки сузились. Это было её роковой ошибкой.       Танец с Чёрной маской продолжался, но для Гермионы время словно застыло. Она не ощущала музыки, не видела окружающих. Всё её внимание было сосредоточено на его руке, сжимающей её так сильно, что её пальцы немели, и на его холодном взгляде, который не оставлял ей выбора. Он был настолько близким, настолько властным, что даже её собственные мысли начали терять форму, как песок, ускользающий сквозь пальцы. Она пыталась сохранить контроль, но каждый шаг, каждый поворот, с которым он вёл её, размывал её границы. Она ощущала его тяжёлое дыхание, его уверенность в каждом движении.       Он притянул её ближе.       — Ты знаешь, Грейнджер, - его голос был низким и безжалостным. — Это было оскорбительно.       Гермиона замерла. Будто из её тела вышла душа. Казалось, будто её кожа побледнела. Она не была готова к тому, что это оказался Малфой.       — Я спасал твою жизнь уже дважды, а ты перепутала меня с каким-то…Смитом, - его голос рвал пространство между ними и с каждым его смешком кожа Грейнджер покрывалась мурашками.  — Я обдумывал наш последний разговор и твою просьбу, - он снова притянул её ближе, как если бы она была не более чем пешкой в его игре, которую он мог сдвигать, как угодно. — Давай пойдем на сделку? – его рука нежно скользила по талии Грейнджер, закручивая её тело в водовороте сомнений и мелодии танца. — Я расскажу тебе правду, а в ответ загадаю всего одно безобидное желание, согласна?       Она нахмурила брови, двигая в такт его ритму ногами, а её сердце билось быстрее от того, что она почувствовала — его силу, и то, как его слова начинали проникать в её мысли, не давая ни шанса для обдумывания ответа. Его рука на её талии была лёгкой, но не отпускала её ни на секунду, а каждый его жест будто подчинял её своему ритму, как мелодия, которую она не могла перестать слышать.       — Ты серьезно думаешь, что я соглашусь на твою сделку, Малфой? - её слова звучали с лёгким дрожанием, но она пыталась скрыть свою тревогу за шумом танцевального зала. — Это равносильно сделке с дьяволом.       — Ты мне льстишь, милая, - его голос звучал с искренней усмешкой, но в этих словах скрывался не только сарказм. Он продолжал держать её так близко, что каждое его движение, каждый вдох отдавался в её теле.       Это был не просто движениями. Это было слияние двух судеб, которых тянуло друг к другу. Он вел её по залу с такой уверенностью, как если бы этот момент был предопределён. Его движения были плавными и аристократичными, не позволяя забыть о его сущности и природе. Он не спешил, не торопился, словно хотел полностью поглотить её внимание, сделать её частью этого танца.       — И что ты хочешь взамен? — её голос стал тише.       Он почти рассмеялся, видя, как её сопротивление ослабевает. Его пальцы легли на её запястье, сжали её руку так, чтобы она не могла вырваться, но не причиняли боли. Это было как испытание, как проверка на прочность. И она знала, что её решения будут определять всё, что будет дальше.       Её ноги следовали за ним, каждый поворот, каждый шаг в его ритме ощущался как лёгкое сопротивление, которое он легко преодолевал. Его пальцы касались её тела с такой интимной точностью, что Гермиона почувствовала, как её дыхание становится учащённым. Он вел её, и каждое его движение было расчётливым, но при этом — почти невесомым. Она старалась не смотреть ему в глаза, но её взгляд снова и снова наталкивался на его, и каждый раз, когда их глаза встречались, её сердце билось быстрее.       — Ты сначала скажешь да.       Он точно дьявол. Только сатана может предложить желаемое, а затем потребовать откуп.       И этот дьявол наблюдает. Наблюдает за тем, как её решимость бороться с ним, который так отчаянно хотел её согласия, — всё это было на её лице, в её глазах.       Но он знал её.       Он знал, как она действует в моменты сомнения, как её внутренний конфликт разбивает её уверенность. И сейчас он видел, как она не решается вкусить запретный плод. Она пыталась скрыть это, пряча свои эмоции.       Драко сделал шаг вперёд, его дыхание становилось всё более тяжёлым, но его лицо оставалось холодным, даже когда его внутренний мир трещал от этих напряжённых мгновений. Она пыталась не смотреть на него, но он видел её. Он видел, как её глаза останавливаются на его руках, как её тело сжалось, когда его пальцы скользнули по её талии.       — Я знаю, что ты ответишь, поэтому говори, - глухой толчок и Гермиона скорчила лицо от боли. Он сжал её ладонь. Он знал будущее наперед.       Он знал, как она колеблется, как её сомнения медленно начинают растворяться в её желании узнать правду, в её стремлении к свободе. Она не могла признаться в этом, но он знал, что она уже приняла решение. Это было видно в её движениях, в том, как её тело реагировало на его прикосновения, как её грудь сжималась, когда их взгляды встречались.       — Да.       Это слово вырвалось с такой лёгкостью, что она не успела осознать, как оно проскользнуло через её губы. Это было не просто слово. Это было признание того, что она уже не могла вернуться назад. Это была сделка. Сделка с дьяволом, в лице Малфоя, с его обещаниями и угрозами, с его взглядами, которые держали её в плену.       Её ответ прозвучал как приговор. Она не могла поверить в то, что сказала. Но документ был уже подписан, и теперь её слова висели в воздухе, как нечто неизбежное. В её глазах было отчаяние и слабая надежда. Она не могла больше бороться с этим. Она уже сделала свой выбор, и теперь не было пути назад.       Малфой знал, что она не могла отказаться от этого, потому что что-то внутри неё было таким же сильным, как и его собственные чувства. Он готов на всё ради любви, она готова на всё ради любви. Он готов на всё ради неё. Она готова на всё, чтобы эта правда помогла защитить Гарри.       Он не сказал ничего.       Драко просто взглянул на неё, и в его глазах мелькнула искра победы. Он знал, что её слова были для него. Он знал, что теперь, когда она сказала это, их судьбы были связаны окончательно и не было пути назад.       — Правда в том, Грейнджер, - её внимание было полностью на нём. — Что я спасал тебя, только потому что знал, что тебе нужно оставаться живой. Я знаю, что в каком бы времени ты не находилась, ты будешь всегда мне нужна. Ты знаешь древние руны лучше всех. Ты можешь сделать то, что не в силах был сделать кто-либо другой. Ты всегда была ключом, Грейнджер. Ключом, который мог бы вернуть меня в своё время, к своей жизни и к своей цели.       Он стоял слишком близко. Он был настолько убедителен, настолько уверенным в своём праве на её жизнь, на её решение, что она чувствовала, как её уверенность начинает падать.       — Я прекрасно знаю, что ты бы никогда не согласилась мне помочь добровольно. Поэтому мне пришлось создать ситуацию, в которой ты не могла отказаться. Это была не просто стратегия. Это было…необходимостью, - продолжал он, его слова несли тяжесть, которую было невозможно скрыть. Драко замечал, как её грудь поднималась с каждым дыханием, как её глаза раскрывались, пытаясь понять, что же скрывается за этой правдой.       Но он не остановился. — Я знал, что если я тебя не подтолкну, то ты не пойдёшь за мной никогда. Ты бы не пошла со мной, просто потому что ты никогда не смогла бы согласиться на то, что я хочу. Ты хочешь спасать других, Грейнджер. Ты бы никогда не пошла против своих принципов, если бы не была уверена, что это всё ради большего блага.       Она просто не могла поверить в это. Это был её мир, её выбор, её решение — и вот он стоял, забирая её право на свободу. Он сам подвел её к нужному исходу событий, которые были ему только на руку.       — И я так же знал, что ты это сделаешь ради Поттера. Ради того, чтобы спасти его, ради того, чтобы спасти ваш мир. - он провёл рукой по её плечу, чуть касаясь её кожи, и она почувствовала, как его прикосновение проникает в неё, как его слова становятся не просто словами, а частью её собственной борьбы. — Ты всегда была готова на всё ради него, и я знал, что в какой-то момент ты сама решишь, что должна помочь мне. И ты здесь. Ты согласилась на мои условия ради этой правды. Ты готова пойти на всё ради этой правды, и эта правда не оставляет тебе выбора.       — Ты поставил меня в такую позицию, в которой я должна была либо согласиться, либо погибнуть. Ты использовал меня, - её глаза начали наполняться слезами, но она не позволила им упасть. Она не могла позволить себе выглядеть слабой, не могла показать ему, как его слова её ранят. Не могла признать, что её жизненный сценарий зависел от его манипуляций и мотива. Но всё, что она чувствовала, это боль от того, что её жизнь стала частью его игры, частью его плана и перестала стоить хотя бы один галлеон. — Ты эгоистично решил за меня, что я буду помогать тебе. Ты манипулировал моими чувствами, знал, что я не могу оставить Гарри, и использовал это против меня. Ты заставил меня быть частью твоей игры, даже если я не хотела этого.       — Ты же осознаешь, что это было единственно возможное решение, Грейнджер, - прошептал он, теперь уже так близко, что её грудь соприкасалась с его. — Всё, что я делал, я делал для нас. Для тебя. Для нас обоих.       Её гордость, её вера в себя, всё то, что она когда-то считала основой своего существования, теперь трещало по швам. Она пыталась быть сильной, но каждое его слово было как удар, разрушавший её. Она чувствовала, как её тело ослабевает, как её внутренняя защита рушится, но она не могла позволить ему видеть это. Она не могла позволить ему быть тем, кто победит её этим путём.       — Да, ты спасал меня, Малфой, но это не делает твоё поведение оправданным. - её слова были тихими, но в них была явная боль. — Ты всегда был хорош в том, чтобы лишать людей осознанности, вгоняя их в моральные долги перед тобой. Да, ты прав. Я никогда в жизни бы не согласилась на это, если бы знала, что ты будешь управлять моей жизнью, как тебе вздумается. И теперь ты говоришь мне, что я должна тебе помогать, потому что ты, якобы, спасал меня?       Он наблюдал за ней молча. Он не торопился с ответом. Он знал, что её слова больны, что она видит его как монстра, как того, кто использует её. Но он не мог остановиться. Он не мог позволить себе просто смотреть, как мир рушится, когда у него был шанс всё исправить.       — И в каждом из времени, где я уже был, ты всегда была моим шансом, Грейнджер. Ты не понимаешь. Я спасал тебя не потому, что тебе нужно было быть спасённой и нести бремя страдальца и ошибки выжившего. Я спасал тебя потому, что ты была мне нужна. Ты — тот ключ, который я не могу потерять. Ты была и остаёшься важной. - его голос стал почти мягким, но его слова были обвивающими, как цепи, которые сжимаются всё сильнее.       — Я не могу поверить, что ты говоришь это с таким спокойствием и с такой нормой, будто так и должно быть, - её слова были более твёрдыми, хотя внутреннее ощущение было всё таким же разбитым. Гермиона смогла вырваться из его хватки, хватая подол своего белого, как снег, платья. — Ты не заботился о том, как я буду себя чувствовать. Ты никогда не думал о том, как это меня изменит. Ты просто делаешь то, что нужно только тебе. Ты плевал на всех, кто тебя окружает.       Она почувствовала, как её грудь сжалась, как будто её вынуждали глотать ядовитые слова. Её глаза наполнились огнём, а её слова превращались в холодное орудие.       — Ты действительно думаешь, что я просто буду следовать твоим указаниям, Малфой? Ты действительно считаешь, что я соглашусь с тем, что ты манипулируешь мной, ради чего-то, чего я не хочу? - её голос дрожал, но она стояла твёрдо, пытаясь не показать, как его слова затрагивают её. — Ты говоришь, что спасал меня, но не потому, что ты меня ценил. Ты спасал меня, потому что видел во мне свою утрату.       Он не ответил, его глаза, полные напряжения и боли, были устремлены на неё. Он знал, что она видит всё это, что она всё прекрасно понимает.       — Ты спасал меня не потому, что я тебе нужна для расшифровки твоих чёртовых рун, а потому что думал, что я — это она, твоя Гермиона. Ты использовал меня, чтобы вернуть её в свою жизнь, не понимая, что я — не она! - Гермиона почувствовала, как её слова эхом отдаются в тишине, заполняя пространство между ними. Она хотела, чтобы он понял, что она не может быть заменой, что она не та, кого он потерял.       Драко пытался вновь взять её за руку, но она отступила, продолжая сжимать руками свою ткань. Её глаза горели, но они были полны не только гнева, но и больного понимания того, как сильно он был одержим потерей. Её пальцы сжались в кулаки, но она не могла скрыть своей уязвимости.       — Не говори о ней так, будто её смерть – это пустой звук, Грейнджер, - его голос стал тише, но всё равно резонировал в её ушах. — Я не спасал тебя для себя. Я спасал тебя, потому что я должен вернуть её. Ты не можешь понять, каково это — видеть её лицо в тебе. Ты не понимаешь, как я…как я теряю себя, когда вижу тебя и помню её под этим ублюдским деревом, что тлеет в моей душе по сей час.       Она шагнула вперёд, замахиваясь на его лицо, но его рука мгновенно оказалась на её запястье, не давая отстраниться и ударить его. Взгляд Драко был полон решимости, но в нём также сквозила та боль, которую она видела, когда он говорил о своей Гермионе. Девушка остановилась, а её рука замерла в воздухе. Она чувствовала, как его пальцы жгут её кожу, но в этот момент ей было неважно. Всё её внимание было сосредоточено на его словах, на том, как его голос звучал с таким давлением, как будто каждое слово было порывом боли и внутреннего отчаяния.       — Я знаю, что ты не она, - прошипел он ядовито, выплевывая каждое слово ей в лицо. Его голос был тяжёлым, как груз, который он не мог сбросить. — Но ты её отражение, Грейнджер. Ты — единственная, кто может меня спасти, единственная, кто может вернуть ту Гермиону, которую я потерял. И мне пришлось заставить тебя согласиться, потому что я не мог позволить ей уйти окончательно. Ты ведь понимаешь это, правда?       Гермиона почувствовала, как её грудь сжалась от страха и боли, но в то же время что-то внутри неё дернулось. Это не было состраданием. Это было пониманием того, что Драко был так одержим своей потерей, что готов был разрушать всё ради её возвращения.       — А теперь моё желание, - его голос был ледяным, а его рука крепко сжала её челюсть, заставив поднять лицо. — Ты мне обязана. Ты не можешь уйти от этого, даже если захочешь. Мне нужно, чтобы ты помогла мне разобраться с этими чёртовыми временными рунами. Мне нужно, чтобы ты помогла мне вернуться назад, даже ценой всего, что тебя окружает. Ты знаешь, что это опасная магия, что это сделка со временем и она не щадит. И уж тем-более не скромна на условия.       Воздух стал тяжёлым в её лёгких. Он действительно говорил правду. Он спас её, и она была обязана ему. Он подстроил её смерть, чтобы она выжила. Чтобы она осталась ему должна. Он не позволил ей умереть.       — Послушай, у тебя нет выбора давать заднюю, ведь если обо мне узнают, то весь мир разорвут Края, а я просто перепишу этот жалкий мир так, как мне надо.       Драко крепко держал её, его рука сжала её челюсть, и Гермиона почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, а мысли путаются. В её голове было только одно слово: манипуляция. Он всё это время манипулировал ею, заставляя её следовать по его пути, как куклу, которая не знала, что её тянут в бездну.       Наклонившись к ней ближе, Малфой приподнял маску, оголяя своё лицо и вновь выдыхая в её губы слова. Его голос был не столько жестоким, сколько...усталым.       — Прошу, пойми меня правильно в этот раз. Я не хочу, чтобы ты стала ею, Грейнджер, я не хочу, чтобы ты была её заменой. Но твоя смерть стала частью того, что нужно было сделать. Ты будешь работать со мной. Если ты не поможешь мне попасть домой, к ней, то твой мир сгорит. Это будет не только твоё падение, но и падение всего, что ты любишь.       Его слова проникают в её душу, разрушают её внутреннюю силу. Он был прав. Её смерть, которую он подстроил, была частью его клятвы, его обещания. Он должен был её спасти, и он это сделал. Но теперь она не могла от этого сбежать. Она была связана с ним. Связана им, его планом, как цепями, его обещанием вернуть свою Гермиону.       Он был всем, что оставалось между ней и её уничтожением.       Его дыхание, тяжёлое, горячее, ворвалось в её губы, обволакивая своим пеклом, словно он был из ада. Он прошептал слова, которые заставили её сердце остановиться окончательно.       — Я не хочу делать тебе больно, но я действительно сожгу этот мир, к чёртовой матери, Грейнджер. Я сделаю это миллион раз, если нужно, и ты будешь стоять там, с открытыми глазами, и смотреть, как я уничтожаю всё, что ты любишь, если ты мне не поможешь.       Она не могла ничего сделать. Это был эшафот. Это был костер для неё.       Он только крепче сжал её руку и снова повёл её в танец. И несмотря на её сопротивление, она уже знала, что не может уйти от него, не может уйти от этой игры, которую он затеял, в которую она, всё равно, будет вовлечена.       Она не могла сбежать.

***

      Бал, казавшийся ранее полным веселья и магии, теперь стал для Гермионы местом казни, полным боли и отчаяния. Музыка, эхом разливающаяся по залу, казалась излишне громкой, слишком назойливой. Танцующие пары кружились вокруг неё, но она не видела их — только Гарри, стоявшего в нескольких шагах от неё, с лицом, полным ожидания и непонимания.       Он был рядом, но не с ней.       Её сердце сжалось, когда он подошёл, его лицо не скрывало разочарования. Он хотел верить ей, он всегда хотел, но теперь что-то между ними сломалось. Эта невидимая стена, которую она строила между собой и всеми остальными, становилась всё выше. И сейчас Гарри был последним, кто пытался разрушить её молчание. Но она не могла. Он протянул руку, почти не осознавая, что делает, и её взгляд встретился с его глазами — и в них было всё: и надежда, и горечь, и отчаяние.       — Гермиона, ты вся бледная, что произошло? - его голос был тихим, но в нём была такая тяжесть, что казалось, он сдерживает боль. — Ты ведь знаешь, что я всегда рядом. Ты знаешь, что я бы сделал всё, чтобы помочь тебе. Почему ты... почему ты не можешь мне сказать, что происходит?       Она почувствовала, как её грудь сжалась, как сердце начинает биться в груди так быстро, что каждый его удар отдавался болью. Она знала, что, если скажет, если откроет ему правду — её мир, и его мир, и всё, что они когда-либо строили, рухнет. Она не могла допустить этого. Но почему тогда она чувствовала, как её собственные слова давят на её грудь, как камни, которые ей не поднять?       — Да, всё нормально, Гарри, - она звучала спокойно, но её голос выдал беспокойство. Она резко повернулась, пытаясь уйти от мысли о Драко, но в её сердце всё равно оставалась пустота. — Просто… я очень устала. Все эти танцы не для меня, они слишком меня выматывают.       Он не мог понять, как ей было больно, как всё это забивает её голову окончательно. Грейнджер смотрела на него, на этого человека, которому она доверяла, который был рядом всегда, и не могла сказать. Не могла разрушить то, что ещё осталось.       — Гермиона, ты опять уходишь от меня, - его слова были тихими, но в них звучала обида. У Гарри всегда было развито чутье, и оно сейчас кричало, что что-то не так. — Ты слишком часто убегаешь от меня. Ты что-то скрываешь, и я не могу понять, что происходит или мне кажется, солнышко? – его рука приобняла девушку за спину, аккуратно поглаживая её лопатки. Его зеленые глаза были преданно направлены в её карие, в которых он кроме заставших слёз и не видел. — Гермиона, давай уйдем отсюда, если ты хочешь. Думаю, никто не расстроится, если мы уйдем в гостиную Гриффиндора.       Она смотрела в его глаза, и ему не нужно было ничего говорить, чтобы понять — он чувствовал её отстранённость, ощущал, как она отдаляется, и это разрывает его. Её молчание, её уклончивость — всё это было для него сигналом, что что-то случилось, поэтому он сейчас пытается придумать хоть что-то, чтобы ей помочь.       — Нет, Гарри, все хорошо, не переживай, - она сделала паузу, чтобы продолжить, но не могла найти слов, чтобы соврать. Впервые ему соврать. — Мне нужно просто попить чего-нибудь холодного и всё будет хорошо.       — Ты всё чаще исчезаешь...