Глава XVI. Мои цепи, твои оковы
25 декабря 2025, 23:34Мне сегодня будет сниться Как ты меня в сердце прячешь
В Большом зале царила атмосфера лёгкости и предвкушения. Легкие разговоры переплетались с шутками, девушки обсуждали костюмы, а парни хвастались своими новыми танцевальными навыками. В этот момент не было никакой магии, кроме той, что витала в воздухе, и Гермиона едва ли могла бы её почувствовать. Она сидела поглощенная своими мыслями, как если бы пространство вокруг неё было другим — холодным и пустым. После пробуждения от кошмара у неё раскалывалась голова. Сейчас же, сидя за столом Гриффиндора, она клевала носом, чуть-ли, не утопая в утренней каше с клюквенным сиропом. Голубые глаза напряженно поглядывали в её сторону, пытаясь перевести тему и завладеть вниманием, а пальцы нервозно вертели вилку, пока Рон, с энтузиазмом рассказывал, как он собирается «завоевать всех» на балу, если не поскользнется на шаге. Джинни, смеясь, пыталась его поправить, подсказывая, какие маски наиболее модные в этом году. Их голоса звучали в унисон, живыми и яркими, как звонкие колокольчики. А Гермиона сидела, словно затмённая внутренним штормом. Её взгляд был устремлен в одну точку, но она не видела ничего вокруг. Каждый разговор, каждый взгляд, каждое слово Джинни и Рона не доходило до неё, как если бы они разговаривали в другом мире. В её голове вертелись только воспоминания, те мгновения, когда она чуть не потеряла всё. Паника, ощущение смерти и Малфой — его присутствие, его взгляд. Её руки снова начинали дрожать, как когда он стоял рядом, а она не могла избавиться от того ощущения, что весь мир катится в бездну. Этот кошмар был слишком реальным, но она его уже смутно помнила. — Гермиона, - знакомый женский голос проник в её голову, заставляя вынырнуть из её мыслей. Грейнджер вздрогнула, быстро поворачивая голову на звук. Это всего лишь Джинни. — Говорю в какой маске ты сегодня будешь? – легкая улыбка, что отразилась в расширенных глазах шатенки. — В какой маске? – первый глупый вопрос со стороны Грейнджер и глаза собеседницы непонимающе сузились. — Сегодня маскарад, ты забыла? – последнее слово выло выделено голосом Уизли очень тревожно. Гермиона часто говорила про боли в голове, она боялась, что это могло повлиять на её память. Маскарад? Он разве не прошел? — Какое сегодня число? – тонкая ладонь проползла в волосы, а локоть опустился на стол, непонимающе просматривая содержимое стола. Рон замер, подпирая челюсть рукой с вилкой и сверля взглядом девушку, а Джинни медленно перевела взгляд сначала на брата, потом снова на Гермиону, выдавливая из себя смущенную улыбку. — Двадцать девятое декабря, тысяча девятьсот девяноста пятый, семь сорок пять утра. Услышав ответ на свой вопрос, Гермиона нахмурила брови, продолжая массировать виски. Ей просто приснилось. — Да, верно, - она неуверенно хмыкнула, опуская ладонь на стол и поворачиваясь вновь к друзьям. — Я надену белую маску, - искренняя улыбка, что заставила Джинни и Рона расслабиться. Когда её затмение становилось почти невыносимым, она почувствовала, как тень проходит мимо их стола. Это было едва ли заметно, но что-то в воздухе изменилось, как если бы что-то разрушительное сдерживалось лишь на мгновение. Гермиона подняла глаза, и её взгляд, несмотря на все усилия, встретился с теми самыми холодными глазами Драко Малфоя. Он подошел к их столу с той своей аристократичной, немного презрительной походкой, как будто не замечая, что несколько пар глаз сейчас следят за ним, как всегда, не отдавая себе отчета в том, как странно он выглядит в этот момент. Всё в нём было знакомо, но в то же время невыносимо чуждо. Его белоснежная рубашка казалась слишком яркой на фоне этой утренней суматохи. Его лицо, будто выточенное из мрамора, не выражало ничего, кроме той безжизненной, ледяной уверенности, которая сводила её с ума. Она готова была поклясться, что он будто не выспался, поэтому под глазами у него виднелись синяки. Гермиона не могла не заметить, как его руки сжимают её сумку. Он стоял перед ней, держа её вещи, как нечто ценное и хрупкое, как если бы ему не хотелось касаться её принадлежностей, но всё же пришлось. — Ты забыла это в библиотеке, - его голос был хладнокровным, как всегда. В нём не было ни малейшего волнения, ни страха. Он был здесь только для того, чтобы вернуть её вещи. И вот это было тем, что заставило её сердце сжаться. Он не был ей другом, он был никем, он сейчас просто…снова здесь. Он просто был частью её мира, которую она пыталась игнорировать. Её кожа напряглась, а воздух вокруг неё стал тяжёлым. Лицо покраснело от гнева, а тело напряглось, как если бы оно готовилось к битве. Злость вспыхнула в её груди, и она не смогла сдержаться. Грейнджер почувствовала, как слова рвутся наружу, как катастрофа, которую она пыталась не замечать, что вот-вот произойдёт. — Ты опять здесь? - выплюнула она, а её голос звучал резче, чем она хотела. Слова, как иглы, пронзали пространство между ними двумя. — Ты что, хочешь снова вмешиваться в мою жизнь? Неужели ты не понимаешь, что ты не можешь просто так появляться и что-либо возвращать, если тебя не просили? Она взлетела со своего места, как фурия, заставив Джинни и Рона дернуться. Гермиона выхватила сумку с силой, почти рванув её из его рук. Её взгляд стал моментально ледяным. Он был там. Он был рядом, а она не могла забыть того, что пережила в тот момент, когда её жизнь висела на волоске. Когда он был её единственным наблюдателем и видел всё своими глазами. Его молчание, его отстранённость — всё это вертелось в её голове, как надоедливый камень в башмаке. Драко же просто молча продолжал смотреть на неё, не двигаясь, как если бы его тело было заморожено. Только его глаза бегали по её лицу, что-то отмечая. Рон и Джинни молчали, перебив разговор. Всё, что они могли видеть, это напряжение между ними. Джинни, кажется, готова была что-то сказать, но замолчала, понимая, что вмешиваться не стоит. Рон тоже был сдержан, но его взгляд был полон осторожности. С присутствием Малфоя его тело напряглось, как струна и он даже не повернулся в его сторону. В груди яро что-то сжалось. Это было не только от злости. Это было от обиды, что он снова стоял здесь, и она не могла остановить себя. Она не могла не выплеснуть все те чувства, которые она долго держала внутри. Она была не просто обижена — она была разрушена, и он снова стоит перед ней, будто издеваясь. — Почему ты вообще пытаешься быть хорошим, Малфой? - прошипела Гермиона, стиснув зубы. — Почему ты не оставишь меня в покое? В его глазах мелькнула искорка, которая заставила её замереть на мгновение. Он не был раздражён, не был уязвлён. Его лицо оставалось таким же холодным и невозмутимым, но она увидела, как он сдерживает что-то. — Я просто вернул тебе твою сумку, - его голос был почти равнодушным, но в нем было скрытое бешенство, которую она могла понять. Но Грейнджер не могла сдержать ярость, не могла остановиться. В её голове всё снова закрутилось, как вихрь, а её тело вырвалось вперёд, словно на бегу. Она не могла больше смотреть на него. Это было не просто оскорбление, это было унижение её достоинства и личности. Она резко вытянула ладонь, собираясь что-то сказать на его слова, но указательный палец так и остался в воздухе. Она тяжело выдохнула, закатив глаза от возмущения, повернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись и не думая о том, что оставляет за собой. Малфой же после этого стоял ещё некоторые мгновения, как если бы всё вокруг него замерло. Он не следил за её уходом, не делал шаги в её сторону. Драко остался стоять в его привычной манере — высоко поднятая голова, руки спокойно сложены, взгляд холоден, как всегда. Только челюсть еле заметно сжималась. Так и было. Так и продолжалось. Он никогда не мог совладать с её взрывным характером и это его не на шутку бесило. Всё это было частью их мира. — Ты всегда такая…умная? - его голос прозвучал с ярым сарказмом, но в нём была скрыта некоторая тишина, будто что-то важное не сказано. Этот вопрос, поставленный почти с усмешкой, вдруг вызвал в его памяти странную картину. Грейнджер замерла, благодаря чему Малфой повернулся к ней лицом, ухмыляясь от её вида. Гермиона же, не замечая внутренней борьбы, которую он переживал, всё так же сжала сумку, не думая, что её слова могут оставить в нём такой след, как бы она хотела. Она громко вздохнула, поворачивая к нему голову и впиваясь взглядом в его серые глаза. Её голос вновь обрел резкость. — Нет, - ответила она, неожиданно тихо, но с таким вызовом в голосе, что этот ответ мог бы проколоть лёд, который окружают её слова. — Просто читаю много книг. Могу поделиться чем-то, если хочешь, - последняя фраза сорвалась с губ, словно змеиный яд и она рванула с места в сторону выхода из Большого зала, бубня что-то себе под нос. Дежавю. Было ощущение, будто она уже это говорила. Зрачки Малфоя резко расширились. Драко почувствовал, как его внутренний мир снова резко повернулся в другую сторону, как стрелка на часах. Он молча поднял руку, словно собираясь что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто покачал головой, будто не решаясь, а потом, не сказав ни слова, направился в сторону стола Слизерина, где сидели Блейз и Нотт вместе с Пэнси. Он чувствовал, как вновь тяжело дышать.***
