Глава XVIII. Жертва или Чудовище?

      Тик-так,       Тик-так,       Тик-так.       Сквозь темноту прорисовывались размытые элементы, что слабо напоминали комнату.       Она медленно приходила в себя.       Её сознание возвращалось с усилием, словно она выныривала из глубокого сна, который тянул её в туман, затягивал в какую-то бесконечную пустоту. Её тело лежало на мягкой кровати, а чьё-то тепло окружало её, но тело чувствовало странную тяжесть, будто оно было иссечено, как если бы оно прошло через шторм, выживая вопреки всему.       Медленно открыв глаза, девушка увидела тусклый свет, пробивающийся сквозь портьеры. Тени на стенах и полу создавали ощущение пустоты, как если бы её мир был уменьшен до этой комнаты, до этой кровати.       Всё было тихо, слишком тихо.       Но эта тишина... она казалась обманчивой, как если бы за её пределами воссоздавался хаос. Стены, пол и потолок были чуждыми, знакомыми, но столь далекими. Этот запах — старых книг, запылившихся ковров и драгоценных тканей — заполнял её нос, но даже этот запах был искажён каким-то странным, почти осязаемым ощущением тревоги.       Тиканье настенных часов было единственным, что нарушало эту странную тишину.       Каждое тиканье было чётким, регулярным, но в его звучании было что-то настойчивое, как если бы оно пыталось напомнить ей о времени, которое уходит, не обращая внимания на её состояние. Каждое тиканье становилось всё громче, как если бы оно пыталось сдавить её грудную клетку. Глубоко в её теле эхом раздавались эти удары, и с каждым из них она чувствовала, как возвращается к жизни.       Её взгляд медленно скользнул вниз. Она заметила бинты, которые плотно обвязывали её шею и талию. Странное, тяжёлое ощущение нахлынуло на неё. Девушка не могла вспомнить, как они появились, не могла понять, почему её тело ощущается настолько израненным. Но бинты, охватывающие её шею, под рёбрами — они были такими плотными, такими тщательно наложенными.       Домашние эльфы, с их маленькими руками, в беспокойной суете, следили за её состоянием, делая перевязки.       Сквозь туман её памяти она всё же вспомнила — нападение, магия, борьба. Всё это было с нею, но в этот момент, под воздействием странной тишины, её тело казалось чем-то чуждым, отделённым от сознания.       Кошмар, в котором её душа ещё не успела найти покой, продолжал преследовать её.       Часы продолжали тикать.       Этот звук, невыносимо четкий, продолжал вбивать в её голову мысль, что время не стоит на месте. Оно не жалеет никого. И даже когда её взгляд, всё ещё затуманенный, снова вернулся к самому себе, Гермиона не могла избавиться от ощущения, что здесь, в этом безопасном месте, она не могла быть в безопасности. Этот дом был полон теней, полон секретов, и всё это её беспокоило.       Домашние эльфы, не говоря ни слова, заботились о ней, словно продолжая свой нескончаемый ритуал служения. Они двигались так быстро и бесшумно, что их присутствие казалось частью этого самого мрака, этого мира, в котором всё было подчинено жестокой закономерности. Их маленькие руки аккуратно завязывали новые бинты, проверяя её состояние, и каждый их жест был для неё как напоминание о том, что она не могла выбраться из этого круга.       Но среди всего этого — среди этой тишины, среди покоя, который внезапно окружил её, была одна истина: она была в безопасности.       А на войне, где всё разваливалось, где люди умирали, где каждый день приносил новые ужасы, эта безопасность была чем-то невероятным, каким-то светлым, но одновременно давящим. Этот мир мог держать её, но в его чёрном сердце, в его пустоте, была вечная угроза, что каждый момент — последняя тишина перед новым криком.       И всё же, пока она лежала здесь, в этом уютном, но чуждом доме, с бинтами, с заботой, она могла только молиться, чтобы этот странный покой не был временным.       Чтобы тиканье часов не стало лишь эхом, повторяющим вечность войны.       Гермиона с трудом подняла голову, взглянув на эльфийку, её глаза были полны вопросов. Она открыла рот, но голос был слабым, словно он с трудом прорвался через её усталость.       — Как… как ты здесь оказалась? - едва выговорила девушка, собираясь с силами. — Что произошло?       Эльфийка продолжала работать, её маленькие пальцы уверенно и быстро сжимали бинты, но она ответила с мягким, успокаивающим голосом:       — Хозяин ждал вас, Мисс Гермиона. Мисс Пэнси принесла вас сюда, в поместье, к хозяину. Она спасла вас от беды… - эльфийка осторожно прикоснулась к бинту, поправив его, и, похоже, не замечая, как слова глубоко проникают в сознание Гермионы.       Слова эльфийки эхом отозвались в её голове.       Мисс Пэнси… спасла от беды…       Гермиона попыталась собраться с мыслями, но в голове всё ещё царил туман. Однако, как только эти слова проникли в её сознание, другие воспоминания внезапно всплыли.       Тени, смутные и обрывочные, начали собираться в одну картину.       Она почувствовала жар и дым. Пожары охватывали стены Хогвартса, и она… она была там, в самом центре хаоса. Лицо Гарри иссечено следами от пламени. То, как он схватил её на руки, пытаясь вытащить из разрушенного здания. Он выносил её сквозь клубы дыма и огня, неся на себе всю тяжесть того, что происходило вокруг.       