Глава XVII. Мальвина и Пьеро

      В воздухе висела напряжённая тишина, пронзённая глухими ударами отдалённых взрывов. Это было как зловещее предзнаменование, как если бы весь мир затаил дыхание, ожидая последнего столкновения. Гарри крепко держал Гермиону, её тело всё ещё слабо поддавалось его хватке, но в её глазах проскакивала искорка осознания. Она была с ним, снова живая, но этот момент… всё равно был невыносимым.       Гарри чувствовал каждое её слабое дыхание, каждое движение её тела, как напоминание о том, как близка она была к гибели. Но время для сожалений прошло. В его глазах сверкала твёрдая решимость — он должен был вытащить её отсюда, пока не стало слишком поздно.       Поттер подхватил её на руки и его ноги уже сделали шаг вперёд, как взгляд встретился с Малфоем, стоявшим в проходе коридора.       Он стоял, полусогнутый, как если бы его тело всё ещё не могло оправиться от того, что произошло. Но это было не просто физическое истощение — это было что-то глубже, что-то мракосное, что было видно в его глазах, когда он перевёл их на Гарри. Эти глаза, черные и пугающие, были полны не только ярости, но и боли, как если бы он был готов взорваться от того, что он не мог получить того, чего хотел. Он не мог, потому что она снова была с ним. Он не мог, потому что она была снова с Поттером.       Брюнет прижал девушку к себе крепче, зная, что её жизнь — сейчас самое главное, что у него есть. Он не был готов терять её, не был готов позволить ей снова уйти во тьму. Но, несмотря на её хрупкость, её раны, её слабость, он знал, что должен двигаться вперёд. Малфой же не отводил взгляд, его лицо было искажено таким ядовитым выражением, что Гарри почувствовал, как это воздействует на его собственное сердце. Это был взгляд, полный ненависти и отвращения. Взгляд, который излучал столько боли, что казалось, он готов уничтожить всё, что стояло на пути.       — Ты думаешь, что можешь просто утащить её, Поттер? - его голос был почти шёпотом, но в нём была такая тяжесть, что каждое слово, как пульсирующая рана, ударяла в самое сердце Гарри.       Гарри не ответил, хотя его тело было готово сорваться. Вместо этого, прижимая Гермиону, он шагнул вперёд, и его голос стал каменным:       — Я унесу её отсюда, а ты прикроешь нам спину.       Слова прозвучали как угроза, как последний барьер между ними.       Малфой не сдвинулся.       Его взгляд был настолько пронизывающим, что казалось, он мог уничтожить Поттера одним взглядом. Это была не просто борьба за неё — это была битва за их души, за их слабости.       Поттер чувствовал, как напряжение растёт, как оно сжимаются в воздухе вокруг них. Но в глазах Драко было не только разрушение. Это было что-то гораздо более болезненное — невыносимая страсть, полная обиды. Он не мог позволить себе просто стоять и смотреть. Но он также знал, что должен продолжать это делать. Продолжать играть роль. Он был вынужден это делать. И в этот момент, когда его взгляд переместился от Гарри к Гермионе, его лицо сменилось на тревожное. От Поттера это совершенно не укрылось, и он догадался, что Малфоя действительно заботит состояние Гермионы.       Гарри знал, что, если бы мог, он бы не стоял перед этим человеком, не встречался с этим взглядом, но теперь это было неизбежно. Малфой был частью их жизни, частью их боли, частью той тёмной жизни, которая так и не позволила им быть свободными.       Пару секунд спустя Поттер посмотрел на Гермиону, его сердце сжалось от её слабости. Она была ещё слишком хрупка, но он не мог остановиться. Он не имел права. Он верил, что она сможет оправиться, что она снова станет сильной, если они уйдут отсюда.       — Пожалуйста, Малфой, - голос Гарри стал тихим, почти умирающим от этого напряжения. — Помоги нам.       Драко не шевельнулся, его глаза полыхали яростью и отчаянием. Он знал, что это его последний шанс. Взгляд снова вернулся к Гермионе, и в нём было невыразимое. Это была любовь. Но любовь, которая разрушала всё, что она когда-то означала.       Наконец, он сделал шаг назад, не отводя взгляда от них, его слова не звучали, но он был с ними. И, несмотря на всю боль, на всё это напряжение, он был готов сделать хоть что-то, чтобы они выжили.       В тот момент, Гарри почувствовал, как Гермиона начинает приходить в себя, и в этот момент небо над Хогвартсом содрогнулось. Оглушительный взрыв прорезал тишину, словно молния, и замок задрожал, как будто стены пытались защитить тех, кто находился внутри. Вдалеке слышался грохот, эхом отдавшийся в коридорах.       Том Реддл был здесь.       — Мы должны идти, Гермиона, - его голос был тихим, почти шёпотом, но полным решимости. Он быстро повернулся, в поисках выхода.       Драко был, как живое оружие, и его эмоции, его ядовитая ненависть, были видны не только в его глазах, но и в том, как он держал свою позу, как напряжённо стоял. Его губы сжались в тонкую линию, а его лицо казалось каменным.       Когда Гарри, не сбавляя шага, прошел мимо него, держа Гермиону в своих руках, всё вокруг, казалось, растворилось в этом моменте. В его сознании, в его теле, было только одно — невероятная волна боли, ярости и ревности, которая сжигала его изнутри. Он стоял, чуть согнувшись, с каждым его вдохом казалось, что эта боль пронизывает его насквозь, проникая в каждую клеточку, в каждую часть его существа.       Его глаза следили за Гарри. Он видел, как Гарри обвивает Гермиону, как её ослабленное тело расслабляется в его руках, как её лицо, едва распознанное, но всё же родное, остаётся тем, что он больше всего на свете желал защитить. И в этот момент, когда Гарри сделал шаг вперёд, его взгляд не отрывался от неё, но внутри него всё было разрушено.       Он сжался, пытаясь сгладить внутреннюю боль, пытаясь не дать ей вырваться наружу, но ничего не помогало. В глазах Гарри было что-то, что Драко ненавидел. Боль, утрата, тревога — и всё это было так близко, так осязаемо. Он видел, как плечи Поттера были напряжены, как будто он уже не просто нес её, но тащил весь мир на своих руках.       Но взрывы, которые эхом проносились по коридорам, напомнили ему, что здесь и сейчас не было места для слабости. В воздухе снова раздавались взрывы — отголоски сражений, сотрясавших стены замка. Каждый из них эхом отдавался в груди, как напоминание о том, что этот момент, эта игра, была уже не о них. Взгляд вновь скользнул по Гарри, который направился в сторону коридора. Поттер, несмотря на всё, что происходило вокруг, не терял ни секунды. Он был сосредоточен, твёрд, готов был убежать, чтобы найти путь.       Внезапно, его глаза метнулись в сторону выхода, как если бы его тело понимало, что это было неизбежно. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, и в тот момент, когда звук очередного взрыва потряс землю, его голос, полный боли и агрессии, прозвучал как тирада в пустоте:       — Я прикрою тебе спину, Поттер. Но если ты осмелишься бросить её, я тебя сверну шею.       Эти слова, как яд, исходили от него, но Драко знал, что не мог вернуться назад. Он снова стал тем, кто защищал её, тем, кто оставался в тени, даже если эта тень была его собственной тюрьмой. Он стиснул зубы, не отводя взгляда, и начал двигаться следом. Взрыв за взрывом, тени Пожирателей смерти двигались среди руин, но Малфой знал, что он был здесь, рядом, с ними.       Всё вокруг рушилось.       Звуки битвы, рев магии, грохот взрывов, которые сотрясали Хогвартс, были непрерывными, как волны, накатывающиеся одна за другой, поглощая всё на своём пути. Гарри, сжимая Гермиону в своих руках, ощущал, как его тело тяжело опускается под её весом. Каждый её слабый вдох, каждое движение, как будто его заставляло чувствовать себя ещё более беспомощным, как если бы всё, что они пережили, не имело значения. Он был на грани. Он должен был её спасти, должен был найти выход. Но с каждым шагом, с каждым новым эхом проклятий, он знал — они были на волоске от смерти.       Словно сама тьма услышала его мысли. Их чёрные мантии колыхались в сумерках, как ночные тени, готовые поглотить всё на своём пути, когда Пожиратели вышли из теней. Гарри не успел даже моргнуть, как они начали атаковать его, проклиная его, словно это была игра, игра с человеческими жизнями. Он едва успел отскочить, когда в его сторону влетело проклятие, смертоносное и точное.       — Авада Кедавра, - засвистело в воздухе, и Гарри почувствовал, как его кожа ёжится от силы заклинания, готового сокрушить его. Он не успел бы увернуться — не успел бы даже пошевелиться.       Но перед тем как проклятие коснулось его, всё вдруг затмилось. Палочка Драко Малфоя — как вспышка в темноте — появилась перед ним. Сила заклинания была настолько мощной, что, казалось, она могла бы разорвать воздух на части, но, с быстрым движением руки, Малфой заставил колонну упасть перед Поттером и Грейнджер, сталкивая камень и проклятье. Оно отскочило и взорвалось в стене за ними, отправив осколки магии во все стороны.       Гарри дернулся от неожиданности, его глаза встретились с глазами Драко. В их взгляде было что-то совершенно другое, чем то, что он ожидал. Это был не просто взгляд врага. Это был взгляд человека, решившего всё и не боявшегося последствий. В глазах Драко пылала невыносимая ярость, но она была не направлена на Гарри. Это была ярость, наполненная болью, ненавистью и отчаянием, которую он не мог скрыть.       Малфой стоял, его палочка была направлена прямо на Пожирателей смерти, его губы искривились в едва заметной усмешке, полной яда. Его глаза, тёмные и почти безумные, не сводились с врагов, которые теперь были тем, что угрожало всем, что он пытался защищать.       — Не двигаться, - его голос был глубоким и низким, с таким ядовитым отвращением, что даже Пожиратели смерти почувствовали, как воздух вокруг них становился ядовитым.       Он говорил с такой уверенностью, как если бы магия, исходящая от него, была самодостаточной. Его палочка оставалась твёрдой, и в тот момент, как один из Пожирателей попытался сделать шаг вперёд, Малфой выпустил заклинание, полное силы и отчаянной ярости.       — Петрификус Тоталус! - его голос разорвал воздух, и Пожиратель смерти, с зловещей мантией и багровыми глазами, замёрз в воздухе, не в силах пошевелиться. Заклинание сжало его тело в ледяной хватке, и он рухнул, не в силах двигаться.       Но это было только начало.       Другие Пожиратели, видя, как их союзник повержен, не остановились. Они нацелили свои палочки на Драко, но тот был готов. Он не отступал. Его палочка с каждым движением становилась всё ярче, а его глаза не сводились с врагов, как у человека, пережившее нечто подобное раньше.       Малфой уже один раз переживал войну и ему не составит труда пережить её еще раз. Гарри, стоящий позади, чувствовал, как его собственное сердце сжимается. Он был благодарен за помощь, но в то же время в его душе не было покоя. Он знал, что не мог позволить себе оставаться здесь. Его глаза были полны признания, но не было времени для слов. Они оба знали, что сейчас важно одно — Гермиона.       Гарри молча кивнул, его взгляд был полон благодарности, и в этот момент, когда он увидел, как Малфой снова поворачивается к врагам, готовый уничтожить их, он побежал.       Он мчался по коридору, с Гермионой на руках, а его сердце колотилось в груди, но он знал одно — они не могли оставаться здесь.       Гермиона чувствовала, как холод пронизывает её душу. С каждым шагом Гарри, с каждым мгновением, когда она ощущала, как его крепкие руки поддерживают её, сознание поглощала не просто усталость.       Её глаза случайно обратились в сторону, как магнитом её взгляд потянулся к знакомому месту. В этот момент всё вокруг исчезло. Взор, полный боли и ярости, встретился с её. Драко стоял там, чуть в стороне, держа в руках свою палочку, в окружении Пожирателей Смерти. Его лицо — твёрдое, холодное, но что-то в его глазах было другим. Он смотрел на них, на неё и Гарри, и всё вокруг было наполнено отчаянием, которого она не могла не заметить. Его глаза были наполнены не просто усталостью, не просто презрением. Это была не просто боль. Это был страх. Страх за то, что она снова уйдёт. Страх за то, что она снова будет потеряна. Его глаза, не скрывающие этой глубокой внутренней боли, встретились с её взглядом, и она почувствовала, как её сердце сжалось.       