Декабрь неумолимо сжимал Хогвартс в свои ледяные объятия. Снег, тихо падающий с неба, облепил землю белым покрывалом, как будто скрывая все следы и тайны этого волшебного места. Гермиона шла через школьный двор, держась за эссе, которое писала последние два часа в хижине Хагрида. В нём так подробно она расписывала волшебных животных, слушая наблюдения лесника по этому поводу. Шарф Гриффиндора, который тепло обвивал её шею, едва спасал от холода, но всё равно не мог отпустить её от этих мыслей, которые были постоянно с ней. Ей казалось, что она сдала свое эссе еще некоторое время назад. Хагрид очень удивился тому, что Грейнджер знала больше информации, чем он сам. Её накрашенные коричневыми тенями глаза слишком контрастировали с белым и чистым оттенком всего, что окружало её. Всё равно благодаря учебе она смогла отвлечься от того, что произошло вчера и что произошло сегодня с утра. Сейчас в её голове была только магия, магия, магия… Как всегда, идущая на втором плане. И головная боль. Она даже не успела заметить, как в её сторону прилетел снежок, прежде чем он ударил её прямо в спину. Гермиона, растерянно качнувшись, тут же потеряла равновесие, поскользнувшись на льду, что предательски скрылся за пеленой снега под ногами. Он не дал ей удержаться, и она упала, приземлившись прямо на тропу, не успев даже сжать тетрадь. Сумка вылетела из её рук, и эссе в миг разлетелось по снегу, как метель, что унесла все её усилия. Красно-золотой шарф соскользнул с её шеи и упал рядом, словно ещё одна невидимая нить, связывающая её с этим миром, оборвалась. — Что за бред, - зашипела девушка, с трудом поднявшись на колени и пытаясь не рассердиться окончательно. У неё сейчас просто чёрная полоса и её надо пережить, завтра уже всё будет хорошо. Её глаза метались по снегу, где листы её усилий валялись, мокнув под снегом, а холод пробирался под кожу, заставляя её лицо вмиг покрыться красным морозным румянцем. Она была готова отругать любого, кто посмеет посмеяться прямо сейчас над её падением. Пока она собирала листы вместе с эссе, её нос учуял горький табачный аромат маггловских сигарет и её голова неосознанно начала оглядываться вокруг, пока не заметила его. У Гермионы была всегда хорошо развитая память на запахи, поэтому этот горький аромат с корицей она сразу узнала. — Ты за мной следишь, Малфой? - её голос сорвался на резкость, как ядовитая стрела. Она поднялась на ноги держа эссе в руках, но её лицо было холодным и зловещим. — Сильно увлекаешься чужими делами, не находишь? Её слова были как шип, вырвавшийся из груди. Она была не готова встречать его взгляд, но не могла удержаться, поднимая глаза и видя его фигуру, не двигающуюся с места, словно всё происходящее было для него лишь обыденной сценой. Он стоял, облокотившись на одно из деревьев и, как всегда, наблюдал за ней, так самодовольно, что её горло сжалось от недовольства. Он не сразу ответил. Малфой поднёс сигарету к губам, медленно вдохнув дым, и только потом, с совершенно безразличным выражением, произнёс: — За тобой, Грейнджер? Нет, конечно. Просто решил стать свидетелем твоего очередного падения. Знаешь, как-то странно, что ты всегда так беспомощна, даже на снегу, это забавно. Она замерла, анализируя брошенную фразу Малфоя, будто эти слова были единственным правильным объяснением всего происходящего. Её зубы скрипнули от ярости. От его слов кровь бурлила в венах, а мозг не мог сосредоточиться на чём-то кроме его ядовитой манеры. Сложилось впечатление, что её лицо покраснело еще больше, чем до этого от мороза. Но что было ещё хуже, так это то, что его равнодушие распаляло её до предела. Он не просто стоял, он был уверен, что она ничего с этим не сделает, что её раздражение и гнев были такой же неизбежной частью его жизни, как его насмешки. — Да ты с ума сошёл, - её голос сорвался на злость, но с каждым словом она чувствовала, как её тело снова пытается вернуть контроль. Она вытряхивала снег из волос и с пола, но не могла сдержаться. — Неужели у тебя нет ничего другого, кроме как бросать снежки в людей, просто чтоб на тебя внимание обратили? Драко сжал губы, заметно сглатывая, а затем надевая на лицо маску притворства. От Грейнджер это не скрылось. Он отбросил сигарету, пнув её в снег, а в его глазах не было ни признаков извинения, ни малейшего смущения. Он даже не попытался оправдаться, как если бы её слова были не более чем ворчанием. — Не переживай, Грейнджер, - его голос был тихим, но саркастичным, как всегда. — Если ты так сильно против, можешь передать это тем, кто учил тебя моральным урокам. Или ты хочешь, чтобы я ещё одну "поучительную лекцию" тебе прочитал? - его взгляд скользнул по сугробу, делая легкий намек для девушки. Он сделал шаг вперёд, и её сердце, которое, казалось, только что начинало успокаиваться, снова заколотилось. Он не был добрым, не был извиняющимся. Он был тем, кто мог просто выйти и снова уйти, оставив её с этой невыносимой горечью. Но когда он подошёл, он медленно взял её шарф с земли и, не проявив ни малейшего интереса, завязал его на её шее. Его движения были холодными, небрежными, как будто для него это было просто очередным бесполезным актом, который он сделал по привычке. Данный жест заставил голову Гермионы раскалываться, будто сейчас сама черепная коробка пойдет трещинами. — Вот, - произнёс он с лёгкой усмешкой, не оглядываясь на её реакцию. — Тебе не стоит мерзнуть, даже если ты так любишь краснеть от своей ярости. — Можешь не трогать меня, Малфой, - прорычала она, пытаясь освободиться от его взгляда и его вмешательства. Но Драко не ответил. Он просто отступил, оставив её стоять там с этим нарастающим чувством тяжести на сердце. Когда он развернулся и пошёл прочь, его фигура снова стала частью этого пустого, холодного мира, где она не могла победить его словами, где её чувства были чужды ему. В его глазах не было ни малейшего сожаления. Грейнджер стояла в снегу, а её мысли снова зашумели, но теперь они были не о снеге или даже не о том, что произошло. Ей всё казалось очень странным. Словно, не заметив состояния Гермионы, не сбавляя шаг, он медленно направился к Хогвартсу. Малфой не смотрел на неё, как если бы её слова не стоили его внимания, как если бы её присутствие было для него ничем. Он шёл прямо, а его шаги оставляли в воздухе что-то тяжёлое, глухое, как пустота, которая росла между ними с каждым мгновением. — Эй! - её голос сорвался на крик, когда она сорвалась с места и бросилась в его сторону. Каждое её слово было наполнено яростью. — Остановись, Малфой! Не смей поворачиваться ко мне спиной! Она пыталась догнать его, её ноги скользили по снегу, но шаги были слишком быстрыми и неуверенными, чтобы догнать его уверенность и его молчание. Он не оборачивался, не смотрел на неё, и его тень становилась всё дальше и дальше. Гермиона почувствовала, как её сердце снова сжалось. Он был как тень, как демон из прошлого, который не знал ни жалости, ни понимания. Она не могла победить его, никакими молитвами и правдами. Она не могла даже заставить его взглянуть на неё. Драко, даже не думал замедлять шаг. Парень, не оборачиваясь, произнёс, с той самой холодной, издевательской интонацией, которая всегда заставляла её чувствовать себя слабой, ничего не стоящей. — Что, Грейнджер, вдруг захотела поговорить? - его голос звучал так, как будто он вообще не интересовался её словами. — Ты же говорила, что не боишься. Так чего теперь вопишь? Подумала, что если на меня поднимешь голос, я вдруг начну тебе поддаваться? Её слова едва ли не утонули в холоде его насмешки. Она знала, что он будет издеваться. Он всегда был тем, кто играл в свои игры и ей казалось, что это единственное, что делало их одинаковыми. Они оба были такими, какими она их помнила с детства. Но это было слишком много для них. Слишком много она позволяла на протяжении шестнадцать лет. Она не могла позволить ему продолжать так поступать с ней. — Не смей так со мной разговаривать, Малфой, - её глаза яростно вспыхнули, но её слова звучали с глухим отчаянием, как если бы она пыталась зажигать огонь в пустоте. — Ты не имеешь права… — О, не имею права? - его ответ был таким же ледяным, как его взгляд. Он наконец замедлил шаг, едва заметно остановился, и даже взглянул на неё. — Ты бы лучше подумала, Грейнджер, когда говоришь такие вещи. Это ты, скорее всего, не имеешь права что-либо требовать от меня. Гермиона стояла, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулаки, а её тело дрожит не от холода, а от того напряжения, которое вырывалось наружу. — Ты не можешь так просто уходить от меня, - её ноги вновь сорвались с места, и она отчаянно рванула к нему. Его глаза были наполнены тем самым холодным цинизмом, который заставлял её чувствовать себя маленькой, незначительной, как на первом году обучения, когда Драко и его компашка оскорбляли её и её маму во дворе Хогвартса осенью. Он смотрел на неё, и его взгляд был полон насмешки, как если бы она только что сказала что-то абсурдное. — Я уже ушёл, Грейнджер, как ты и хотела, - его голос был тихим, но в нём было что-то тонкое, что заставляло её мозг путаться. — И, знаешь, если ты не можешь даже справиться с такими мелочами, как это, то что ты вообще ждёшь от меня? Его слова проникли в её душу, как иглы, и она почувствовала, как её сердце снова начинает биться быстрее. Но она не могла остановиться. Не могла позволить ему быть правым. Гермиона вновь поскользнулась, прикрывая голову руками, с глухим звуком падая в снег перед ним. Эта сцена была настолько жалкая, настолько отвратительная, что Малфой поменялся в лице, подозрительно дергаясь на месте, но заставляя себя не двигаться в её сторону, чтобы поднять. — Ты сам всё испортил, Малфой! Ты сам всё разрушил! - её горло было полное ненависти, а крик зазвенел в его ушах. Это было, как напоминание о его грехах, и он двинулся вновь в сторону Хогвартса, оставляя её в снегу, как щенка, не оборачиваясь и не обращая внимания на её крики. Она закусила губу, подрываясь с болью в коленках на ноги. Он их разбила, порвав колготки. С глухим стуком в груди, как если бы её тело уже само решило за неё, Гермиона рванула вновь за ним, не думая о последствиях. Она догнала его в несколько шагов от входа на территорию Хогвартса, её пальцы схватили его за рукав. Драко резко повернулся и её глаза наконец-то встретились с его глазами, которые она видела так близко последний раз вчера в библиотеке, уже забыв о том, что он не был тем, кого она знала. Это был действительно другой человек, и этот человек был ещё более раздражающе спокойным, чем тот Малфой, которого она знала. От него пахло горьким дымом табака, но был ещё и странный сладковатый запах, как от