Я не могу тебя найти в Хогвартсе, ты не говоришь мне, что с тобой. Ты отдалилась. Ты снова всё держишь в себе, как раньше, и я не могу понять почему. Ты ведь мне доверяешь, не так ли? - его голос стал мягче, но в нём была боль, которую она почувствовала, как удар. — Ты не можешь просто забрать всё себе. Я не сомневаюсь в тебе и твоих силах, но я не готов оставлять тебя одну с твоими мыслями.       Иногда мысли бывают очень жестоки, чтобы оставаться с ними один на один.       — Нет, ты неправильно меня понял, Гарри, - её голос стал резким, но внутри неё росла пустота, которой она не могла поделиться. — Ты не понимаешь, что происходит. Я просто не могу рассказать тебе об этом.       — Это из-за того, что я сказал тебе ранее? Гермиона, прости меня, я совсем не имел ввиду, что твои исследования – это бессмысленно или что-либо еще.       Его слова вывели её из равновесия. Она замерла, а его взгляд стал более настойчивым, но в то же время — смущённым. Он не мог понять, что она скрывает, и эта неопределённость между ними начинала разрушать их связь.       Гарри, наверное, почувствовал её замешательство. Его лицо стало жестким, его глаза, полные тревоги и беспокойства, смягчились, но не исчезла та тень отчаяния, которая в них затмевала свет.       — Ты не можешь мне сказать? - его слова были мягкими, но они резали, как нож. — Почему ты скрываешь от меня, Гермиона? Почему ты... закрылась от меня, как если бы я был чужим?       Она почувствовала, как её сердце разрывается, как боль проникает в её душу. Это было как ожог. Она не могла смотреть на него, не могла даже встретиться с его взглядом, потому что в его глазах было всё, что она так боялась — разочарование, боль, отчаяние. И всё это направлено на неё.       — Нет, дело не в твоих словах. Ты… ты просто не можешь понять, - её голос дрожал, но в нём была неподдельная ярость и гнев на саму себя. — Я очень устаю, Гарри. Экзамены, слухи о Волдеморте, Края. Я просто устала.       Гарри шагнул ближе, его лицо приближалось, его дыхание стало слышным. Он искал её взгляд, он хотел найти в ней ту же Гермиону, ту, которой он всегда доверял, с которой он всегда был рядом.       — Я не могу понять? - его слова вырвались с такой болью, что она почувствовала, как его гнев сливается с разочарованием. — Ты же знаешь, что я готов всё понять. Ты же знаешь, что, если ты мне расскажешь, я буду рядом. Я понимаю, что ты сейчас устаешь очень сильно, но это явно не является причиной твоего состояния.       Она увидела, как его глаза наполнились чем-то новым. Это был не гнев. Это был отчаянный страх. Страх того, что она просто уйдёт, что он её потеряет. Это была не ревность, не злость — это было что-то гораздо более болезненное.       Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось от этой боли. Но всё, что она могла сделать — это молчать.       — Ты не хочешь довериться мне, потому что тебе трудно? - его голос стал ещё тише, но в нём всё равно была та же тяжесть. — Ты не можешь поверить мне, потому что тебе не хочется меня в своей жизни? Ты боишься, что я тебя не пойму? Или ты просто... не хочешь меня в своей жизни, Гермиона? Я буду на твоей стороне, даже если весь мир обернется против тебя, солнышко.       Её грудь сжалась, и она почувствовала, как её руки начинают дрожать. Это было невозможно. Она не могла сказать ему правду. Она не могла. Но она и не могла оставаться с ним, как если бы между ними не было этого барьера, этого разрыва.       — Гарри, - её голос сорвался на глухое возмущение и глаза Поттера замерли. — Я клянусь, что всё хорошо, мне просто нужно отдохнуть. Я правда очень тебя люблю и знаю, что ты всегда поддержишь меня.       Он протянул к ней руку, как если бы хотел её поддержать, но она сразу почувствовала, как это касание будет отдалять её от него. Каждый его шаг приближался к тому, чтобы полностью разрушить её защиту. Но она не могла позволить себе сломаться. Не могла.       Гермиона опустила глаза, пытаясь скрыть, как её тело дрожит. Она не могла ни признаться ему, ни отпустить его так, как ей хотелось. Каждое слово, которое она произносила, было ложью, но она не могла остановиться. Этот момент был как борьба с самим собой. Она почувствовала, как его слова разрывают её, оставляют след на душе.       Её слова были такими пустыми, что сама она не верила в них. Но она продолжала говорить, продолжала скрывать, продолжала лгать, потому что не могла позволить ему увидеть, как она разрушена этим внутренним конфликтом. Она не могла рассказать ему о том, что есть Драко, его слова, его манипуляции…Это было слишком. Это было слишком тяжело.       Брюнет смотрел на неё, его глаза стали мягче, но всё ещё полны беспокойства, и он видел, как её тело напряглось, а её дыхание стало еще более тяжёлым, но вместо того, чтобы уйти, он сделал шаг вперёд, прорывая барьер между ними, который выстроила Гермиона. Он был рядом, но теперь её сердце било с каждым шагом, который он делал.       Она не могла поверить, что это действительно происходит.       Он не мог не чувствовать, как её слова звучат с холодной отстранённостью, как она держит его на расстоянии. Он знал, что она врет. Он видел её глаза, чувствовал, как её дыхание менялось, как её руки слегка дрожали.       Она не могла скрыть этого, Гермиона никогда не умела врать.       Но он не хотел заставлять её открыться, не хотел ещё сильнее отталкивать её от себя. Он мог бы продолжать настаивать, но знал, что это только ещё больше разрушит их. Поэтому он просто молчал, наблюдая за ней с болью в душе.       Её плечи дрогнули ещё раз, и тогда он понял, что не будет больше пытаться. Он шагнул к ней и просто крепко обнял её, выдавливая из себя ломанную и вымученную улыбку. Гарри позволял его обманывать, он принимал с любовью всю её ложь до дна, потому что любил её чистой и светлой любовью.       Она прижалась к нему ещё сильнее, и в этот момент Гарри почувствовал, как его сердце, сжимающееся от боли, снова расправляется, хотя бы на секунду. Он не знал, что будет дальше, но он знал одно — сейчас она была рядом, и это было важно.       Малфой же всё это время стоял за спиной Поттера, смотря в глаза девушке, пока она не подняла на него взгляд. Он ощущал, как внутри него всё сжалось от того, как Поттер обнимал её и говорил слова о любви. Каждый шаг, каждый поворот её головы, каждый взгляд, который она ему даровала, был как удар, словно он стоял перед чем-то совершенно чуждым. Он не мог понять, почему это происходило, но чувствовал, что между ними образовалась пропасть, столь глубокая, что никакие слова не могли её заполнить.       Её слёзы начали медленно скатываться по щекам, одна за другой. Он видел, как они текут, как она сжимает подол платья, стоя на месте и позволяя Поттеру обнимать её с каждым разом всё крепче и крепче. Эти слёзы — не жалость, не слабость, а отчаяние. И это отчаяние было направлено не на него, а на Поттера. Она не страдала из-за того, что было между ними. Она страдала из-за лжи, что даровала своему любимому человеку.       