И вот, в самый момент, когда их взгляды столкнулись, когда пространство между ними словно замерло, она увидела это — его аккуратно дрогнувшую улыбку.       Это была улыбка, но не как раньше. Это была улыбка, полная тяжёлой горечи и прощения. Лёгкая, почти невидимая, она была на его лице лишь мгновение, но для Гермионы это мгновение казалось вечностью. Словно всё вокруг неё замедлилось, как если бы его лицо застыло в этом моменте, где она могла увидеть его по-настоящему. Его губы дрогнули, и он, казалось, сам себе сказал что-то тихое, что-то невидимое, но для неё эта улыбка стала прощанием. Прощанием, которое не могло быть сказано словами, но которое всё равно передавало всю ту печаль, которую он сдерживал.       — Я защищу тебя, - тихо, одними только губами произнес Малфой, заставляя глаза Грейнджер раскрыться в панике.       Она хотела закричать, хотела всё остановить, но её голос застрял в горле. Вместо этого, её глаза наполнились слезами, которые она не могла сдержать. Она закрыла их на мгновение, и слёзы начали катиться по её щекам, горячие и горькие. Она не могла их остановить, не могла. Это было не просто горе. Это была боль от того, что она не могла ничего изменить, от того, что каждый её выбор вёл её к этой развязке. Она не могла уйти от этой боли, от этого осознания. Она не могла вернуться в тот момент, когда всё было бы по-другому, когда они бы не были разорваны этим циклом, этим безумием, которое их окружало.       Она была виновата.       Виновата за то, что вернула их двоих в этот ад.       Не выдержав нахлынувшей истерики, тело Грейнджер дрогнуло. Она потеряла сознание от усталости и изнеможение, обмякнув на руках Поттера.       Малфой остался позади, а его палочка всё ещё излучала мощь, сжигая всё, что стояло на его пути. И в этой мракотной, ядовитой тишине, он сражался, с каждым ударом магии, с каждым заклинанием, с каждым словом, полным ненависти, спасая их.       И в его душе горело одно — всё, что он делал, было ради неё.

***

      Зал был полон хаоса. Оглушающие взрывы, резкие звуки обрушивающихся конструкций, крики, паника — всё смешивалось в одну адскую какофонию. В воздухе витала пыль, и запах разрушения проникал в лёгкие. Большой зал Хогвартса, когда-то наполненный светом и торжественностью, теперь стал полем битвы, куда тянулись не только Пожиратели смерти, но и их жертвы, сбившиеся в страхе и отчаянии. Пэнси стояла в центре этой разрухи, панически ища выход глазами и осматривая каждый угол. Её длинное чёрное платье с глубоким вырезом, отделанное серебряной вышивкой, развевалось по воздуху, как тенистая тень. Подол платья касался пола, и она беспомощно пыталась двигаться быстрее, когда всё вокруг рушилось.       Её изумрудные глаза были полны ужаса, когда она увидела, как огромные каменные обломки падают с потолка, перекрывая выход из зала. Она сжала губы, пытаясь не поддаться панике окончательно. Всё её воспитание, вся её гордость и уверенность в себе исчезли, уступив место одному лишь желанию выжить. Она не знала, как долго она ещё сможет дышать этим полным пепла воздухом, но она знала одно — нужно было выбираться.       Она бежала, её туфли не успевали скользить по замусоренному полу, а её платье задевало за острые углы камней. С каждым шагом ей казалось, что она теряет больше времени, больше шансов. С каждым новым обрушением камней, которые осыпались вокруг, пространство становилось всё более непроходимым, всё более опасным. Она продвигалась всё дальше, сжимая губы, чувствуя, как боль в груди всё усиливается, как страх сжирает её изнутри. Но она не могла остановиться. Она должна была выбраться.       И вот, когда она почти дотянулась до выхода, что виднелся за обрушенными камнями, когда казалось, что она вот-вот прорвётся, огромный кусок, внезапно отлетевший от одного из разрушенных столпов, начал падать прямо на неё. Она замерла, не успев даже пошевелиться и понять, как всё так обернулось. В её глазах отражением проявился весь страх, вся её никчемная жизнь, которая пронеслась перед её глазами за секунду.       Вся её жизнь, что не значила ровным счётом ничего.       Платье развевалось в воздухе, но она не могла сдвинуться с места. Её ноги будто приросли к разбитому мрамору под ногами.       Её пустому и безликому телу, подобающий конец.       Она закрыла глаза, готовая встретить свою судьбу, но в этот момент всё вокруг неё изменилось. Раздался яростный, почти отчаянный крик. Рыжая макушка, в мгновение ока, оказалась рядом с ней. Он, не раздумывая, налетел на её тело. Его руки потянулись, и прежде чем она успела понять, что происходит, он оттолкнул её в сторону, прикрывая её под своим телом спиной, не позволяя ей упасть.       Тело девушки пронеслось в сторону, и она ощутила, как её платье зацепилось за обломки. Рон столкнул её в сторону, его руки крепко сжали её талию, и она почувствовала, как её дыхание перехватило. Рон вытащил её, не позволяя камню и пыли поглотить её образ навеки.       Когда она очнулась, глаза Пэнси встретились с голубыми, что были осуждающе направлены на неё, и в них было всё: скрытая тревога, беспокойство. Он задыхался, но его лицо было полным решимости и твёрдости.       — Смотри по сторонам, Паркинсон, - спросил Рон, его голос был твёрдым, но в нём проскользнуло беспокойство.       Пэнси не смогла найти слов. Она просто молча кивнула, чувствуя, как её тело, слабеющее от усталости и страха, дрожит под тяжестью всего пережитого. Она никогда не думала, что окажется в такой ситуации — что окажется в руках того, с кем ещё недавно обменивалась злыми взглядами и язвительными замечаниями. Но сейчас, в этом аду, когда весь мир рушится вокруг, её гордость и обиды не имели значения. В этой темной реальности Рон стал её последней опорой, и даже если она этого не хотела признавать, это чувство было более реальным, чем всё остальное.       Сейчас, когда её жизнь висела на волоске, Рон Уизли стал её последним шансом на выживание.       Всё вокруг продолжало рушиться. Но для Пэнси было ясно одно: она была спасена, и, возможно, это было единственное, что имело значение в этот момент. Рон быстро оглянулся, его глаза метались по разрушенному Большому залу, пытаясь найти хоть кого-то из своих знакомых. Среди всех этих теней, тел, обломков и магической ярости он искал лишь одно лицо — лицо своей сестры. Всё происходящее казалось невыносимым кошмаром, и мысли о ней, о её безопасности, были единственными, что оставались в его голове.       Но где она? Где все остальные? Он не мог себе позволить терять время.       Толпа людей, спешащих в панике, бежала в разные стороны, пытаясь избежать падающих камней и взрывов, а Уизли не мог просто стоять и смотреть. Он шагал через обломки коридора, что почти перекрыли вход в Большой зал. Его дыхание было тяжёлым от напряжения. Каждое его движение было предельно быстрым и решительным, как если бы он пытался сжать свою боль, чтобы найти её.       И в тот момент его взгляд зацепился за кого-то. Тень с характерной фигурой — высокий, с короткой стрижкой и характерной походкой, его лицо скрыто в полумраке разрушенного зала. Рон сразу узнал его.       — Блейз! - выкрикнул он, пробираясь сквозь людей и развевающиеся рваные платья. — Ты не видел Джинни?       Забини, стоявший в центре этого хаоса, быстро повернулся к нему. Его лицо было искажено выражением жестокой решимости, как если бы он уже давно осознал, что в этой битве не будет победителей. Он выглядел напряжённо, его глаза, темные и глубокие, скользнули по Рону, и прежде чем тот успел задать ещё один вопрос, Блейз быстро заговорил.       — Я не видел её, мы разминулись, когда всё началось. Рон, я не могу останавливаться. Я найду её. Она здесь, где-то рядом, я уверен. Но сейчас ты должен позаботиться о Пэнси. - его слова были прямыми и твёрдыми, как удар молнии. Блейз не видел никакого смысла терять время на разговоры. Его глаза не отрывались от рыжего, как если бы он всё время был готов что-то сделать. — Выведи её отсюда, пока я не отстал. Она не может оставаться здесь.       Рон был в замешательстве, не понимая, что происходит. Он знал, что отношения между Блейзом и Пэнси всегда были напряжёнными, но что-то в голосе Забини, в его жёстком тоне, не оставляло места для сомнений. Он стоял перед ним, но в его глазах не было ни тени сомнения.       — Ты что, шутишь? - немного ошеломлённо, но его голос был полон решимости и раздражения. — Я должен сейчас искать свою сестру, она может быть под любым из этих камней.       Блейз в этот момент был готов ответить, но, заметив выражение лица Рона, мгновенно взглянул на Пэнси. Она всё ещё стояла рядом, её платье было испачкано пылью и грязью, а её лицо всё ещё было бледным от ужаса. Паркинсон, несмотря на свою гордость и всё её прошлое, выглядела потрясённой, как никогда прежде.       — Пожалуйста, - сказал Блейз, как если бы эти слова выходили с трудом. Он буквально сглотнул их. — Я не могу оставить её здесь, понимаешь? Ты должен её увести. Она в опасности. Я поищу Джинни здесь.       Рон смотрел на него с недоумением.       Он всё ещё не мог понять, что происходит. Блейз Забини, тот самый человек, который никогда не был другом, который всегда стоял с другой стороны, теперь буквально просил его позаботиться о Пэнси. Это было странно, это было не по всем правилам их мира.       Но что-то в голосе Блейза заставило его понять: этот момент был не о старых разногласиях, а о выживании. Он с тяжестью кивнул, глотая ком в горле. Если Блейз хотел, чтобы он вывел её, если это было нужно для их общей безопасности, он согласится. Молясь, чтобы Блейз нашел Джинни.       — Ладно, - произнёс он, сдерживая недовольство в голосе. — Надеюсь, что ты найдешь её.       Блейз не сказал больше ни слова. Он повернулся и быстро ушёл, вглубь зала, оставив Рона с Пэнси, которую он сейчас должен был вывести из этого ада. Рыжий не мог терять времени. Всё происходящее вокруг них было настолько хаотичным, что ему приходилось с каждым шагом отсчитывать секунды.       Он подошёл к Пэнси, схватил её за руку, пытаясь вытащить её из этого разрушенного пространства, из этой осаждённой крепости. Она пошла за ним, её ноги дрожали от усталости, но в её глазах было что-то новое — что-то, что говорило о её благодарности и принуждении.       Рон был готов вынести её, куда бы ни привели эти разрушенные стены. Но с каждым шагом, с каждым новым криком, который раздавался вокруг, он знал: они должны двигаться быстрее.       Рон не помнит, в какой момент Паркинсон откинула свои каблуки и осталась полностью босиком, скользя по осколкам стекла и пыли.       Девушка едва успевала дышать, её грудь тяжело поднималась, а в голове было пусто. Но это была пустота, полная звуков — громкие, отрывистые взрывы, свист магии, крики, которые эхом отдавались в её сознании. Всё вокруг неё рушилось. Всё, что когда-то казалось знакомым и безопасным, исчезло, как песок, сдуваемый ветром. Каждый шаг давался ей с усилием, её тело было как парализованное, но что-то заставляло её двигаться дальше.       Она чувствовала Уизли рядом. Её сознание было затуманено, но его присутствие становилось для неё якорем, который не позволял ей утонуть в этом хаосе. Его рука сжимала её с такой силой, что, казалось, он мог бы удержать её от падения в бездну. Но эта сила не была агрессией, а тем непоколебимым желанием защитить, не позволить потерять. Пэнси почувствовала, как холодный страх сходит, уступая место чему-то новому, неизведанному, чему-то, что она давно оставила в себе — зависимости, слабости, признания, что иногда не все можно выдержать в одиночку.       Он тащил её через эту адскую картину разрушения, не останавливаясь. Его тело было напряжено, его шаги быстрые и решительные, но его руки не отпускали её. Это было странно. Это было неправильно.       Пэнси не знала, что думать об Уизли. Он был ей чужд.       