ароматизатора корицы, который в сочетании с дымом казался настолько противным и навязчивым, что заставлял её почувствовать себя ещё более уязвимой. Этот запах был с ним всегда, как след, который он оставлял, пряча всё, что могло быть уязвимым, за этой маской. И она готова была поклясться, что она знает этот запах. Гермиона молча сверлила его взглядом, как если бы пыталась вытянуть из него хоть какое-то объяснение, хоть какой-то ответ на этот цирк, который он устроил вокруг неё, совершенно не обращая на щиплющую боль в районе коленок и острый холод. Но он молчал ей в ответ, вопросительно вздёрнув бровь. Тишина сторчалась с морозным ветром, что гудел в ушах. Наконец Малфой подал признаки жизни и слегка наклонился к ней. Из кармана тёплого пальто он достал пачку сигарет, зубами доставая одну из них и сжал сигарету между губ, как если бы он был так уверен в своём превосходстве, что каждый её шаг, каждый её жест не мог бы его затронуть. — Что, Грейнджер? - его голос был тихим, почти скучающим, как если бы он был утомлён её присутствием. Гермиона почувствовала, как её тело наполняет новое ощущение — тревога от нахлынувшей ностальгии. Она не могла держать себя в руках. Это был последний момент, когда она могла удержать себя от того, чтобы не бросить его слова в его лицо в виде кулака, как на третьем курсе. И, не раздумывая, она резко вырвала сигарету из его рта, даже не думая о том, что делает. Это был жест, который означал больше, чем просто жест отчаяния — это был её способ показать ему, что она не будет позволять ему уходить от неё, не ответив за всё. Она не отступала. Грейнджер схватила его за край зеленого шарфа, за тот символ Слизерина, который всегда был для неё таким отвратительным. Его шарф был слишком близким к его шее, и она почувствовала, как его холодная уверенность начинает трещать. Он не мог сдвинуться, он не мог просто уйти. Она не собиралась отпускать его, пока он не признает свою ошибку. Он продолжал смотреть на неё и анализировать её движения. Его глаза, всё ещё полные сарказма и холодной насмешки, теперь стали чуть более напряжёнными, как если бы он почувствовал, что её гнев не так уж и далёк от того, чтобы взорваться. Драко ожидал от неё слов, но их не последовало. Он не растерялся и взглянул на её обмерзшие руки, сжимающие край его шарфа, а его губы снова растянулись в насмешливую улыбку. — Ты думаешь, что можешь просто так контролировать меня, как собачку, Грейнджер? - его голос стал ещё более язвительным, как остриё ножа, он пальцем надавил на свой же шарф рядом с её рукой и наклонился ближе к её лицу, выдыхая аромат сигарет и мороза в её лицо. — Ты даже не понимаешь, что я мог бы сделать с тобой, если бы захотел. Ты не в том положении, чтобы дергать меня за поводок. Девушка только сверлила его взглядом, заставляя Малфоя смутиться и непонимающе сморщить нос. Она молчала. Он пожал плечами и, наклонив голову набок, расслабился, поглядывая на неё из-под упавшей на глаза пепельной челки. Он не пытался вырваться, не пытался двинуться с места. Его выражение лица осталось таким же, но что-то в его взгляде всё же изменилось. Было ли это напряжением? Или он не понимал её молчания? Было ощущение, будто она что-то сканировала на его лице. Малфой дернул свой шарф, освободив его от её хватки, и, не говоря больше ни слова, направился в сторону замка. Он не оборачивался, его шаги были уверенными, как если бы они снова стали частью его естественной привычки — шагать в своём мире, оставляя её позади. Её гордость не позволяла ей признать, что она, возможно, была не права, но она не могла позволить себе больше держать всё в себе. Что-то в её душе шевельнулось, будто её разум вырвался из ловушки, созданной Малфоем, его насмешками, его холодом. — Я… Он продолжал идти, но его шаги замедлились, и он чуть повернул голову, не выражая никакого удивления, его это уже выматывало. В его взгляде не было того удивления или раздражения, как в первый раз, когда она заставила его остановиться. Он был будто готов, словно её слова были для него ожидаемы. Но в его глазах мелькнула небольшая тень чего-то другого. Странного. Знакомого. Он не мог этого понять. Гермиона подошла к нему, на этот раз не с гневом, а с чем-то другим. Что-то внутреннее, что с каждым шагом становилось яснее. — Я… - она замолчала, закусив губу, как если бы слова не хотели даваться. Они застряли в её горле. — Сколько раз я уже проживала этот день? Её слова были тяжёлыми, как камни, соскальзывающие с высоких утёсов. Она смотрела на него, и её взгляд был напряжённым, как никогда, пытаясь найти в его глазах хоть какое-то подтверждение её собственным словам. Когда она произнесла эти слова, когда её вопрос прорезал морозную тишину, воздух вокруг Драко будто сжался, как если бы кто-то сжал его грудь в железные тиски. Он стоял неподвижно, его глаза расширились, а сердце — прежде сжимающееся от привычного хаоса в его груди — замерло. Малфой даже перестал дышать на несколько мгновений. Она сказала это. Она сказала, что знает. И это было похоже на удар — резкий и неожиданный, как боль, которая внезапно становится реальной, вырываясь из самого сердца. Эти слова эхом отзвучали в его голове. В его ушах они звучали, как удар молота по наковальне. Боль, от которой не удавалось скрыться. Гермиона…она помнила. Она не должна была помнить. Она не должна была знать. Этот день зациклился, её восприятие этого мира должно было быть стерто. Его взгляд метнулся к ней, но не смог зацепиться за её лицо. Вместо этого, как будто его глаза растворились в каком-то пустом пространстве. Он не мог смотреть на неё. Он не мог понять, что происходит. Всё, что было известно, — исчезло, как камень, поглощённый океаном. Тревога росла в его груди. Это было не просто беспокойство — это было какое-то безумие, непреодолимое, затягивающее, как туман, который окутывает каждый уголок его сознания. Как она может помнить? Как она может знать? Он держал её в этом цикле, он был уверен, что она никогда не поймёт, что этот день повторяется. Но она всё видела. Она вырвалась из его плетёного мира лжи, из той самой иллюзии, которую он пытался поддерживать. Его руки слегка дрожали, и он заметил, как эти дрожащие пальцы сжались в кулаки, как если бы они пытались схватить воздух, который стал слишком густым, чтобы дышать. Мысли путались, как сломанные шестерёнки в механизме, который он когда-то пытался собрать. Каждое слово Гермионы прорастало в его сознание, как игла, оставляя болезненные следы. Сколько раз я уже проживаю этот день? — это было не просто словесное выражение. Это была её победа. Она увидела, она почувствовала. И это значило, что всё, что он делал, было тщетно. Он не мог её спасти. Он не мог больше запирать её в этом времени. Она вырвалась. Тьма накрыла его, как океан, поглощающий всё на своём пути. Он не видел её лица, не слышал её шагов, не замечал, как она стоит перед ним, как её глаза сверкают решимостью. Всё, что он видел, — это её вопрос, который продолжал кружиться в его голове, как пьяная молния. Всё вокруг стало тусклым, будто серая пелена закрыла мир. Тело было здесь, но сознания не было. Почему она это знает? Почему она помнит? Он взглянул на неё снова, но этот взгляд был пустым, безжизненным. Он не мог понять, что с ним происходит. Его рука дрогнула и едва не коснулась её. Он слегка наклонил голову, как будто пытаясь понять, что происходит. Драко сделал вид, что не понимает. С каким-то странным, почти безумным усилием, он выдавил из себя улыбку — нечто искажённое, полуособенное, больше похожее на смех, чем на настоящий радостный жест. — Что? - спросил он, пытаясь вложить в голос как можно больше безразличия. Это был его старый приём — отвлечь её, сбить с толку, заставить сомневаться в своих мыслях и словах. Ему нужно было, чтобы она не чувствовала, как он сам теряется, как всё это начинает рушиться вокруг него. Он обманул сам себя, что это может сработать. Но на самом деле он просто надеялся, что она не заметит. Слова, казалось, вырвались у него не по своей воле, как если бы в его языке был скрыт какой-то вопрос, который давно не находил ответа. Она не понимала, что происходило, но внутреннее напряжение не ослабевало. Тёмное молчание повисло между ними, и Драко почувствовал, как его собственная душа начинает рассыпаться, как будто под его ногтями разрушается всё, что было. Это не был просто день. Это был конец. Она уже почувствовала, что происходит. И, возможно, в её глазах было отчаяние, но в его — была пустота. И та же бездна, что вечно окружала его, снова поглощая его сознание целиком. — Ты слышал меня, Малфой, - её голос стал чуть более холодным, с оттенком недовольства. — Я спросила, сколько раз я уже проживаю этот день? Гермиона хмурилась, её взгляд стал ещё более настойчивым. Она видела, что он что-то скрывает, но не могла понять, что именно. Он поднял одну бровь, пытаясь сделать вид, что всё, о чём она говорит, — это какая-то странная чепуха. Он отклонился немного назад, как будто искал удобное положение, в котором мог бы снова почувствовать контроль. — Ты… что, совсем с ума сошла? - его голос стал чуть насмешливым, и он сделал шаг назад, будто отстраняясь от её тревоги. Он пытался скрыть растерянность за сарказмом. Она стояла перед ним, а её грудь поднималась и опускалась с каждым нервным вдохом, но что-то в её внутреннем мире начало дрожать, как хрупкая стеклянная вуаль. Она чувствовала, что что-то не так, что с каждым словом Малфоя всё глубже вонзается в её душу, запутывая её в паутине сомнений. Его взгляд был холоден, его улыбка — натянута и почти несущественна, как жалкая попытка скрыть пустоту. Он стоял перед ней, но, как казалось, его не было здесь. И она… она не могла понять, что именно происходило. Ты с ума сошла? Её сознание на миг потухло. Эти слова звучали как резкий удар по самой её сути. Она стояла, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются, но не могла двинуться. В его голосе была какая-то зловещая твердость, не свойственная