Он молча наблюдал за ней, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее. Каждый её взгляд, каждый жест, как порыв ветра, будил в нём давно забытые чувства. Он не мог отвести взгляд. Он не мог перестать видеть её, но в этот момент, пока она стояла перед ним, что-то странное начало происходить.       Её глаза смотрели на него, но он вдруг не увидел в них эту Гермиону, которую знал. Вместо неё он увидел другую. Он увидел свою Гермиону. Ту, что была до всего этого. Ту, чью улыбку он пытался вернуть, чью жизнь он потерял. Она стояла перед ним в таком же белом платье, её губы слегка приподняты в улыбке, а глаза полны света и надежды. Тот самый образ, которого он жаждал вернуть, который был так далёк, так невозможен. И всё это было здесь, в этой девушке, которая была перед ним. Её тело, её движения, её взгляд — это было всё, что он искал, но не мог найти.       Он закрыл глаза, но образы продолжали появляться в его голове. Его Гермиона, улыбающаяся, стояла рядом, а эта девушка, с её слезами, с её болью, была ничем иным, как её призраком. И боль, которая пронзала его, была невозможной. Как же он мог пройти мимо этой реальности, если она была перед ним?       Гермиона стояла, держа подол платья, её слёзы соскальзывали, как капли дождя, и он не знал, как помочь ей. Он не знал, что говорить, что делать. Он был тем, кто её разрушал.       Он был тем, кто не позволил ей быть счастливой, кто разрушил её и свои шансы быть рядом с ней.       Её взгляд был полон боли, а он продолжал молча смотреть на неё, замечая, как лица между Гермионами меняются. Они сменяют друг друга со скоростью света. Счастье и боль в одном человеке. И вдруг, без какого-либо предупреждения, он понял. Он понял, что она была больше, чем просто заменой. Она была другим шансом, который он не мог упустить, но также и тем, что он не мог иметь. Она была другим миром, другим человеком, и он не мог притягивать её к себе силой. Он не мог заставить её быть тем, кого он потерял и уж тем-более заставлять её воскрешать кого-либо.       Тихий звук её слёз был эхом его собственной боли, как бы он ни пытался скрыть её. В её слезах было больше, чем просто горе — там была борьба, была тяга к своему прошлому, к тому, что он не мог вернуть. И она, стоя перед ним, теперь была частью того, что он потерял.       Он был не готов. Он не знал, как жить в этом мире, как быть с этой девушкой, которая видела в нём монстра. Дьявола. Сына сатаны. Но он не мог перестать смотреть на неё. И в тот момент, когда её слёзы окончательно вырвались из неё, когда они текли по её щекам, как дождь, он понял, что он уже потерял её, прежде чем успел найти.       Драко снова увидел ту улыбку, которая теперь была для него недосягаемой, ту Гермиону, которая всё ещё оставалась в его воспоминаниях, но которая уже не могла быть рядом с ним.       Вместо неё была эта девушка, Грейнджер, с её слезами и отчаянием, и теперь всё, что оставалось, — это признание того, что он не мог вернуть своё прошлое.       Он молча стоял, его руки не двинулись к ней, а её слёзы продолжали падать, не оставляя ни силы, ни слов, чтобы остановить этот момент.       И вот, в этом пустом, отчаянном молчании, их пути окончательно разделились. Гермиона не могла больше оставаться там. Каждый взгляд, каждый момент, когда её слёзы встречались с его серыми глазами, разрывали её изнутри. Боль, отчаяние и страх слились в одно невыносимое чувство. Она была здесь, стоя перед ним, но её душа уже давно ушла.       Она не могла справиться с этим. Всё было слишком ужасно.       Гарри продолжал обнимать её, будто пытаясь укрыть от всего, что навалилось на хрупкие плечи девушки. Он не подозревал, что причина её слёз сейчас стоит за его спиной и продолжает делать ей больно. Поттер ловил её слезы ладонями, аккуратно поглаживая её щеки и заглядывая своими потерянными глазами в её влажные.       — Гарри… - она обращалась к нему, но взгляд был прикован к серым глазам за ним, что неотрывно следили за ней. — Гарри, мне надо… - её дыхание начало срываться, путаясь с горечью от соленых звезд, что текли по щекам.       Её сердце забилось, и вдруг, как если бы что-то обрушилось на неё с концами, она мотает истерически головой и срывается с места. Подол её белого платья взлетел в воздух, когда она резко развернулась и побежала в сторону выхода.       Танцующие студенты, ещё не успевшие понять, что произошло, отступали в стороны, давая ей дорогу. Она не видела их, не слышала. Не слышала даже того, как Поттер звал её и бежал за ней, но не успевал из-за студентов, что мешали ему.       В её голове было только одно — убежать. Убежать от того, что происходило, убежать от того, что разрушило её и Гарри, от того, что она не могла изменить. От лжи, от вранья, когда она заставила выпить до дна Гарри.       Она чувствовала, как её дыхание становится бесконечно тяжёлым, как её ноги едва успевают следовать за её стремительным движением, эхом отлетая стуком каблуков в уши. Но чем дальше она бежала, тем больше чувствовала, что не может скрыться от самой себя, ей казалось, что её собственный призрак бежит вслед за ней, заставляя её панически бежать, словно от пожара. Её глаза были размазаны от теней и туши, оставляя ужасные чёрные подтеки.       Когда она выбежала из зала, её взгляд тут же упал на коридор, который вёл наружу. Ветер из открытых дверей, который проникал в старинные стены замка, ударил её лицом, остужая её горячие щеки. Гермиона не остановилась. Она не думала о том, что было позади. Она только бежала, не позволяя себе оглянуться.       Она не могла.       Но её глаза наполнились новой волной слёз, когда её грудь сжалась от боли, и она почувствовала, как её ноги начинают подкашиваться. Она, наконец, остановилась, задыхаясь, опершись на старую колонну. Всё было так ярко, так слишком живо — как если бы весь мир вырвался наружу и настигал её на каждом шагу.       Её мысли смешались с шумом её дыхания. Как бы она не пыталась контролировать себя, она не могла этого сделать. Это было слишком тяжело, слишком много одновременно. Она не могла понять, почему Драко так поступил. Почему он заставил её пройти через это? Почему она, потеряв Гарри, оказалась в этом мире, полном боли и разочарования?       Тут её сердце снова сжалось, и она услышала, как шаги приближаются.       Гермиона застыла, думая, что это был Гарри или, не дай Мерлин, сам Малфой.       Девушка в одиночестве стояла в темном коридоре замка, её сердце билось слишком быстро, а дыхание было сбивчивым. Воздух вокруг неё стал густым, и тень, которая кралась по стенам, замерла, словно сама тьма пришла за ней. Она прислушивалась к шагам, медленно поворачиваясь, надеясь встретить зеленые глаза.       