Существа, забытые временем

Силуэт внутри стеклянной сферы двигался медленно, будто сквозь вязкую дымку. Черты лица были размыты, но улыбка — слишком отчётливая, слишком человечная. И слишком знакомая, хотя Аделина не могла вспомнить, где могла видеть такую улыбку. — Не подходи ближе! — резко сказал Роуэн и инстинктивно выставил перед собой палочку. Но сфера сама притянула Аделину взглядом — будто в глубине находилось нечто, что знало её лучше, чем она сама. Осколок в её руке нагрелся так сильно, что она едва удержала его. Свет внутри сферы вспыхнул ответно — и по полу прошла волна сияния, похожая на разрыв света. — Аделина… — прошептал Роуэн дрожащим голосом. — Это зовёт тебя. Но перед тем как она успела шагнуть вперед, пространство внутри башни дёрнулось — резкий импульс прокатился по стенам, стекло затряслось, и из сферы вырвался крик. Не человеческий. И не звериный. Это был звук, будто кто-то с усилием рвал ткань мира. Аделину отбросило назад, и она ударилась о стену. На секунду всё погасло — свет, сфера, даже голос. Когда зрение прояснилось, перед ней плавал маленький осколок света — крошечная частица от сферы. Он завис прямо на уровне её глаз и, колеблясь, приблизился. И потом — вошёл в осколок у неё в ладони. Стекло вспыхнуло так ярко, что она едва не выронила его. “…ключ…” — прозвучал голос. Теперь ясно. Громче. Не шёпот — ровная, отчётливая речь. “…не хватило… частей… найди остальные…” Сфера медленно угасала, словно отключаясь. Аделина прижала ладонь к груди, пытаясь перевести дыхание. — Часть? — спросил Роуэн. — Это был… один кусок целого? — Да, — прошептала она. — Стекло. Оно было разбито. И этот артефакт… он складывается из частей. Внутри неё росло понимание, пугающее и завораживающее одновременно. — Они ищут друг друга. И когда сложатся — то, что внутри сферы, освободится. Роуэн побледнел. — Аделина, это плохая идея. Максимально плохая. Типа «выпусти древнее существо, которое кричит так, будто его веками держали в ловушке». Она подняла голову. — Но это не похоже на зло. На… злость, да. На отчаяние. На боль. Но не на зло. И тогда, к их ужасу, стеклянная башня снова содрогнулась. Выбраться наружу было сложнее, чем войти: стены словно держали их. Только когда свет внутри сферы полностью угас, трещина в пространстве — тот самый провал, через который они попали внутрь — открылась вновь. Они спрыгнули на двор, обеими ногами приземляясь на холодный камень. Башня снова стала обычной — тёмной, молчаливой. — Никто нам не поверит, — прошептал Роуэн. — Нам даже сами себе трудно поверить. Аделина крепко сжала осколок. — Должны разобраться. Сами. Но когда они вошли в замок, воздух казался другим — тяжёлым, электризованным. Ученики шептались, напряжённо поглядывая в окна. — Что происходит? — спросила Аделина у первокурсницы Пуффендуя. — Вы разве не видели? — девочка выглядела испуганной. — На севере появилась вспышка. Над горами. Такая яркая, что у всех стеклянные колбы в зелийной лопнули. Аделина и Роуэн обменялись взглядами. — Вспышка… — пробормотал он. — И это произошло в тот момент, когда мы были в башне. Тем вечером профессор Флитвик объявил: — В Хогвартсе фиксируются нестабильные магические колебания. Все ученики просят оставаться в спальнях после наступления темноты. Это временная мера. Но «темпоральная мера» звучала плохо, учитывая, что Аделина чувствовала: магические колебания идут именно от её осколка. Когда она легла, стекло у неё в руке слегка светилось. И снова послышался голос: “…ключ… второй… под башней… следуй за трещинами…” Она резко села. — Трещины? Какие трещины? Как будто отвечая, на стене её спальни тонкой линией проступило слабое свечение — едва заметная, но совершенно чёткая светящаяся трещина. Она тянулась к окну. И к Стеклянной Башне за пределами. Аделина замерла, осознавая: Башня показывает ей путь. И вторая часть артефакта где-то под ней. Ночь была тёмной. Правила — в туманном далеке. Страх — огромный. Но она понимала одно: Остановиться уже невозможно.