её знакомому Драко. Он говорил так, будто она была в чём-то виновата, будто её восприятие мира было ошибочным. И теперь она не могла найти твёрдой почвы под ногами. Все её вопросы — они были как пузырьки, лопающиеся в воздухе, а её интуиция, всегда верная, начала ломаться под тяжестью его слов. Эти слова не просто звучали как упрёк. Они были как крючки, за которые она цеплялась, пытаясь сохранить здравый смысл. Он не дал ей шанс почувствовать свою правоту, свою уверенность. Он просто поставил её под сомнение, заставил сомневаться в себе, как будто её чувства, её переживания — всё это было нелепым. Не имело значения, что она видела, что она ощущала. В его глазах было нечто такое, что заставляло её думать, что она что-то выдумала. Но это было не просто. Это было не просто пренебрежение. Это было что-то гораздо более тонкое и жестокое. Его молчание, его уклончивость… Он не говорил прямо, он просто пускал её в замешательство, туманя её мысли, заставляя чувствовать себя как будто она была в каком-то хаосе, где она не могла понять, что происходит. Он не просто с ней спорил — он пытался стереть её восприятие реальности, чтобы она поверила, что она не права. Что все её чувства, все её подозрения — это всего лишь плод её фантазий. Её взгляд мельком встретился с его глазами, и в этот момент она почувствовала, как снег под её ногами начинает рушиться. В его глазах не было той знакомой насмешки, с которой она сталкивалась раньше. Это была глубже, темнее. Это было как взгляд, который не оставляет ей выбора. Малфой смотрел на неё, как если бы она была чем-то несущественным, чем-то временным. Он, казалось, ничего не ждал от неё, ничего не требовал, а только вынуждал её принять свою собственную незначительность. Холод ветра обжигал её лицо и пальцы, напоминая о суровом декабре. Её лицо покрылось алым румянцем, а губы приоткрылись, пока её карие глаза блуждали по лицу Драко, пытаясь уловить ложь с его слов. Грейнджер пыталась найти слова, но они как будто не приходили. Её разум пытался обосновать всё, что она чувствовала, всё, что было вокруг. Она пыталась объяснить себе, что он не может просто взять и уничтожить её восприятие мира, что её интуиция и чувства не могут быть ошибочными. Но с каждым его словом, с каждым его движением её уверенность исчезала, как песок сквозь пальцы. Он заставил её поверить, что она действительно могла ошибаться, что всё, что она видела, было просто иллюзией. Её чувства — они были нелепы, незначительны, не имели смысла. Он не обвинял её. Нет. Он просто делал вид, что ничего не произошло. Малфой смотрел на неё так, будто все её переживания — это не более чем недоразумение. Как если бы она не была готова принять ту правду, которая лежала перед ней, как если бы её восприятие было просто неправильным. И её внутренняя тревога начала расти, как комок, который невозможно удержать. Его улыбка была такой же фальшивой, как и её мысли о том, что она может в это поверить. Гермиона почувствовала, как её внутреннее беспокойство превращается в нечто гораздо более осязаемое. Всё, что он говорил, каждый его взгляд, каждое его движение — они были как дым, что постепенно заполняет пространство. Он не был с ней, он не был здесь. Он создавал мир вокруг себя, где её чувства и восприятие не имели значения. И она, как и всегда, пыталась сопротивляться, но его слова, его молчание, его игнорирование были причиной её боли. Она сделала шаг вперёд, её дыхание стало учащённым, а разум будто стал яснее. Он продолжал стоять перед ней, но эта его дурацкая улыбка — она была как нож, который постоянно вонзался в её грудь. Всё его поведение, его лёгкие, пустые слова, заставляли её сомневаться в себе. Он был холоден, бесстрашен, непроницаем. И в этом его спокойствии, в этом контролируемом, изысканном поведении, она чувствовала, как её собственная борьба сходит на нет. Нет. Он не смеет. Она не могла позволить ему контролировать её восприятие реальности, заставлять её чувствовать себя так, как будто она — ненормальная. Не после всего, что она пережила. Не после всего, что она знала. Она не была безумной. Она знала, что он дурит ей башку. Гермиона сжала кулаки, и её рука вырвалась вперёд, схватив его за грудки. В её движении не было ни слабости, ни нерешительности. Она вцепилась в его одежду так, что её пальцы вонзились в ткань, а дыхание вырывалось короткими, почти прерывистыми вздохами. Её глаза встретились с его, и в этот момент пространство вокруг них как будто взорвалось. Воздух стал таким холодным, что от его холода её дыхание замерзало в воздухе, а ещё мгновение назад её душу согревало внутреннее пламя решимости. Но сейчас всё замерло. И в этом холоде, в этом растущем снежном вихре, она могла ощущать каждую дрожь, которая теперь начинала захватывать его, даже если он пытался этого не показать. Он был здесь, сжимая её руки, пытаясь оторвать её от себя, но он не мог. В его глазах было что-то, что она не могла игнорировать. Страх. Он прятал его, но она увидела. Его защита, его маска — всё это рушилось под её взглядом. Она ломала его, ломала его, как стену. — Ты не будешь говорить, что я сумасшедшая, Драко, - её голос был твердым, пронизанным холодом, который наполнял пространство вокруг них. — Ты не смеешь заставлять меня сомневаться в том, что я знаю. Воздух вокруг них словно изменился. Всё становилось плотнее, и холод пронизывал её до души и позвоночника. Гермиона чувствовала, как она и он, как будто застыли в каком-то промежутке времени, в пространстве, которое уже не принадлежало ни одному из них. Это было место, где всё смешивалось, где всё — и её чувства, и его защитная броня — становились неразличимы. Пепельные облака снега начали падать с небес. Она сжимала его одежду, её пальцы сжались, как когти, готовые вцепиться в его сердце. Но он стоял перед ней, не зная, как отреагировать. Он был сломлен, но не мог признать этого. Его глаза блеснули. Дыхание стало тяжёлым и рваным. Тело как будто каменело. Он ощущал каждое движение её рук, каждый её взгляд, как уколы иглы в сердце. И не было никаких слов, которые могли бы объяснить то, что происходило. Она была настолько близка, настолько реальна, и в её глазах не было страха. Она понимала, что она была частью его цикла. Он был застрявшим, и теперь, стоя перед ней, Драко чувствовал, как его собственная жизнь снова уходит в пропасть. Она не могла знать, как больно это было, как тяжело смотреть на неё, когда ты знаешь, что это всё закончится. Каждый день. Каждый день её смерть. И всё равно он продолжал пытаться. Он пытался переписать этот день и найти способ её спасти. Малфой держал её за руки, его пальцы впились в её кожу и сжали её руки так сильно, что, казалось, могли оставить на ней следы. Его лицо было буквально в нескольких сантиметрах от её лица. В его глазах было всё — отчаяние, боль, безумие, и в какой-то момент это всё просто поглотило его. Он смотрел на неё, но ничего не мог сказать. Он был словно в клетке, заперт в своем собственном времени, и она была тем, кто разрушал его. Она была тем, кого он должен был защитить, но не мог. И её глаза… они напоминали ему о том, что он не способен её спасти. Он уже пытался. Он уже делал всё, что мог. И всё равно, каждый раз, она умирала. — Я двенадцать раз переживал твою смерть, - его голос вырвался с такой силой, что слова казались вырвавшимися из самой глубины. Он никогда не говорил ей этого. Он никогда не показывал, как больно это было. Но сейчас… сейчас, в её руках, он чувствовал, как всё выходит из-под контроля. Он ощущал, как его слова, наполненные отчаянием, срываются с губ, и он не может остановиться. — Я двенадцать раз переписывал твою историю ради того, чтобы прожить ещё пару мгновений с тобой. Я не знаю, что я ещё должен сделать, чтобы ты выжила. Его грудь сжалась от боли, а в его голосе появился такой несказанный страх, что он сам его едва мог понять. Он не был готов признаться ей, что его силы не хватало, что его возможности были ограничены, что даже если он пытался… он не мог остановить её смерть. — Отпусти меня, - её голос прорвался через зубы, как нож, который она вонзала в его сердце всё глубже и глубже. Её лицо было искажено яростью и решимостью, и каждый штрих её выражения говорил о том, что она больше не может скрывать боль, что она не может больше сдерживаться. Глаза Гермионы были широко раскрыты, почти безумно сверкая в свете мракнутого пространства вокруг них. В них плескалась боль, но также невероятная сила, желание вырваться, желание выбраться из этой ловушки, которую он создал для неё. В которую он посадил её, как птицу в клетку. С каждой секундой её взгляд становился всё более острым, как клинок, который точно вырезает правду из тени. Она смотрела на него, не отворачиваясь, и в её глазах было что-то, что заставляло его чувствовать, как он начинает терять контроль. Это был не просто взгляд. Это было осознание того, что её больше нельзя игнорировать. Трещины. Тонкие, но безжалостные трещины. Сначала незначительные, как лёгкие паутинки, а потом всё больше и больше. Они начали расползаться по тропе, по тому белому снегу, который раньше был чистым и непорочным. Теперь он трескался, как стекло под тяжестью чего-то нечеловеческого. — Отпусти меня! - снег начал падать так густо, что он затмевал их лица, их взгляды. Её брови были сильно сжаты, а уголки рта чуть приподняты, но не с ироничной улыбкой, а с гримасой боли и отчаяния. В её выражении было столько напряжения, что казалось, каждый мускул лица вздёрнут, как натянутые струны, готовые сорваться в момент взрыва. Она была на грани. На грани того, чтобы сломать всё вокруг. Каждый её взгляд, каждый вздох был наполнен тем, что она больше не собиралась быть жертвой, что она больше не позволяла себя уничтожать. И это было видно в каждом её движении. Она трясла его с каждым требованием, с каждым словом, как если бы хотела вырваться из самого мира, который он создал для них. Она сжала его крепче, её пальцы, скользящие по его одежде, были как