Глава XIX. Скованные

      Тьма была всепоглощающе безжалостной, как если бы мир сам исчез, оставив Пэнси в вакууме пустоты. Все её тело, каждый нерв, каждое чувство было затмённым этой абсолютной темной завесой. Лечебные бинты плотно охватывали её глаза, лишая её зрительного восприятия, оставляя её в полной и безнадежной слепоте. Она могла ощущать каждое движение тела, каждый свой вдох, но не могла увидеть ничего, даже не могла понять, где находится. В голове был лишь туман, который не отпускал, но она больше не пыталась бороться с этим. Она просто существовала в этом пространстве, в этом мраке, в который больше не вернется свет.       Её пальцы, лишённые ориентиров, начали искать окружающее. Она нащупала поверхность стола, холодную и гладкую, и замерла, как если бы вся её жизнь теперь зависела от этих простых прикосновений. Пальцы скользили по столу, водили по его краям, по контуру предметов, которые она не могла различить. Этот мир был искажён, каждый предмет был чуждым, как будто всё было отдалено, скрыто за слоями бесконечной темноты. Она пыталась сосредоточиться, найти что-то знакомое, но её пальцы оставались в пустоте, как если бы этот стол и его содержимое не существовали вовсе.       — Пэнси.       Она замерла. Её губы предательски задрожали и приоткрываясь в немом вопросе.       Её мозг начал транслировать ей воспоминания о Блейзе. Это был его голос в её голове.       Он стоял рядом, смеясь, но его глаза были полны того спокойствия, которое она так ценила в нём.       Пэнси почувствовала, как её дыхание стало тяжелым, как эти моменты с Блейзом начали появляться в её сознании не по её воле. Что-то тянуло её в прошлое, и каждый момент с ним теперь казался более важным, чем всё, что происходило в её настоящем.       Не слыша ни шагов, ни дыхания рядом, Пэнси продолжала искать. В какой-то момент её ладони наткнулись на что-то холодное. Стакан. Он был лёгким, пустым. Её пальцы обвили его, но в их движении не было уверенности. Странное, почти болезненное ощущение охватило её, когда она поняла, что она не может увидеть его форму, не может понять, что именно держит в руках.       Тогда, будто услышав её борьбу с пустотой, стакан сдвинулся. Это было почти незаметно, едва слышно, но движение было таким плавным, таким неторопливым, что Пэнси не могла не почувствовать его. Стакан, который она едва касалась, был перемещён по столу, словно кто-то молча подвинул его к её рукам. Это было так точно, так тихо, что она даже не осознала, кто это сделал. Она просто почувствовала, как стакан стал ближе, как её пальцы нашли его снова, как если бы сама тьма слегка сдвинулась, чтобы дать ей возможность восстановить хотя бы этот малый контакт с реальностью.       Пэнси, не зная, почему стакан оказался ближе, осторожно, почти с опаской, подняла его, ощущая его холод. Руки продолжали дрожать, но этот жест был её единственным возвращением в мир — даже если этот мир был лишён всех привычных ориентиров.       Как только стакан оказался на месте, её пальцы снова пошли вдоль стола, и она нащупала кувшин. Он был тяжёлым и холодным. Но опять же, её пальцы ранее не встретили его на своём пути. Он был вновь подвинут, но теперь с такой осторожностью, как если бы кто-то точно знал, где её руки будут через мгновение. Он оказался прямо перед ней, её пальцы наткнулись на его поверхность, и она поняла, что снова не одна.       Никто не говорил ни слова.       Тишина была почти пугающей, но она ощущала, что кто-то всё же был рядом. Это было не просто молчание — это была невыразимая тяжесть, как если бы сама тьма держала её за руки, не позволяя ей уйти, не давая ей даже полной уверенности в её одиночестве.       С каждым движением, Пэнси всё больше чувствовала эту скрытую боль, которая обвивала её. Этот мир, в который она была погружена, был не просто лишён света. Он был лишён всего. Не было ни надежды, ни конца. И в этой бездне, между тем, что она ещё могла чувствовать и тем, что она больше никогда не увидит, она оставалась одна.       И тем не менее, она не была одна. Пэнси не знала этого, но она почувствовала это. Тот, кто сдвигал стакан, кто аккуратно поднимал кувшин, кто не отводил взгляд — был рядом, но оставался в тени, оставаясь молчаливым и чуждым.       — Тут кто-то есть?       Тишина, как и прежде, окутала её. Она жадно вдыхала, стараясь услышать что-то, любой ответ, который мог бы разрушить это невыносимое молчание. Но ответ так и не пришёл. Вся комната оставалась в безмолвии, только её собственное дыхание нарушало эту тягучую паузу.       Пэнси сделала ещё один шаг в темноту, вытягивая ладони вперёд, словно пытаясь догадаться, кто находится рядом. И вновь почувствовала это странное присутствие, это молчаливое присутствие, которое не оставляло её, как бы она ни старалась игнорировать его.       Но вдруг в её голове пронзила новая мысль, полная надежды.       — Рон?       Слово вырвалось из её уст как просьба, как крик в темноту.       Рон — единственный, кто мог бы быть рядом, кто был бы в этом доме, кто мог бы хоть как-то поддержать её, помочь ей в этой тьме. Её луч света.       Но ответ всё так же не последовал. И в её груди что-то тяжело сжалось, как если бы сама боль оттого, что никто не ответил, забила её сердце.       Ответа не было. Ни слов, ни дыхания — только пустота, которая снова начала поглощать её разум.       Её пальцы, скользя по столу, ощутили знакомую холодную поверхность, но ощущения были теперь иными. В её голове метались мысли, будто отголоски её горечи, её одиночества. Она не могла больше тянуть это время, не могла игнорировать то, что сжимало её изнутри. Из-за бинтов, из-за слепоты, всё казалось ещё более невыносимым, и мысли начали плотно заполнять её сознание.       Мне просто показалось. Это только тьма играет со мной.       Эти мысли не приносили ей облегчения. Она осознала, что её вера в то, что кто-то может быть рядом, была иллюзией. Всё это было не более чем фрагментом её отчаянной надежды, которой больше не было места. Всё, что оставалось, — это холодная пустота, в которую её влекло это молчание.       И тогда, наконец, слёзы начали перехватывать её дыхание. Сначала они сдерживались, как бы не желая вырваться наружу, но с каждым мгновением, с каждым тяжёлым воспоминанием, они становились всё сильнее.       Пэнси почувствовала, как она теряет контроль, как её тело наполняется этим тупым, холодным горем.       — Драко...       Только его имя вырвалось из её уст, как отчаянный шёпот боли, как бессильный жест в пустоту. Этот звук эхом отозвался в её груди, но не дал облегчения. Он был просто болью, а её душа всё ещё была потеряна в том мире, где не было ответа.       Её Драко.       Тот, с кем она пережила все эти годы.       Тот, чье присутствие было её жизнью, её светом, её поддержкой.       И теперь его не было.       Не было его взгляда, не было его слов, не было его улыбки, которой она так жаждала.       Его место занял другой — холодный, отчуждённый, чуждый. Тот, кто забрал её любимого человека, который умер, когда мир изменился, и когда она уже не могла ничего сделать, чтобы вернуть всё на свои места.       Её тело было как сжимающаяся пружина, готовая вырваться наружу, но сдерживаемая невыносимой болью внутри. Она встала с места, а её пальцы, стиснувшиеся в кулаки, словно стали продолжением её отчаянного порыва. Сила эмоций овладела ею, и без предупреждения она ударила кулаком по столу, заставив его сотрясаться.       Глухой удар отозвался в тишине комнаты, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от боли. Она снова ударила, и снова, пока не почувствовала, как каждый удар разрушает её тело, заставляя отвлечься от того, что творится внутри. Физическая боль как бы отвлекала от душевной. От злости и слёз её кулаки стали красными, с каждой новой порцией удара её дыхание становилось всё более прерывистым, и внутри горело ощущение, что сама реальность рушится под тяжестью утраты.       — Почему? - шипела сквозь зубы она между ударами.       Она уже не думала о последствиях. В её замотанных глазах стояли слёзы, а на лице и руках — следы ярости, перемешанные с безнадёжной скорбью. Стол под её ударами кренился, и громкие звуки продолжали сотрясать пространство. В этот момент всё, что оставалось — это попытаться хоть немного вырваться из своей собственной боли, хоть на секунду забыть о пустоте, которая наступила с его исчезновением.       Каждый удар был как новый крик в пустоту.       