Драко. Он стоял в самом центре битвы, сражаясь с Пожирателями смерти, его палочка блескала на фоне огня.       Я защищу тебя.       Эта фраза резонировала в её памяти, как обещание, как клятва, данная на поле боя, среди смертельной опасности.       Они оба спасали её.       Гермиона глубоко вдохнула, ощущая, как в её груди смешиваются тревога и благодарность, но она всё ещё не могла полностью осознать случившееся. Зачем он сказал это? Зачем он защищал её?       — Паркинсон… - прошептала она, переведя взгляд на эльфийку.       Эльфийка, в свою очередь, аккуратно завершив перевязку, подняла взгляд на неё с уважением и даже сочувствием:       — Да, Мисс Гермиона. Мисс Пэнси привела вас сюда, в безопасное место. Она очень помогла.       Но в глазах эльфийки было что-то странное, что Гермиона не могла сразу понять. В её словах была некая тень, нечто важное, что осталось невысказанным. Она почувствовала, как за плечами снова нависает какая-то тяжесть, как будто всё происходящее было частью неведомого плана, в котором у каждого героя были свои тёмные мотивы.       Гермиона не могла удержаться, чтобы не спросить, хотя её голова и тело чувствовали тяжесть:       — И что теперь? Что будет с нами? Где мы?       Эльфийка снова принялась за свою работу, но её движения стали чуть более осторожными, как будто она искала подходящий ответ, не желая говорить лишнего.       — Хозяин будет заботиться о вас, Мисс Гермиона. В безопасности. В этом доме никто не сможет причинить вам вреда.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь успокоить ум, но воспоминания о Драко и Гарри не отпускали. Тиканье часов наполнило её сознание, а в голове всё ещё крутились обрывки картин — битвы, огня, боли и той решимости, что исходила от них обоих.       Время пронеслось, и когда Гермиона вновь пришла в себя, её тело чувствовало облегчение, но слабость всё равно не покидала. Эльфийка, которая заботливо ухаживала за ней, теперь была рядом, готовая поддержать. Она протянула руку, и Гермиона, с усилием оперевшись на её плечо, поднялась с кровати. В комнате всё было погружено в тишину, но её собственные мысли бурлили, наполняясь тревогой. Как долго она была здесь? Где были Гарри и Рон?       Где они сейчас?       — Давайте, Мисс Гермиона, - мягко сказала эльфийка, её голос был теплым, почти утешительным, как у матери, готовой поддержать. — Мы спустимся вниз.       Гермиона взяла её за руку. Это движение было слабым, но решительным. Эльфийка с лёгкостью вела её, ступая тихо по коридорам поместья, и Гермиона почувствовала, как тяжело ей двигаться, но в то же время она не могла остановиться. Это было единственным способом выйти, выйти и понять, что происходит вокруг.       Ответы, может быть, были где-то рядом.       Поместье Блэков было старым, его стены хранили давно забытые истории и тёмные тайны. Каждая ступенька под ногами скрипела, как если бы дом сам по себе был живым существом, переживающим за каждого, кто в нём находится. Широкие коридоры были украшены темными, но элегантными картинами, мрачными статуями и старинными коврами, которые словно пропитались холодом веков.       По мере того, как они спускались вниз по лестнице, Грейнджер почувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее. Боль от ран уже не была такой яркой, но тревога внутри росла.       Внизу, из-за массивных дверей, слышались голоса — сначала тихие, затем становящиеся всё громче.       Она замедлила шаг, и эльфийка заметила её нерешительность. Взгляд её темных глаз стал мягким, как бы понимающим.       — Не переживайте, Мисс Гермиона. Всё в порядке, - прошептала она, сжимая руку девушки.       Ведьма медленно вошла в гостиную, её ноги едва сдерживали усталость, но стоять рядом с эльфийкой и всё же быть частью этого момента было важнее. Как только её взгляд метнулся по комнате, она заметила, как напряжение висит в воздухе, как шнуры напряжённой тишины связывают все фигуры, словно невидимые нити, тянущие их в разные стороны.       У окна стоял Драко. Он был в своём привычном, безэмоциональном виде, с холодным выражением лица, его светлые волосы чуть падали на лоб, а глаза, неотрывно смотрящие на спорящих Поттера и Сириуса, были полны какого-то странного напряжения. Он не говорил, но стоял так, будто ждал чего-то. Его взгляд был твёрд, словно он всё уже знал, и у него не было нужды вмешиваться в этот спор. Он просто наблюдал, и в его молчании была какая-то скрытая сила, тяжёлая и холодная, как сама зима.       Он не был на стороне Гарри, но и не поддерживал Сириуса. Просто следил. Его фигура в тени окна казалась ещё более отчуждённой, чем всегда.       Рон сидел на ковре в центре комнаты, возле одного из диванов, как всегда, немного раскинув ноги и не очень заботясь о своем удобстве. Он был полностью поглощён разговором между Гарри и Сириусом. В его глазах горел тот самый огонь, который всегда сопровождал его, когда он ощущал, что ситуация требует его вмешательства.       Уизли внимательно слушал каждое слово, а потом, не выдержав, взорвался:       — Мы не можем сидеть сложа руки, нужно действовать! Мы должны найти способ напасть на Волдеморта раньше, чем он сможет позволить себе эту роскошь, - выражая свою готовность сражаться до конца. — Мы не позволим ему победить, не будем ждать, пока он уничтожит нас! Давайте соберёмся и создадим план! Я думаю, что…       Он замолчал, когда взгляд его упал на Джинни, которая сидела рядом с ним на диване.       