Но когда она оглянулась, она увидела их. Их было несколько, всего пара незнакомых человек в мантиях, чёрные маски, из которых зияли глаза, как пустые отверстия в мире.       Она узнала их.       Пожиратели смерти.       Её ноги не двигались, как в тот момент, когда смерть нависала слишком близко. Страх проникал в каждую клетку её тела, но Гермиона старалась держать себя в руках. Она не могла позволить себе поддаться панике. Она должна была думать. Но как думать, когда каждый звук, каждое движение этих фигур, скрытых в мантиях, приближались к ней, и всё внутри неё кричало, что она уже в ловушке?       Они стояли в нескольких шагах от неё, их маски были чёрными и пустыми, глаза зияли, как два пустых отверстия. Маски не позволяли понять, кто они, но Гермиона знала, что это было не важно. В её душе уже поселился тот же страх, что она когда-то испытывала в самом начале. Когда её жизнь была на грани, и она не знала, как из неё выбраться.       Она узнала их. Она не ошибалась. Пожиратели смерти. Гермиона почувствовала, как холод проходит по её коже, как будто сама тьма проникла в её тело и не собиралась отпустить. В тот момент все её знания и навыки, которые она так усердно развивала, казались бесполезными. Она была одна.       — Грейнджер. - голос одного из них прорезал тишину. Это был низкий, хриплый голос, от которого Гермиона почувствовала, как её нутро сжалось в комок. Он говорил её имя, и в этом было что-то, что заставило её сердце замереть. Она знала, что никто не придёт на помощь.       Гермиона молча стояла, чувствуя, как её тело напрягается, готовое к действию. Но она не могла действовать. Не могла сделать шаг. Они были рядом, слишком близко. Все её мысли, все её действия теперь были ограничены этой темной тенью, которая приближалась к ней, как смерть, не дающая выхода.       — Ты — это она, не так ли? - голос одного из них был низким и холодным, как зловещий шёпот, который передавался по пустым коридорам. — Грейнджер. Ты — причина того, что эти ебаные Края всё ещё здесь.       — Я не знаю, о чём вы... - её голос дрожал, но она всё равно пыталась говорить уверенно, её мысли метались, пытаясь найти решение, выход.       — Ты ничего не знаешь? - второй Пожиратель усмехнулся. — Ты не понимаешь, что с тобой происходит? Ты — причина этих блядских разрывов, этого хаоса из-за которого Тёмному Лорду очень тяжело приходится. Мы изучали эти Края шесть месяцев, пока ты добродушно танцевала на своих балах и попивала чай.       Тот, кто говорил первым, шагнул вперёд. Он медленно снял маску, и Гермиона поняла, что он был одним из тех, кого она видела ранее на встречах по нововведению Хогвартса.       Было не важно, кто он. Это всё равно не поможет ей, даже если она выживет.       В этот момент её мысли рванули к одному человеку. Гарри.       Она оставила его одного там, даже не думая остановиться, когда он горько звал её. И эта мысль, эта беспомощность, она терзала её изнутри. Она не могла оставить их миры перемешанными. Всё, что она могла сделать, это защитить его, отодвинуть его от себя.       Взгляд её был ядовитым, холодным и решительным. Никакие слёзы не изменят того, что должно было случиться. Никакие слова не могут вернуть назад утрату.       И вот тогда она сделала шаг назад, будто пытаясь что-то вычислить, что-то спрятать в себе. Она могла почувствовать, как холод охватывает её, как эти фигуры движутся всё ближе, но теперь в её голове уже не было страха. Только холодное осознание: если она не остановит их, они просто заберут её. И её мир рухнет.       В тени этого коридора, под взглядом этих масок, она снова почувствовала ту самую пустоту, которую невозможно закрыть, ту самую, которая лишала её свободы.       — Не смейте ко мне приближаться, - её голос стал почти отчаянным. Она отступала назад, её спина прижалась к холодной стене, и в её груди начинала разгораться паника, но она выглядела, как загнанный и разъяренный зверь, что сжимал подол своего платья, как если бы это было щитом.       Он придет. Он всегда приходит, он знает, что сейчас происходит, он уже бежит к ней, ей нужно просто продержаться.       Один из Пожирателей смерти приблизился к ней, его взгляд был пронизан ненавистью и безжалостной решимостью. Он поднял палочку, и её сердце застучало ещё быстрее.       — Ты не понимаешь, грязнокровка, - его голос стал ещё тише. — Из-за тебя в этом мире появилась дрянь, которая мешает Тёмному Лорду, мешает нам, мешает всем живым существам. А кто стоит на пути Пожирателей смерти...исчезает.       — Если ты меня хоть пальцем тронешь, он убьет тебя самой мучительной и безжалостной смертью, - рычала сквозь зубы девушка, смертоносно испепеляя их взглядом.       — Кто - он? - хохот растянулся на весь коридор, оглушающе отлетая от каменных стен. — Мне совершенно нет дела до твоих беспонтовых защитников, которых сейчас даже нет рядом. Давай просто закончим это. – он вальяжно поклонился. — Был рад познакомиться, грязнокровая блядь.       Когда он произнёс заклинание, она почувствовала, как её тело пронзает невидимая сила. Она ощутила, как её грудь сжалась, как боль разрывает её изнутри, но это была не та боль, которая убивает. Это была другая, жгучая, сжимающая её в тот момент, когда её жизнь окончательно становилась чуждой её телу.       Она упала на колени, её ладони застыли на холодном полу. А в её ушах звенела тишина, и она могла почувствовать, как её силы ускользают.       Нет, он придет. Он же говорил, что ей нужно быть живой, так почему его нет?       Её взгляд ещё раз встретился с масками Пожирателей. Они были немыми свидетелями её конца, а она была всего лишь очередной жертвой. В этот момент её глаза метнулись на свое белое платье, которое теперь было запятнано кровью.       Это было всё, что оставалось от неё, от того, чем она была.       Я же всё сделала правильно. Почему его нет?       Её глаза начали закрываться, когда мир вокруг становился всё тусклее, она почувствовала, как её сознание начинает расплываться. Единственное, что осталось — это образ Гарри, его улыбка, его глаза. Его лицо было для неё светом, её якорем в этом мире.       И теперь, когда она чувствовала, как уходит её жизнь, ей приходило только одно. Она пыталась понять, что будет с ним. Как он будет без неё? Он потеряет её так же, как потерял всех, кого когда-либо любил. Как он будет бороться в этом мире, где остался совсем один?       Слёзы не смогли бы пролиться. Слишком поздно было для этого. Она больше не могла даже почувствовать их. Всё, что было в её душе — пустота. Одна мысль о том, что она оставляет его, осталась в её сердце тяжёлым грузом. Она пыталась представить, как он будет один, и как этот мир обрушится на него, как и на неё. Но она не могла. У неё не было сил думать. Не успев передать ему свои последние слова, не успев объяснить, как она его любила, как она верила в него.       Её глаза закрылись, и темнота поглотила её.

