«Ограниченная серия. Выжил»

Виталий и Тимофей мчались вверх по узкому тоннелю, спотыкаясь, царапая ладони о выступы. Камень под ногами крошился, скользил. Воздух резал лёгкие холодом, но они не чувствовали холода — только нарастающий, звериный ужас. — Быстрее! — задыхаясь, выдавил Тимофей. — Они уже там, — прошипел Виталий. — Я вижу свет! Снизу донёсся звук. Не шаги. Что-то другое — тяжёлое, вязкое, будто по камню волочили мокрое тело. В это время наверху, в тускло освещённой комнате, Евгений стоял, как обычно, чуть в стороне. Лев нервно ходил из угла в угол. Настя сидела на краю кровати, не отрывая взгляда от Татьяны, которая лежала неподвижно, бледная, с тяжёлым дыханием, будто её тело не принадлежало ей самой. Евгений вдруг выпрямился. Он что-то почувствовал. Холод скользнул по позвоночнику, будто чья-то невидимая ладонь провела по коже. — Нас увидели, — сказал он тихо. Лев остановился. — Что? Евгений медленно повернул голову к двери, к тому самому месту, где под полом зиял вход в пещеру. — Времени мало. Надо… Договорить он не успел. Дверь распахнулась с грохотом. — Бежим! Скорее! — выкрикнул Виталий, влетая в комнату. Его лицо было перекошено страхом, глаза — расширены до безумия. За ним выскочил Тимофей, захлопнув дверь так, будто она могла удержать нечто куда более сильное, чем просто людей. — Они нас видели! — прохрипел Тимофей. — Надо бежать, пока есть время. А его, к слову, у нас почти нихрена! Настя вскочила. — Кто «они»?! — Не сейчас! — рявкнул Виталий. Пол под ногами едва заметно дрогнул. Или, быть модет, так показалось. Где-то внизу раздался глухой удар — как если бы в камень снизу стукнули кулаком. Лев выругался сквозь зубы. — Дерьмо! Он быстрым шагом подошёл к кровати, наклонился к Татьяне. Она едва открыла глаза, взгляд был мутным, растерянным. — Лев, — прошептала она. — Что происходит? — Потом объясню, — жёстко ответил он. — Идём. Я тебя больше и на минуту в этом сраном городке не оставлю. Он подхватил её на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Будто уже наполовину принадлежала не этому миру. Настя бросила взгляд на Евгения. — Это они, да? Изнизу? Евгений не ответил сразу. Он слушал. Сквозь стены. Сквозь пол. И услышал. Шорох. Скрежет. Чужое дыхание. — Да, — сказал он наконец. — И Тимофей прав, времени у нас мало. Тимофей усмехнулся. — Ну хоть в чём-то я оказался для вас прав. И если они задержатся ещё хоть на минуту — городок не позволит им уйти. Дверь бункера распахнулась с таким грохотом, будто её выбили изнутри. Они вывалились наружу почти одновременно — Лев с Татьяной на руках, Настя следом, Тимофей, Евгений, и последним — Виталий, захлопнув за собой тяжёлую металлическую створку. Воздух снаружи был ледяным, влажным, пропитанным запахом гнилых листьев и чего-то сладковато-трупного. Ночь уже не просто наступила — она стояла плотной стеной, беззвёздная, вязкая. Лес вокруг бункера казался ближе, чем должен был быть. Стволы деревьев вытянулись, словно тянулись к ним. — Быстрее! — выдохнул Лев, перехватывая Татьяну удобнее. Она застонала, уткнувшись ему в грудь. Они побежали вниз по склону, спотыкаясь, скользя по влажной земле. И тогда Виталий заговорил. Голос его был сорван, в нём слышался не просто страх — в нём была ломка человека, который увидел то, чего не должен был видеть. — Мы... — он запнулся, сглотнул. — Мы спустились ниже. Там было это. — Что «это»?! — спросила Настя, оборачиваясь на бегу. — Сгусток, — выдохнул Виталий вместо него. — Тот самый. Который который появился, когда… Он не смог договорить. Его взгляд скользнул к Татьяне. Лев напрягся. — Говори нормально, — процедил он. Виталий остановился на секунду, хватая ртом воздух, и выпалил: — Из него вышел гость. Молчание ударило сильнее крика. Настя сбилась с шага. — Что? Нет. Его же Сергей... — Сергей его убил, — перебил Виталий. — С помощью червей. Настя побледнела. Она помнила слишком хорошо. Помнила, как кожа Сергея шевелилась, будто под ней кто-то ползал. Помнила, как гость кричал — не голосом, а воздухом, ломая пространство вокруг. — Ты хочешь сказать, что он вернулся? — тихо спросила она. Виталий посмотрел на неё — и в этом взгляде не было сомнений. — Это был он. — Нет, — прошептала Настя, качая головой. — Нет, это невозможно… — Я видел его, — сказал Виталий. — Я прекрасно запомнил, как его мне описывал Сергей. — Он вышел из сгустка, — продолжал Тимофей, голос его стал тише, глухим. — Он как будто родился заново. Понимаете? Из неё. Все взгляды метнулись к Татьяне. Лев остановился. — Следи за словами, — его голос стал низким, опасным. — Я не обвиняю её! — почти закричал Тимофей. — Я говорю, что это произошло после того, как это вышло из неё! Это было не просто ошибка природы. И когда мы спустились — он раскрылся. Татьяна застонала, сжав пальцы на куртке Льва. — Он смотрел на нас, — прошептал Тимофей. — И улыбался. А потом и другие начали! Настя закрыла рот ладонью. — Этого не может быть! Сергей он же… Лицо Евгения стало каменным. — Сергей не убил его, — сказал он медленно. — Как я и говорил, мы бессмертны. Даже если оболочка будет уничтожена, найдётся способ снова прийти в этот мир. И, похоже, это произошло через беременность Татьяны. Как бы безумно и бредово это не звучало. — Что это значит?! — сорвался Лев. Евгений перевёл взгляд на Татьяну. — Я никому не принадлежу! — вдруг выкрикнула Татьяна, глаза её широко раскрылись. В них вспыхнуло что-то чужое. — Он не заберёт меня! — Никто тебя не заберёт, Таня. Спокойно. Голос Льва был хриплым, но твёрдым, будто он вырезал каждое слово ножом. Он прижал её к себе и поцеловал в холодный лоб. Его губы коснулись кожи — и на долю секунды ему показалось, что она ледяная, как камень внизу, в пещере. Татьяна закрыла глаза. Её пальцы судорожно вцепились в его куртку. — Он рядом, — прошептала