Её глаза были усталые, но она посмотрела на него с такой поддержкой, что Рон на мгновение замолк, будто от этих взглядов обретал силы. Его взгляд снова переместился к Гарри и Сириусу, а его беспокойство не угасало.       На диване рядом с Джинни сидела Пэнси. Находясь ближе всех к Уизли.       Она была молчалива и совершенно безэмоциональна. Её лицо было бледным, а глаза — перевязаны бинтами, как если бы она не видела и не чувствовала ничего вокруг. Вся её фигура была напряжена, словно каждый её мускул был зажат, но в её облике не было ни боли, ни жалости, только пустота, которая сама по себе была опасной. Она сидела прямо, её поза была почти идеальной, без малейших изгибов, и даже не морщилась, несмотря на бинты, скрывающие её глаза. Она была полностью отстранена от происходящего, как если бы её вообще не было в этой комнате. Девушка не реагировала на возгласы Поттера, только сидела и слушала, или, может быть, даже не слышала.       Может быть, её мир был тем, что скрывали её глаза.       Рон сидел рядом с ней, его рука лежала прямо на полу, почти касаясь её оголённой под ночной белой сорочкой лодыжки, но он не пытался заговорить с ней, а просто принимал её молчание. Всё происходящее вокруг было для него слишком важным, и Пэнси, не говоря ни слова, словно стала частью этого фона, который ему надо было игнорировать, чтобы не отвлекаться.       Карие глаза, скользнули по этому странному и напряжённому собранию. Гермиона почувствовала, как пространство в комнате сжалось до одного момента, где всё, что происходило, сводилось к их планам, их взглядам и, конечно, войне, в которой не было места слабости.       Гарри вёл этот спор отчаянно.       Его голос был полон боли, в нём было что-то изломанное и беспомощное. Он встал перед Сириусом, его руки сжались в кулаки, а глаза горели жаждой действий.       — Я не могу просто сидеть здесь, Сириус, и ничего не делать! Мы должны найти способ остановить его, а не сидеть и ждать, пока всё разрушится!       Сириус же стоял напротив, его выражение было жестким, лицо, будто закалённое в огне. Он не был готов сдаваться, но и не мог дать Гарри полную свободу действий. Его взгляд был холоден, как северный ветер.       — Гарри, ты ещё не понимаешь, что будет, если мы пойдём на этот шаг. Мы все можем погибнуть, и ты тоже. - Сириус выдохнул, его голос стал тише, почти грустным. — Ты же знаешь, как это будет. Тебе нужно выбрать, поверишь в себя или в своих товарищей, что сейчас находятся здесь. Заранее результат никто не знает.       Драко прищурил глаза, внимая слова Блэка.       Гермиона, стоя у двери и слушая их, чувствовала, как внутри неё начинает подниматься страх.       Страх за своих друзей.       Страх за всех.       Страх за то, что война заберёт их всех.       Тиканье часов продолжало отмерять минуты, но она не могла полностью сосредоточиться на разговоре. Внутренний хаос затмевал всё вокруг.       Но она не успела погрузиться в это ощущение снова, как вдруг её присутствие впервые заметил Малфой. Он стоял у окна, не двигаясь, наблюдая за спором между Гарри и Сириусом. Но его глаза, полные холодного отчуждения, внезапно обратились к ней. Они встретились — взгляд, полный невыразимого напряжения, вдруг ожил, как если бы он на мгновение выпал из всего этого напряжённого пространства.       Драко срезал взглядом расстояние, отделявшее её от остальных, и словно ощущая какую-то скрытую тревогу, он сразу сорвался с места, его шаги были быстрыми и чёткими.       Он подошёл к Гермионе так, как будто его инстинкты подсказали ему, что она в опасности.       Словно какое-то непонимание, растущее внутри него, вырвалось наружу.       Он остановился прямо перед ней, его глаза бегло осмотрели её состояние, и мгновенно сжались. Он скользнул взглядом по бинтам, которые всё ещё обвивали её шею, по её бледному лицу, и его выражение стало ещё более напряжённым, чем было раньше. Рука, которая в обычной ситуации была бы холодной и отстранённой, теперь дрогнула в воздухе, как если бы он не знал, как подойти, как помочь.       — Гермиона… - его голос был, как натянутая струна, но он быстро сдержал себя, словно поняв, что нельзя показывать слабость. Он аккуратно взял её руку, чуть сжимая её в своих пальцах, как если бы проверял её на целостность. Его взгляд был внимательным, но быстрым. — Ты в порядке?       Он не ждал ответа.       Драко сразу начал аккуратно осматривать бинты, проводя пальцами по материалу, как если бы проверял, не слишком ли туго они наложены. Его движения были удивительно точными, несмотря на напряжение, которое ощущалось в его каждом шаге. Он был нежен, но решителен, и, казалось, что эта его забота по отношению к ней была гораздо более важной, чем всё, что происходило вокруг.       Грейнджер, всё ещё ошеломлённая, взглянула на него.       