Теперь боль от утраты Драко смешивалась с яростью и горем из-за смерти Блейза. Его смерть, как и его жизнь, была полной неразрешённой загадкой. Он ушёл так же внезапно, так же несправедливо.       Её кулаки снова ударили по столу, с новой силой, будто каждый удар мог бы вернуть его, вернуть хотя бы часть той жизни, которую они с Блейзом когда-то делили. Злость с каждым моментом становилась всё яростнее, а душевная боль поглощала её с головой. Она не могла поверить, что больше не услышит его смех, не встретится с ним взглядом. Он был таким живым, таким реальным, и теперь его не было, как не было и того мира, где всё казалось возможным.       Она снова ударила, и снова, с каждым разом её удары становились сильнее, бездумнее, как будто она пыталась вырвать из себя эту пустоту. Гнев, боль, обида на этот мир, который забрал их, переполняли её.       Пэнси глубоко вздохнула, стиснув зубы, и почувствовала, как напряжение в теле ослабевает. Девушка медленно подняла руку, и, не сдерживая вздоха, прижала ладонь ко лбу. Горячий след от кулаков жгло, но она не могла оторвать её. Зубы скрежетали от усилия, но она всё равно не отпускала свою ладонь, будто пытаясь удержать себя в этом мире, несмотря на все утраты.       Лоб был покрыт холодным потом, а в груди по-прежнему рвался тоскливый крик, но теперь, когда её тело почти не двигалось, когда всё вокруг затихло, Пэнси почувствовала, как волна горечи и бессилия накатывает снова. Она стиснула зубы сильнее, но уже без ярости. Только пустота.       Шаги.       Тихие, едва слышимые, но неслучайно приближающиеся. Они нарушали тишину, как и её мысли, словно кто-то приближался к ней, чтобы разрушить это мучительное одиночество, в котором она так долго пребывала. Пэнси ощущала, как её внимание с каждым моментом становилось всё более настороженным. Каждый шаг, каждое движение в темноте вокруг неё звучали как звон колокольчика, который выводил её из этого зыбкого состояния.       Обсуждения становились всё ближе. Это были разговоры, но они не могли дать ей покоя. Пэнси пыталась различить их, прислушиваясь, но всё, что она могла слышать, это отголоски голосов, которые, казалось, не имели никакого смысла для неё. В этой тишине, где каждый звук был как эхо, она снова почувствовала ту пустоту, которую пыталась игнорировать.       Вдруг, в тот момент, когда она почувствовала, что шаги уже близки, стул рядом с ней резко заскрипел. Его движение было неестественным, и она замерла. Этот звук был громким в её молчании, настолько неожиданным, что её сердце пропустило один удар.       Кто-то сидел рядом с ней.       Кто-то всё это время был здесь.       Этот стул, этот скрип — всё указывало на то, что её одиночество было лишь иллюзией, созданной её же слепотой.       Кто-то сидел за этим столом, кто-то помогал ей ощущать себя не такой беспомощной, как ранее.       Малфой. Это был он.       Его присутствие было таким естественным, что Пэнси не осознавала, что он рядом. Но сейчас, когда стул скрипнул, она поняла: он всё это время был с ней, молчаливо, ненавязчиво. Он сидел рядом, и её слёзы не были для него незаметными. Он был тем, кто не отходил от неё, кто был частью этого молчаливого, тяжелого момента. Но теперь его присутствие стало более явным. И Пэнси почувствовала, как её мир, хотя бы на мгновение, стал не таким пустым.       Звуки шагов, казалось, отдалялись, как если бы кто-то уходил.       Пэнси, несмотря на свою слепоту, почувствовала, как её грудь наполнилась тревогой. Она инстинктивно повернула голову, прислушиваясь к звукам, которые теперь становились всё тише. В этот момент она услышала, как дверь распахнулась, и в зал влетели новые шаги. Звуки стали громче, резче. Это было похоже на встревоженное движение, которое не могло быть случайным.       Двери соскользнули в сторону, и в помещении появились новые фигуры.       Рон. И с ним Джинни.       За ними бежал домашний эльф.       Он влетел за Роном и Джинни с необычайной скоростью. Его маленькие лапки почти не касались пола, а глаза были широко раскрыты от волнения. Он был в чем-то, напоминающем мохнатую шапку, как бы спешащий и растерянный.       — Вот вы где, Мисс Пэнси! - воскликнул он, запыхавшись, но при этом стараясь не забывать свою манерную, чуть громкую речь. — Бофи так переживал, что вы так долго не выходили! Вы не ранены? Вам нужно что-то? Перевязки? Лекарства?       Он был по-настоящему обеспокоен, его мимика и каждое движение говорили о том, что эльф готов был бегать по всему дому, лишь бы помочь ей.       Бофи, как всегда, стремился быть полезным, но в этот момент его взгляд на Пэнси выдавал тревогу — он прекрасно знал, как тяжело ей было в последнее время.       Они вошли с такой решимостью, что воздух в комнате сразу изменился, стал более плотным, наполненным напряжением. Пэнси почувствовала, как её сердце отозвалось на этот момент. Она, всё ещё не видя, ощущала, что перемены, которые происходили с ней, были не просто случайными.       Рон сразу подошёл к ней, его шаги были быстрыми, но не нервозными. Он подошёл так близко, что Пэнси могла бы почувствовать его дыхание, если бы она могла видеть. Но она могла лишь различить его присутствие, и даже это было для неё достаточным.       — Всё хорошо? - его голос был низким и полным тревоги, но в нём не было той агрессии, которую она бы ожидала. Это был голос человека, который был готов помочь, несмотря на все различия, несмотря на всю ту боль, что лежала между ними. — Я искал тебя по всему поместью.       Пэнси молчала.       Не знала, что ответить.       Всё, что она чувствовала в этот момент, это глубокую усталость и странную слабость, которая обрушивалась на неё. Она не могла удержаться от слёз, но теперь она не чувствовала себя одинокой. Рон был здесь, Джинни тоже. И хотя её слепота оставалась неизменной, она поняла, что есть те, кто не оставит её в этой тьме.       Тот, кто подвинул кувшин с водой, кто сидел рядом, молчал, но не уходил, и те, кто пришёл, чтобы быть рядом с ней — всё это давало ей какую-то надежду.

***

      Малфой шагал по коридорам поместья, ощущая холодные стены, которые, казалось, знали каждую тень его прошлого. Здесь, в этом древнем доме, каждая картина, каждый предмет хранили свои собственные истории. Он не чувствовал их, не замечал их, пока не остановился перед одной из них.       Это был фамильный гобелен с родом Блэков — величественные фигуры, изображённые в изысканных костюмах, с глазами, полными гордости и высокомерия. Взоры их холодных, каменных глаз не встречались с его. Они были слишком далёкими, слишком чуждыми. Их взгляд не касался его мира, их история не пересекалась с его жизнью.       Они жили в другом времени, в другом месте.       Малфой отвёл взгляд и продолжил свой путь.       Следующей картиной был выжженный портрет Сириуса Блэка.       Полотно, когда-то полное ярких красок и жизни, теперь несло следы огня, который оставил лишь тёмные пятна. Лицо Сириуса было частично уничтожено, как если бы он был забытым воспоминанием, поглощённым временем и пеплом. Он был частью этой семьи, но его место здесь не было занятым.       Сириус был тем, кто ушёл, тот, кто ушёл, чтобы освободиться. И несмотря на то, что этот портрет был разрушен, его лицо, изгнанное из истории Блэков, оставалось в памяти. Драко не мог не думать о Блейзе.       Он снова и снова прокручивал в своей голове тот момент — как его собственное решение отправило его друга в руки Пожирателей смерти. Как он, на грани отчаяния, выбрал спасение, а не человечность. Как он принял решение, которое стоило жизни человеку, который был рядом с ним всегда, с которым он разделял свои самые тёмные моменты, самого себя.       Он знал, что это не было просто убийством. Это было не просто событие. Это было убийство друга. И, несмотря на то, что он пытался убедить себя, что всё это было ради выживания, Малфой знал: эта смерть — не просто звук в его голове. Это был холодный удар в его сердце. Это было ощущение, которое он не мог вытравить.       Блейз был не просто другом. Он был частью того, что осталось в Драко, частью того, что когда-то было настоящим, не поддавшимся жестокости этого мира.       Судьба Блейза не оставляла его. Это было как яд, который растекался по его венам, медленно и неумолимо. Он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть, как если бы этот груз был привязан к нему и с каждым шагом становился всё более невыносимым. Он знал, что не сможет очистить свою совесть, знал, что этот поступок никогда не оставит его.       