она. — Он дышит. — Я рядом, — отрезал Лев. — И этого достаточно. Они выбежали на дорогу. Асфальт блестел в лунном свете, словно был покрыт тонкой плёнкой воды. Лес по обе стороны стоял слишком тихо. Ни ветра. Ни шороха. Ни птиц. А потом они увидели их. Гости. Они двигались между деревьями и уже выходили на дорогу. Высокие, худые силуэты, будто вытянутые вверх невидимой рукой. Их шаги были медленными, неестественно размеренными. Они не спешили. Они не суетились. Они знали, что добыча не уйдёт. — Твою мать, твою мать! — выдохнула Настя, пятясь назад. Один из гостей повернул голову в её сторону. Движение было слишком плавным, как у куклы на нитях. — Встань за мной, — резко сказал Лев. — Быстро. Он говорил грубо, почти рыча, но в этом рыке была защита. Виталий оглядывался по сторонам, оценивая расстояние. — Они идут медленно, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Так что есть шанс! — Шанс на что? — хрипло спросила Настя. — На прорыв. Тимофей вдруг усмехнулся. Звук прозвучал странно — почти неуместно в этом вязком, тяжёлом воздухе. — Почему они вообще так ходят? — спросил он, нервно улыбаясь. Настя бросила на него ошалелый взгляд. — Ты серьёзно сейчас?! — А что? — он пожал плечами, но глаза его были слишком блестящими. — Если уж помирать, то хотя бы с эстетикой. Гости выходили на дорогу один за другим. Их было больше, чем казалось сначала. Тени отделялись от деревьев, уплотнялись, обретали форму. Их лица... Лучше было не смотреть. — Потому что они любят охотиться, — тихо сказал Евгений. Он стоял чуть в стороне, но взгляд его был прикован к ним. — Хищник не бежит сразу. Он даёт жертве надежду. Даёт почувствовать расстояние. Подумать, что можно успеть. Один из гостей остановился. Наклонил голову. И сделал шаг в сторону, перекрывая обочину. Другой — медленно вышел с противоположной стороны. Они сужали круг. — Не бегите пока, — прошептал Евгений. — Они реагируют на панику. — А на что они не реагируют?! — сорвался Виталий. — На решимость. Лев сжал кулаки. — Тогда идём, — сказал он глухо. — Не бежим. Идём. И они пошли. Шаг за шагом. По дороге, прямо сквозь раздвигающийся строй гостей. Татьяна держалась за Льва. Настя — за рукав Виталия. Тимофей шёл, всё ещё криво улыбаясь, но губы его дрожали. Евгений пристально смотрел на каждого из гостей. Гости расступались медленно. Их головы поворачивались вслед каждому движению. Один из гостей не отрывал взгляда от Татьяны и даже поднял руку. — Не смей, — тихо сказал Лев. И на секунду — всего на секунду — гость замер. А потом медленно опустил руку. Они прошли дальше. Но сзади уже слышались новые шаги. Медленные. Терпеливые. Охотничьи. Они шли, не ускоряя шага. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Асфальт под ногами казался мягким, будто под ним что-то шевелилось. Гости двигались параллельно — по обочинам, между деревьями, иногда выходя почти вплотную, но не касаясь. Их медлительность была страшнее любого рывка. Лев чувствовал, как Татьяна дрожит у него на руках. Настя шла, сцепив зубы так сильно, что на скулах выступили жилы. Виталий дышал рвано. Тимофей больше не усмехался. Евгений смотрел вперёд, будто уже видел финал. И вдруг — свет. Резкий, белый, режущий глаза. Из-за поворота выехала полицейская машина. Фары прорезали темноту, выхватили их силуэты, выхватили фигуры гостей — но те словно расплывались в лучах, становились тоньше, как дым. Машина притормозила, колёса тихо зашуршали по гравию. — Что за чёрт, — выдохнул Лев. В этот момент внутри машины Лариса выпрямилась на заднем сиденье. Её запястья были скованы наручниками, металл холодил кожу, но она почти не чувствовала этого. — Господи, — прошептала она, вглядываясь в стекло. — Что они делают на улице ночью? Рыжий полицейский, сидевший впереди, нахмурился. — О чём ты? Он ничего не видел, кроме группы людей посреди дороги. Второй полицейский — тот самый, с тяжёлым взглядом и сжатой челюстью — прищурился. — Это мы и узнаем, — сухо сказал он. — Но вы останетесь тут. Он уже тянулся к ручке двери. — Ч-что? — выдохнула Тамара с заднего сиденья. — Ч-ч-что вы д-д-делаете?.. Её плечи дрожали. В её голосе был не просто страх — паника, знакомая, из тех, что однажды уже утащила её за стены психушки. — Подождите! — крикнула Лариса, дёрнувшись вперёд, насколько позволяли наручники. — На улице опасно! Полицейский обернулся к ней. — Ты решила угрожать мне? — его голос стал холодным, металлическим. — Тогда уж вам точно нужно сидеть тут. Он вышел из машины. Дверь хлопнула глухо, будто отсекла последний безопасный звук. — Вы не понимаете! — Лариса ударила скованными руками по спинке переднего сиденья. — Там ещё есть и не люди! Не подходите! Рыжий колебался. Он смотрел вперёд, и в его груди нарастало странное чувство. Воздух снаружи казался гуще. Фары будто освещали не всё. — Выходи, — приказал второй. Рыжий вздохнул, нехотя открыл дверь и вышел. Ночь обволокла его сразу — влажная, холодная, чужая. — Мы итак в наручниках! Стойте! — крикнула Лариса, почти срывая голос. Никто не ответил. Второй полицейский подошёл к задней двери, проверил, закрыта ли она, и резко захлопнул её сильнее. Щёлк. Центральный замок заблокировал двери. Звук был коротким. Почти незаметным. Но для Ларисы он прозвучал как приговор и она замерла. Снаружи, в свете фар, Лев и остальные тоже стояли, не понимая, что страшнее — гости, что медленно смыкались позади, или люди в форме, которые ещё не осознали, куда приехали. Один из гостей сделал шаг ближе к машине. — Стойте! Вы совершаете ошибку! Лариса била кулаками по стеклу заднего окна так яростно, что костяшки мгновенно покраснели. Удар. Ещё удар. Глухой звук отдавался в тесном салоне, но наружу выходил лишь приглушённым стуком. — Остановитесь! Это не люди! Тамара рядом судорожно хватала воздух. — Н-н-н-не