Она не могла понять, что он сейчас чувствует, как она вообще должна реагировать на его присутствие, на его такое близкое, почти трогательное внимание. Но, несмотря на это, она чувствовала в его движениях нечто большее, чем простое беспокойство — его глаза не отходили от её бинтов, и этот взгляд словно был закреплён на ней, как будто он видел её не просто раненой, а уязвимой, и это не позволяло ему отойти.       — Ты должна больше отдыхать, - сказал он, уже немного тише, будто не ожидая, что она будет спорить. Он аккуратно положил её руку на мягкую поверхность, словно освобождая её от тяжести собственного тела, и добавил: — Бинты в порядке, но… тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя.       Он чуть помедлил, его губы дрогнули, как если бы он хотел сказать что-то ещё, но тут же замолчал. Это было слишком много слов, слишком открытых для него — он не привык к таким откровениям. Поэтому он снова обвёл взглядом её состояние и, не сказав ничего лишнего, вернулся к своему привычному молчаливому облику.       Гермиона, сдерживаясь от волнения, посмотрела на него, она знала, что это означало — его реакция, его тревога. Но её мысли были переполнены чем-то более важным. Молча, она кивнула, и, кажется, поняла, что они оба, несмотря на всю свою отчуждённость, всё же были связаны чем-то большим, чем просто их роль в этой войне.       От её карих глаз не ускользнуло золотое кольцо, что сверкало на его безымянном пальце от света камина и ламп.       Однако спор Гарри и Сириуса продолжался.       Рон, сидящий рядом с Пэнси, снова вмешивался в разговор, но, несмотря на все усилия, напряжение, которое повисло в воздухе, никто не мог развеять. В комнате царил этот жуткий, почти тягучий момент ожидания.       Тишина в комнате, нарушаемая лишь громким спором между Гарри и Сириусом, внезапно была нарушена новым голосом — знакомым, раздражённым и полным злобы.       Пэнси, сидя на диване с перевязанными глазами, наконец-то прервала этот разговор, выкрикивая фразы сквозь зубы, как если бы не могла больше молчать. Её лицо исказилось в ненависти.       — Мы уже потеряли Блейза, - её голос был хриплым, напряжённым, и она выплёвывала слова, как будто каждое из них было отравленной стрелой, предназначенной не только для тех, кто спорил, но и для всех, кто был в комнате. — Вы думаете, что у вас есть право спорить, когда мы теряем своих людей? Мы… мы… потеряли Блейза, Поттер! И вы всё ещё готовы продолжать свою бессмысленную войну, играя в героев?       Её слова эхом разнеслись по гостиной, и на мгновение всё вокруг будто замерло. Гарри и Сириус одновременно замолчали, словно эти слова пробили тот щит отчаяния, который они так усердно выстраивали. Атмосфера, только что наполненная отчаянной решимостью, сдавила их.       Сириус не мог найти слов, а Гарри, стоявший напряжённо перед ним, стиснул зубы. Его лицо исказилось от боли и гнева.       Он не мог больше сдерживаться.       Без слов он резко поднял руку и, не думая о последствиях, ударил кулаком по стене, громко и яростно. Его костяшки, сталкиваясь с каменной поверхностью, треснули, и боль, по всей видимости, только подстегнула его ярость. Он снова и снова бил стену, не замечая, как кровь начала сочиться из порванных кожных тканей на его руке. Каждый удар был болезненным, но словно требующим выхода — выхода всей той невыносимой злости, которая накапливалась за все эти дни.       Драко, стоявший рядом с Гермионой, мгновенно почувствовал этот всплеск эмоций. Он обернулся, и его взгляд был настолько быстрым и настойчивым, что Гермиона не успела ничего понять, как он оказался между ней и происходящим в комнате. Он взял её за плечо и, не произнеся ни слова, слегка наклонился к ней, закрывая её вид от кулаков Гарри и разрушенного спокойствия в комнате.       Его лицо, даже несмотря на напряжённость ситуации, слегка улыбалось. Той улыбкой, которую она видела в тёмных коридорах Хогвартса. Это была не улыбка веселья или удовлетворения — скорее, нечто похожее на тихое переживание. Он был рядом с ней, словно защищал от этого хаоса, словно это было его невидимое обещание не давать ей подвергаться этому насилию. Его глаза, полные странного смешанного чувства, не отходили от её лица.       Его взгляд требовал: «Смотри на меня, Гермиона. Смотри только на меня».       Он не позволил ей отвлечься на Гарри и Сириуса, не позволил смотреть на ту ярость, что поглощала Поттера. Его присутствие, холодное и отчуждённое, стало её якорем в этом сумасшедшем моменте.       — Гермиона, - его голос был тихим, но твёрдым, — Не стоит смотреть на это. Ты должна думать о себе. Ты должна сосредоточиться на своём восстановлении.       Он провёл взглядом по её лицу, и в его глазах можно было увидеть что-то, что она не могла сразу понять. Понимание? Сострадание? Или это было просто желание, чтобы она не чувствовала себя частью всего этого разрушения? Он оставил её взгляд на себе, продолжая закрывать её от происходящего в комнате.       Гермиона, чувствуя на себе его внимание, растерянно кивнула, но её взгляд всё же не мог не заметить, как Гарри снова бьёт кулаком в стену. Его лицо было искажено болью и гневом, а в его глазах горела безысходность, как никогда раньше. Но она уже не могла смотреть на это. Она оставалась с ним, с Драко, который продолжал стоять между ней и тем, что её угнетало.       