капканы, которые не отпускали его. Её сила, её ярость, её решимость — всё это словно прорвалось через неё, как мощный поток, и он не мог ничего сделать, чтобы остановить её. Снег падал всё чаще, быстрее, но это не был просто снег — это был холод, который впивался в самую душу, создавая пустоту разрушения. Каждый её шаг, каждое её движение ломало реальность, и тропа под их ногами трещала, как стекло, ломаясь с каждым её словом. Она ломала эту клетку. Тропа, по которой они стояли, начала рушиться прямо под ними. С каждым её шагом, с каждым её требованием, трещины становились всё глубже и шире. Снег вокруг их ног сыпался, как крошки, как если бы что-то внутри самой земли стало разрываться. Трещины становились такими огромными, что казалось, вот-вот эта белая, неприкосновенная дорожка рассыплется в прах. Всё вокруг было не просто разрушено. Это было как неестественное разрушение, как если бы сам мир, сама реальность ломалась под гнётом её решимости. — Отпусти меня, Малфой! - её слова вырывались с таким яростным, ядовитым звуком, что Драко почувствовал, как всё вокруг него начинает сгущаться, как будто реальность сжималась, разрушалась, и только её требования становились последним эхом в этом пространстве, где не было никакой надежды. Он не отпускал её руки. Он не мог. Он сжимал их, не понимая, что происходит. Это был не просто страх. Это был тотальный хаос в его голове. Он был беспомощен, и это чувство поглощало его. Он не мог найти способа разрушить этот цикл, не мог найти путь, который бы вывел их из этой бездны, которая снова и снова поглощала их. И её взгляд… её взгляд был как последняя соломинка, к которой он цеплялся. С каждым её ненавистным требованием, с каждым словом, его дыхание становилось всё более тяжёлым, а руки — всё крепче сжимали её, будто он не мог позволить ей уйти. Он не мог позволить ей вырваться из этой петли, не мог отпустить её в лапы смерти. Его пальцы вонзались в её запястья, он чувствовал её тонкие кости, которые поддавались его силе. Он не хотел её отпускать, не хотел отдавать её в этот конец, в эту смерть, которая преследовала их. Он сжимал её руки так, как будто они были последним, что оставалось ему. Как будто её жизнь была последней ниточкой, которая соединяла его с реальностью. Звук треска был непрерывным, как шёпот отголосков древней магии, которую никто не должен был будить. Драко чувствовал, как мир вокруг них начинает разбиваться с каждым её словом, с каждым её движением, с каждой её эмоцией. Сначала он не осознавал, что происходит. Он просто был в панике, не понимая, как удержать её. Но затем, когда его взгляд случайно упал на землю, на тропу, на которой они стояли, его сердце замерло. Снег, который раньше падал тихо, как пушистая вуаль, теперь был тяжёлым, а его частички, замерзали в воздухе, прежде чем коснуться земли. Драко панически вертел головой, взглядом следя за каждым треском, который проходил по тропе, растекаясь, как паутина, по земле. Он видел, как в воздухе начинают появляться тонкие линии, которые не исчезают. Трещины растекались, и с каждым их расширением пространство вокруг становилось всё более зыбким. Он видел, как снежная поверхность, казавшаяся такой стабильной, как никогда, теперь рушилась, как хрупкое стекло, скользящее под тяжестью чего-то тяжёлого и неизбежного. Эти трещины не были просто метафорой — они были реальными, они напоминали ему, что сама магия Хогвартса не может выдержать этой бурной решимости, которая исходила от Гермионы. Он пытался её остановить. Он пытался что-то сказать, но его слова застревали в горле. Он сжал её руки ещё крепче, но понял, что этого было недостаточно. Его пальцы начали болеть, но он не мог ослабить хватку. Он был как человек, который пытается удержать обрушивающуюся стену, зная, что это бесполезно. — Гермиона, стой! - его голос был низким, сдавленным, полным безумия и отчаяния. Грейнджер схватила его с такой силой, что её пальцы, вонзающиеся в ткань его одежды, казались непреодолимой силой, от которой Драко не мог оторваться. Она трясла его, её движение было резким, яростным, как если бы каждое её слово было для него ударом. Он не мог скрыться от её взгляда, от её гнева. — Отпусти меня! - её голос был наполнен такой ядовитой силой, что его дыхание перехватило. Он чувствовал, как её слова, как её ярость сжимаются в его груди, оставляя болезненные следы. Каждый её требование было как удар, от которого не спасёт ни одна защита. Драко, не в силах больше молчать, наклонился к ней. Его лицо оказалось совсем близко, он заглянул в её глаза, и его взгляд был полон не только отчаяния, но и боли. Он видел, как она смотрит на него, как она жаждет свободы, как она чувствует эту смерть, которая повторяется в её жизни. И она была правой. Он не мог её остановить. Его голос дрожал, едва слышный, но наполненный невыносимым отчаянием. — Гермиона, пожалуйста… - прошептал он, наклоняясь ближе, его слова едва касались её кожи, как лёгкие прикосновения, как мягкие штрихи в тумане. — Я не знаю, что мне сделать. Ты не понимаешь, что происходит. Я… я не могу тебя потерять. Пожалуйста... Глаза Драко были наполнены мольбой, и, несмотря на всю его хладнокровность ранее, он не мог скрыть тот страх, который переполнял его. Он не знал, как дальше быть. Его рука, дрожащая, едва касалась её запястья, и он сжимал её так, как если бы только таким образом мог удержать её в этом мире, в этом моменте. Он не хотел её отпускать. Он не хотел, чтобы она уходила. Каждый его мускул был напряжён до предела, но вместо силы, вместо уверенности, его взгляд был полон растерянности и боли. — Ты не можешь этого сделать, Гермиона, - его слова выходили с трудом, как если бы они были вырваны из его самой сущности. — Ты не можешь уйти. Я не позволю тебе уйти. Я не позволю тебе снова… умирать. Он молил её, умолял не делать этого, но его голос был таким тихим, как если бы он боялся, что его слова не достигнут её. Он пытался прижаться к ней, его взгляд встретился с её, и он уже не видел её ярости, её решимости. Он видел только её боль. Ту боль, которая была его. И он ощущал, как трещины в их мире становятся всё глубже, всё страшнее. Каждый момент становился последним. Он был готов признать это. Он был готов признать, что его сила не помогала, что его попытки не могли сдержать её. Он был на грани. На грани того, чтобы отпустить её или сломаться полностью. Их окружала сама магия, которая начала ломаться, как хрустальный шар, столкнувшийся с камнем. Трещины становились всё шире, и в этот момент Драко ощутил, как трескаются его собственные нервы. — Пожалуйста, не делай этого! - он произнёс это так тихо, что даже сам едва слышал свои слова. Его взгляд снова метнулся по сторонам, но трещины продолжали ползти по земле, они становились всё шире, охватывая его мир, его будущее, всё, что он знал. Он пытался её остановить, но его попытки были тщетны. Он был без сил, беспомощен перед этим разрушением, которое она создавала. Её мантия начала растворяться в воздухе, как дым, как утренний туман, исчезая в мгновение ока. Её красивая красная и золотая ткань, так знакомая всем в Хогвартсе, просто исчезала, как если бы её не было, оставляя лишь слабое ощущение её присутствия, как тень, которая уходит, едва дотронувшись до земли. Зимний шарф, который она носила гордо, с золотыми и красными полосами Гриффиндора, так уютно обвивавший её шею, начал распадаться, как воск, тающий под огнём. Он соскользнул с её плеч, но не падал на землю. Вместо этого он растворялся в воздухе, как если бы магия забирала его у неё, убирая даже самую малую частицу её связи с этим миром, с этим моментом. Её ноги, до этого скрытые под мантией и шарфом, теперь обнажились. Снег, холодный и остудивший её кожу, впивался в её голые, обнажённые ступни. Она почувствовала, как холод проникает в её тело, но эта холодная боль не могла сравняться с тем, что происходило в её сердце. Это было как ошеломляющий контраст между её внутренним огнём и внешним холодом. Снег обжигал её, но она не обращала на это внимания. Вместо того чтобы чувствовать этот холод, она ощущала лишь пустоту, пустоту, которая оставалась от исчезнувшей мантии, от исчезнувшего шарфа, как если бы мир вокруг неё становился всё более уязвимым, незащищённым. Она стояла здесь, в своей школьной форме, которая осталась единственным прикрытием для её тела, и, несмотря на голые ноги, несмотря на холод, её тело не дрожало. Всё её внимание было поглощено не внешним миром, а внутренним. Всё это разрушение, вся эта сила, которую она переживала, пронзала её не меньше, чем любой физический удар. Магия, которую она сама высвобождала, покрывала её, и всё вокруг трещало, ломалось, исчезало — так же, как её мантия и шарф. Как будто она сама разрывала этот мир, и мир, в свою очередь, разрывал её. Сначала, как если бы мир хотел вернуть её в ту ночь, которая была уже так близка и одновременно так далека, её школьная форма начала исчезать, растворяться в воздухе, как дым. Вместо неё, на её теле, прямо под его руками, начало появляться белое платье, которое она носила на балу — лёгкое, изысканное, почти эфирное. Его ткань была такой белоснежной, что казалось, она светится в темноте. Но как только она появилась, как только её тянущееся за собой прошлое снова попыталось вернуть её в ту ночь, появились и кровавые подтеки. Яркие, страшные пятна, которые казались живыми, ползущими по её платью, как следы её собственной судьбы, как память о смерти, что её ждала. Гермиона почувствовала, как её тело охватывает это ощущение — этот момент, который уже не может быть вырван из её памяти, как часть того, что её преследует. Но как только её глаза встретились с глазами Драко, она не могла не заметить, как платье начало исчезать, как если бы оно было лишь призраком, возвращённым в реальность, а вместо него снова появлялась её школьная форма. Её привычное одеяние, которое не было столь болезненно знакомым, но, тем не менее, было настоящим. Время, как всегда, пыталось вернуть её