н-н-надо, п-п-пожалуйста! Полицейские уже шли вперёд. Свет фар вытянул их тени по асфальту — длинные, неестественные, будто кто-то растягивал их к лесу. Гости расступились, оставляя проход, словно приглашая. Лев шагнул вперёд, заслоняя остальных. — Не подходите! Это ловушка! — крикнул он. Его голос сорвался, но в нём была такая отчаянная ярость, что воздух будто дрогнул. Второй полицейский даже не замедлил шаг. — Всем стоять! Руки на виду! — рявкнул он, положив ладонь на кобуру. И тогда из темноты, прямо перед ним, вышла девушка. Она появилась так мягко, будто соткалась из воздуха. Свет фар скользнул по её лицу — тонкие черты, большие глаза, распущенные волосы. Она улыбалась. Улыбка была спокойной, почти застенчивой. — Всё в порядке, — сказала она тихо. — Мы просто заблудились. Голос её был тёплым, обволакивающим. В нём не было ни угрозы, ни паники. — Документы, — жёстко сказал полицейский, но в его голосе мелькнула нерешительность. Она сделала шаг ближе. Слишком плавно. — Вы ведь поможете нам? — спросила она, наклонив голову. И в этот момент Лев закричал снова: — Назад! Не смотрите ей в глаза! Но было поздно. Полицейский посмотрел. Её зрачки медленно расширились. Слишком медленно. Чёрнота внутри них стала глубже, чем должна была быть. — Сэр, — тихо сказала она. Её губы растянулись шире. Ещё шире. Кожа на щеках натянулась, как тонкая ткань. Уголки рта поползли вверх, к вискам. Под кожей что-то зашевелилось, будто там двигались тонкие пальцы. — Вам холодно? — прошептала она. Второй полицейский замер. И в ту же секунду её рука метнулась вперёд. Слишком быстро для человеческого движения. Пальцы впились ему в горло. Раздался хруст — глухой, влажный. Он даже не успел закричать. Кровь брызнула на асфальт, на её лицо, на его форму. Она не отпрянула. Наоборот — приблизилась. Её рот раскрылся ещё шире, кожа на подбородке треснула, обнажив что-то тёмное. Она вонзилась в его шею. Звук был отвратительным — рвущийся, чавкающий. В машине Лариса закричала. — НЕТ! Рыжий полицейский застыл. Всё произошло за секунды. Его напарник оседал на колени, глаза стекленели, кровь текла по груди. Девушка больше не была девушкой — её лицо подёргивалось, словно маска сползала, а под ней проступала вытянутая, чуждая форма. Гости вокруг начали двигаться быстрее. Уже не медленно. Рыжий сделал шаг назад. И тогда он посмотрел в сторону дороги. В сторону группы людей. И увидел её. Настю. Живая! Его сестра. Та, которую считали пропавшей без вести. Сердце ударило так сильно, что он едва не задохнулся. — Настя? — его губы пересохли. — Настя! Она смотрела на него. И в её взгляде не было пустоты. Только ужас. — Коля, — прошептала она. Мир вокруг него разрушался. Позади него раздался хрип — предсмертный. Впереди — медленно приближались гости. И теперь он стоял между двумя кошмарами. — Скорее! Надо спасать Ларису! — крикнул Виталий. Его голос сорвался на хрип, в нём было не просто отчаяние — в нём было что-то личное, обнажённое. Он рванулся вперёд, к машине, где Лариса всё ещё билась о стекло, её лицо искажалось от ужаса, ладони оставляли красные пятна на холодной поверхности. Внутри салона мерцал свет приборной панели, и в этом тусклом зелёном отсвете её глаза казались почти безумными. Лев стоял, держа Татьяну на руках. Он чувствовал себя как зверь, загнанный в железную клетку. Сильный, способный разорвать — и одновременно бессильный. Татьяна была тёплой, живой, дрожащей. Он ощущал её дыхание на своей шее. Бросить её? Оставить здесь? Никогда. Но и смотреть, как гости разрывают людей — тоже невозможно. Его челюсть напряглась так, что скулы побелели. — Где ключи?! — заорал Виталий, разворачиваясь к Николаю. Николай стоял, тяжело дыша. Кровь его напарника растекалась по асфальту тёмным пятном, отражая фары. — Они были у него! — выкрикнул он, указывая на изломанное тело. Тело всё ещё дёргалось. Гость-девушка выпрямилась. Её лицо теперь было залито кровью, а рот не закрывался полностью. Слишком широкая улыбка. Слишком много зубов. Она повернула голову к ним. И улыбнулась. — Там гости! — воскликнула Настя. И это было правдой. Они приближались. Уже не скрываясь. Уже не притворяясь. Из леса выходили новые силуэты. Их шаги стали быстрее. Не бег — нет. Но ритм изменился. В нём появилась жадность. — Я один с ними не справлюсь! — крикнул Виталий. Он стоял посреди дороги, без оружия, с пустыми руками, и всё равно готов был рвануться в самую гущу. Лев нахмурился. В его глазах вспыхнуло что-то дикое. Он медленно выдохнул. И вдруг — сквозь шорох шагов, сквозь влажное чавканье, сквозь нервные всхлипы — раздались голоса. Знакомые. Сбоку, из-за дома, стоявшего у дороги. — What the hell is going on here?! — Лука? Дэниэль? Господи, слава Богу, быстрее! — облегчённо вздохнул Виталий. Лев повернул голову в сторону голосов. Из темноты выбежали двое — Лука, высокий, растрёпанный, с металлической трубой в руках, и Дэниэль, бледный, но решительный. — Отлично, я смогу помочь, — выдохнул Лев. Он посмотрел на Виталия, затем перевёл взгляд на Дэниэля. — Эй, Дэнни! Дэниэль замер на секунду, будто его выдернули из оцепенения. — Y-yes? — Тащи с Лукой Татьяну в дом, — сказал Лев быстро, жёстко. — И закройтесь. Баррикадируйтесь. Никого не впускать. Лука уже был рядом. — Ты серьёзно? — спросил он, глядя на приближающихся гостей. — Более чем, — коротко ответил Лев. Он осторожно передал Татьяну Луке. Та слабо застонала, её пальцы на секунду сжали его рукав, будто прося не уходить. — Я вернусь, — тихо сказал он ей. Но сам не был уверен, что это правда. Дэниэль кивнул, подхватил Татьяну с другой стороны. — Come on, come on! — прошептал он, и они побежали к дому. Гости ускорились. Девушка с окровавленным лицом сделала шаг вперёд. Её шея дёрнулась, будто внутри кто-то пытался повернуть голову иначе. Виталий