Пэнси, безэмоционально сидя на диване, снова ничего не говорила, её бинты скрывали её глаза, но её слова всё ещё висели в воздухе, как тень. Она была частью этой войны, частью всего этого разрушения, но её молчание было, может быть, даже более громким, чем любой крик.       Поттер стоял, не в силах остановиться.       Его кулаки, залитые кровью, продолжали сжиматься, и каждый новый удар по стене лишь усиливал его ярость. Он почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым, как если бы весь мир вокруг сдавил его до предела.       — Я не понимаю! - его голос был сорван, срывающийся на крик, его глаза пылали неистовым огнём. — Как Блейз мог отстать от нас? Он был с нами, он бежал вместе с нами. Мы все выбегали из того разрушенного дома, мы спасались от Пожирателей! Он был рядом, всегда рядом!       Гарри резко обернулся, его взгляд был полон боли и отчаяния, как будто каждое слово, каждое воспоминание, всё, что произошло, было слишком тяжёлым для него, чтобы просто принять. Он не мог понять, почему Блейз вдруг оказался в таком положении, почему всё пошло не так.       — Мы все выбегали! Мы с Роном, Драко и Блейзом выбежали на улицу, всё пылало вокруг нас, магия летела со всех сторон. Мы пытались переместиться, я… я даже не понял, как это произошло! Мы должны были быть в безопасности, но —       Он замолк, его слова эхом отозвались в комнате. Это было как воспоминание, как сцена, разворачивающаяся перед ним в режиме замедленной съёмки.       Гарри резко закрыл глаза, возвращаясь в тот момент.       Они все были на улице, пламя охватывало пространство вокруг, словно сама ночь была поджогом, а они — лишь фигуры, бегущие сквозь него. Стены разрушенных домов были в огне, и тени Пожирателей скользили по этому пеклу, как фауна ночных чудовищ.       Все они двигались, отбегая от магии, которая сыпалась на них, как дождь.       Блейз был рядом.       Он бежал с ними, смеясь в лицо опасности, готовый, как и все спасаться, как и все выживать. Он был одним из них, одним из этих юных воинов, которых война заставила расти слишком быстро.       Но когда они, наконец, собрались, готовые переместиться к Сириусу, всё изменилось.       Гарри почувствовал этот момент, словно время замедлилось. Это было как падение, как разрыв реальности.       Он помнил, как только они собрались в группу, а пламя окутывало их, как будто его жизнь запечатало в этом пепле.       Блейз исчез.       Это было не обычное исчезновение, как магия перемещения. Это было словно его выкинуло. Как если бы пламя, которое в момент поднималось вокруг них, резко сбросило его, выкинуло с таким усилием, что он оказался прямо у ног Пожирателей.       Гарри вспоминал, как это происходило.       Он видел, как Блейз буквально вылетел из этого огненного кольца, как будто магия просто вырвала его из их защиты и отправила в лапы врагов.       — Его… его выбросило! - продолжил Гарри, его голос становился всё более отчаянным, и он снова начал бить стену, его кулак встречал поверхность с новой силой. — Мы пытались его вытянуть! Мы не могли его оставить! Но как только мы собрались для перемещения, Блейз был выкинут прямо в их когти, он упал к ногам Пожирателей!       Слова звучали в воздухе, тяжёлые, наполненные ненавистью и болью.       Гарри повернулся к Сириусу, его глаза полыхали, как огонь в камине.       — Мы не могли ничего сделать, мы не успели. Мы только увидели, как его схватили, как его утащили в пламя, и… и всё! Всё это… всё это ради чего? Мы потеряли его и теперь ты хочешь сказать мне, что мы должны просто продолжать как ни в чём не бывало? Мы теряем своих товарищей, Сириус, и мы ничего не можем с этим сделать!       Блэк стоял перед ним, его лицо выражало тяжёлую усталость, его глаза были устремлены в Гарри, но в них был и какой-то больной отчаянный свет.       Такой свет он видел семнадцать лет назад в глазах Лили.       — Гарри, мы все теряем людей, - сказал Сириус, его голос был почти рюшечный. — Это война. Блейз был рядом с вами, но ты не мог повлиять на его судьбу. Мы все делаем всё, что можем.       Но Гарри, не слушая его, а продолжал. Всё, что происходило вокруг, было лишь частью катастрофы, и он не мог больше держать это в себе.       Драко, стоявший рядом с Гермионой, замер, его глаза, полные раздумий, теперь скрывались за его холодным выражением лица. Он наблюдал за этим спором, но в его молчании было что-то глубокое, не выраженное словами. Он знал, что это горечь — горечь потери, горечь безнадежности. И знал, что ничего, даже его собственные слова, не смогут их остановить. В этой комнате все были потеряны в своих собственных мыслях и травмах.       Она, стоявшая рядом с ним, не могла не заметить, как этот разговор всё больше становился безумием. Её сердце болело от всех слов, от всей этой тяжести, которая казалась невозможной для понимания. Но Драко был рядом, он снова наклонился к ней, слегка улыбнувшись, его взгляд всё ещё был направлен на неё, будто он был там, чтобы помочь ей не потеряться среди этого всего.       Тишина вновь охватила комнату, только шум от удара Гарри кулаком о стену резал эту тишину.       