в тот момент, но оно не отпускало её, оно изменяло её снова и снова. Драко продолжал стоять прямо перед ней, и его глаза, что блуждали по её одежде, наполнились невыразимым ужасом. Он видел, как её платье исчезало, а кровавые пятна начинали ползти по её белой ткани, как если бы сама реальность не могла принять её, не могла отпустить её от того прошлого, что преследовало её. Его руки сжались в её, и он продолжал обвивать её, почти неосознанно, как если бы это было единственное, что он мог сделать, чтобы удержать её в безопасности. Он будто начал задыхаться, а сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Его пальцы, дрожащие от отчаяния и паники, продолжали держать её, сжимая её руки так сильно, что казалось, он не сможет больше отпустить. Он пытался найти слова, но его голос застревал, словно он не мог сформулировать то, что происходило. Он смотрел на неё, на это платье, на её руки, покрытые кровью, на её лицо, которое было готово разорвать его самого на куски. Она была так зла и так красива. Его глаза не отрывались от её лица. Его руки сжались вокруг её талии, её тело вдруг оказалось в его объятиях. Он опустился на колени, словно весь мир, всё его существо сжалось в этот момент, и он не мог больше стоять. Его руки обвили её с такой силой, что казалось, он боится отпустить её, боится, что, если отпустит, она исчезнет навсегда. Его дыхание стало быстрым и прерывистым, а глаза, полные отчаяния, были обращены только к ней. — Не уходи… - его голос звучал так тихо, что её сердце чуть не разорвалось от боли. Он прижимался к её талии, как если бы её тело было последней опорой, последней надеждой в этом мире, где всё рушилось. Снег продолжал падать вокруг них, густыми хлопьями, и каждый снежок, словно падал на них с огромной тяжестью. Всё вокруг становилось холодным и пустым, но её тело, её присутствие — он ощущал их, как единственное живое существо в этом замкнутом цикле. Драко не отрывал взгляда от её лица, и в его глазах было что-то большее, чем просто безумие. Это было отчаяние, которое сжигало его изнутри, сжигало его душу. Он не мог отпускать её. Он не мог позволить ей уйти, не мог позволить ей вернуться в этот мир, где её смерть была неизбежной. Его руки сжались так, что она могла чувствовать его каждое движение, его страх, его панику. Он знал, что её смерть — это не просто трагедия. Это было нечто большее, нечто, что разрывает его на части. Он снова прижался к ней, его лицо коснулось её живота. В её волосах, он искал хоть что-то, что могло бы удержать её здесь. Он молил её взглядом, молил её быть с ним, молил её не исчезать, не исчезать в том же безумном цикле, который снова заберёт её. — Я не могу без тебя, - его слова почти неразборчивы, его голос дрожал, и, несмотря на всю свою гордость, его сила, его магия — всё это исчезало перед её глазами. — Пожалуйста, не уходи. Я не могу тебя отпустить. Я не могу… Он стиснул её крепче, как если бы его собственное существование зависело от неё. Снег становился всё гуще, и пространство вокруг них трескало с ярко выраженным гулом. Появился запах железа и пепла. Он не знал, что делать. Горло сдавила боль, от которой уже не было спасения. Его руки крепко обвивали её талию, сжимая так сильно, что казалось, если он ослабит хватку, всё исчезнет. Он уже не пытался скрыть своё отчаяние. Он был на грани. Гермиона была здесь, но её уход, её неизбежная смерть снова висели в воздухе. Слова терялись, запутывались, но ощущение беспомощности было таким острым, что ему казалось, что он уже не может дышать. Он поднял глаза, и в них была не просто боль. Это была слепая, всепоглощающая безнадежность, которая просочилась сквозь каждую клеточку его тела. Его взгляд встретился с её глазами, и в этот момент его лицо исказилось, как будто он больше не мог скрывать тот ужас, что охватывал его изнутри. Его оглушали звуки тресканья, а боковое зрение замечало рваные просветы темноты, которые просачивались через пелену снега. И тогда слёзы, которые Драко так долго сдерживал, внезапно прорвались. Они не были красивыми, не были аккуратными. Это были истеричные слёзы, неумолимо и больно вырывавшиеся из глаз, капая на её кожу, словно туман, но он не мог остановиться. Его лицо было искажено горечью, и слёзы срывались с его ресниц, в его глазах плавали не только отчаяние, но и тот кошмар, который мучил его снова и снова. Он прижался к ней крепче, его дыхание стало прерывистым, почти рыдающим. Его руки продолжали сжимать её так сильно, что она могла почувствовать, как его пальцы дрожат, и как его сила ослабела, поглощённая паническим страхом. Он не мог отпустить её. Он не мог смотреть, как она уходит снова. — Молю тебя… - его голос сорвался, и слова с трудом прорвались через ком в его горле. Его голос был полон истерии, но в нём звучала и глубокая, болезненная мольба, которой не было конца. Он молил её, не осознавая, что он уже полностью потерял контроль. Его слёзы, срывающиеся с глаз, падали на её платье. Он был, как сломанный человек, словно последняя связь с реальностью — это было её тело, её жизнь, её дыхание. Всё остальное уже не существовало. — Отпусти меня! - её крик оглушал, заставляя Драко жмурить глаза, как ребенка. — Не оставляй меня! – слушая его мольбу, она начала вырываться из его объятий, корча лицо в ненависти и боли от его слов, но это не помогало. — Выпусти меня отсюда! — Я не отпущу тебя! - он поднял лицо, его глаза были полны слёз, его пальцы все ещё сжимали её талию так крепко, что она могла почувствовать его каждое движение. Он не мог признать, что всё, что он делал, — это не спасало её. Но в этот момент его сердце было наполнено тем, что он не мог скрыть — это была любовь, безумие и отчаяние. Щелчок. И в тот момент, когда он молил её, сжимая её руки в своих, мир вокруг них начал трещать и рушиться окончательно. В его слезах была вся его боль, вся его потеря, и каждое его движение было попыткой удержать её. Но она, как и всегда, была тем, что от него ускользало. Всё, что ранее их окружало сломалось, как хрустальная ваза. Весь снег, что кружил вокруг них исчез, а под ногами появилась чёрная пустота, что заставила ноги подогнуться и потерять опору. Всё было, будто в замедленной съемке. Серые глаза расширились, в осознании и страхе, а губы парня приоткрылись в немом крике. Драко не думал отпускать её даже сейчас. Гермиона же выдохнула, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, пока её тело проваливалось вниз, в темноту и пустоту. Ей тоже было страшно. Но страшнее было проживать один и тот же день с нуля, пока все её близкие и родные люди остались в прошлом. Мир, как только они начали падать, рушился с такой яростью, что Гермиона едва успевала осознать происходящее. Это был не просто физическое падение в темноту — это была пропасть, которая поглощала всё, что они знали, всё, что они любили, и всё, что они пережили. Она чувствовала, как воздух вокруг них становился плотным, давящим, как если бы сама реальность пыталась разорваться на куски, оставляя их двоих среди этого хаоса. Тьма поглощала их, как застывшая пустота, которая не могла быть разрушена. Она сжималась вокруг, как невидимая рука, впиваясь в их тела, поглощая их души. В этот момент мир стал невыносимо тяжелым, мир, в котором не было света, только холод, который пронизывал их до самой глубины, и тот зловещий, глухой звук падения, унося их в бездну. Она ощущала, как её тело словно разрывается на куски. Каждый её вдох был тяжёлым, как будто воздух вокруг неё становился гуще и плотнее, а её собственные мускулы не могли больше сопротивляться этой невидимой силе. Она пыталась кричать, пыталась воскликнуть, но её голос звучал, как затухающий шёпот, поглощённый темной пустотой. Он не мог прорваться. Драко был перед ней, он был рядом с ней, но теперь не было того презрения, той холодной уверенности, с которой он всегда держался. Он стоял на коленях, и его лицо было искажено в гримасе безумного страха, который, казалось, поглощал его с каждым мгновением. Его глаза, обычно такие холодные, такие пустые, теперь искрились от боли. Он рыдал. Не сдерживался, не скрывал этого. Его слёзы, такие горькие и безжалостные, капали на её кожу, словно жгучий дождь, каждое падение которое оставляло ожог на её душе. Его руки, крепко обвиваясь вокруг её талии, не давали ей возможности даже пошевелиться, он чуть-ли не ломал ей ребра. Они были как железные оковы, жёсткие и непреклонные, такие, что она чувствовала, как они врезаются в её кожу, но ни одно движение не могло освободить её. Она пыталась оттолкнуться, но это было бессмысленно. Её тело было уже слабым от этой жестокой тяжести, которая вдавливала её в этот тёмное и холодное небытие. Гермиона чувствовала, как слёзы начинают покидать её глаза, как будто они выбивались из её самого сердца, вырываясь наружу, даже когда она пыталась их сдержать. Она не могла остановиться. Боль была невыносимой. Это было не просто физическое страдание, это было ощущение, будто её душу вырывают из тела, рвут на части. И каждый миг, каждый звук, который исходил от Драко, его плач, его мольбы, его отчаянные слова, врезались в неё, как тысячи игл. — Я не могу оставить их! - её голос сорвался, почти не слышный, как если бы сама тьма поглотила его, не дав возможности даже одной нотке боли дойти до его ушей. — Они там! Они будут жить, а я снова и снова переживаю этот день. Я не могу просто бросить их, не могу оставить их в этом аду. Они… они нуждаются во мне! Я не могу просто оставить всё! Они же не знают! Они не могут понять, что я тут, в этом вечном кошмаре! Но Драко, сжав её ещё сильнее, прерывая её слова, будто не слышал, будто всё, что он знал в этот момент — это она. Он не хотел слышать. Он не хотел, чтобы она хоть на секунду думала о чём-то ещё, кроме как о нём. Он не мог позволить ей уйти. Он не мог потерять её, потому что именно её присутствие — это было единственное, что держало его на грани разума. Его сердце, в котором бушевала буря, не могло больше выдержать этой