***

      Они бежали по коридорам вдвоём, и каждый шаг был, как удар по его сознанию. В его голове царил хаос, а его сердце билось с такой силой, что он думал, оно сейчас вырвется из груди. Он знал, что они не успевают. Он чувствовал, как этот мир вокруг них рушится, как они были слишком поздно, слишком далеко, чтобы что-то изменить. Малфой слышал, как пространство начинает вонять ароматом железа.       Гарри бежал рядом, его лицо искажалось от боли и страха, а его шаги были настолько быстрыми, что Драко не мог не восхищаться его решимостью, даже если эта решимость, как и его собственная, была обречена. Поттер не сразу понял, что от него хотел Малфой, когда подлетел к нему в Большом зале. А Драко никогда не думал, что они будут бежать в одном направлении, что их пути хоть когда-то пересекутся снова, а теперь вот они вместе стремятся к одной цели.       Он не мог об этом думать.       Он не мог думать о том, что Гарри сейчас рядом, что его союз с этим человеком — это нечто неизбежное, потому что перед ними стояла большая цель — Гермиона. Всё остальное не имело значения.       Они влетели в этот темном коридоре, в котором пахло железом и кровью, дыхание Поттера перехватило, когда он увидел её. Всё, что он мог воспринимать, это её тело, лежащее на холодном каменном полу, и в его сознании раздался какой-то нечеловеческий, душераздирающий крик. Он чувствовал, как мир вокруг рушится, как воздух сдавливает его, словно этот коридор стал камерой, которая сжалась вокруг него, не давая выхода. Он не мог понять, не мог поверить, что это правда. Всё произошло так быстро, что он не успел предотвратить этого, и теперь перед ним была она — его любовь.       Дыхание становилось всё тяжелей, и мысли Малфоя рассеивались. Он пытался думать, что они смогут её спасти, что всё ещё не поздно, но внутри он чувствовал — это была ложь, и эта ложь отравляла его. Он чувствовал её смерть в воздухе, как будто сама костлявая шла за ними, готовая поглотить всё на своём пути.       Он остановился. Его сердце застыло, и все его силы словно покинули его. Она лежала на полу, её белое платье было пропитано кровью, а её тело, такое хрупкое и безжизненное, было окружено тишиной, которая казалась убийственной. Он не мог дышать. Он не мог двигаться. Он просто стоял, как будто парализованный, наблюдая за тем, как она лежит мёртвой, а её жизнь ускользает навсегда.       Гарри, не замечая его ступора, бросился к ней, падая на колени. Он прижал её к себе, словно надеясь, что его сила, его любовь, его голос смогут вернуть её. Он кричал её имя, просил прощения, молил её о прощении, но он уже знал — её сердце больше не билось. Его руки бессильно пытались обхватить её тело, но она была слишком холодной, слишком чужой. Брюнет прижал её к себе, чувствуя, как её тяжесть давит на его грудь. Он её держал, но это не спасало. Ничто не могло вернуть её. Никто не мог вернуть её. Драко почувствовал, как его собственная грудь разрывается, как его внутренний мир рушится в прах. Он видел её. Он видел её здесь, перед собой, холодной и мёртвой, и в его душе начиналась невыносимая боль. Всё, что он когда-то искал, исчезло в одно мгновение.       Его Гермиона была мертва.       — Гермиона, - его голос сорвался на крик. — Гермиона, прости меня… пожалуйста, прости меня.       Он говорил это снова и снова, пока его руки марались в крови собственной возлюбленной, как если бы его слова могли каким-то чудом вернуть её, но ответом был только холод, молчание и пустота. Она не могла услышать его. И это было самым страшным. Гарри чувствовал, как его руки, сжимающие её тело, теряют всякую силу, как сама жизнь уходит из его тела, как будто его душа становилась всё более пустой, а мир вокруг — всё более безжалостным.       — Малфой, - панический зов. — Малфой, помоги мне, помоги её поднять.       Он обнимал её, как будто пытаясь согреть её, пытаясь вернуть то тепло, которое исчезло, но ничего не получалось. Она была так холодна, и её тело было неподвижным, как камень.       В тот момент Гарри не был уверен, что ещё способен дышать. Каждое его движение было из последних сил. Он молился, что это был кошмар, что он проснётся и найдёт её живой, с её яркими глазами, с её искренней улыбкой, но в этом месте, в этом моменте, она была мертва.       Драко же стоял за его спиной чуть дальше, его глаза застыли, не отрываясь от картины, которая перед ним разворачивалась. Поттер, обнимающий тело Гермионы, его руки тряслись, он сжимал её мёртвое тело, прижимая его к себе, как если бы это единственный способ вернуть её. Но несмотря на все усилия, всё, что он чувствовал, — это холод, пронизывающий его до самой глубины.       Всё вокруг, казалось, замерло. Но в голове Малфоя всё кипело. Он видел, как Поттер держал её, как он продолжал молиться, клянчить её прощение, но этого не было уже. Он знал, что всё, что происходило, было бесполезно. Она мертва. И в какой-то момент он понял, что её смерть — это не просто потеря для него, но и для Поттера, для всего их мира.       Но в этом взгляде, в этой сцене, его сознание потянуло назад, в тот момент, когда всё было таким же отчаянным и безвозвратным. В тот момент, когда он сам держал её в своих руках, только это был не коридор Хогвартса. Это было другое место, другое время, но такое же отчаяние, такой же холод.       Он вспомнил тот момент, когда, казалось, не было выхода, и Гермиона лежала в его руках. Тело её было таким же холодным, как камень, как будто сама жизнь покинула её. Он помнил, как он прижимал её к себе возле тлеющего дерева, после того как все разрушилось. Этот момент был навсегда запечатлён в его памяти. Он ощущал её потерю тогда, и сейчас он чувствовал то же самое.       Тело Гермионы, мёртвое и безжизненное, лежало у него на руках, и он ничего не мог сделать. Всё, что он мог почувствовать, — это холод, который проникал в его кожу. Так же, как и сейчас, Поттер держал её в своих руках, так же, как и он сам держал её, когда не мог ничем помочь, когда уже было поздно.       Они одинаковые.       Эти слова звучали в его голове, будто эхо, повторяя то, что он не мог забыть. Когда он смотрел на Поттера, на его разрушение, на его отчаянные попытки вернуть её, он не мог не вспомнить свой собственный крик, свою боль. Он не мог забыть тот момент, когда мир для него остановился, и вся его магия не могла её спасти.       