В их отношениях всегда было что-то ледяное, что-то невыносимое. Он никогда не был тем, кто мог бы вызвать в ней чувства, будь то уважение или привязанность. Но сейчас, когда она ощущала его руку на своей, ощущала, как он не отпускает её, она не могла не заметить, как её тело реагировало на эту грубую, но решительную силу. И в его пальцах, в его прикосновении, было что-то, что заставляло её чувствовать себя слабой, беспомощной, как никогда прежде. Его хватка была твёрдой, но она не была заботливой. Это не была забота. Это было нечто другое. Это было похоже на принуждение, на необходимость, на выживание.       Это было чувство отчуждения, такое острое и болезненное, как игла, вонзающаяся в кожу. Пэнси не могла объяснить это, но её тело не соглашалось с тем, что происходило. Её разум метался в темноте, и только холодная рука Рона, его дыхание, его шаги, его спина в белой рубашке, что была запятнана пылью, были чем-то реальным в этом бушующем хаосе.       Но её мысли не могли долго удерживаться на Роне. Он был просто частью этого кошмара, частью этой невыносимой реальности. Всё, что она могла думать, было о нём — о Драко. Она не знала где он. Пэнси молилась богами мира, чтобы он был жив. И в этот момент, когда она бежала через обрушившиеся стены Хогвартса, её разум был занят только им. Её душу терзала не просто опасность, не просто разрушение. Её душу разрывала эта непосильная боль, которую она испытывала, зная, что оставила его в глубине коридоров.       Рон тащил её вперёд, его рука всё так же крепко сжимала её ладонь, но Пэнси чувствовала, как её мысли утопают в этом беспокойстве. Он был просто тем, кто выводил её отсюда, тем, кто был частью этой руины. Но всё, что она чувствовала, было — это страх.       Страх за себя, за своё будущее, за то, что она потеряла, за всё, что теперь было разрушено, как если бы сама тьма поглощала её. Страх, который казался таким острым, таким ядовитым.       Когда они приблизились к выходу, когда стены уже начали обрушиваться, а разрушение сотрясало землю, Пэнси почувствовала, как её ноги не выдерживают, как её тело ослабевает от всего, что она пережила. Но Рон не отпускал её. Он не давал ей падать, он не позволял ей ослабнуть.       — Потерпи немного, - его голос был твёрдым, но в нём не было сочувствия. — Мы скоро выйдем.       Она не ответила. Она не могла ответить. Всё, что она чувствовала, это страдание. Это беспокойство. Это ненависть к себе. И в этот момент, когда её душа была уже почти на грани отчаяния, она вдруг поняла: несмотря на весь этот страх, на все эти разрушения, всё, что оставалось, — это бессмысленное бегство.       Рон чувствовал, как его мышцы натягиваются, как его дыхание становится всё более прерывистым. Пэнси, с каждым шагом, становилась всё тяжелее, её движения замедлялись, а её лицо, бледное и усталое, не скрывало того, что её силы на исходе. Он не был глупым — видел, как её ноги подкашиваются, как она едва может сделать шаг. Даже несмотря на тот холод, который сейчас пронизывал воздух, и разрушение, которое окружало их, Рон понимал, что он не может оставить её позади. Он не мог позволить себе этого, даже если она была абсолютно чужой ему.       Но Пэнси, явно не желая показывать слабость, пыталась двигаться дальше. Она хмурилась, её взгляд был полон упрямства, но её тело не слушалось. Рон видел, как её дыхание учащается, как её ноги едва могут выдержать её вес. Она была на грани.       Он понял это быстрее, чем она успела осознать.       — Тебе нужно идти быстрее, - его голос был немного раздражённым, но это не было ненавистью. Это был просто внутренний зуд от того, что они не могли позволить себе замедляться.       Она попыталась сказать что-то в ответ, но её голос срывался. Это была не та Пэнси, которую он знал. Всё, что оставалось — это слабая попытка продолжать движение.       Но Рон больше не мог смотреть на её изнеможённое тело, на её потерянный вид. Он не собирался стоять и ждать, пока она совсем рухнет.       — Хватит, - его голос был твёрдым, решительным, не дающим места для споров. Он наклонился, подхватил её на руки, не спрашивая разрешения.       Пэнси вскрикнула, отчаянно пытаясь вырваться, а её лицо покраснело от возмущения и стыда.       — Уизли! Поставь меня! Я сама могу! - её голос был низким и напряжённым, полным возмущения. Она пыталась оттолкнуть его, но её силы были на пределе, и она не могла ничего сделать.       В ответ Рон только крепче сжал её, не позволяя ей упасть.       — Ты не можешь, - прорычал он, его дыхание тяжёлое, но уверенное. — Ты не можешь идти дальше, Пэнси. Я не оставлю тебя здесь.       Её взгляд был полон смущения и ярости, она вся изогнулась, пытаясь вырваться из его хватки, но в её глазах всё же была та тень благодарности, которая поднимала внутреннюю стену, за которой она так часто скрывалась. Рон не мог не заметить, как её губы сжались.       Он знал, что она не хотела этого — быть зависимой, быть спасённой, особенно им.       Но Рон не обратил внимания на её протесты. Он продолжал бежать, не останавливаясь, не обращая внимания на её слова, которые звучали всё более хрипло и потерянно. В его руках она была легче, чем он ожидал, но её глаза, полные горечи и возмущения, говорили о том, что её гордость была теперь разрушена, как и всё вокруг. Она, всё же, продолжала молчать, её тело почти расслабилось, не имея силы сопротивляться. Взгляды Рона на её лицо были полны решимости, но это была решимость, продиктованная не только желанием спасти её, но и неизбежной болезнью, которая так ярко проявлялась в этом моменте.       Когда они пробежали несколько коридоров, Рон почувствовал, как воздух вокруг них становится всё более густым и тяжёлым. Он знал, что время на исходе. Они не могли бежать вечно, они не могли скрыться в этих разрушенных коридорах Хогвартса от того, что происходило.       И вдруг, как если бы тьма вокруг них сгустилась ещё больше, появились они — Пожиратели смерти, те самые лица, которые Рон так часто начал видеть в своей жизни, как врагов. Он ощутил, как его сердце замерло в груди.       В этот момент, когда его взгляд встретился с их зловещими силуэтами, Рон почувствовал, как всё вокруг снова превращается в кошмар. Каменные лица, скрытые капюшонами, палочки, нацеленные прямо на них. Он был не готов к этому. Он был не готов встретиться с тем, что происходило, но выбора не было. Всё, что он мог — это защитить их, защищать её.       Рон стиснул зубы, его руки, держащие Пэнси, крепче сжали её тело, как если бы это было его последним шансом на спасение. Его палочка была наготове, но он знал: они не смогут просто так выйти.       Пожиратели смерти уже были рядом.       Рыжий почувствовал, как его сердце бьется быстрее, а его дыхание становилось всё более тяжёлым, когда он помог пролезть девушке между разрушенной стеной и снегом, что валил огромными хлопьями, мешаясь с пеплом от горящего Хогвартса. Рон поставил Пэнси в снег босыми ногами, с кровавыми ранами на ступнях. Её тело было ещё слишком слабым, а её движения неуклюжи, но Рон не мог позволить себе её присутствие в этом аду. Он знал, что время уходит, что это была их единственная возможность, единственный шанс выбраться из этой ловушки, прежде чем всё разрушится окончательно.       Он быстро поднял палочку, произнес заклинание, и её облик мгновенно изменился. Мантия появилась из воздуха, ткань была тёмной и плотной, с серебристым оттенком, который едва виднелся в тусклом свете от разрушающихся стен. Она почти полностью скрывала её фигуру, но не могла полностью спрятать тот ужас, что светился в её изумрудных глазах. Это была защита, хоть и не идеальная, но хоть что-то, что могло бы хоть немного согреть её, скрыть от врагов, пока она была на улице.       — Прячься, - его голос был твёрд, но в нём звучало беспокойство. Он наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза, почувствовав, как его собственная тревога за неё растёт. Его ладони схватили капюшон, натягивая на её чёрные, как крыло ворона, короткие волосы, пряча их под собой. — Найди укрытие. Идти нужно прямо, в ту сторону. Спрячься под Ивой. Я за тобой приду, не смей остановиться.       Пэнси, вся ещё ошарашенная, стояла, слегка пошатываясь, её лицо было покрыто испаринами, и из её глаз ползли первые слёзы. Она быстро вытерла их, но страх не покидал её. Она не могла понять, что происходит. Всё было слишком быстро, слишком страшно. Её руки дрожали от напряжения, но она не могла ничего сделать.       — Рон… - её голос сорвался, а из глаз заблестели слёзы. — Не оставляй меня, пожалуйста... Я не могу. Мне страшно... Я не знаю, куда идти. – девушка на секунду повернулась в сторону тёмного леса и вновь вернулась к его глазам.       Рон почувствовал, как его горло сжалось от этих слов. Ему было больно видеть её такой — слабой и беспомощной. Он понимал, как это тяжело. Но он не мог позволить себе остаться.       Он не мог.       Он направил палочку в сторону, указывая на ту тропинку, которая вела в глубь леса к старой Иве.       — Ты сможешь, - его голос был резким, но в нём не было сомнений. — Мантия согреет тебя хотя бы немного. Беги в ту сторону и прячься под Ивой. Я приду за тобой.       Рон почувствовал, как её руки сжимаются в его, как её пальцы дрожат, но не отпускают. В её глазах была такая боль, такая невыносимая тревога, что Рон едва мог вынести её взгляд. Но он знал: если он сейчас не уйдёт, они все погибнут. Её страх был важен, но нужно было спасти их обоих.       Он шагнул назад, но Пэнси вдруг схватила его за руку. Слёзы застилали её глаза, и её дыхание становилось прерывистым.       — Рон, - выкрикнула она, её голос был полон ужаса. — Не оставляй меня! Не оставляй меня здесь!       Она почти рухнула на колени, но он не мог остановиться. Он сжал её руку в последний раз, чувствуя, как её тело дрожит, как её сердце сжимается в боли, в страхе.       — Ты должна бежать, Пэнси. Ты не можешь оставаться здесь, - сказал он, почти шепотом, как если бы пытался заставить её понять всю важность этих слов. — Я за тобой приду, обещаю. Не останавливайся. Спрячься, я за тобой приду.       Он развернулся и бросился в тёмный коридор, чувствуя, как воздух за ним становился всё более тяжёлым от магии Пожирателей смерти, которые были на его хвосте. Он слышал, как проклятия свистят в воздухе, и чувствовал, как магия зла пронизывает пространство вокруг, но его мысли были заняты только одним — он должен был увести их от неё.       Пэнси стояла в несколько шагов от разрыва в стене Хогвартса, где ранее стоял Уизли, её фигура была едва заметна в тусклом свете луны. Он слышал, как она всхлипывает, но не оборачиваясь, он молча бежал в противоположную сторону, зная, что если она хоть на секунду останется там, её могут настигнуть.       В её голове крутились его слова — «Спрячься, я за тобой приду». Эти слова как колючие иглы пронизывали её сердце, но что-то в них заставило её почувствовать, что она должна двигаться. Её ноги подогнулись, но она с усилием подняла их и сделала шаг. Её тело трясло, а сердце сжалось от страха, но, возможно, это был её последний шанс.       Она побежала.       Снег, холодный и остужающий, пропитывал её босые кровавые ноги, каждый шаг был мучением, каждый уголок её тела кричал от боли, но она не могла остановиться. Она не могла вернуться. Бежать, бежать — это единственное, что оставалось. Пэнси чувствовала, как её ступни буквально врезаются в снежную толщу, как колючие кристаллы проникают в кожу, холодом пронизывая её до самой косточки и оставляя изредка за собой следы крови, что сразу закрывались хлопьями снега. В воздухе царил ледяной ветер, который срывался с вершины горящего замка и швырял её волосы в лицо, заслоняя глаза. Веки слезились, но она не могла остановиться.       Каждый шаг был даунатом. Она спотыкалась, её ноги, как будто не принадлежали ей, подкашивались и не выдерживали, но Пэнси не могла позволить себе упасть. Каждый раз, когда её ноги поддавались холоду и скользили по льду, её сердце бешено колотилось, её грудь сжималась от паники.       Спрячься, я за тобой приду.       Эти слова Рона, как непрекращающийся звон в ушах, эхом отозвались в её голове, в её душе. Он сказал, что придёт. Он сказал, что спасёт её. Но откуда могла прийти эта уверенность, если всё вокруг рушилось? Если земля под ногами не была твёрдой, а мир вокруг неё превращался в хаос и смерть?       