уже мчался к телу убитого полицейского. Лев сжал кулаки. — Витя! Быстро! Один из гостей бросился вперёд — теперь уже открыто, с рывком, с хищной скоростью. И в эту секунду Лев перестал быть человеком, зажатым в клетке. Он стал зверем, которому больше нечего терять. — Я помогу! — сказал Евгений. Он шагнул вперёд, и в его голосе впервые прозвучало не холодное наблюдение, а настоящая решимость. Ветер, которого не было ещё минуту назад, вдруг прошёлся по дороге, приподняв пыль и колыхнув окровавленный край формы мёртвого полицейского. Лев даже не обернулся полностью. — Нет. Иди с Дэниэлем и Лукой. Проследи, чтобы никто их не тронул по дороге. Евгений хотел возразить. Его губы приоткрылись. — Но если мы… Он встретился взглядом со Львом. И слова умерли. В глазах Льва не было сомнений. Там было что-то тяжёлое, чёрное и решённое заранее. Не просьба — приказ. Евгений кивнул. — Хорошо. Он развернулся и быстрым шагом догнал Луку и Дэниэля, которые уже почти добежали до крыльца дома. Их силуэты дергались в свете фар, будто мир вокруг начал трескаться. — Тогда я с вами! — выкрикнула Настя, делая шаг вперёд. Её голос дрожал, но она не собиралась прятаться. — Нет. Ты тоже с ними, — отрезал Лев. Он повернулся к ней полностью. В его взгляде вспыхнула не злость — страх. Настоящий, животный страх за неё. За ту, которую он уже однажды едва не потерял. — Лев, я не… — Это опасно, — добавил Николай, делая шаг к сестре. Его голос был надломленным, но твёрдым. — Я не собираюсь вас так оставлять! — крикнула Настя. — Я не буду стоять в доме и слушать, как вас… Сзади раздался хруст. Один из гостей ступил на кость, торчавшую из разорванной шеи мёртвого полицейского. Звук был мерзкий, влажный. — Это не обсуждается, — сказал Лев. Он шагнул к ней ближе. — Пожалуйста, — тише добавил он, почти неслышно. — Не сейчас. Настя замерла. На секунду её взгляд смягчился. И Лев резко повернулся к Николаю. — Уводи её. Николай схватил сестру за руку. — Пойдём. — Коля! — Пойдём! — рявкнул он, и в его голосе впервые прорезалась та же сталь, что и у Льва. Они побежали к дому. Тем временем Виталий уже стоял на коленях возле тела. Его пальцы скользили по окровавленной форме, по карманам, по ремню. — Где же, где же? — шептал он, лихорадочно ощупывая ткань. Кровь пропитала всё. Его руки стали красными. Тёплая, липкая. Он почти не чувствовал запаха — только металлический привкус в воздухе. — Быстрее! — крикнул Лев. Гости приближались. Девушка с разорванным ртом медленно двигалась вперёд. Её челюсть дёргалась, будто она пыталась заговорить — но вместо слов из глубины горла доносился глухой, булькающий звук. И Николай, который, доведя сестру до крыльца, остановился. Он обернулся. И вместо того чтобы войти — вернулся назад. — Ищи быстрее! — рявкнул Лев. Его голос сорвался на звериный рык. — Я всё обыскал, их нет! — выкрикнул Виталий. Его руки дрожали. Он перетряхнул окровавленную форму ещё раз, перевернул тело, шарил по внутренним карманам. Кровь уже остывала, становясь вязкой. Пальцы скользили. Ничего. — Да быть не может, — прошептал он. — Зачем вам вообще ключи, если можно выбить стекло? — раздался голос. Тимофей. Он не ушёл. Стоял чуть в стороне, тяжело дыша, с лицом, на котором вместо привычной нервной усмешки теперь застыла почти мрачная сосредоточенность. — Во-первых, это небезопасно, они могут пораниться! — рявкнул Лев, не оборачиваясь. — Во-вторых, как мы их вытащим? Через окошко с разбитыми стёклами?! И в-третьих — было бы удобнее уехать на машине к дому! Гости всюду! Он поднял взгляд. И правда — всюду. Они уже почти сомкнули круг. Их движения стали слаженными. Неторопливыми, но уверенными. Они не спешили. Они знали, что добыча не уйдёт. Николай стоял чуть позади, его руки тряслись, но пистолет он держал крепко. — Назад! — выкрикнул он, и нажал на спуск. Выстрел. Грохот разорвал ночь. Пуля врезалась в грудь ближайшего гостя. Ничего. Ни крови. Ни дыры. Только ткань одежды слегка дёрнулась. Существо остановилось. Опустило голову. И медленно подняло её снова. Глаза — пустые. Николай выстрелил ещё. И ещё. Грохот, вспышки, запах пороха. Пули не пробивали их тела. Не сбивали. Но каждый выстрел заставлял гостей на долю секунды останавливаться. Поворачивать головы. Сдвигаться. И этой доли секунды хватало, чтобы оттянуть неизбежное. — Продолжай! — крикнул Лев. Николай перезаряжал, руки были мокрыми — от пота или крови, он уже не понимал. — Не знаю как вы, — тихо сказал Тимофей. Он подошёл к обочине и поднял с земли тяжёлый кусок металлического ограждения, вырванного когда-то ветром. Он взвесил его в руке. — А я пойду к ним. — Тимофей, твою мать! — взревел Лев. Но тот уже шёл. Не бежал, а медленно шёл. Прямо к машине. К заднему стеклу, за которым Лариса всё ещё колотила кулаками, а Тамара рыдала, прижавшись к двери. Гости заметили его движение. И ускорились. Один метнулся к нему с резким, нечеловеческим рывком. Николай выстрелил — почти в упор. Существо дёрнулось, отшатнулось на шаг. Этого хватило. Тимофей размахнулся. Металл с грохотом врезался в стекло. Треск. Паутинка трещин разошлась мгновенно. — Отойдите! — крикнул он в салон. Лариса закричала, прикрывая лицо. Второй удар. Стекло разлетелось внутрь. Осколки брызнули на сиденья, на пол, на кожу. Кровь смешалась с блеском стекла. И в ту же секунду гость прыгнул на Тимофея. Они рухнули на капот. Существо вцепилось в его плечо зубами — зубами, которых не должно было быть столько. Тимофей закричал. Не от страха. От боли. Металл выпал из его руки. Кожа лопнула. Кровь брызнула тёмной дугой на капот и на разбитое стекло. Лев рванулся к ним, сбивая с ног ещё одного гостя. Виталий, забыв про ключи, бросился вперёд. Круг сомкнулся. И ночь перестала быть просто тёмной. Она стала голодной. Внутри машины Тамара увидела его. На секунду