Гарри продолжал кричать, его слова сотрясали воздух, и каждое из них было как больная, острая рана. Но в какой-то момент, когда он снова произнёс «его выкинуло из пламени», как бы случайно, Гермиона вдруг ощутила, как тяжело сжимаются её грудные клетки, как воздух в комнате становится тяжелым, как будто его не хватает для дыхания.       Его выкинуло.       Эти слова эхом отозвались в её голове, и на мгновение мир вокруг неё словно замер.       Вспышка осознания пронзила её, как молния, и она, не осознавая этого до конца, повернула взгляд в сторону Драко. Он стоял рядом, чуть ниже, почти скрытый за её плечом, его тело было напряжено, а лицо скрывалось в тени. Он не двигался, не шевелился, но было что-то в его холодной, сосредоточенной позе, что заставило её сердце пропустить удар.       Гермиона не могла понять, как она не заметила этого раньше. Всё это время она чувствовала, что что-то в этом месте было не так. Странная напряжённость, едва уловимые детали, которые не сходились, как мелкие кусочки мозаики, которая вдруг стала ясной.       Её глаза пробежались по его лицу, по его рукам, по его изгибам, и что-то зловещее всплыло в её душе. Все эти недели, все эти моменты, его присутствие... Она вдруг осознала, что Драко — не просто наблюдатель из другого мира, не просто молчаливый участник, что хотел защитить её.       Он был частью этого кошмара.       Он был тем, кто решил, кто принял решение.       И её глаза встретились с его.       Это был момент, который не был обычным взглядом. Это было столкновение миров. В его взгляде было что-то пугающее. Что-то, что словно пронзало её до самой души.       Он мгновенно догадался, что она поняла.       Малфой не мог скрыть это. Он даже не пытался, но в его глазах мелькнула тень — холодная, страшная. Он знал, что она узнала, что она поняла, что это был он, а не пламя, выбросило Блейза в лапы Пожирателей.       В этот момент он не пытался оправдаться, не пытался избежать её взгляда. Он знал, что она видит это. И он позволил ей видеть это дальше.       Он был тем, кто решил, кто без колебаний принял решение отдать Блейза, как кусок мяса, как жертву, чтобы отвлечь внимание Пожирателей, чтобы спасти их. Слова, которые он не сказал, теперь были явными.       Это была его жестокая, мучительная логика.       Он не мог позволить им всех забрать. Он не мог позволить всему кончиться. И в этот момент он выбрал, кого пожертвовать, чтобы спасти других.       Это был выбор, который не нуждался в словах, и Гермиона поняла это, почувствовала это, как холодный металлический укол в сердце.       В его глазах, в его взгляде не было раскаяния.       В нем не было сожаления.       Было только молчаливое принятие того, что он сделал.       Он пожертвовал им, и не чувствовал, что это было ошибкой. Он думал, что это правильно. И он был готов смотреть ей в глаза, даже несмотря на то, что она увидела это.       С каждым мгновением этот ужас становился всё более явным. Гермиона почувствовала, как её тело замирает. Она едва могла дышать. Это не было просто ужасом, это было невообразимое зло — зловещая пустота, которая не оставляла места ни для прощения, ни для спасения. Она увидела Драко таким, каким он был на самом деле, за маской холодности и сарказма, за его деспотичной внешностью. Она увидела в нём не человека, а чудовище, способное на расчётливую жестокость ради собственного выживания.       Её взгляд стал пустым, и её губы едва-едва сжались, чтобы не произнести ничего, что могло бы вернуть её к реальности, где всё ещё можно было найти оправдание.       Он стоял перед ней, не двигаясь, его лицо отражало тот же холод, что было в его действиях. Он не сказал ничего. Но в его молчании было больше, чем в любом слове.       Это было самое страшное.       Её взгляд оставался прикован к лицу Драко, и хотя в его глазах не было ни раскаяния, ни сожаления, она всё равно чувствовала нечто большее, что скрывалось за этой пустотой.       Она почувствовала не только его жестокость, но и ту странную, безумную привязанность, которая связывала их — даже если она была пропитана отчаянием и отчуждением. И в этом взгляде было что-то ещё, невыразимое и тягостное.       Эта связь — его чувства к ней, его любовь, несмотря на всю жестокость, казалась безумием, но она всё равно была здесь. Реальная и угрожающая.       Вдруг в тишине, которая повисла в комнате после этой страшной осознанности, её голос пробился сквозь замешательство. Шепот, едва слышный, как дыхание, вырвался из её груди.       — Спасибо, что спас их.       Это было не то, что она ожидала сказать. Но слова вырвались из неё, как последний шанс понять всё происходящее. Она не могла дать себе полное право простить его за то, что он сделал с Блейзом, но она могла поблагодарить его за одно — за то, что он спас Гарри. Спас его, даже если этот поступок был запятнан жестокостью и принуждением. Чужой кровью.       Ты должен помочь им, Гарри и Рону. Они сейчас одни, там.       Они сражаются с Волдемортом.       В его глазах мелькнуло что-то, что едва можно было назвать эмоцией. Это было мимолётное движение, почти неуловимое, как если бы он почувствовал её благодарность, но не знал, что с этим делать. Он не сказал ничего в ответ.       