Но вдруг, в этот момент, когда он снова остановился у одной из картин, его мысли были прерваны.       Голос, мягкий, знакомый, полон тревоги, но с ноткой отчаянной надежды — голос Гермионы.       — Драко...       Её рука тянулась вперёд, палец дрожал, когда она коснулась его спины. Казалось, что её движение было неосознанным, как будто она сама не знала, что именно делает, но в этот момент все вокруг стало туманным. И его тело, как будто по команде, пронзило её касание — холодное оружие.       Драко почувствовал, как его кожа охватывает резкая боль, как будто нож пробивает его, проникая не только в физическое тело, но и в самую душу. Он резко вздрогнул, его глаза расширились от боли и удивления.       Он повернулся, не в силах выдержать эту невидимую рану. И его взгляд встретился с её глазами.       Это имя, произнесённое с её губ, было как ожившая искра в темной пустоте его мыслей. Это был её голос. Голос, который вырывался из его памяти, вытягивая его из бездны размышлений и ввергая в этот момент реальности, где он снова ощущал её присутствие. Он замер, словно сам воздух изменился, словно её слова были тем эхом, которое пронзило его сердце.       Гермиона.       Он не знал, что происходит. Но в этот момент, стоя среди старых картин Блэков, Драко почувствовал её дыхание, её тень рядом с собой, как если бы она была с ним сейчас, а не где-то далеко.       Малфой не мог понять, почему её слова пронизывали его так остро. Почему этот момент стал настолько значимым. Он пытался отогнать её голос, мысленно отмахнуться, но всё оставалось таким же реальным, как боль, что жгла его внутри.       Гермиона.       Когда она произнесла его имя, его сердце сжалось, но не от сожаления. Не от жалости.       Он почувствовал тяжесть, от которой не мог избавиться, как не мог избавиться от того момента, когда Блейз погиб, когда он сам принял решение, которое стоило жизни его друга. И всё это время, пока он стоял в этом коридоре, между старинными картинами, он вновь переживал тот момент, тот взгляд, когда понял, что смерть Блейза — это не просто исход войны. Это был его выбор. Это была его воля.       Его ладонь сжалась в кулак, и глаза стали холодными, как сталь. Но не потому, что он чувствовал угрызения совести. Нет, не в этом было дело. Он не чувствовал сожаления. Он чувствовал отсутствие чего-то, что раньше определяло его, что раньше было его смыслом.       Блейз не был просто другом. Он был частью того мира, который исчез. И теперь, когда его уже не было, Драко чувствовал себя потерянным, словно что-то важное разрушилось, а он остался среди этого разрушения, пытаясь собрать осколки.       — Драко...       Этот голос не давал ему покоя, но и не отпускал. Он был в его голове, он был в его сердце. Это было не просто слово, произнесённое в момент, когда он сражался с собственным чувством вины. Это было нечто большее — что-то тянущее, что-то, что не дало бы ему забыть. Пэнси, сидящая за столом, её слёзы, её горе, её отчаяние. Всё это вплеталось в её голос, в её слова, в её взгляд, который он впитывал.       Тот момент, когда он подвинул кувшин с водой для неё, был, возможно, самым простым и, одновременно, самым тяжёлым в его жизни. Он не мог отказаться от этого. Он не мог остаться равнодушным. Не мог просто сидеть и смотреть, как она страдает, как её сердце разрывается. Даже если она этого не знала, даже если не могла понять, что он всё это время был рядом с ней, он всё равно был там. И его молчание было не способом игнорировать её, но тем, что позволяло ему не разрушить то, что осталось от их прошлого. И вот, стоя в коридоре, среди картин, среди выжженных портретов, среди памяти о тех, кто был до него, он вдруг понял: она была для него не просто важной частью его жизни.       Гермиона.       И если бы он мог раньше её услышать, если бы он мог понять её слова, его жизнь была бы другой. Он бы не оказался здесь. Он бы не похоронил её под тем деревом.       Его взгляд изменился. Он понял, что есть что-то большее, чем просто его собственное одиночество. В этом пустом доме, где каждый угол был полон призраков прошлого, именно Гермиона могла бы вернуть его в тот мир, где его сердце не было бы пустым.       