её взгляд стал пустым — словно разум не успел догнать увиденное. Потом её зрачки расширились, и губы задрожали. — Т-т-тима? — выдохнула она. Она узнала его. Не просто лицо. Не просто голос. Ту сутулость. Тот взгляд, в котором всегда была смесь иронии и безысходности, безумия. Того, с кем они сидели в белых коридорах под запахом хлорки. Того, кто однажды сказал ей: «Мы не сумасшедшие. Просто мир кривой». — Н-н-н-не трогайте его! — закричала она, вцепившись пальцами в разбитую раму окна. — Т-т-тима! Её заикание стало хуже, слова ломались, как стекло под ногами. Лев рванулся вперёд. Он врезался плечом в гостя, вцепившегося в Тимофея, и с силой отбросил его в сторону. И замер. Существо отлетело слишком легко. Слишком. Как будто само позволило себя отбросить. Лев на секунду ощутил ледяной укол в груди. Они не сопротивлялись. Почему? Виталий уже подбежал к машине. — Лариса! Ты цела?! — Да! — крикнула она, хватая воздух. — Витя, быстрее! Он оглянулся. И замер. Прямо перед ним стояла одна из гостей. Не та, с разорванным ртом. Другая. Почти красивая. Почти обычная. И в её руках — блеснули металлические кольца. Ключи. Связка медленно покачивалась между её пальцев. — Это искал? — мягко спросила она. Виталий не сразу понял. — Что за… Она улыбнулась. Улыбка была ровной. Слишком ровной. — Я могу их отдать, — сказала она. — Но мы заберём его. Она чуть повернула голову. И Виталий увидел. Лев. В ловушке. Гости сомкнули круг. Тимофей, истекая кровью, полз по асфальту, цепляясь здоровой рукой. — Витя, — прохрипел он, дотягиваясь до него. Виталий метался взглядом. Машина. Лариса. Тамара, рыдающая внутри. Тимофей, бледный, с разорванным плечом. И Лев. Который уже отбивался от двух сразу. — Пошли нахер от меня! — рявкнул Лев, ударяя одного в лицо. — Слышали?! Он ещё держался. Ещё. Но их было слишком много. — Решай, — тихо сказала гостья, протягивая ключи ближе. — Или все. Виталий почувствовал, как внутри что-то ломается. Это был не просто выбор. Он посмотрел на Ларису. Она смотрела на него. В её глазах был страх. И понимание. — Витя, — прошептала она. Тимофей схватил его за ногу. — Забирай их, — выдохнул он сквозь боль. Лев ударил ещё раз. Кто-то вцепился ему в спину. Он вырвался. — Я сказал — убирайтесь, мать вашу! Его голос сорвался. И Виталий сделал шаг. Взял ключи. Металл был ледяным. Гостья отпустила их без сопротивления. Слишком легко. Он рванул к двери, вставил ключ, повернул. Щелчок. Дверь распахнулась. — Быстро! — крикнул он. Тимофей, скрипя зубами, забрался на заднее сиденье. Кровь оставляла следы на обивке. Николай сел за переднее сиденье в состоянии замешательства и шока одновременно. Тамара рыдала, прижимаясь к нему. — Т-т-ты ж-ж-живой, — шептала она, дрожа. Лариса пересела за руль, руки тряслись, но она завела двигатель. Мотор взревел. И Лев услышал это. Он обернулся. И в этот момент их взгляды встретились. Он не сразу понял. А потом понял. — Вы... — выдохнул он. Гости сделали шаг ближе. — Я сказал убирайтесь, мать вашу!!! Но теперь в его голосе было не только ярость. Было предательство. Руки схватили его одновременно — за плечи, за шею, за руки. Холодные. Слишком сильные. Он ударил одного — но другой уже вцепился в запястье. Третий — в спину. Круг сомкнулся окончательно. Машина рванула с места. И последнее, что они увидели — это как Льва подняли над землёй, его силуэт исчез в массе движущихся фигур. А потом дорога осталась пустой. Только кровь. И ночь. *** Сергей очнулся резко. Как будто его выдернули из глубокой чёрной воды и швырнули обратно в тело. Потолок. Тусклая лампа. Запах антисептика и старого дерева. И боль. Тупая, глухая, невыносимо реальная. Он дёрнулся — и воздух вылетел из лёгких. Простыня соскользнула. Там, где раньше была нога, теперь было пусто. Перевязано. Тяжело. Отсутствие — весило больше, чем плоть. Сергей молча посмотрел на потолок ещё пару секунд. Потом моргнул. — Что за херня происходит посреди ночи? Голос вышел хриплым, но интонация — почти будничной. Валентин, сидевший рядом, мгновенно наклонился к нему. — Лежи, — сказал он тихо. — Не нравится мне это всё… Снаружи — шаги. Быстрые. Нервные. Дверь распахнулась. Лука влетел первым — на его руках лежала Татьяна. Голова её была запрокинута, волосы прилипли к вискам. Губы шевелились. За ним — Дэниэль, бледный как полотно. Евгений. Настя. В комнате стало тесно. Воздух будто сжался. — Сергей, — сказал Евгений. Сергей медленно повернул голову. Оценил состав. Пауза. — Да, имя я пока не сменил. Настя фыркнула сквозь напряжение. — Шутить не разучился, уже хорошо. — А что, должны были? — Сергей приподнял бровь. — Я только проснулся, а вы уже с похоронными лицами. Это как-то невежливо. Умирать не планирую. Но его взгляд скользнул по Татьяне. И задержался. — Какая она? — спросил Валентин, глядя на неё, пока Лука осторожно опускал её на диван. Татьяна шевелилась. Пальцы дёргались. Губы шептали. — Он идёт, снова. не тот, не тот... — Она как будто не в себе, — ответил Лука, тяжело дыша. — Бормочет что-то под нос. Почти без остановки. Дэниэль нервно обернулся к двери, словно ожидал, что она сейчас снова откроется. — Где Лев? — вдруг спросила Татьяна. Её глаза распахнулись. Они были стеклянными. Она смотрела куда-то мимо них. — Где Лев? — повторила она. Лука замялся всего на секунду. — Скоро придёт, — сказал он. — Как помогут Ларисе. В комнате повисла тишина. Сергей медленно перевёл взгляд с Луки на Евгения. Потом на Настю. Слишком много напряжённых лиц. Слишком много молчания. — Лариса нашлась? — спросил Валентин. — Да, — коротко ответил Евгений. Он подошёл ближе и сел рядом с кроватью Сергея. Слишком близко. Сергей прищурился. — Ты так садишься только когда либо кто-то умер, либо когда всё совсем плохо, — заметил он. Евгений не улыбнулся. Сергей посмотрел на него