Пэнси бежала дальше, в пустую, замёрзшую тьму, слыша за собой невыносимые крики. Крики её сокурсников, крики людей, которые когда-то были частью её мира. Один из них был даже слишком близко, его тело упало с глухим звуком на снег, оставляя за собой кровавые следы. Она не могла остановиться, не могла помочь. Всё, что она могла — это не останавливаться, не оглядываться, несмотря на тот ужас, что терзал её душу.       Снег вонзался в её кожу, словно шипы. Она едва успевала следить за тем, куда бежала, её дыхание было прерывистым, рваным, с каждым шагом она ощущала, как холод проникает в её лёгкие, сковывая их. Её мысли были сумбурными, путающимися, как вязкая, липкая паутина, не дающая ей выбраться.       Спрячься. Я за тобой приду.       Эти слова Рона были единственным ориентиром, единственным моментом, когда она чувствовала, что хоть кто-то заботится о ней, хоть кто-то останется рядом. Но в то же время они были ножом в груди, потому что она знала, что он тоже был в опасности. И в его обещаниях был отчаянный страх, который она не могла игнорировать.       Её ноги начали скользить по снегу, она чуть не упала, но вовремя успела схватиться за обледеневший куст, его ветви звенели под её весом. Она снова поднялась, но теперь её ноги не просто болели — они были холодными, немыми, как будто она не чувствовала, где они заканчиваются.       Снег становился всё гуще, ветер всё сильнее, но она не могла думать о том, чтобы остановиться. В её ушах звенели звуки разрушения, отголоски магии, которые сотрясали землю, всё сильнее давили на её сознание. Крики становились всё громче, а тени людей и Пожирателей смерти мелькали в её поле зрения. Она видела, как кто-то, целый и живой, падал, как его фигура мгновенно теряла силу и превращалась в безжизненное тело. Её сердце билось быстрее от страха и от тревоги.       Но она не могла остановиться. Она не могла сбиться с пути.       Спрячься, я за тобой приду.       Рон сказал, что придёт. Но могла ли она в это верить? Она чувствовала, как её тело постепенно сдаётся, как она всё больше теряет силы, как её тело, замёрзшее до костей, перестает слушаться, но заколдованная мантия Рона так же отчаянно её пыталась согреть.       С каждым шагом ей казалось, что она теряет последние остатки контроля, но она продолжала идти, продолжала бежать, пока, наконец, не оказалась на краю того небольшого поля, где стояла одинокая Ива, как последняя защита, как последнее место, куда она могла убежать. Она дышала тяжело, словно умирая, но, когда её ноги поднеслись к дереву, она упала на снег, пытаясь скрыться, спрятаться от всего того, что было за её спиной.       Я спряталась, Рон, я спряталась.       Её пальцы, замёрзшие и покрасневшие, дрожали, но она не могла сдержать слёз. Они срывались с её лица, а её тело, согревающееся в этот момент хоть немного, продолжало дрожать. Страх, тревога, растерянность — всё это сжимало её грудь.       Когда Пэнси упала под Ивой, её тело было настолько измотано, что она не могла сразу почувствовать, где начинается её холод, а где её душевная боль. Мантия, предоставленная Роном, несмотря на свою простоту, оказалась её единственным спасением в этот момент.       Ткань была тёмной, с серебристыми нитями, которые едва заметно мерцали в тусклом свете луны, пробивающемся через облака. Мантия казалась тяжелой, но в её объятиях было что-то успокаивающее, что-то, что пыталось хоть немного вернуть её к жизни, в этом хаосе и холоде.       Пэнси подтянула её к себе, обвивая свои ноги, едва сдерживая дрожь, когда холод проникал прямо в её кости. Она подогнула колени, стараясь скрыть их под тканью, и едва ли могла почувствовать, как её тело по-прежнему замерзает. Лёгкие, почти неощутимые слёзы скользили по её щекам, смешиваясь с грязью и пылью, но это не было важно. Важен был только этот момент — её руки, сжимающие ткань мантии, как единственную попытку избавиться от этого холода, который всё глубже и глубже проникал в неё.       Подогнув ноги под себя, она скрестила их, пытаясь хоть немного согреться, хотя бы немного почувствовать себя в безопасности. Мантия, тёплая на ощупь, обеспечивала хоть малую защиту от снега, который продолжал падать, забивая каждый свободный уголок её тела. Но как бы она не пыталась спрятаться, как бы не пыталась согреться, ощущение холода не уходило. Он был внутри, пронизывал её, как ледяные иглы.       Её дыхание становилось всё более тяжёлым, но мантия, казалось, давала ей хоть маленькую, но такую важную надежду на то, что она не совсем потеряна. Она прижалась лицом к ткани, ощущая, как холод отступает, но её не было достаточно, чтобы почувствовать себя живой. Она думала о Роне, о том, что он сказал, и о том, как он поступил, подхватив её, когда она не могла больше двигаться. Как он схватил её за руку и не отпускал, несмотря на всё, что она могла ему сказать.       Спрячься, я за тобой приду...       Эти слова всё ещё звучали в её голове, не давая ей покоя. Она пыталась заглушить их, пыталась думать о чём-то другом, но эти слова были единственными, что держали её в реальности. Скрыться под Ивой было не спасением. Она знала, что она не могла быть в безопасности, пока вокруг неё рушилось всё. Но она не могла не довериться его обещанию. Слова были тяжёлыми, как камень, но они всё равно держали её на грани. Она не могла поверить, что он придёт, но её сердце настойчиво тянулось за ним, в этот момент, который, казалось, разрывал её на части.       Спрячься, я за тобой приду.       Рон стоял, почти не дыша, его тело всё ещё содрогалось от напряжения, от того, что только что происходило. Его взгляд был устремлён туда, где исчезла Пэнси, туда, где она скрылась, прячась от всего — от смерти, от боли, от этого разрушенного мира, который поглощал всё живое. Он слышал её шаги, её вздохи, её отчаянный крик, но теперь тишина казалась невыносимо громкой. Он почувствовал, как воздух вокруг становился всё гуще, тяжёлым и липким, как если бы сама реальность пыталась захлопнуться вокруг него.       Но он не смел её останавливать.       Он сказал ей бежать. Она побежала.       Он сказал, что придёт за ней. Но что он мог ей пообещать, если всё вокруг разрывается?       Если каждый камень, каждый обломок Хогвартса теперь был свидетельством того, как мир разрушался и умирал? Что он мог ей дать, кроме своей отчаянной решимости? В этот момент, стоя в тени разрушения, Рон осознал, что его собственные слова стали чем-то больше — чем-то, что теперь терзало его душу. Он знал, что её жизнь была в его руках. Но он не мог стоять здесь, не мог не двигаться, когда за спиной раздавались новые удары.       Он обернулся, и в тот момент всё вокруг снова словно сжалось, как тиски, от того, что надвигались Пожиратели смерти. Их фигуры, скрытые в тени, их палочки, нацеленные на него. Он знал, что нужно двигаться. Он не мог думать о Пэнси, не мог думать о том, что будет с ней. Всё, что он мог сделать, — это сдержать их.       Молниеносно вытянув палочку, он отчаянно произнёс заклинание, которое должно было разорвать пространство вокруг, чтобы хоть на мгновение выиграть время. Но каждый взрыв, каждый магический удар только подтверждал то, что он не успеет. Он чувствовал, как магия, проходя через его тело, истощает его всё больше.       Он был на грани.       Рон чувствовал, как его силы уходят, но не мог позволить себе остановиться.       Каждый шаг был тяжёлым, как если бы он сам был частицей этой разрушающей магии, которая поглощала всё вокруг. Когда очередное проклятие пронзило пространство рядом, он почувствовал, как его тело чуть не разорвало от силы удара. Он не мог позволить себе падать, не мог позволить себе остановиться.       Пожиратели смерти с каждым шагом приближались, их магия обрушивалась на его защиту. Рон чувствовал, как его грудь сжимается, как с каждым мгновением времени он теряет всё больше и больше надежды. В голове не было мыслей о победе, не было ощущения, что он может выбраться живым. Было только одно — он должен сделать всё, чтобы она была в безопасности.       Но что это значило в этом аду?       В его голове снова вертелись её слова — её испуганное лицо, её пустые глаза, полные страха, когда она взглянула на него. Он вспомнил, как он поднимал её на руки, как не отступил, как затащил её в этот момент, когда она не могла больше идти. И как она, несмотря на всё это, не хотела оставаться с ним, как её голос говорил ему, чтобы он не оставлял её.       Не оставляй меня...       Это было не просто просьбой. Это было отчаяние, которое он не мог игнорировать. Но он понимал, что должен был. Он должен был, потому что она уже была далеко. Она была на пути, на том пути, на котором не было места для тех, кто пытался бороться. Она была в другом мире теперь, в мире, где была защита от смерти. И его слова, его обещание — это всё, что могло остаться от этой встречи, от этой битвы.       Он снова повернулся, взглянув на разрушение вокруг. Крики стали громче, а камни — всё более тяжёлыми. Не было времени. Он должен был продолжить. Не было пути назад.       Рон быстро развернулся, не оборачиваясь назад, не давая себе времени на сомнения. Он не мог оставаться в этом разрушенном коридоре, не мог сидеть здесь, когда Джинни, могла быть где-то среди этих стен, среди развалин, среди хаоса. Он не знал, что случилось с ней, но знал одно — если она ещё жива, он должен её найти. Он должен её спасти.       Каждый шаг становился всё более тяжёлым. Пот, который прокачивался по его лицу, смешивался с пылью, кровью и грязью. Его мысли путались, скользили по потокам отчаяния и боли. Он не мог забыть, как Джинни стояла рядом с ним, как их глаза встретились в тот последний момент. Как она ускользнула в разгар битвы, оставив за собой лишь холод и темные тени перед огромным взрывом.       Рон знал, что её не было в Большом зале. Её следы были уже затёрты, и он не мог разглядеть ничего, что указывало бы на её местоположение. Но он не мог остановиться. Он не мог допустить, чтобы её унесло время, как унесло его родных и друзей.       Он должен был найти её.       Звуки вокруг становились всё более хаотичными — взрывы и магия, переплетающиеся в невообразимый вихрь. Он слышал крики, тени, изломанные тела. Люди падали, как пули, безвольно осыпались на землю, их крики сливались с ревом разрушения. Он не обращал внимания на это. Он не мог. Он видел лишь одну цель — Джинни.       Он пробирался через завалы, его палочка была наготове, готовая отразить любое заклинание, которое летело в его сторону. Каждый угол, каждый проход был мрачен и подавляюще пуст. Но в его голове только одна мысль — Джинни. Он снова повторял её имя в голове, будто это было заклинание, которое могло спасти её.       Его шаги становились всё быстрее, когда он увидел её. На мгновение ему показалось, что он ослышался, но затем он точно понял: она была рядом. И как только он понял это, его сердце остановилось от страха. Это было её тело, лежащее на полу, засыпавшееся пеплом, её кожа, когда-то такой живой и энергичной, теперь тусклой и неподвижной.       Рон подбежал к ней, почувствовав, как холод проникает в его сердце. Он опустился на колени, переворачивая её на спину, его руки дрожали от напряжения, от боли, которую он чувствовал, глядя на неё. Джинни. Она была здесь, но она не дышала. Он быстро проверил её пульс, опустив голову на её грудную клетку, прижимаясь ухом. Мгновение спустя он всё же почувствовал слабое, но всё же живое биение сердца.       — Джинни… - его голос дрожал от облегчения, но он не мог успокоиться. Её лицо было иссечено пеплом, её волосы спутались, как если бы она тоже оказалась в самом центре разрушения, но она была живой. Её глаза были закрыты, её грудь поднималась и опускалась с каждым слабым вдохом. Рон чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как чувство облегчения пронзает его, но не даёт ему покоя.       Он поднял её на руки, как когда-то поднимал её, когда они были детьми, и нес её через этот тёмный мир, в этом разрушенном замке, в котором больше не было места для лёгких шагов и надежд.       — Всё будет в порядке, Джинни. Я вытащу тебя отсюда, - прошептал он, хотя не верил до конца в свои слова. Он знал, что было слишком поздно для обещаний. Они были уже здесь, в этом разрушенном аду. Но он не мог позволить себе думать о том, что её жизнь была в опасности.       Его шаги стали ещё быстрее. Каждый взрыв, каждый камень, летящий вокруг, заставлял его сердце сжиматься от страха. Но он не мог остановиться. Он бежал. Бежал, пока не увидел разрушенную дверь, ведущую на улицу, в то место, где снег, покрывавший землю, был всё ещё нетронутым.       Рон выбежал из замка, его грудь болела от напряжения, а глаза, полные решимости, не смотрели назад. Он был готов выйти из этого ада живым, если бы только его сестра была с ним.       Он уже был на грани, когда почувствовал, как его ноги вдруг потеряли опору. Казалось, земля сама отнялась у него из-под ног, и в ту же секунду его тело было выброшено вперёд с ужасающей силой. Он не успел даже закричать — всё случилось слишком быстро. Время будто растянулось в один мучительный момент, когда он чувствовал, как что-то тянет его вниз, а его руки, ещё крепко держащие Джинни, вдруг выпустили её.       Тело младшей сестры упало на холодный снег, а её голова бессильно и глухо отбилась от земли.       Словно в замедленной съемке, Рон ощутил, как её безжизненные руки скользнули из его, как её тело замерло в снегу, и он отчаянно потянулся за ней, пытаясь сфокусировать взгляд и заставить свое тело подняться. Но силы оставили его. Он ощутил, как что-то металлическое и холодное проникло в его грудь — холод магии, смертоносной и бескомпромиссной.       Его тело было в воздухе всего несколько секунд, но он знал, что это было слишком поздно. Проклятие, как удар молнии, сбило его с ног. Его грудь сжалась от боли. Его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым, а Джинни лежала рядом. Её неподвижное тело выглядело пустым и холодным. Он не успел даже почувствовать боль — только отчаяние, которое выдавило из него всё, что оставалось.       Не оставляй...       Его глаза, полные страха и боли, быстро заморгали, пытаясь осознать происходящее.       Он не мог поверить, что это случилось. Всё так быстро, всё так несправедливо. Рон всё ещё был на грани, всё ещё чувствовал этот ужас, но теперь не мог ничего изменить. Он взглянул на свою сестру, на её лицо, белое, как снег. В его груди сжалось что-то твердое, холодное, когда он понял, что не смог её унести отсюда.       Рон собрал в себе последние силы, опираясь на локти и пытаясь встать.       И вдруг перед его лицом возникла тень. Он почувствовал, как воздух сжался, как кто-то встал рядом.       Вот оно — мгновение смерти.       Проклятие Пожирателя смерти сгустилось перед его лицом, как бы угрожая вырвать из него последний вздох. Его взгляд, полный отчаяния, встретился с серебристым сиянием палочки, направленной прямо в его грудь.       Это было всё.       Он чувствовал, как страх проникает в его тело, как это проклятие уже готово стереть его из этого мира.       Но в тот момент, когда всё казалось потерянным, когда его душа уже готова была отлететь, что-то изменилось.       Рон едва успел понять, что происходит, когда со свистом и оглушительным ударом перед ним возникла другая палочка, и мгновенно проклятие было отбито. Оно отлетело в сторону, взрывом врезавшись в землю, прямо в темные развалины, не достигнув своей цели. Рон почувствовал, как воздух вокруг его головы изменился, как вся тяжесть отступила на мгновение.       Он поднял глаза, с трудом фокусируя взгляд. Перед ним стоял Блейз, его лицо было искажено решимостью, а его палочка всё ещё сверкала в его руке, как опасное оружие. Он стоял, не давая Пожирателям подойти ближе. Его взгляд был полон холодной ярости, и его палочка была направлена точно на того, кто был готов убить Рона.       Рон, всё ещё лежащий на снегу, осознал, что ему не хватало сил даже подняться окончательно. Всё было настолько туманно, что даже дыхание даётся с трудом. Он чувствовал, как его тело отказывается слушаться, как оно не может подняться.       Забини стоял над ним, но теперь — это было его спасение.       — Блейз... - его голос был едва слышным, срывающимся от боли. — Спасибо...       Он не сказал ничего в ответ. Только взглянул на него с таким холодом и яростью, что Рон почувствовал, как его собственные мысли снова обостряются.       — Вижу, что ты ещё жив, Уизли, - сказал Блейз, сжав зубы и отвернувшись, чтобы взглянуть на Пожирателей смерти, которые начали отступать, не желая рисковать своим планом. — Но, если ты ещё думаешь, что можешь продолжаться валяться тут, я обещаю, что не буду тебя спасать снова.       Рон мог только кивнуть, зная, что не было времени на разговоры. Он поднялся, с каждым движением ощущая боль, но он знал одно — он всё ещё был жив.       Мрак, словно живое существо, поглощал всё вокруг.       Стены Хогвартса разрушались с грохотом, и воздух был настолько тяжёлым, что казалось, каждый вздох забивает лёгкие. Рон и Блейз стояли среди руин, их палочки были готовы, руки дрожали, но глаза были полны решимости. Это была не просто битва — это было бегство.       Бегство от смерти.       Пожиратели смерти, скрытые в тени разрушений, начинали двигаться вперёд, чтобы добить их. Они были всё ближе, и время на размышления давно истекло. Но Блейз сжался, не теряя времени на разговоры, и в следующую секунду его палочка взметнулась, освобождая магию, которая разрушила пространство вокруг.       — Перлаггро! - заклинание, разрывающее воздух, породило густой, чёрный дым, который мгновенно заполнил всё вокруг. Пепел, который поднялся, поглотил свет, создавая завесу, в которой они смогли скрыться.       Рон не ждал. Он не мог ждать. Он в два шага оказался рядом с Джинни, её неподвижное тело лежало прямо в снегу, её волосы разметались, как рыжая вуаль, а её лицо было таким безжизненным, что Рон не знал, был ли ещё шанс спасти её.       Он бросился к ней, схватил её в свои руки, вжался в холодный снег, когда её вес повалил его на землю. Он чувствовал, как её тело было таким лёгким, но раны Рона не давали её обхватить.       Холод и смерть буквально отнимали у неё жизнь.       Джинни была без сознания, её кожа была студёной, а её губы посинели. Но, несмотря на это, Рон не мог остановиться. Он не мог просто оставить её.       В это мгновение, когда он поднимал её, его глаза на мгновение встретились с глазами Блейза, который стоял рядом, прикрывая их спину. Рон не сказал ни слова, просто встал, стиснув зубы, и с усилием, несмотря на свою боль, сорвался с места, крепко прижимая тело сестры к себе.       Ногу занесло, и он чуть не упал, когда камни из разрушенных стен Хогвартса, как шипы, ударили в его лоб. Рон не почувствовал боли в этот момент — всё было как в тумане. Но когда он коснулся своего лица рукой, то почувствовал, как его пальцы покрылись горячей алой кровью. Лоб был рассечён, и кровь стекала по его лицу, почти слепя ему глаза. Бровь была порвана, и каждый его шаг теперь был пропитан не только усталостью, но и ранами.       Его тело было иссечено магией, проклятиями, но он не останавливался. Он не мог остановиться.       Джинни...       Его мысли не могли перестать повторять её имя, его пальцы крепко сжимали её плечо. Она была как часть его, и даже сейчас, несмотря на всю боль, он не мог отпустить её.             Каждый шаг был трудным, каждое движение даётся с ужасной болью. Снег оставался холодным под его ногами, но он не чувствовал его, не ощущал ничего, кроме того, как его ноги несли его дальше, а его взгляд был только на одном — на спасении.       Его дыхание стало более тяжёлым, когда его нога оступилась на одном из камней, и он, падая, почти потерял контроль. Но, в этот момент, Блейз подскочил, и его палочка вновь вонзилась в воздух, отразив проклятие, которое вылетело с другой стороны. Оно пронзило воздух, но Блейз среагировал мгновенно, создавая барьер, который отразил магию в сторону.       Блейз…       Уизли почувствовал, как его сердце ещё сильнее сжалось. Он знал, что Блейз был с ним, что тот был готов сражаться до конца. Но в тот момент, когда проклятия начали обрушиваться на них, Рон не мог не почувствовать, как его собственная жизнь висит на волоске.       Забини не сдавался. Он был покрыт пылью и кровью, его лицо было искалечено магией, его тело изранено, но его глаза горели решимостью. Он не мог отдать себя этому миру, не мог позволить смерти настигнуть их. Он вновь защищал Рона, прикрывал его спину, создавая ещё одну защиту от тёмных сил.       Рон продолжал двигаться, его тело било по земле, его лоб горел от боли, но Джинни оставалась в его руках. Он не мог думать о том, как их будут искать, когда вокруг происходило уничтожение. Он думал только о том, чтобы выбраться.       Вдалеке, где-то в полумраке, он слышал крики. Крики людей, крики Пожирателей смерти. Всё было зыбким, как бездна, которая разверзалась под ногами. Страх от того, что они были так близки к смерти, переполнял его. Но он не мог остановиться.       Ветер свистел в ушах, глотая их последние силы, но они бежали. Блейз всё ещё сражался за их жизнь, его палочка освещала дорогу, и он сражался, не позволяя врагу подойти. В этом хаосе, в этом аду, они не были одни. Но страх не уходил. Страх был тем, что всё могло закончиться в этот момент. И все, что Рон знал, — это то, что они были живы только потому, что не сдались.       Всё это время Пэнси сидела под Ивой, укутанная в тёплую мантию, сжимающую её тело, как спасение, как последняя нить, что связывала её с жизнью. Она чувствовала, как холод проникает в каждую клеточку, как всё вокруг неё поглощается темнотой. Ветер, чуть ли, не впиваясь в её кожу, свистел и жёг её лицо, что покрылось красным обветренным румянцем, заставляя её ещё больше дрожать, но она не могла встать. Она была слишком усталой, слишком измотанной. В её голове звучали только слова Рона, когда он сказал, чтобы она спряталась, и её собственные мысли, которые, казалось, никогда не могли оторваться от того, что происходило в Большом зале, от того, что она оставила позади.       Спрячься, я за тобой приду.       Эти слова терзали её. Она сидела, почти не двигаясь, словно сама была частью этой погибшей земли, такой же мёртвой и беспомощной, как всё, что окружало её. Она смотрела, как снег ложится на землю, как ночь поглощает её. И где-то вдалеке, в туманной тишине, она слышала крики. Крики людей, крики тех, кто погибал, кто, как и она, оказался в ловушке. И каждый раз, когда её взгляд мелькал в сторону разрушенного Хогвартса, её сердце сжималось от страха.       Но вот, спустя час — или больше, — когда её разум едва держался на плаву, когда она уже не чувствовала ни холода, ни боли, она услышала шаги. Их было немного, но они были тяжёлые, неуверенные, как если бы кто-то пытался двигаться в темноте, не зная, куда идти. Они были близко, слишком близко. Пэнси сжалась и вжалась в снег ступнями, а её сердце бешено колотилось. В её голове моментально прокатился шёпот:       Это Пожиратели... Это они пришли за мной…       Она даже не могла выдохнуть, её дыхание сжалось, затруднённое, как если бы воздух стал ядовитым, как если бы она, несмотря на всё, оказалась снова в их руках. Она не могла понять, почему ей так страшно. Может быть, это была просто усталость, может быть, её разум уже сдался, но страх продолжал сжигать её, оставляя только холод, и страшные, невыносимые предчувствия.       Пэнси закрыла глаза, но не могла отпустить этот страх. Это было невозможно. Шаги приблизились, и в её груди всё сжалось. Она готовилась вскочить, готовилась сбежать, но её тело не слушалось. В этот момент перед её глазами возникло что-то светлое, слабое, тусклое, но уже несоизмеримо более реальное, чем всё, что окружало её ранее. Оно двигалось, быстро, но уверенно, и Пэнси, едва подняв глаза, поняла, что это был свет — маленький свет, который пронзал темноту, поднимаясь всё ближе. Она почувствовала, как её грудь разрывается от отчаяния, как её мысли взрываются.       Неужели это Пожиратели…?       