пустоты, которая закрывала всё вокруг. — Плевал я на них! - его голос был как шипение, полное ярости, как взрыв, который разрывает тишину. — Плевал я на всех этих людей! Если это единственный шанс, чтобы ты оставалась живой, Гермиона, я плевал на всех! На Уизли, на Поттера, на этих идиотов, которые оставляют тебя страдать, а я стою тут, и смотрю, как ты умираешь снова и снова в этом аду! Теперь она слышала его. Её сердце сжалось. Это было как удар молнии, обрушивающийся на неё. Он был сломлен. Он был не просто безумен, он был истеричен. Он был на грани. И он не знал, что делать. Он не знал, как остановить эту пропасть, как вернуть её в этот мир, где она была бы с ним. Где она не умирала снова и снова. Он пытался удержать её, но это было бесполезно. Её слёзы не прекращались. Она пыталась заглушить боль, попытаться думать о чём-то другом, но она не могла. Он не мог дать ей времени. Он не мог позволить ей хотя бы на мгновение уйти от этой тьмы. Он сжимал её так сильно, что её грудь едва могла дышать. Он сжал её крепче, его руки, как кандалы, продолжали удерживать её. Гермиона чувствовала, как его пальцы начинают прокалывать её кожу. И в этот момент, когда её слёзы капали ему на лицо, когда его слова стали её единственной реальностью, она поняла, что его истерика была не только его бедой. Она была её собственным отражением. — Я готов по головам пойти, - его голос был низким, полным яда и боли, — Я готов разорвать этот мир, пройти по телам, лишь бы ты осталась жива. Мне плевать, кто умрёт вместо тебя. Плевать на все эти идиотские идеалы и законы! Я сделаю всё, чтобы ты не исчезла, чтобы ты не умирала снова и снова! Если я должен топтать их тела, я сделаю это. Если мне нужно уничтожить всё, что я когда-либо знал, я уничтожу! Чтобы ты была здесь, чтобы ты была со мной, чтобы ты не исчезала, как если бы ты была каким-то проклятием. Драко был так близко. Он сжимал её с такой силой, что она почувствовала, как её тело теряет всякое ощущение времени и пространства. Они оба падали в эту бездну, и как бы они не пытались удержаться, этот путь, эта смерть, эта тьма — всё это было уже неизбежно. С каждым его словом, с каждым его отчаянным жестом, их падение становилось всё более реальным, всё более ошеломляющим. Грейнджер не понимала, где он нашел силы противостоять давлению, что тянуло их вниз, но он смог дотянуться до её лица и обхватить его ладонями. Драко сжал её лицо, его пальцы почти вырывались в её кожу, как если бы он пытался держаться за неё, как за единственную оставшуюся реальность. Его руки были горячими, дрожащими, но твёрдыми, как железо. Он прижал её лицо к себе, его глаза жгли её взглядом, проникали в самую душу, и казалось, что они обнажают всё, что он скрывал — всю его боль, всю его отчаянную борьбу, всё, что он был готов отдать, чтобы она не исчезла. Малфой был так близко, что она чувствовала его дыхание, горячее и прерывистое, касающееся её губ. Он заглядывал ей в глаза, и его взгляд был не просто полон боли, он был полон безумной решимости, словно Драко вырывал из самого себя всё, что могло бы удержать её. Он не был тем человеком, которого она знала. Он был безумен. Он был как дикая буря, готовая разорвать всё на своём пути, если только это спасёт её. — Я не могу жить без тебя! - его голос был низким, срывающимся, полным отчаяния и ярости. Он говорил это так, что каждое слово звучало как удар, как крик, прорвавшийся через его самоконтроль. Его слова были наполнены ядом, как если бы он говорил прямо из своей души, из её самого тёмного уголка. — Ты слышишь меня? Мне плевать, сколько жизней будут потеряны, сколько людей будут убиты, если только ты останешься живой. Если я должен уничтожить их, чтобы тебя спасти, я сделаю это. Ты моя единственная реальность. Драко молился ей, даже не осознавая этого. Всё, что он чувствовал, это то, как его жизнь уходит вместе с ней. Его слова срывались с губ, как огонь, как яд, который он не мог остановить. Каждый его вздох был полон той страшной боли, которая поглощала его целиком. Он не чувствовал больше ничего, кроме этой бездны, в которую они оба падали. Он был готов сжечь весь мир ради неё. Он был готов уничтожить всё, лишь бы она осталась. Он чувствовал, как его боль превращается в яд, который проникает в каждую клеточку его тела, сжигая всё на своём пути. Он не мог остановиться. Он не мог позволить себе этого. Он был безумен. И это безумие — его единственная реальность. Тёмная пустота вокруг них стала немой, как если бы время застыло, не имея сил двигаться дальше. Всё исчезло, кроме них двоих — их дыхания, их взглядов, их почти физической боли, которую они оба чувствовали. Всё вокруг распадалось, но они были здесь, в этом моменте, в котором не было спасения, не было выхода. Только они, только этот безумный, жгучий страх, и Драко, который держал её, как последнюю нить реальности, как последний шанс. Его ладони продолжали сжимать её лицо, как если бы его руки были последним укрытием, последним средством не потерять её. Его взгляд, полный отчаяния, боли и решимости, не отрывался от её глаз. Он был так близко, что Гермиона могла чувствовать его дыхание, горячее и прерывистое, на своих губах. Его глаза, полные безумного страха и желания, скользили по её лицу, и ей казалось, что он пытается передать ей всё, что невозможно сказать словами. И тогда, когда её сердце сжалось, а воздух вокруг них стал слишком плотным, он не выдержал. Малфой внезапно, не думая, не сдерживаясь, наклонился вперёд. Её губы встретили его губы с такой силой, что она почувствовала, как её тело дрожит от этого первого, почти болезненного прикосновения. Это не был поцелуй нежности или любви. Это был поцелуй отчаяния, поцелуй, который говорил о его безумной нужде в ней, о его страхе потерять её. Гермиона, не ожидавшая этого, сначала застыла, её сердце сжалось от потрясения. Но затем, ощущая, как его губы, настойчивые и страстные, продолжают впиваться в её, её глаза начали плыть от этой жгучей боли и страха, что охватывали её вместе с ним. Её щеки покраснели, горя от стыда, но это был не тот стыд, который она когда-то знала. Это было что-то другое — это было осознание того, что она не могла уйти, не могла оставить его. Она не могла оттолкнуть его, когда его губы продолжали жадно, почти требовательно впиваться в её, заполняя её сознание этой нескончаемой, горячей потребностью. Каждое его движение было наполнено отчаянием. Его руки не отпускали её, они крепко держали её за лицо, заставляя принять его желание до дна. Его губы продолжали нажимать на её всё сильнее, с каждым разом всё глубже, как если бы он пытался поглотить её целиком. Он был так настойчив, так жаден в этом поцелуе, что Гермиона почувствовала, как её разум разрывается, как всё вокруг становится размытым. Её дыхание стало рваным. Она не могла сосредоточиться, не могла думать. Всё, что она чувствовала, это его тепло, его страсть, его отчаянную боль, которая передавалась ей через этот поцелуй. Её губы пылали, её щеки горели от стыда и неловкости, но что-то в её душе сдалось, что-то внутри неё ломалось. Она краснела от его настойчивости, от того, как его губы продолжали искать её, как если бы он не мог насытиться, как если бы он не мог отпустить её, не мог остановиться. Драко не отпускал её. Его губы продолжали двигаться по её, и каждое новое прикосновение было всё более горячим, требовательным. Он не думал о последствиях. Он не думал о том, что она может чувствовать. Он думал только о том, как не потерять её. В его глазах больше не было места для раздумий. Он вдыхал её аромат, его пальцы блуждали по её алым щекам, и он казался полностью потерянным в её теле, в её присутствии. Всё вокруг исчезало. Оставалась только она — её дыхание, её кожаная теплота, её взгляд, её губы, которые так манили его всё это время. Малфой не знал, как долго это продолжалось, но он не мог мыслить, только действовать, только брать её в этом поцелуе, не оставляя ни одного шанса на уход, на отказ. Её тело становится горячим, как огонь пронизывает каждую клеточку. Она почти не осознавала, что происходит, но не могла оторвать взгляд от его глаз, что прожигали в ней дыру. Драко был слишком близко, его дыхание было таким интенсивным, что она чувствовала его тепло на своей коже, на своих губах. Она задыхалась, её грудь поднималась с каждым вдохом, и, несмотря на своё отчаяние, она не могла не ощущать, как её тело откликается на него. Её лицо пылало от стыда и эмоций, её щеки были такими красными, что казалось, она сгорала. Это было как невыносимая буря, которая захватывала её с головой. Она почти сожмурила глаза, чтобы скрыть своё смущение, пытаясь сбежать от этого огня, который захватывал её, но не могла. Она чувствовала его взгляд на себе, тягучий, полный страсти и ярости, и в его глазах не было ничего, кроме желания и боли. Малфой продолжал смотреть на неё. Его зрачки расширялись, поглощая её, как если бы присутствие Гермионы было наркотиком, от которого он не мог отказаться. Он не мог оторваться от её лица. Он видел, как её губы чуть подрагивают, как её дыхание становится прерывистым и учащённым. Драко был пьян ею. Её присутствием, тем, как она реагировала на него. Он чувствовал, как его собственное тело теряет всякое самообладание. Его взгляд был почти одержимым. Он видел, как она краснеет, как её глаза теряют фокус, как её губы чуть подрагивают, готовые отдаться ему. Малфой не мог прекратить смотреть, как она реагировала на каждое его движение, каждое его прикосновение. Он был пьян её образом, её реакцией, её запахом. Она была его единственным миром, единственной реальностью. В этот момент, когда она задыхалась от его близости, он понял, что не позволит ей уйти или прекратить этот момент. Он не отпускал её, его дыхание стало глубоким и учащённым, и Гермиона почувствовала, как он прикусил её нижнюю губу, как если бы пытался вырвать из неё всё — её страх, её любовь, её жизнь. Всё. Её губы слегка раскрылись от ощущения его настойчивости, и она не