внимательнее. — Так. Стоп. Давайте я угадаю. — Он сделал паузу, будто действительно обдумывал варианты. — На нас снова напали? Дом горит? Я проспал апокалипсис? Или… — он скосил взгляд на своё перевязанное бедро, — мне забыли сказать, что это была не самая большая потеря за ночь? Комната дрожала от напряжения, как натянутая струна, которую никто не решался тронуть. Он посмотрел на всех по очереди. — Хватит, Сергей, никаких потерь не будет, — сказала Настя. Она стояла прямо, подбородок приподнят, словно бросала вызов самой ночи. — Уж тем более Лев мужик стойкий. Сергей медленно повернул к ней голову. — Ты защищаешь Льва? — протянул он. — Сколько я спал? В комнате на секунду повисло недоумение. Настя моргнула. — Что? — Ну как, — Сергей тяжело вздохнул. — Обычно вы с ним спорите так, будто это олимпийский вид спорта. А сейчас — «Лев стойкий, Лев молодец». Я просто пытаюсь понять, не пропустил ли я лет десять развития отношений. Дэниэль тихо кашлянул. Лука невольно хмыкнул. Настя закатила глаза. — Очень смешно. — Я стараюсь, — кивнул Сергей. — Учитывая, что минус одна нога — это, знаете ли, не самая бодрящая новость недели. Евгений, как обычно, юмора не уловил. — Не думаю, что долго, — серьёзно ответил он. — Ты был без сознания несколько часов. Сергей медленно перевёл на него взгляд. Пауза. — Я сейчас не про физиологию, Женя, — мягко сказал он. — Я про атмосферу. Сколько я спал, что вы вдруг начали верить в светлое будущее? Евгений нахмурился, пытаясь понять. Валентин тихо потер переносицу. Татьяна на диване снова зашевелилась. — Он придёт, — прошептала она. — Он всегда возвращается. Он не отдаёт… — Вот, — кивнул Сергей. — Даже она знает. Он попытался приподняться, но боль ударила резко, как ток. Сергей стиснул зубы. — Твою ж, — выдохнул он. Настя шагнула к нему. — Лежи. — Я и так лежу, — сухо ответил он. — Больше вариантов, если честно, нет. Лука подошёл ближе к окну, отдёрнул штору на сантиметр. Тьма смотрела обратно. — Ани долга не вазвращаютса, — тихо сказал Дэниэль. Настя повернулась к нему. — Они помогают Ларисе. — Да, — быстро согласился он. — Канешно. Памагают. Сергей уловил это. Этот крошечный излом в голосе. Он внимательно посмотрел на всех. — Так, — медленно произнёс он. — Давайте я правильно пойму. Лариса нашлась. Это плюс. Лев пошёл помогать. Как я понял Тимофей и Виталий тоже. Это логично. Все вы выглядите так, будто только что увидели призрак, но при этом убеждаете меня, что всё прекрасно. Он наклонил голову. — Я либо в аду. Либо вы от меня что-то скрываете. Тишина. Настя сжала губы. — Никто ничего не скрывает. Сергей смотрел на неё долго. Потом вдруг усмехнулся. — Хорошо. Тогда так. Когда Лев вернётся — передайте ему, что я обиделся. Я тут, понимаешь, очнулся, героически без ноги, а он даже не пришёл посмотреть, как я теперь буду красиво хромать. Никто не засмеялся. И вот это было страшнее всего. Сергей почувствовал, как внутри медленно разрастается холод. Он перевёл взгляд к двери. Будто ждал, что она вот-вот распахнётся. Что тяжёлые шаги прозвучат в коридоре и раздастся знакомое раздражённое: «Чего разлёгся, артист?» Но за дверью было тихо. Слишком тихо. Сергей сглотнул. — Он придёт, — повторил он уже без шутки. Словно убеждая не их. Себя. Татьяна всё еще лежала на диване, спина напряжена, пальцы впились в ткань. Губы её едва шевелились — шёпот тек непрерывно, будто кто-то внутри неё читал молитву на языке, который никто не понимал. — Лука, осмотри Татьяну, — сказал Валентин, стараясь говорить спокойно. — Хочу убедиться, что она хотя бы физически в порядке. Лука кивнул. Слишком медленно. Он подошёл к дивану, опустился на колени перед Татьяной. Его движения были аккуратными, будто он боялся, что руки рассыплются. — Татьяна, — мягко произнёс он. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. В них было отражение чего-то далёкого. — Он рядом… — прошептала она. — Я знаю, — сказал Лука, хотя не знал ничего. Он протянул руку к её запястью, чтобы проверить пульс. Мир вокруг него будто качался. Может быть не сильно, но достаточно ощутимо. Звук лампы стал громче. Свет — резче. Края предметов — как будто чуть размыты. В горле пересохло. Пальцы стали ватными. Он сжал её запястье крепче, чем нужно. — Аккуратнее, — тихо сказала Настя. Лука моргнул. Сердце билось слишком медленно. Или слишком быстро. Он сам не понимал. Пульс Татьяны под его пальцами казался отдалённым, как будто между ними была вода. Ты просто устал. Нет. Не только. Он знал это чувство. Слишком хорошо знал. Тепло, разливающееся по телу. Снижение тревоги. И вместе с этим — странная пустота. Как будто кто-то выключил половину ощущений. Он провёл рукой по её лбу. — Температуры нет, — сказал он. Но голос звучал глухо. Как из подвала. Валентин нахмурился. — Лука? Тот поднял голову. И мир снова качнулся. Сергей приподнялся на локте, игнорируя боль. — О, нет, — протянул он. — Только не это лицо. — Какое лицо? — спросил Евгений. Сергей смотрел пристально. — Лицо человека, который решил, что “одна таблеточка — не страшно”. В комнате стало холоднее. Дэниэль шагнул ближе. Он внимательно всматривался в Луку. — Luka — тихо сказал он. — What did you take? Лука отвёл взгляд. — Ничего. Слишком быстро. Сергей тихо фыркнул. — Конечно. А я — балерина. Дэниэль присел перед Лукой, пытаясь поймать его взгляд. — Don’t lie to me, please, — сказал он, уже жёстче. — I know this look. I know this damn look. Он сглотнул. — You said... you were clean. Настя замерла. — О чём он? Лука сжал зубы. — Это просто успокоительное. Со стола. Чтобы не сорваться. Сергей медленно закрыл глаза. — Гениально, — выдохнул он. — В доме, где нас хотят сожрать какие-то мистические уроды, мы решили ещё и фармакологию протестировать. Особенно после того, как только вылечились. Дэниэль резко встал. — Those