Но нет, с каждым шагом Пэнси видела, как форма этого света, как его движение, становилось всё более отчётливым. В тусклом свете показалась фигура — и в этот момент она узнала её. Это был Поттер. Он двигался с трудом, шаги были тяжёлыми, его тело было измотано, но в его руках было нечто важное, что заставило её сердце пропустить удар.       Гермиона.       Пэнси не могла отвести глаз. Гарри нес её, а её лицо было бледным, глаза закрыты, тело выглядело таким хрупким и безжизненным, что Пэнси почувствовала, как её сердце сжалось. Гермиона была без сознания, и Рон, наверное, был прав — она была сейчас в безопасности, но не была спасена. Пэнси не могла поверить своим глазам, не могла понять, что это всё-таки было правдой.       Но и в тот момент, когда она не могла понять, как это всё произошло, её взгляд снова скользнул за Поттера, и она заметила ещё одного человека. Драко... Он шёл позади, тяжело, с трудом, но с палочкой, которая светила чуть ярче, чем было нужно. Он был бледным, а его лицо было искажено беспокойством, и всё его тело, как будто, не могло привыкнуть к тому, что происходило вокруг. Его взгляд был напряжённым, постоянно скользил на Гермиону, которая была в руках Поттера.       Пэнси вжалась в снег, её дыхание было прерывистым, глаза чуть раскрылись, и она не могла отвести взгляда от этого странного, жуткого трио. Поттер с Гермионой и Драко позади. И всё было как-то не так, как она себе это представляла. Страх в её груди, тот самый страх, который она чувствовала в тот момент, когда её оставили под Ивой, будто вернулся. Она ощущала, как её тело сжимается в холоде, как каждый мускул напрягается от напряжения.       Сил не было. Бежать не было сил. Не было силы даже дышать. И в тот момент, когда всё вокруг казалось слишком страшным, когда ночь поглощала её, она почувствовала, как эти последние несколько минут становятся более реальными, чем всё, что происходило до этого.       Пэнси, скрытая в тени Ивы, не могла оторвать глаз от той сцены, которая разворачивалась перед ней. Шум битвы, крики, эхо разрушения в ушах, всё это казалось таким далеким, таким несущественным. Всё, что она могла чувствовать сейчас, — это холод, пронизывающий до самых костей, и этот невидимый страх, который полз по её коже. Она пыталась понять, что происходит, пыталась укрыться в том, что оставалось ей последним убежищем — в тени. Но, увидев их, увидев Поттера и Малфоя, она вдруг поняла: её скрытое место больше не спасёт.       Гарри с героической решимостью, несмотря на измотанное тело, держал в руках свою единственную важную ношу — Гермиону, которая была в его руках, как уязвимый, безжизненный груз. В его взгляде был такой холод и решимость, что Пэнси, не в силах стоять на месте, сама сделала шаг из тени, почти не осознавая этого. Она не была готова столкнуться с этим. Не была готова увидеть его, увидеть их обоих.       Как только она выглянула, глаза Гарри сразу встретились с её взглядом. Его лицо стало ещё более твёрдым, ещё более отчаянным, как будто не было другого выбора, кроме как помочь ей, даже если бы это значило потерять их всех.       — Пэнси, - сказал он с такой тяжестью в голосе, что она почувствовала, как её сердце сжалось. — Ты должна идти с нами. Нам нужно добраться до Хогсмида, а оттуда уже трансгрессировать в поместье Блэков. К Сириусу.       Слова эти врезались в её душу, заставив её сердце сильно сжаться. Она не могла поверить своим ушам. Сириус? Поместье Блэков? Она не могла быть с ними. Она не могла просто уйти.       — Нет, - сказала она с усиливающимся отчаянием, голос её дрожал от боли и усталости. — Я должна остаться. Я должна дождаться Рона. Он сказал, что придёт. Я должна ждать его.       Слёзы почти вырвались из глаз, но она сдержала их. Пэнси была слишком горда, чтобы показывать свою слабость. Но эта боль в груди, этот страх, этот отчаянный зов за Роном, всё это сдавливало её душу до последнего вздоха.       Она не могла уйти, пока не увидит его.       Он пообещал ей, что спасёт её. Он сказал, что вернётся. Её разум не мог признать, что его может не быть.       Но вместо того чтобы дать ей время, вместо того чтобы понять её страх, Малфой подошёл ближе. Его палочка была наготове, а взгляд был полон раздражения и отчаяния.       — Мы не будем здесь стоять и ждать, пока ты решишь, вернётся ли Уизли за тобой или нет, - прошипел он, хватая её за кисть руки с таким раздражением, что Пэнси невольно отшатнулась. — Ты хочешь сидеть здесь и мечтать о том, как он вернётся, когда тебя уже прибьёт какой-нибудь Пожиратель или когда ты замерзнешь тут насмерть?       Его слова пронзили её как холодный нож, но Пэнси не могла поверить в то, что он сказал. Не могла принять этого. Она не могла представить, что Рон, её единственный шанс, уже погиб. Он был жив, он должен был быть жив.       Пэнси забыла, что это был не её Драко.       — Нет! - она вскрикнула, а её голос сорвался, и она подскочила, пытаясь вырваться из его руки, которая крепко схватила её за запястье. — Он сказал, что придёт за мной! Он не может быть мёртвым, он не может! Я должна его дождаться! Я не могу... не могу оставить его здесь!       Малфой только сжал зубы, а его лицо исказилось от ярости. Его палочка была как лезвие, направленное прямо на неё, и в этом взгляде не было и тени сострадания.       — Давай, хватит, Пэнси. Мы все уже знаем, что произошло, - его голос был ледяным, почти отчаянным, как будто он был готов вытащить её силой. — Твой Уизли уже не выйдет из этого. Он либо был придавлен камнем, либо убит в той самой битве. Ты хочешь сидеть и ждать здесь, пока это произойдёт и с тобой?       Паркинсон не могла ответить. Слёзы потекли из её глаз, она снова закрыла лицо руками, и её плечи задрожали от сдерживаемого горя. Она не хотела верить, что это правда, что всё это было правдой. Но в её сердце было что-то другое — боль, которая переполняла её разум, как огонь, пытающийся выжечь последнюю надежду.       Поттер молчал, его взгляд был устремлён в сторону Малфоя, словно он тоже знал, что они не могут стоять на месте. Он тяжело вздохнул и шагнул к Пэнси.       — Пэнси, - сказал он тихо, но в его голосе была такая тяжесть, что она едва могла выносить её. — Мы не можем стоять здесь. Ты должна идти с нами. Мы все должны идти. Рон догонит нас, я уверен в нём.       Она подняла взгляд, её глаза были полны боли, полны того же страха, что пронзал её от самого начала. Её мир рушился, и она не могла с этим ничего сделать. Она должна была верить, что Рон вернётся. Но в этот момент она знала, что её надежда на спасение таяла, как снег в горячих руках.       Малфой вздохнул и, не говоря ни слова, вновь потянул её за руку, пытаясь вытащить её из тени Ивы. Её тело сопротивлялось, но она знала, что уже не могла продолжать бороться с тем, что происходило вокруг.       — Слушай Поттера, Пэнси. Он прав, - его голос был тяжёлым, как камень. — Тебе не нужно оставаться здесь. Ты не останешься здесь.       Она покачала головой, чувствуя, как её внутренности сжимаются. Всё было так страшно. Так больно.       — Я... я не могу... я... - её слова были прерваны слезами, и, несмотря на её попытки удержать себя в руках, её тело тряслось от боли.       Но Малфой уже не обращал на неё внимания, его рука тянула её в сторону Поттера, и в этот момент Пэнси почувствовала, как её надежда на спасение тает, как вся её сила уходит в темноту, оставляя её в мире, который уже не знал ни света, ни покоя.       Хруст снега под ногами, резкий и чуждый, разорвал тишину ночи. Это был звук, который проникал в самое сердце, в душу, заставляя кровь застынуть в жилах. Это было не просто движение, не просто шаги, это был звук, который не оставлял сомнений — за ними следят.       Это была погоня. Преследование. Проклятие, которое, казалось, неотвратимо приближалось.       Поттер напрягся, его взгляд был направлен в темную пустоту, в ту сторону, откуда исходил этот звук. Он крепче прижал Гермиону, не давая ей упасть, её тело было ещё слишком слабым, и, несмотря на его уверенность, в его глазах читалась тревога. Он сжал палочку, готовый к защите, готовый отбить любую магию, которая бы полетела в их сторону.       Малфой, стоящий рядом, мгновенно вытянул палочку вперед, его лицо было сжато от гнева и сосредоточенности. Он не сказал ни слова, но его взгляд был наполнен ядом. Он был готов. Это было не просто отвращение к ситуации — это было отвращение к тому, что сейчас происходило вокруг, и он не мог позволить им быть пойманными.       — Мы не успеем, если это марионетки Волдеморта, - проговорил Малфой тихо, но его слова не оставались незамеченными.       Пэнси замерла. Страх наполнил её грудь, заставив её сердце биться быстрее. Всё, что она пережила, все те слёзы, что сдерживала, теперь захлёстывали её. Она спряталась за Драко. Девушка была готова увидеть снова тех, кого не хотела видеть. И что-то в её груди, что-то тяжёлое и холодное, подсознательно знало — они не успеют уйти.       Она была готова к столкновению. Готова была увидеть их — тех, кто стоял с палочками наперевес, тех, кто мог уничтожить её за секунду. И в этот момент всё вокруг неё казалось пустым. Тёмным и холодным. Она стояла, готовая к этому, её грудь вздымалась от тяжести, но, когда звук шагов увеличился, её страх стал ещё ярче.       И вдруг, среди этой тишины, в которой ещё эхом отдавала тревога, из темноты появился он.       Лицо Блейза не было спокойным, как обычно. Оно было искажено от боли. Он держал руку под ребрами, а кровь стекала, как яркое пятно на его одежде. Он остановился на миг, тяжело дыша, но взгляд его был твёрд — всё ещё полон решимости. Он был ранен, и это было видно по его лицу и по тому, как его тело двигалось, с трудом, с каждым шагом.       Сзади, почти одновременно, хромая и слегка качаясь, выбежал Рон, путая небрежно ноги в снегу.       Пэнси сразу почувствовала, как её грудь сжалась, как она замерла, не в силах двигаться. Он был жив. Его лицо было покрыто кровью и искажено от боли, но его глаза — они были теми, которые она помнила, теми глазами, в которых было всё — решимость и сила.       Он не упал. Он не мог упасть. Он всё ещё держал Джинни на руках, её тело было безжизненным, холодным, и Рон с трудом, но уверенно шагал вперед.       Её сердце наполнилось смешанными чувствами. Её руки, дрожащие от напряжения, не могли удержать себя в одном положении. Она смотрела на Рона, на его кровь, которая вымазывала его лицо, её взгляд скользнул по его телу, и в тот момент, когда её глаза встретились с его, она почувствовала, как её собственные силы иссякали.       Он действительно пришёл. Он пришёл за ней. Несмотря на всё, несмотря на все угрозы, на всё, что произошло — он пришёл.       Рон продолжал держать Джинни на руках, её безжизненное тело прижималось к его груди, и каждое её движение, каждое слабое дыхание — это была боль, которая пронзала его до самого конца. Он хромал, но не мог замедлить шаги, не мог позволить себе остановиться. Джинни была в его руках, и он не мог думать ни о чём другом, кроме того, чтобы найти убежище, где она могла бы обрести хоть какую-то безопасность. Поттер двигался рядом, его лицо было скреплено решимостью, но всё внимание было сосредоточено на Гермионе, которую он крепко держал. Взгляд Поттера был напряжённым, глаза не сводились с тела Джинни, с её бессознательного, но всё ещё живого тела.       Но Рон, несмотря на всю боль и беспокойство за сестру, не мог не заметить, как его взгляд случайно скользнул к тени Ивы, где она стояла.       Пэнси.       Она была там, под Ивой, её фигура едва различалась на фоне тёмного снега. Рон почувствовал, как его грудь сжалась. Это было странно. Это было невероятно, но она была жива. Жива после всего того, что произошло. Он ощущал, как её взгляд встречается с его, и что-то в его душе, то, что до сих пор оставалось от надежды, вдруг сжалось, наполняясь тяжёлым, но светлым чувством облегчения.       Он не мог позволить себе отвлекаться, но в этот момент, когда их глаза встретились, он понял, что она всё-таки послушала его. Она не осталась там, не ждала Рона, не застряла в этом разрушенном аду. Она была жива, и это было самым важным.       