смогла сдержать слабое «пожалуйста», которое сорвалось с её губ, прежде чем он снова наполнил её рот своим поцелуем. Это было как шипение, горькое, ядовитое, а его ответ был ещё более яростным. Он не слышал её слов, не понимал их смысла. Он только слышал её дыхание, и он продолжал. Он продолжал требовать её так, как она требовала отпустить её, жадно, как если бы его собственная душа была на грани исчезновения, и только её тело могло быть его спасением. Он поглощал её с каждым новым касанием, с каждым новым вздохом, не отпуская, не оставляя. Когда она попыталась вырваться, его губы спустились на её шею, как если бы он не мог оторваться, не мог позволить ей уйти. Запустив свои длинные пальцы в её каштановые волосы, Драко сжал их у корней, заставляя её откинуть голову назад и подставить ему её тонкую шею. Он закрыл глаза, ощущая её тепло, её пульс, её дыхание, как пламя, которое, казалось, поглощает его. Его слова прорвались сквозь его губы, едва осознанные, но такие жгучие, что она почувствовала, как они проникают в её сознание. — Ты моя, - его голос был тяжёлым, горьким, полным страха и желания. — Я не отпущу тебя. Ты не уйдёшь. Ты понимаешь? Я не могу... позволить тебе уйти, - его дыхание пересеклось с её, он снова вонзился в её губы, будто пытаясь запечатлеть её в себе. — Ты… только моя. И мне плевать, кто считает иначе. Грохот был оглушительным, как удар грома, разрывающий тишину. Всё вокруг исчезло, и мгновение падения растянулось до бесконечности, пока они не столкнулись с твёрдой поверхностью. Гермиона и Драко, выброшенные из пустоты, упали, словно безжизненные тела, сносимые тем, что когда-то было их реальностью. Это было как возвращение к жизни — болезненное и рваное, как будто мир сам не мог решить, что с ними делать. В момент падения тьма, поглотившая их, разорвалась, и их тела с грохотом врезались в землю. Гермиона почувствовала резкую боль, как от удара. Её сознание моментально вернулось к ней, и с этим возвращением пришёл её ужас. Она словно вырвалась из глубокой темноты, как будто была под водой, поглощённая темнотой. Она почувствовала, как её душа срывается и вновь влетает в своё мёртвое тело. Это было мучительно — её тело начало вздрагивать, как если бы она снова обрела способность дышать, ощущать. Казалось, что она только что вернулась из того мира, где не было ни времени, ни движения. Гарри, сжимавший её тело в руках, не мог поверить в то, что происходило. Его зеленые глаза были полны страха и шока, когда он почувствовал, как её тело содрогнулось в его объятиях. Он не знал, как реагировать. Он рыдал, но теперь его слёзы смешивались с этим чудом — с её возвращением. Белое платье Гермионы, испачканное следами смерти и боли, начало шевелиться, и она резко села, как будто вдохнув воздух после долгого пребывания под водой. С ужасом в глазах она встретила взгляд Гарри, его удивление, его страх. Она была жива, но не знала, как это произошло. Её тело не было её — оно было чужим, чуждым. Но её душа вернулась, и с этим вернулась её боль, её чувства, её сознание. — Солнышко? - прошептал брюнет, не в силах поверить, что он её держит, что она здесь. Его руки дрожали, и его лицо было искажено не только радостью, но и невыразимым ужасом от того, что только что произошло. Гермиона поймала его взгляд, и её глаза встретились с его зелёными глазами, полными изумления. Она не могла сказать ни слова, её грудь тяжело поднималась и опускалась, как будто она снова училась дышать. Но всё, что она могла — это почувствовать этот момент. Момент жизни и смерти, момент того, что она вернулась. Девушка, ещё пытаясь осознать, что только что произошло, вновь перевела взгляд на Гарри, который крепко держал её в своих объятиях, не в силах оторвать от неё глаз. Но, как бы она не пыталась сосредоточиться на своём возвращении, на том, что её тело снова живо, она почувствовала, как в воздухе напряглась ещё одна тяжёлая, едва сдерживаемая сила. Её взгляд, движимый каким-то внутренним инстинктом, невольно поднялся, и она увидела его, стоявшего позади них. Драко едва держался на ногах, его тело было напряжённым, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Его руки были сжаты в кулаки, а в его глазах горела такая ярость, что Гермиона почувствовала, как холодная волна пронизывает её от макушки до пят. Его лицо было искажено от боли, и на его губах не было той уверенности, которую она когда-то привыкла видеть — лишь тень безумной злости и ревности. Малфой, казалось, не мог контролировать себя. Он сжимал ладонь, прижимая её к своему сердцу, как если бы ему было больно даже от самого контакта с его собственной грудью. Он тяжело дышал, каждое дыхание было глубоким и тяжёлым, как если бы он пытался справиться с чем-то гораздо более сильным, чем просто физическая усталость. Его грудь вздымалась, как если бы он был на грани взрыва, и она могла почувствовать, как его ярость буквально пронизывает её кожу, как горячий взгляд, который он приклеил к ней. Её глаза встретились с его, и в этот момент всё остальное исчезло. Он стоял там, прямо перед ней, и в его черных, как сама ночь, глазах было всё — все его эмоции, вся его ненависть и желание, его ревность и боль. Он сверлил её взглядом с такой силой, что ей хотелось отвести глаза, но она не могла. Это был не просто взгляд — это было как проклятие, пронизывающее её до самых глубин. Гарри всё ещё держал её, но Гермиона почувствовала, как её сердце начало биться быстрее от того, что её внимание снова ускользнуло к Драко. Она не могла не заметить, как его губы сжаты, как его челюсть напряглась, а тело пошатнулось, едва держа его вертикально. Он пытался быть стойким, но это было видно — он был на грани, как если бы сила, с которой он сдерживал себя, была почти невыносимой. И тогда, как если бы весь мир сжался в один момент, её взгляд встретился с его, и она почувствовала, как его ненависть и ревность словно выстреливают в её сердце. Он не мог сдержать свою боль, свою ярость. Он не мог сдержать своего желания. Он был не просто злым — он был разбит. Он был разрушен, и его чувства, полные невыносимой боли, наполняли воздух, как удары молнии, невидимые, но ощутимые. В этот момент она поняла — Малфой был готов на всё, чтобы она была его. Чтобы она не была чьей-то ещё. Её сердце сжалось, когда она увидела, как его руки судорожно сжимаются, а его губы едва не дрожат. Он продолжал смотреть на спину Гарри с такой яростью, что казалось, он бы мог убить его одним взглядом, но ещё больше — он был готов уничтожить всё, что стояло между ним и Гермионой. И, как если бы огонь, который всё это время бушевал в его груди, наконец, вырвался наружу, его тело задрожало, и она заметила, как его губы дрожат от того, что он только что испытал. То, что он видел — её в руках Гарри — было невыносимо для него. И поцелуй, который он отдал ей ранее, ещё горел на его губах, наполняя его болью, яростью и желанием. Малфой впился зубами в свои же губы, прокусывая их до крови. Его глаза были полны темного света, который почти сжигал её, а её дыхание замерло, когда она поняла — он был готов сделать всё, чтобы вернуть её. Поттер всё еще сидел на коленях, его руки крепко держали её, и он не мог поверить, что она была снова здесь. Всё, что он знал, всё, что он чувствовал — это было невероятное облегчение и умиротворение, которое наполняло его душу. Он держал её в своих объятиях так крепко, что казалось, что, если он отпустит, она снова исчезнет. Он не хотел отпускать её, боясь, что снова потеряет. Он, как будто, боялся двигаться, боялся дышать слишком сильно, как если бы каждое движение могло разорвать эту иллюзию, эту магию, которая возвратила её к нему. Его глаза, полные слёз, смотрели на её лицо, и он видел, как она медленно приходит в себя, как её тело начинает двигаться, как её грудь поднималась и опускалась с каждым новым, мучительно глубоким вдохом. Его сердце било так сильно, что казалось, он слышит его биение во всём теле. Он чувствовал её пульс, её дыхание, и, несмотря на страх и боль, что он пережил, его любовь к ней была настолько сильной, что с каждым её движением он ощущал, как эта сила связывает их, как невидимая нить, которая соединяет их даже через смерть. Гарри прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит в его руках, как она пытается вернуться в этот мир, который она едва не потеряла. Он не знал, что думать, не знал, что чувствовать. Всё, что он знал — это то, что она была в его руках, что она снова была жива. Всё, что он мог делать — это тихо прошептать её имя, как если бы он боялся, что это волшебство исчезнет, как если бы она, снова ушедшая, не вернётся к нему. — Гермиона… - его голос был тихим, почти как молитва, когда его губы касались её волос, когда он прижимал её голову к своему плечу. Гарри ощущал её тепло, и это было всё, что ему нужно было. Он чувствовал, как её сердце с ним, как её дыхание становится всё более ровным, и это наполнило его невыразимой радостью. Его взгляд оставался на её лице, и, несмотря на те болезненные воспоминания, что он пережил, он не мог удержаться от того, чтобы не почувствовать любовь, которую он испытывал к ней. Это была любовь, очищенная и возвышенная, не просто привязанность, а глубинное, безусловное чувство, которое не зависело от времени, от места, от обстоятельств. Это было просто… её присутствие в его жизни. Его любимая, снова вернувшаяся к нему, после всего, что они пережили. Брюнет почувствовал, как её взгляд встретился с его, и на секунду мир вокруг них исчез. Всё, что было важно, это её глаза, её лицо, её душа, теперь снова живое и тёплое в его руках. Он мог видеть, как её взгляд плавно фокусируется, как её лицо чуть подрагивает, и её губы, которые он так мечтал снова увидеть, едва подрагивают, как если бы она тоже пыталась осознать, что происходит. Гарри просто аккуратно держал её, и его душа, наконец, нашла умиротворение. Она была с ним. И это было всё, что имело значение.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!