Тишина снова овладела комнатой, и, несмотря на все слова, которые не были сказаны, Гермиона вдруг поняла, что она не будет ждать объяснений. Она не будет искать ему оправданий. Она просто оставалась здесь, с этим осознанием, с этим принятием, что он спас Гарри и Рона, несмотря на цену, которую пришлось заплатить. И, возможно, именно эта безумная любовь к ней была той, которая в итоге привела его к этому поступку — решению, которое теперь навсегда останется в её памяти.       Она отпустила его взгляд, и на мгновение мир снова погрузился в свою жестокую, мучительную реальность, где было место только для молчания и невысказанных слов.       Гарри продолжал ударять стену кулаками, каждое его движение было полным отчаяния, полной ненависти к себе. Его лицо было искажено гримасой боли и гнева. Он не мог успокоиться, его глаза горели яростью, и он снова и снова повторял себе, что не сделал достаточно, что он должен был сделать больше. В его словах звучало обвинение, как тяжёлое проклятие, обрушивающееся на его плечи.       — Я мог бы сделать больше! Я мог бы спасти его, я был рядом! - его голос срывался, он не мог справиться с этим ощущением вины, которое разъедало его изнутри. — Это моя вина, если бы я не был таким слабым…       Рон сидел на ковре, слушая его, и, несмотря на свою собственную растерянность, пытался найти хоть какие-то слова утешения.       Он встал, его глаза были полны решимости, но в них всё ещё была тревога.       — Гарри, ты сделал всё, что мог! Ты не виноват, Блейз… Блейз сам был в этом мире, и ты не мог сделать больше, чем сделал! Это не твоя вина! Мы все пытались! Все, что мы можем сейчас — это идти дальше и…       Но Гарри перебил его, его глаза были полны отчаяния.       — Мы потеряли его, Рон! Мы не спасли его! Это значит, что всё, что мы делаем, не имеет значения, если мы не можем спасти своих друзей.       Рон снова попытался что-то сказать, но его слова терялись в пустоте, наполненной криками и звуками сотрясаемых стен. Рон и Гарри спорили, не зная, что ещё можно сделать. Но эта борьба между ними была пустой — все понимали, что реальная боль была там, где не могли помочь даже лучшие намерения.       В то время как крики и шум разгоравшегося спора продолжались, Драко всё еще стоял рядом с Гермионой.       Весь его фокус был направлен только на неё. Он не мог больше слышать ничего, не мог воспринимать этих слов, этих обвинений и претензий. Всё, что имело значение, было тут, перед ним, в её глазах.       Он смотрел на неё, и его сердце бешено колотилось. Все эти недели он старался скрыть свои чувства, спрятать свои мысли за маской холодности и сарказма, но теперь всё разрушилось. Всё это действительно стало бессмысленным в тот момент, когда она поблагодарила его. Просто за то, что он спас Гарри и Рона. Ценой чужой жизни.       «Спасибо, что спас их» — эти слова, сказанные ею с дрожью в голосе, пронизывали его, как молния. Они были простыми, без лишних эмоций, но для него они стали чем-то больше, чем просто благодарностью. Это была её признательность. Её признание того, что он сделал, даже если это было не за что-то высокое и благородное. Для неё не имело значения, что он сделал ради того, чтобы спасти их, чтобы спасти Гарри и Рона, даже если его поступок был жестоким и бессердечным.       Она просила его об этом в прошлой жизни.       Драко почувствовал, как его душа сжалась в одну тяжёлую точку, а из этой точки начало расползаться бешеное чувство. Он не знал, что это. Он не знал, как это назвать. Он не знал, как справиться с этим.       Он смотрел на неё с таким интенсивным взглядом, что казалось, всё вокруг исчезло, оставив только её и его. В его глазах больше не было холодной пустоты, не было игры, не было шуток. В этих глазах горел тот же огонь, который бушевал внутри его сердца всё это время. Его любовь, безумная и отчаянная, как сама смерть, наконец прорвалась наружу.       Её слова стали для него ключом, который открыл его душу, и теперь он не мог остановиться.       Она поблагодарила его.       Это было не за то, что он сделал — не за поступок, который на самом деле был продиктован его инстинктом выживания. Но для него, для его внутреннего мира, это было больше, чем любой подвиг. Это было всё. Это была его награда, его оправдание, его искупление за грех.       Был ли он плохим?       Был ли он чудовищем?       Он был тем, кто спасал её, спасал всех, спасал Гарри и Рона.       Она поблагодарила его. И это было достаточно.       Это было именно то, чего он всегда искал, чего он не знал, как получить.       Просто её признание. Её благодарность.       Любовь. Безумная, страстная, переполненная всем, что он не мог выразить словами. Он был готов сломать себя, лишь бы она осталась рядом с ним. Лишь бы она не отвернулась, лишь бы эта благодарность осталась с ним навсегда.       Он почувствовал, как его дыхание становится тяжёлым. Он сжал губы, чтобы не сказать ничего. Он не знал, как дальше вести себя, но в этом моменте всё было для него ясно.       Она спасла его. Она признала его. Даровала прощение. И он был её. Навсегда.