Пэнси, чуть двигаясь из тени, выглянула, её лицо было искажено страхом и благодарностью. Но в её глазах было нечто большее — что-то, что не могло скрыться за её гордостью и независимостью. Она не могла сдержать дрожь, когда её руки, сжимающиеся в кулаки, на мгновение сжались с новой силой.       Она была готова следовать за ним, следовать за тем, что оставалось.       Уизли остановился, его взгляд метнулся между её глазами и её дрожащими руками, что она в молящем жесте прижимала к своей груди. Он увидел, как её губы шевелятся, как она сдерживает слёзы. Это было всё, что ему нужно было увидеть — она была живой, она была здесь, и она послушалась его.       Но в её глазах Рон увидел и что-то ещё — что-то, что могло быть только благодарностью. Благодарностью за то, что он пришёл, за то, что смог спасти её. Он чуть наклонился вперёд, сжимая свою сестру ещё крепче, но его взгляд не отрывался от Пэнси. Он молчал, но девушка понимала, что Рон не мог отвернуться, не мог оставить её.       Драко, стоящий неподалёку, наблюдал за ними с явным раздражением. Он выругался себе под нос, пытаясь сдержать раздражение, но его взгляд всё равно скользил к Блейзу, который, несмотря на свою тяжёлую рану, продолжал стоять. Забини держал руку под ребрами, пытаясь остановить кровь, которая всё ещё вымазывала его одежду. Драко подошёл к нему, бросив быстрый взгляд на рану.       — Дай-ка сюда, - его голос был сухим и немного резким. Он был не в настроении на долгие разговоры, его палочка уже была в руках, и он без лишних слов нацелился на рану.       — Я не собираюсь стоять здесь и смотреть, как ты умрёшь от этой дыры.       Он быстро наложил временный жгут, заклинание, которое остановило кровь, но всё равно не могло скрыть того факта, что Блейз был ранен. Он был измотан, его лицо было покрыто грязью и пылью, и его дыхание было тяжёлым от боли.       — Ты вообще живой ещё? - спросил Малфой с чуть заметной иронией, несмотря на серьёзность ситуации.       Блейз не ответил, но он кивнул, сдерживая ухмылку и пытаясь немного выпрямиться.       Он не был полностью уверен в своей способности продолжать, но не мог позволить себе остановиться.       — Надо уходить, - сказал Блейз, сжимая зубы от боли. — Если мы не двинемся, нас убьют прямо здесь.       Рыжеволосый, который стоял всё это время, снова оглянулся, почувствовав, как кровь в его теле застыла. Всё, что он видел, было этой одной точкой — точкой, на которую они должны были двигаться. И вот, когда всё вокруг было разрушено, когда страх сжимал его сердце, когда они все были так близки к смерти, Уизли вновь почувствовал, как единственная мысль держала его здравый смысл наплаву. Они не могли оставаться здесь. Они не могли позволить себе быть пойманными. Все, что им оставалось, — это бежать.       Зима безжалостно свирепствовала, пронизывая всё вокруг, заставляя их тела согнуться под тяжестью холода. Снег хрустел под ногами, словно сам мир пытался поглотить их, оставить в тени разрушенного Хогвартса. Поттер, стиснув зубы, не прекращал идти, жмуря глаза и пытаясь рассмотреть хоть что-то в сплошной темноте. Даже Люмос Малфоя не освещал пространство нужным образом. Его лицо было напряжено, но каждое движение, каждый шаг казался уже невыносимым. Рон шёл рядом с ним, его руки крепко продолжали держать сестру, но и он чувствовал, как усталость пытается подавить его. Пэнси, несмотря на свои израненные ноги, продолжала ковылять рядом с ним, не отрывая взгляда от земли, оставляя за собой следы в снегу.       Всё было разрушено. Всё, что когда-то было знакомым, уютным, — теперь лежало в руинах. По пути они прошли через пустые улицы, разрушенные дома, в которых не было ни жизни, ни света. Каждый шаг отдавался эхом, как если бы они шли по заброшенному миру, по останкам того, что когда-то называлось домом.       Блейз заметил её босые ноги намного раньше. Это было странно — она шла в снегу, несмотря на холод. Её ступни краснели, её пальцы побелели, но Пэнси ничего не говорила.       Она шла молча, сдержанно, как всегда. Но Забини, как обычно, не мог не подшутить.       — Прекрасно, Пэнси, - сказал он, слегка усмехнувшись. Его голос был тёплым, несмотря на трагедию, которая окружала их. — Надо же, босиком по снегу. Ты что, решила закаляться? Уверен, что твои ступни ещё ни разу не переживали такой стресс.       Девушка только взглянула на него, её губы слегка сжались, но она не ответила. Она была сосредоточена на том, чтобы двигаться вперёд, на том, чтобы не замедляться. Но её лицо всё же изменилось, когда она поймала в его глазах ту искреннюю и доброжелательную иронию. Паркинсон почувствовала, как её губы чуть подрагивают, едва не улыбаясь, несмотря на страх и усталость.       Блейз взмахнул палочкой, и волна тепла окутала её ступни. Это было мягкое и почти незаметное заклинание, но оно приняло форму невидимого барьера, который сдерживал холод.       — Колдорамен, - произнес он, и на лице появилась та самая ироничная улыбка, которая сейчас была для неё, возможно, более ценна, чем любые слова утешения.       Пэнси сделала шаг, и её движения стали чуть легче, хотя её ноги всё ещё не переставали болеть от холода. Она не сказала ничего, но в её груди что-то отлегло. Она чувствовала, как тепло наполняет её тело, позволяя немного сосредоточиться. Она снова взглянула на Блейза, на его тихую уверенность, его помощь, и она поняла, что в этом мире, полном разрушений и страха, они всё ещё были вместе.       Поттер шёл впереди, его лицо было напряжено. Он был так сосредоточен на состоянии Гермионы, что казалось, не замечал ничего вокруг. Но Малфой по-прежнему был рядом с ними двумя, почти сливаясь с Поттером и освещая ему путь палочкой. Его фигура неотступно следила за каждым его шагом, точно так же, как сторожевой пес следит за своей добычей. Он был как тень, постоянно рядом, его взгляд не отрывался от Поттера и Гермионы, и всё его тело, кажется, сжималось от напряжения, когда его глаза падали на девушку в руках Гарри. Он не позволял себе уйти ни на шаг. Он был готов оборонять её, если нужно, ценой своей жизни.       Пэнси, несмотря на всю боль и усталость, не могла не заметить, как Малфой стал невидимой стеной, ограждающей Поттера от этого мира. Он смотрел только на Гермиону. Он следил за её состоянием, охраняя её как свою собственность. Он был готов сражаться с любым, кто бы ни приближался к ним, и в его глазах, в его действиях, Пэнси увидела, что Малфой был готов сделать всё, чтобы она выжила. Его палочка нагревала немного воздух рядом с телом Грейнджер, не позволяя ей замерзнуть. И это не было только желанием победы. Это было то, что в нём горело, то, что он носил внутри себя — эта безумная, страстная привязанность к Гермионе, которая затмевала всё.       Рон шёл рядом с Пэнси. Каждое его движение, каждый шаг был мучением, но он продолжал двигаться, не сводя глаз с тела сестры. Джинни была живой, но слишком слабой, её тело было холодным и беспомощным в его руках. Блейз шёл рядом с ним, его шаги были тяжёлыми, он держал своё тело, несмотря на боль, несмотря на свою рану. Его руки дрожали, но он не отставал.       Все трое — Рон, Блейз и Малфой — хромали. Их тела были изранены, усталость была видна в их лицах, их движения казались скованными от боли. Но ни один из них не остановился. Они двигались, шаг за шагом, как если бы эта единственная цель — добраться до Хогсмида, была их последним шансом.       Они не могли позволить себе сбиться с пути.       Каждый дом, который они проходили, был разрушен. Окна были выбиты, двери сорваны с петель, стены треснули. Это было как следствие войны, как если бы сама земля отказывалась от того, что когда-то было здесь.       Хогвартс, их дом, оказался частью этого разрушенного мира, и теперь они искали среди этих обломков хоть что-то, что могло бы дать им шанс на спасение. Старые камни, заброшенные дома, полуразрушенные постройки — все они скрывали в себе секреты, которые могли быть их спасением.       Блейз и Драко внимательно осматривали каждую дверь, каждый угол.       — Вот здесь, - произнёс Забини, его голос был тихим. Он остановился у старой двери, которая вела в полусломанный дом.       Малфой подошёл к нему, также не сводя взгляда с Поттера и Гермионы, а затем шагнул в сторону, чтобы осмотреть помещение.       — Думаешь, мы найдём камин здесь? - его голос был напряжённым, но всё же в нём слышалась доля сомнения. Он оглянулся на Рона и Пэнси, которые стояли рядом, и вернулся к разрушенному дому.       — Мы не можем терять время, - ответил Поттер, его шаги уже были не такими быстрыми, но он продолжал двигаться, отчаянно надеясь найти хоть что-то, что могло бы переместить их к Сириусу.       Время шло, а вокруг всё было покрыто пеплом, снегом и туманом. Они не могли позволить себе слишком долго искать. Этот дом мог стать их последним шансом, и они не могли допустить, чтобы Пожиратели смерти нашли их раньше, чем они успеют найти камин.       Пэнси чувствовала, как её тело изнемогало от всего, что происходило. Но в тот момент, когда они подошли к камину, Пэнси увидела в глазах Рона ту искорку надежды, которая позволила ей почувствовать, что может быть ещё шанс.       И даже если они будут идти по руинам до конца, Пэнси знала одно — они не могли сдаваться.       Гул преследования становился всё громче, как грохот вблизи, не давая покоя, и каждый шаг, который они делали, казался далеким, как если бы вся их жизнь, всё, что они когда-то знали, двигалось медленно навстречу смерти. Шум шагов за их спинами перешёл в невыносимый рев. Магия, словно зверь, следила за каждым их движением.       Пожиратели смерти были близко.       Драко, который всё это время шёл с напряжённой спиной и глазами, полные беспокойства, взорвался, как только услышал резкие звуки, приближающиеся к ним.       — Чёрт, мы не успеем! - его голос был низким, срывающимся, наполненным яростью, как если бы он не мог поверить, что это происходит снова. Он резко ускорил шаг, и его палочка, как ослепляющая молния, сразу же вырвалась из его руки, осветив пространство вокруг. — Давайте, двигайтесь, двигайтесь! Если не хотите быть пыльным пятном на этой земле.       Он не ждал ответа, не позволял никому тормозить. Они должны были добраться до этого камина. Рон, Блейз и Поттер, не давая себе ни малейшей передышки, рванули вперёд, шагая по покрытой льдом земле, которая под их ногами скользила, едва ли, не ломая их стойкость. Их дыхание прерывалось, а каждый шаг был как преодоление последней преграды на пути.       Дом был близко, полуразрушенный, со стенами, которые едва стояли, но он был их последним шансом. Рон первым пробежал через порог, и, почти не сдерживая свой рвущийся крик, первым влетел в разрушенный холл. Его дыхание было тяжёлым, лицо и одежда изрыты пеплом.       — Быстро! - Поттер скомандовал. Его глаза стали жёсткими, и он едва дышал, но в его голосе была всё та же твёрдость. — Сначала переправим девушек.       Пэнси сразу почувствовала, как кровь застыла в её жилах.       Поттер стремительно подошёл к ней, молча передавая ей тело Гермионы. Он не смотрел на Пэнси, не говорил ни слова, но она почувствовала, как его пальцы сжали её руку, а его взгляд, на мгновение коснувшийся её глаз, был полон такой тяжести, что она чуть не задохнулась от той ответственности, которая легла на её плечи.       — Отнеси её до камина, - произнёс Поттер, его голос был холодным, но с ноткой в голосе, которая звучала как приказ. — Пожалуйста.       Пэнси не могла сказать ни слова, не могла остановиться. Она, с трудом поднимая Гермиону, которая была слишком тяжела для её ослабленного тела, поковыляла к камину. Каждое её движение вызывало боль, её руки дрожали, но она стиснула зубы. Она должна была. Она не могла позволить себе сдаться. Но в этот момент её тело было на грани.       Брюнет, молча и стремительно направился к Блейзу.       Забини и Поттер, не теряя времени, заняли позиции у двери, их палочки были наготове, словно те, кто стоял на страже чего-то бесценного. Гарри молчал, но его глаза постоянно скользили по тому, что происходило, оценивая каждое движение, каждый звук, что доносился с улицы. Он был готов к тому, что случится следующее. Они не могли позволить себе расслабиться. Пожиратели смерти были слишком близко.       