Гарри продолжал держать её, его руки обвивали её, как если бы он мог вернуть её, но ничего не происходило. И в этот момент, когда их мир рушился, когда они оба были в состоянии безумия.       Поттер был Малфоем, а Малфой был Поттером. И они оба запачкали руки в её крови.       Его взгляд был пустым.       И, тем не менее, он не мог оторвать взгляд от тела Гермионы в руках Поттера. Он был тем, кто должен был это пережить. Тот, кто потерял её раньше, тот, кто потерял её навсегда. И теперь, в этот момент, он был не более чем тенью, стоящей рядом с тем, кто всё ещё пытался вернуть её.       Лицо Малфоя было мертвенно-бледным, и, хотя он не говорил ни слова, его взгляд говорил о том же. Он тоже потерял её. Потерял Гермиону, ту, которую искал в другом времени, ту, ради которой готов был на всё. Её смерть оставила в нём ту же пустоту, которая наполнила Гарри, и их взгляды пересеклись. В этом взгляде не было слов, но было всё: боль, ненависть к себе, разочарование.       Драко стиснул зубы и отвернулся, его дыхание тяжело выходило, как если бы этот момент был для него настоящим наказанием, той самой казнью. Он не мог её вернуть. Он не смог спасти её. Он ощущал, как что-то внутри него разрушается. Он не мог скрыть свою злость, не мог скрыть свою боль. И это было тем, что раздирало его.       Коридор, наполненный тишиной, был мертвенно холоден. Но как только Гермиона осталась в руках Гарри, с её мёртвым телом, с её вечной тишиной, что-то изменилось. Сначала это было едва уловимое колебание, как дрожь в воздухе, как бы невидимая стена, раздвигающая пространство. А затем, в том месте, где пустота казалась наиболее глубокой, где время, казалось, перестало существовать, появилась тень.       Это началось с едва заметного звука — странного, как шорох скользящих теней, как будто сама тьма пробивала себе путь через ткани этого мира. Вдруг воздух стал вязким, как если бы каждый вдох отравлялся чем-то мракобесным, невидимым. Сначала только слегка искажённое пространство — пространство перед ними стало деформироваться, как искажённое зеркало, в котором они едва могли видеть своё отражение.       И вот — холод. Это был не просто холод, как от ветра, а чувство, как если бы сама жизнь исчезала из воздуха, как будто мир начал умирать вокруг них. Не было ни звука, ни видимых признаков движения, но пространство вокруг них стало смещаться, как если бы небо сжалось, а земля под ногами накренилась.       Потом оно появилось — сначала как едва заметное пятно тьмы, затем как полотно, разрывающее реальность в виде древних рун.       Край.       Вспышка разлома, тёмное пространство, зияющее в середине коридора. Он возник из ниоткуда, словно сам мир открыл перед ними врата, но не те, что ведут к свету, а те, что разрывают ткань реальности. Как разрыв в самом времени. Это было нечто абсолютно чуждое, как если бы каждый миг, каждый взгляд, каждая эмоция разрывались, не оставляя за собой ничего, кроме пустоты.       Он был не просто искажением пространства, не просто тем, что разрушает, а чем-то, что поглощает всё живое. Этой дырой в самом времени, разрывом, который затягивал всё в своей глухой, неумолимой пустоте. Малфой стоял в центре, не двигаясь, не проявляя эмоций, но его сердце билось в бешеном ритме. Он был не тем, кто обычно позволял своим эмоциям вырваться наружу, но сейчас...сейчас всё было иначе. Он стоял перед ними, перед этим ужасом, и в его глазах горела не только ярость, но и отчаяние. Он знал, что пришёл момент, когда больше не было пути назад.       Гермиона была мертва. Он видел её, её тело, её лицо, которое когда-то было полным жизни и света. Всё, что он сделал — это привёл её к смерти. Он не мог изменить этого. И вот теперь перед ним стоял мир, который с каждым шагом сжимался, разрушался, уничтожался. Он был виновен. И не только в её смерти. В том, что его мир не был защищён. В том, что всё, что было дорогим ему, исчезло.       Темнота разорвала коридор Хогвартса, как невидимая рука, которая внезапно сжала всё вокруг. Всё вокруг них перестало существовать. Мир, в котором они жили, сам по себе начал исчезать. Воздух, ещё недавно свежий, стал вязким и густым, будто мир, сам по себе, начал ломаться, и Драко чувствовал, как его сознание поглощает эта пустота, как исчезает всё, к чему он когда-то стремился. Мозг отказывался работать, но инстинкты — инстинкты Драко были всегда сильнее.       Он был тем, кто привёл её к этому моменту. Она не должна была погибнуть, она не заслуживала этого. Но, несмотря на всё, что он делал, несмотря на его планы, она всё равно ушла. Всё, что оставалось — это этот разрыв, это пустое место в его душе, которое нужно было заполнить.       Я не могу вернуть её. Но я могу уничтожить это.       Край. Разрыв. Этот разрыв не был просто магией. Это было уничтожение, исчезновение реальности. Он вырвал из себя магию. Магию, которая могла разрушить всё. Мир вокруг него превратился в пыль. Свет исчез, и пространство начало искривляться, поглощая всё.       Его магия вырвалась с такой силой, что стены коридора треснули, и из трещин, как из самой тьмы, начали вырываться тёмные потоки, поглощая воздух и пространство.       Это было нечто большее, чем магия — это была сила, которая разрывала саму основу бытия. Край расширялся, поглощая все вокруг. Всё, что было на этом пути, все, кто стоял на его пути, исчезали.       Малфой стал олицетворением разрушения. Он стал тем, кто решит всё одним только жестом.       Край стремился к потолку, к полу, к горизонту — всё сжигалось, исчезало в этом разрыве. Гарри, лежащий рядом с ней, прижимавший её тело, был поглощён магией, которая вырывалась из него. Его лицо искажалось, и его крик исчезал в пустоте. Всё исчезало. Всё умирало.       Только тело Гермионы, что лежало на холодном полу, было поглащено пламенем и зеркалом отражался в её глазах весь ужас, что Малфой сотворил.       Хриплый вдох.       Она резко открыла глаза.       Подлетев в кровати, Гермиона схватилась за лоб, с которого скатывался холодный пот.       Всё было яркое, и её взгляд метался по комнате, не сразу распознавая её привычные детали. Спальня Гриффиндора. Всё, как всегда — кровать, стеллаж с книгами, окно, сквозь которое пробивался слабый свет утреннего солнца.