***

      Драко бежал последним, и этот факт словно преследовал его. Он видел, как впереди Рон, Гарри и Блейз мчались сквозь дым и огонь, отбивая удары магии, сыпавшейся на них, как дождь из тёмных небес. Каждое движение было инстинктивным, каждый шаг — борьбой за жизнь, за выживание. Пожиратели смерти не отставали, их магия свистела рядом, точно пули, пробивая воздух и разрывая пространство, не давая им ни единого шанса на отдых.       Сквозь этот хаос, через все эти магические взрывы и огненные столбы, Драко чувствовал, как его тело начинает перегреваться. В правом глазу началась жгучая боль — сначала слабая, как укол иглы, а затем разливающаяся, как пламя, заглатывающее все внутри. Он схватился за глаз ладонью, зажмурив его, но боль не исчезала.       Это было не просто физическое ощущение, это было предвестие.       Словно сам мир кричал ему, что что-то не так.       — Дерьмо, - прошипел он сквозь зубы, ускоряя шаг, несмотря на пульсирующую боль в глазах. Он чувствовал, как кровь плещется у него в висках, и каждый вдох давался с трудом.       Когда он снова открыл глаза, ему явилось видение.       Как туман, расплывающийся в его голове, картина будущего прорвалась сквозь его сознание.       Блейз, с его лукавым лицом и стойким характером, не был просто другом. Он был угрозой. Угроза, которая, если они останутся вместе, приведёт к трагедии.       Если Блейз пойдет с ними, если он останется в их группе, Пожиратели найдут их. Он знал это, как знал свой собственный страх. Блейз был слишком заметен. Он был слишком важным элементом их прошлого. Пожиратели найдут их, выследят, и тогда Гермиона умрёт.       В его времени Блейз был самым близким человеком, после Гермионы. И Малфой действительно считал его единственным другом. Даже в этом времени.       Но Забини предаст Поттера, Уизли и Грейнджер ради спасения Пэнси и Драко.       И она погибнет из-за Блейза, и ничто не остановит этот ход событий.       Выбирай.       Поверить в свою силу или выбору надежных товарищей?       Заранее результат никто не знает, Драко. Поэтому постарайся сделать выбор, о котором будешь меньше всего сожалеть.       Ты не ошибаешься, действуй, если хочешь.       Драко сжал зубы, не в силах остановить проклятое понимание, которое давало ему это ведение. В его голове было ясно — он должен был сделать это. Он должен был отрезать этот конец, чтобы спасти их всех, чтобы хотя бы попытаться выжить. И в тот момент, когда это осознание охватило его, он снова взглянул на Блейза, на его хромающую спину, и его взгляд стал хищным, сосредоточенным, холодным. Он не мог позволить себе никаких сомнений. Он должен был действовать.       Я выбрал.       И мой выбор – убил его.       Они добежали до поля, где уже стоял Поттер, сжимающий палочку, готовый вызвать пламя переноса. В воздухе уже клубился жар и нарастала магия. Рон схватил Гарри за плечо, Драко также тянулся за руку Поттера. Все они, как один, вцепились в друг друга, готовые к последнему рывку.       И тут Малфой почувствовал руку Блейза, сжимающую его — крепко, но с беспокойной нервозностью. Блейз был рядом, но именно этот факт стал последней каплей. Всё, что он чувствовал в этот момент, было непреодолимым решением, которое не было под вопросом.       Когда пламя закружилось вокруг них, закрутив их всех в одно невообразимое колдовское кольцо, его рука, прежде чем они были унесены, мгновенно отпустила руку Блейза. В следующий момент, в миг, когда фиолетовое пламя охватило их, Драко почувствовал, как он выбрасывает его. Как если бы это было не просто движение — это было решение.       Что бы я не выбрал. И как бы не поступил. Это будет поступок по моей воле.       Блейз вылетел из этого кольца, как выстреленная стрела. Он упал прямо к ногам Пожирателей смерти, которые стояли неподалёку, готовые встретить его. Малфой увидел, как его лицо искажает удивление, как он не успевает понять, что случилось. Но этого было достаточно, чтобы его схватили.       В этот момент звуки магии, которые раньше казались далёкими и едва слышимыми, внезапно стали настолько громкими, что казались физическими. Крики, звук ударов, свист лезвий, отчаянные возгласы Блейза — всё слилось в одном жутком, смертельном хоре. Магия Пожирателей смерти сжигала всё вокруг, и в её вихре Блейз оказался беззащитен.       Он не мог сопротивляться. Слова, которые он не успел произнести, и взгляд, который не успел поймать, не имели значения.       Драко наблюдал это со стороны, как его друг, его товарищ, был убит на глазах у всех. Пожиратели рванули его, и их магия поглотила его тело. Это было быстро, и вместе с этим мгновением пришло осознание — он сделал это. Он пожертвовал им. Он выбросил его, как труп, чтобы спасти себя. Чтобы спасти Гермиону. Чтобы спасти всех.       Ничего не оставалось. Все его чувства, вся эта безумная любовь и отчаяние, вся эта ненависть к себе и к миру были слиты в этот момент, когда Блейза поглотила тьма.       Драко замер, и все вокруг него казалось пустым и туманным.       У Блейза действительно была судьба. Своя судьба прожить счастливую жизнь с Джинни Уизли в будущем. Либо прожить более-менее спокойную жизнь вместе с Пэнси Паркинсон.       Но Малфой всё решил за него, оборвав его право на еще один шанс.       Пожиратели смеялись. Но он ничего не слышал. Его разум был охвачен лишь одним — тем, что он сделал. Он знал, что ничто не могло вернуть его. И в этом разрушенном мире, в этой разрушенной жизни, он был готов быть тем, кто вынесет этот груз.       Спасибо, что спас их.