are not just “calm pills”! — голос его сорвался. — They are strong. Very strong. You can’t just— Он замолчал, перевёл дыхание. — Ты был зависим, — сказал он уже по-русски, ломанно, но отчётливо. — Ты помниш, как эта было. В комнате повисло тяжёлое молчание. Настя посмотрела на Луку, будто впервые. — Ты? Сергей тихо добавил: — Я в курсе. Он сам мне и Тимофею рассказал, пока мы тухли под завалами сраной клиники. Лука побледнел. — Я не должен был… — Мы беспокоимся о тебе, — перебил Сергей. — Как ни странно. Татьяна вдруг дёрнулась. — Они идут, — прошептала она. Лука попытался снова сосредоточиться на ней. Но руки не слушались. Мысли расползались. Каждое движение требовало усилия. Страх, который должен был сжимать грудь — стал приглушённым. И это было хуже всего. Потому что страх — нужен. Без него ты не бежишь. Дэниэль схватил его за плечи. — Listen to me! — сказал он. — This is not the time. You don’t get to escape now. Not now. В его глазах был не гнев. Был ужас. Память. Те ночи, рровалы. Та тьма, в которой он сам когда-то тонул. — Ты не уйдёш туда снова, — тихо сказал он уже по-русски. Лука тяжело вдохнул. Мир снова качнулся. — Я контролирую, — пробормотал он. Сергей хмыкнул. — О да. Самая любимая фраза всех зависимых. “Я контролирую”. Прямо на футболку печатать. Но в его голосе не было насмешки. Только усталость. И страх. Потому что за окном что-то глухо ударило по стене. Все вздрогнули. Татьяна зашептала быстрее. А Лука вдруг понял — если сейчас начнётся что-то ещё… Он может не успеть среагировать. И от этого стало по-настоящему страшно. — А как это вылечить? — спросил Евгений. Вопрос повис в воздухе, как запах гари — незримый, но удушающий. Он спросил без иронии или подтекста. Так, будто речь шла о простуде. Лука сидел на полу у дивана, опираясь спиной о край. Пальцы его всё ещё касались запястья Татьяны, но он уже не проверял пульс — он будто держался за неё, чтобы самому не уплыть. Свет лампы резал глаза. Слова доносились как сквозь вату. Вылечить. Как будто это грипп. Дэниэль медленно выпрямился. В его лице что-то изменилось — сжалось, потемнело. — It’s not flu, — тихо сказал он. Потом перешёл на русский, ломая фразы, но стараясь говорить чётко. — Эта не болезнь. Эта привычка. В мозге. В крови и страх. Евгений нахмурился. — Но есть же лечение. Реабилитация. Препараты. Сергей тихо фыркнул с кровати. — Да, Жень, и ещё брошюрка «Как перестать разрушать себя за три шага». Обычно лежит рядом с инструкцией по сборке шкафа. Евгений не понял сарказма. — Я серьёзно. — И я, к сожалению, тоже, — ответил Сергей. Он медленно сел выше, опираясь на подушки. Лицо его побледнело от боли, но голос стал твёрже. — Это лечится временем. Ломкой. Срывами. И бесконечным желанием снова нажать на кнопку “выключить.”, — сказал он. — Особенно когда вокруг ад. Лука закрыл глаза. Слова били точно. Татьяна вдруг тихо застонала. — Он смеётся, — прошептала она. — Кто? — спросила Настя. Но Татьяна уже снова ушла в свой шёпот. Дэниэль опустился рядом с Лукой. — You don’t cure it like infection, — сказал он тихо. — You survive it. Every day. Он сглотнул. — And you fail. And you try again. Евгений переводил взгляд с одного на другого. — То есть полностью избавиться нельзя? Сергей усмехнулся. — Можно. Если умереть. Настя посмотрела на него, нахмурившись. — Прекрати. — Что? — он развёл руками. — Мы же честность обсуждаем. Лука почувствовал, как внутри поднимается холод. Таблетка всё ещё держала его в тёплой, липкой вате. Страх был приглушён. Но логика — нет. Если сейчас что-то случится — ты не успеешь. Дэниэль сжал его плечо. — Look at me, — тихо сказал он. Лука поднял глаза. — You don’t take more. Not tonight. Not ever again. Лука кивнул. Медленно. Сергей наблюдал за ними внимательно. — Знаете, что самое отвратительное? — сказал он вдруг. — В таких ситуациях мозг говорит: «Ну вот видишь? Мир рушится. Можно и расслабиться. Очень убедительный голос, кстати. У него всегда хорошие аргументы». Евгений опустился на стул. — Значит, это навсегда? — Это как шрам, — ответил Валентин тихо. — Он заживает. Но кожа там тоньше. Сергей посмотрел на свою перевязанную культю. Уголок губ дёрнулся. — Отлично. У нас теперь клуб людей с тонкими местами. Один без ноги. Один с прошлым. Другой видит то, чего нет. Ах, да, ещё слепой есть. Он выдохнул. — План просто блестящий. Лука почувствовал, как остатки химического тепла внутри начинают таять. Страх возвращался. Медленно. Острыми иглами. Сергей посмотрел на дверь. И впервые за весь разговор перестал шутить. — Ну что, — тихо сказал он. — Вот вам и терапия. Тёмная улица дрожала под лунным светом, когда резкие, хриплые звуки шин прорезали тишину. Полицейская машина, мигалки не работали, но это было и не важно — свет фар вырывал из ночи длинные тени, в которых мерещились силуэты, готовые напасть. Внутри, за рулём, сидела Лариса. Глаза её горели — смесь решимости и тихого ужаса. Рядом, на заднем сиденье, Виталий сжимал ремень безопасности одной рукой, а другой держался за плечо Тимофея, покрытое свежей кровью от укуса. Плечо больно нылило, каждая вибрация машины отзывалась отдачей в теле. Его мысли постоянно возвращались к одному: Лев. Он чувствовал, что «бросил» его — Лев оставался там, среди гостей. Сердце колотилось в груди, будто его саму хотели разорвать на части. Тимофей, несмотря на боль, тихо охнул и пытался устроиться удобнее, но его глаза блестели, как у ребёнка, пойманного в ловушку. Тамара, все ещё нервно заикаясь, перешептывалась с ним, а Николай стоянно оглядывался на дорогу, словно боясь, что тьма вдруг оживёт. — Кто это? Наши? — спросил Сергей, лёжа на кровати, наблюдая за движением через окно. В его голосе сквозила смесь удивления и недоверия. — Да, — ответил Евгений, сжав зубы, и внимательно следя за тем, как машина