Тишина между ними была пронзительно тяжёлой, но в ту же секунду, когда Пэнси начала двигаться к камину, её плечо вновь почувствовало тот холод, который она ощутила в библиотеке.       Малфой подошёл к Пэнси с такой скоростью, что она не успела даже поднять глаза, как его фигура оказалась рядом, а его палочка уже была в руке, направленная в её сторону.       Он не сказал ни слова, но его присутствие сразу обрушило на неё весь этот тяжёлый, угрожающий груз. Он помогал девушке, обхватывая Гермиону с другой стороны.       Она почувствовала, как её тело затрепетало, как кожа покрылась холодом, а страх застрял в горле. Драко был рядом, и это было не просто присутствие — это была угроза, скрытая в каждом его движении, в каждом дыхании. Его взгляд был холодным, резким, как лёд, а голос — тихий, но с такой отчётливой яростью, что Пэнси не могла не почувствовать этот ледяной укол в своём теле.       — Ты хоть понимаешь, кого ты держишь? - его голос был тихим, но полным яда, его слова будто сжигали всё на пути. Он шагнул ближе, его лицо было в паре дюймов от её, и в его глазах не было ни капли сострадания. Пэнси боялась смотреть на него в ответ. Её изумрудные глаза, не моргая, были направлены вперед. — Гермиона не просто девушка, Пэнси. Она не просто твоя проблема. Она — единственное, что имеет значение. И ты будешь её держать аккуратно, ты меня поняла?       Паркинсон почувствовала, как её грудь сжалась, как воздух стал слишком тяжёлым, а сердце бешено колотилось. Она не могла даже посмотреть в его сторону, но ощущала костями, как его глаза сверлили её, словно каждый её жест был теперь частью его контроля.       Его слова были как пистолет, заряженный неслыханным страхом.       — Ты знаешь, что я не прощу тебе, если ты хотя бы прикоснешься к ней не так, как нужно, - его слова были как шипы, вонзающиеся в её сердце, оставляя за собой только остриё страха. — Не смей её терять. Даже если тебе придётся погибнуть, ты будешь её держать, и ты будешь осторожна.       Его палочка вздрогнула в его руке, как угроза, зловещая и беспощадная. Пэнси чувствовала, как её пальцы сжались на теле Гермионы, но это было как тронуть чужую душу — она не могла понять, как удержать этот вес, как не сорваться.       — Даже если ты умрёшь, - продолжал он, его голос всё более тяжёлый, — ты будешь её держать, пока мы не доберёмся до поместья Блэков. Ты не потеряешь её, Пэнси. Не смей думать о том, чтобы её отпустить. Если ты отпустишь её... ты действительно пожалеешь о том, что не осталась под чёртовой Ивой.       Его слова прошли сквозь её тело, проникли в саму душу, и она почувствовала, как что-то внутри её разрывается. Страх, который он внёс в её сердце, был невыносим. Он был как зверь, сжимающий её горло, не давая дышать. Она ощущала, как её сила уходит, как её страх затмевал её рассудок. Всё, что она чувствовала в этот момент — это его контроль, его угрозу, его беспощадность.       Её руки сжались на теле Гермионы, и даже если бы она хотела, она не могла бы отпустить её. В его взгляде была не просто угроза. Это было предупреждение. Всё, что она чувствовала, было частью его, его диктата, его ненавистной власти.       — Ты держишь её, и ты не отпустишь, даже если это будет твоё последнее действие, - его слова звучали как проклятие. — Поняла?       Пэнси молча кивнула, её губы дрожали, и она почти не могла дышать от этого кошмара, который он устроил в её душе.       Она всё шла. С тяжёлым дыханием и слезами, которые сочились на её щеках. Пэнси, едва держа Гермиону, дошла до камина, и её пальцы, сжимающие плечо Грейнджер, казались такими слабым. Она едва могла стоять, но, наконец, добравшись до камина, она почувствовала, как её ноги буквально отказываются двигаться.       Брюнетка аккуратно затащила девушку в камин, укладывая её тело на свои колени.       Рон появился через несколько мгновений, его шаги были тяжёлыми, и он, поддерживая Джинни на руках, с аккуратностью, которую можно было только почувствовать, опустил её в камин, рядом с Пэнси. Джинни была в таком же состоянии, как Гермиона, её лицо было безжизненным, глаза закрыты, но Пэнси всё равно видела, как на её губах остаётся тень, как бы незначительная, но неуловимая.       Девушка, сжав свои руки, следила за Роном, как за последним лучом солнца, а её взгляд был полон страха.       Должен успеть. Он не может...       Она не могла закончить эту мысль, не могла позволить себе поверить в то, что это будет конец.       В этот момент Малфой поднял свою палочку и с холодным, практически безучастным взглядом произнёс заклинание:       — Вердис Игнеттиум.       В ту же секунду из палочки вырвался ярко-зелёный огонь, который охватил трёх девушек, заполняя пространство вокруг камина.       Пэнси стояла на коленях, а её тело дрожало, но, несмотря на холод и страх, она не могла оторвать взгляд от Рона. Он стоял перед ней, опустив глаза на свою сестру. Уизли выглядел таким усталым, израненным, но в его глазах, в самом его существе, было что-то, что не давало ей сдаться.       Она смотрела на него, на его измученное, покрытое кровью лицо, на его раненые руки, и вдруг, как если бы это было необъяснимо, он улыбнулся. Тихо, почти неслышно, как будто эта улыбка была его последним шансом на спасение, последним жестом. И эта улыбка, несмотря на всё, что происходило, заставила её сердце сжаться.       Она не могла поверить.       Она не могла поверить, что Рон, стоя на грани, нашёл в себе силы улыбнуться ей.       Все её страхи, вся её тревога вдруг оказались ничем, по сравнению с этим простым, искренним жестом. Но в этом было что-то трагичное, что-то такое, что заполнило её грудь тяжестью, не давая ей дышать.       Её рот открылся, и, несмотря на весь этот океан эмоций, она едва могла произнести его имя. Оно сорвалось с губ, как шёпот, не в силах пробиться через слёзы, через ту боль, которая уже сковала её душу.       — Рон... - она начала отрицательно мотать головой, словно не верила тому, что происходило, словно её разум не мог воспринять реальность. Но не успела она договорить, как мгновение затмило её мысли.       Перед тем, как она успела осознать, что происходит, она почувствовала, как её тело начинает исчезать, как всё вокруг затягивает её в этот светящийся тоннель. Это было мгновение, полное ужаса, полное ощущения того, что всё уходило, что всё исчезало. Но перед тем, как зелёный огонь поглотил её целиком, Пэнси продолжала смотреть на его улыбку. Рон стоял на месте, его лицо было расслаблено, но в его глазах был тот самый огонь — решимость и ужас, смешанные вместе.       Она увидела их.       Пожирателей смерти.       Тени вытягивались за спинами Гарри, Драко, Рона и Блейза, сливаясь в одну тёмную массу, которая казалась частью их тела. Они были уже здесь, рядом, даже если не видели их. Они уже были частью этого, всего, что приближалось с каждым их шагом. И как всё это происходило — как они стояли перед тем, что могло стать их последним шансом, — Пэнси почувствовала, как время замирает.       Она ощущала, как её сердце сжимается, а дыхание теряет ритм. Это не был просто страх. Это было осознание, что они не смогут вырваться. Что всё, что они пережили, могло оказаться бесполезным. В её груди было пусто, и этот ужас от того, что она не может изменить ничего, был болезненнее любой физической раны. Она не могла вырваться из этого ощущения, и каждый вдох ощущался как нож, который проникает в сердце.       Зелёный огонь прорезал тьму, его свет был таким ярким, что Пэнси на мгновение ощутила, как он поглощает её. Она исчезла в нём, как звезда, поглощённая в бесконечную пустоту. В момент, когда всё исчезло, она не могла забыть его. Его улыбку. Его решимость.       Она чувствовала, как эти ощущения, крепко удерживающие её в реальности, ускользают, как если бы сама смерть была частью этого света.       Её черные волосы отливали оттенком ядовитого пламени, что небрежно развивал их, заставляя бить по лицу девушку. Пэнси прикрыла лицо руками, пытаясь разглядеть лица парней в этом пламени, что ощутимо жег её щеки. Она жмурила глаза, пытаясь держать себя на ногах и найти глазами его улыбку.       Это зелёное пламя обвивало их, проникая в кожу, в кости, превращая всё в яркую, обезумевшую вспышку. Всё вокруг теряло форму, казалось, что времени больше не существует. Оно стало чем-то неподвижным, застывшим. Но, несмотря на всё это, Пэнси рухнула на пепел, что окружал их, хватая Гермиону и Джинни за ладони, не смея отпускать их. Её пальцы цеплялись за руки Гермионы и Джинни, словно они были последней ниточкой, которая держала её в жизни.       Она крепко держала их, даже несмотря на страх, который сковывал её тело. Паркинсон не могла отпустить их. Не могла оставить их в этом огне. С каждым мгновением ощущение теряющейся земли становилось всё сильнее, и её дыхание стало прерывистым, как если бы она пыталась вырваться из этого магического вихря. Но всё резко изменилось.       Её тело выбрасывает из зелёного пламени, и всё вокруг становится тёплым, твёрдым и тусклым, с отливом огня из камина. Она рухнула на деревянный пол, тяжело ударившись коленями и локтями. Пэнси почти не почувствовала боли, когда её тело врезалось в прохладную поверхность пола. Она не могла даже закричать от боли, когда кожа на её коленях и локтях сдиралась. Кровь мгновенно заполнила её раны, но Пэнси, казалось, потеряла способность что-либо чувствовать. Девушка все еще держала пальцы в своих волосах, сжимая их у корней. Она пыталась сдержать слёзы, которые предательски текли из её глаз.       Она лежала на полу, стараясь восстановить дыхание, но воздух казался липким, тяжёлым, как и её тело. Девушка слышала, как с грохотом на пол падают две другие фигуры — Гермиона и Джинни. Бессознательные, как куклы, которые больше не могли двигаться. Будто их ниточки были оборваны, а их тела буквально свалились на пол рядом с Пэнси, заставляя её открыть глаза.       Они были живы, но это была только тень жизни.       Пэнси медленно отпустила дрожащую ладонь, протягивая её в сторону девушек.       Как только они вылетели из камина, Сириус сразу же подскочил к ним. Он выглядел обеспокоенным, его лицо было сжато от тревоги. Мужчина замер, когда увидел, как три девушки падают на пол, и, как мгновенно к ним подбежали домашние эльфы, готовые выполнить любой приказ своего хозяина. Эльфы с тревогой осмотрели каждую из них, не зная, в сознании ли они, но Сириус, нервно взглянув на Пэнси, направился к ней первым.       Она была единственной, кто подавал признаки жизни.       — Ты же Пэнси Паркинсон, верно? - опускаясь на корточки перед ней, голос Сириуса был полон беспокойства, но, несмотря на всё, он не мог заставить себя быть спокойным. — Пэнси, ты в порядке?       Она с трудом подняла голову, её глаза были затуманены от слёз и усталости, она не могла найти в себе силы ответить. Боль была настолько сильной, что она не могла сфокусироваться на его словах. Всё вокруг расплывалось, как туман, и каждый момент казался бесконечным.       Девушка пыталась сфокусироваться, но её зрение становилось всё более расплывчатым, как если бы её мир растворялся в том зелёном пламени, которое только что их выкинуло в это чуждое место. Всё вокруг неё было настолько размытым, что она едва могла различить линии и очертания.       Картинки и звуки перемешивались, обостряя её чувство отчаяния. В фигуре, что тянула к ней руку и задавала вопросы, она увидела рыжие волосы. В её сознании этот силуэт был искажён.       Пэнси ощущала, как её руки дрожат, а каждое её движение даётся с трудом.       — Кикимер! - требовательный голос разорвал тишину, поворачивая голову в сторону, зазывая эльфа.       Она пыталась что-то сказать, но слова не выходили. Только чужой голос эхом пульсировал в ушах. Только одно имя, последнее имя, которое пронеслось через её сознание, когда она, едва сдерживаясь, закрыла глаза от боли и страха:       — Рон...       И как только она произнесла его имя, её тело не выдержало. Тревожная пустота заполнила её сознание, и, не в силах больше сопротивляться, она растворилась в темноте.