Грейнджер стояла перед ним, её глаза полны решимости, но в них всё ещё оставалась та же мягкость, с которой она смотрела на него в тот момент, когда всё было проще.       Когда они были просто подростками, стремящимися понять этот мир.       Когда они делали вместе ту фотографию.       Когда она была другой.       Но теперь мир был полон войны, боли и потерь, и в нём они были уже не теми, кем были прежде.       И он вновь на мгновение забыл об этом, путая эту девушку со своей мёртвой любовью.       — Ты спас их, - её слова были тихими, но они эхом разнеслись в его груди. Он почувствовал, как они пронзают его, будто она касалась самой его сущности. — Ты сделал то, что никто не смог бы сделать. Ты поступил так, как посчитал нужным.       Драко замер.       Он не мог поверить. Эти слова… они казались ему невозможными, такими же странными, как и сам момент. Она стояла перед ним, её голос был полон уверенности и заботы, но в его сердце нарастала буря. Он знал, что её слова означают больше, чем просто утешение.       — Гермиона, - его голос был сдавленным, почти не слышным. Он пытался говорить, но слова заплетались в его горле. Она, стоявшая перед ним, была той самой ниточкой, которая связывала его с реальностью. Которая была причиной всего этого безумия.       — И что теперь? - наконец, нарушила тишину её усталая, но отчаянная речь. Она шагнула ближе, её голос дрожал, как тонкая ниточка, растягиваясь между ними. — Что нам делать дальше, Драко?       Её глаза искали ответы в его лице, в его жестах. Она не ожидала, что он даст ей решение, но её собственная душа требовала какого-то знака, хотя бы малейшего намёка, что она не одна в этом ужасном, сломленном мире.       Драко же, почувствовав напряжение, выдавил из себя знакомую ей линию. На его губах появилась привычная язвительная усмешка, которой он всегда скрывал свою боль. Он знал, как реагировать на её вопрос, но не мог забыть, что каждое слово, каждое движение сейчас отзывалось в его теле как тяжёлое, нереальное испытание.       — Что делать? - ответил он, сдерживая смешок, который звучал больше как горький сарказм. — Мы всё уже сделали, Гермиона. Всё, что нам остаётся — это пережить ещё немного. В этом мире нет места для надежды, так что давай не строить иллюзий. Мы просто… как все остальные. Ты, я, этот мир — всё рухнуло.       Его голос звучал холодно, а глаза смотрели на неё с напряжением. Он не хотел, чтобы она увидела, как тяжело ему, как он сам терял веру в то, что они когда-то смогут вернуться в тот мир, где можно было бы говорить о будущем.       — Но что ты хочешь, Грейнджер? Чтобы я сказал тебе, что будет всё хорошо? Что мы сможем просто взять и забыть? - его тон становился всё резче, а в глазах сверкал тот самый блеск отчаяния, скрытый под маской цинизма. — Я тебе не могу это обещать. И ты, наверное, тоже не сможешь. Нам не повезло в этой жизни.       Он сделал паузу, и, встречая её взгляд, едва сдерживал внутреннее раздражение.       — Так что если ты хочешь, чтобы я дал тебе ответ на то, что делать дальше, то вот он: ничего. Ничего не изменится. Мы просто будем двигаться вперёд, пока ещё можем.       Его слова были как удар молнии, резко и безжалостно разрывая ту небольшую надежду, которая могла быть у неё. Но что он мог сказать? Всё, что он ощущал сейчас, — это пустота и жёсткая реальность.       — Ты же знаешь будущее, Драко, - её голос казался всё более напряжённым, как струна, натянутая до предела. — Ты ведь видел, как всё будет. Ты всегда знал, что нам делать. Почему ты сейчас говоришь, что ничего не изменится? Почему ты не можешь сказать мне хотя бы одно слово, которое даст мне хоть какую-то надежду?       Малфой прижал ладонь к виску, как будто пытаясь сдержать бурю, которая билась в его груди. Его взгляд метался, он не знал, как ответить. Всё, что он знал раньше, потеряло всякий смысл. И он был с этим один. С этим ужасным чувством. Гермиона не должна была понять, что происходит в его голове, но её слова, как всегда, будто доставали его до самого сердца.       — Ты думаешь, что всё, что я видел, имело значение? - его голос прозвучал хрипло, как будто он сам не был уверен в том, что говорил.       Он сделал шаг назад, наклонив голову, а его взгляд потух. — Всё, что я знал о будущем, всё, что я видел, рухнуло. Когда ты сломала временную петлю с Рождественским балом, Гермиона, всё стало бессмысленным.       Он отвёл взгляд, пытаясь скрыть свою слабость, но она была слишком сильна, чтобы игнорировать её.       — Всё, что я знал, больше не существует. Мы сбили время, нарушили его ткань. Теперь я не знаю, что будет дальше. Мы просто движемся по какой-то траектории, и даже если я хотел бы, я не могу тебе дать ответы. Всё, что я знал — исчезло.       Гермиона сделала шаг вперёд, не отводя глаз. Она была едва ли не на грани срыва, но не могла остановиться.       — Но ты не можешь так просто сдаться! Ты должен знать, что делать, Драко! Ты всегда знал! Ты… Ты не можешь оставить меня вот так. Ты же не можешь просто смотреть, как всё рушится!       Он тяжело выдохнул и посмотрел на неё, его глаза, полные невыразимого напряжения, встретились с её.       — Я не сдамся, Грейнджер. Я… - он сжал зубы, пытаясь найти в себе силы. — Но ты должна понять: всё, что я знал о будущем, теперь потеряло всякий смысл. Ты уничтожила его, и теперь мы оба потерялись в этой бездне. Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что всё будет хорошо? Что ты и я сможем изменить всё обратно? Я бы хотел, чтобы это было возможно, но это не так.       Он повернулся и начал медленно идти, почти будто бы убегая от этих слов. Но Гермиона не могла остановиться. Она следовала за ним, даже если её сердце готово было разорваться.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала? - её голос был тихим, почти прошептанным. — Мы не можем так просто оставить всё. Мы должны что-то сделать, Драко. Даже если это будет безумие, мы должны хотя бы попытаться.       Драко остановился, его спина стала жёсткой, но он всё ещё не оборачивался. В его словах чувствовалась тяжесть неизбежности.       — Мне нужно, чтобы ты помогла мне, Грейнджер, - сказал он, его голос был напряжённым и неуверенным. — Те временные руны… Я не могу сделать это один. Я не могу расшифровать их без твоей помощи.       — Ты же понимаешь, что если я не расшифрую их, то мы так и будем блуждать, как потерянные души, - продолжил он, не отрывая взгляда. — Ты видела, как они работают. Ты знаешь, как найти ключ. Мне нужно, чтобы ты вспомнила то, что ты тогда поняла. Если мы не разгадаем их, всё будет окончательно разрушено. Это единственный шанс. Мой шанс. Наш шанс.       Гермиона стояла, не двигаясь, её взгляд был полон замешательства и боли. Она помнила тот момент на балу, когда Драко попросил её помощи, но тогда всё казалось настолько невозможным, что она почти забыла об этом. Она не знала, как она сможет помочь ему сейчас, но он был прав: если это их последний шанс, они не могли позволить себе упустить его.       Она сделала шаг вперёд, её голос был тихим, но уверенным:       — Ты прав. Я помню, что ты просил меня помочь. Но я не уверена, что смогу. Я не знаю, смогу ли я расшифровать их. Ты видел, что случилось, когда ты пытался это сделать сам. Эти руны… они не такие, как все остальные заклинания. Это не просто магия, это… нечто другое.       Драко посмотрел на неё, и его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он сжал кулаки, а потом, как будто сдавшись, сказал:       — Я знаю, что это не просто. Но я тоже не могу это сделать один. Я не могу понять их без тебя. Ты единственная, кто может помочь мне восстановить всё. Мы не можем позволить себе оставить это без внимания. Я не прошу тебя сделать всё за меня. Я прошу тебя помочь мне.       Она стояла в полном молчании, её глаза не отрывались от его. Не было больше ничего, кроме этой единственной просьбы, которая висела между ними, как последняя нить, связывающая их с реальностью.       — Я не могу обещать, что всё будет легко, - сказала она, но в её голосе уже звучала решимость. — Но ты помог Гарри и Рону. А я в ответ помогу тебе.       Человек, который способен изменить что-то, должен быть в силах отбросить нечто важное принимая решения. Если такому человеку понадобится победить монстров, то он сможет отбросить свою человечность.