приближается. Сергей фыркнул, едва сдерживая усмешку: — Отлично. Вот и театр на колесах. Только представьте, какой драматичный момент: все ранены, Лев с вечно недовольной рожей, Лариса, Витя со своими теориями, а я — главный критик в первом ряду. Прямо как в плохом сериале. Виталий сидел, скрючившись на сиденье, но взгляд его не отрывался от тёмного горизонта. Он ощущал, как его грудь сжимается — страх, вина, и тревога за Льва слились в плотный клубок. Каждый поворот колеса казался шагом навстречу неизвестности, и каждый звук шин отдавался эхо в голове, как барабаны битвы. — Всё нормально, — тихо прошептал он себе, — всё нормально. Просто Лев умный, он справится. Но сердце сжималось, и каждый удар адреналина был как напоминание о том, что «оставлять его» было неправильным, и что это чувство никогда не отпустит. В машине повисла тишина, кроме тяжёлого дыхания и глухого стука шин. Лариса, сосредоточенно глядя на дорогу, чуть дернула руль, чтобы объехать выбоины, и тихо проговорила: — Держитесь, мы почти там. Виталий сжал зубы, почувствовав себя одновременно и спасителем, и виновником. И где-то глубоко в душе, он понимал: всё, что будет дальше — зависит от того, что они сделают вместе, пока ночь ещё не поглотила их полностью. — Держитесь, — сказал Виталий почти шёпотом, — мы ещё не проиграли. Дверь распахнулась с таким звуком, будто дом не хотел их впускать. Холодный ночной воздух ворвался внутрь вместе с ними — сырой, пахнущий землёй. Лариса вошла первой. Лицо её было серым от усталости, губы плотно сжаты. За ней — Виталий. Он поддерживал Тимофея под здоровую руку. Тот еле переставлял ноги, при каждом шаге морщился — разорванное плечо пропитало рубашку тёмным, липким пятном. Тамара шла следом и всё время оглядывалась на дверь, будто боялась, что кто-то войдёт последним. Николай замыкал шествие. Его форма казалась слишком официальной для этого дома, для этой ночи. Валентин сразу увидел кровь. Его взгляд стал острым, собранным. — Что это? — коротко. — Укус, — тихо ответил Виталий. Валентин перевёл глаза на Луку. Лука стоял у дивана, бледный, взгляд мутноватый, дыхание неровное. Валентин всё понял. — Лука, сядь, — твёрдо сказал он. — Ты сейчас не в состоянии. Лука хотел возразить, но мир опять покачнулся, и он лишь кивнул. — Кто поможет? — быстро спросил Валентин. Евгений шагнул вперёд. — Я. Дэниэль отвернулся уже при виде крови. — I can’t, — тихо выдохнул он, бледнея. — Sorry. I can’t. Настя закрыла рот рукой. Тамара, заикаясь, быстро подошла ближе. — Я-я-я буду по-по-подавать, что нужно. Тимофея усадили на стул. Он стиснул зубы. — Да нормально всё, — прохрипел он. — Чё вы… Когда Валентин разрезал ткань, рана открылась — рваная, с синеватыми краями, словно кожа сама пыталась оттолкнуть укус. Евгений сглотнул, но держался. — Держи крепче, — сказал Валентин. Тимофей взвыл, когда антисептик коснулся мяса. Тем временем Николай заметил Настю. Он застыл. Потом шагнул к ней. — Поверить не могу, что ты жива, боже. Он обнял её, крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Настя вцепилась в него. — Я тоже, — прошептала она. И в этом шёпоте было слишком много правды. Лариса и Виталий стояли чуть в стороне. Они не смотрели друг на друга. И не смотрели на Татьяну. Но она смотрела на них. Слишком внимательно. Её глаза скользнули по каждому лицу. — Где Лев? Тишина. Словно воздух выкачали. Сергей, лежащий на кровати, медленно повернул голову. Он уже всё понял. Виталий побледнел. Губы его дрогнули. — Таня, — начал он. Она встала. — Где. Лев. Виталий сглотнул. — Они... гости… — голос его был хриплым. — Они взяли ключи. Сказали, что отдадут если… Он закрыл глаза. — Если мы оставим его. Настя повернулась к Виталию. — Что? Лариса опустила голову. — Это была единственная возможность выбраться, — тихо сказала она. — Они окружили его. Татьяна смотрела на Виталия так, будто не узнавала. — Ты, — её голос задрожал. — Ты о-отдал его? Виталий не выдержал её взгляда. — Я думал он справится. — Ты отдал его! — голос её сорвался в крик. Она схватилась за голову. — НЕТ! Он не мог! Он не… Истерика накрыла её как будто удар молнии. Тело задрожало, дыхание стало рваным. — Он вернётся! Он всегда возвращается! Она рванулась к двери. — Я пойду! Я найду его! Сергей вдруг сел, игнорируя боль. — Стоять! Его голос был не шутливым. Жёстким. — Там ночь, Таня. И эти твари вокруг. Она вырывалась. — Пусти! Дэниэль подбежал. — Don’t! Don’t go out there! — закричал он. — It’s suicide! You can’t help him like this! Татьяна плакала, захлёбываясь. — Он жив! Он не мог! Сергей протянул к ней руку. — Слушай меня, — тихо, тяжело. — Если он жив — а я очень надеюсь, что жив — ему сейчас меньше всего нужно, чтобы ты выбежала туда одна. Она замерла. Слёзы катились по щекам. — Я не в-верю, — шептала она. — Он сильный! Он не мог… Виталий стоял, будто под приговором. — Я сделал выбор, — глухо сказал он. — И если что-то… Он не договорил. Тишина давила. Даже Тимофей перестал стонать. Татьяна медленно осела на пол. Сергей смотрел на неё, и в его глазах не было ни тени иронии. Татьяна не плакала — она рыдала так, словно из неё рвали что-то живое. Это были не слёзы — это были разрывы. Она сидела на полу, согнувшись пополам, ладони в волосах, пальцы впивались в кожу головы, будто пытались удержать разум внутри черепа. Плечи её вздрагивали так сильно, что казалось — сейчас сломаются. — Он не мог! — вырывалось из неё. — Он не мог! Каждый вдох — как удар ножа. Настя первой опустилась рядом, обняла её за плечи. — Таня. Таня, послушай… — Не говори мне ничего! — сорвалась Татьяна, отталкивая её. — Не говори мне, что «всё будет хорошо»! НИЧЕГО не будет хорошо! Николай шагнул ближе, но остановился. Он привык к истерикам в допросных, к крикам на улицах, к чужой боли — но это было другое. Это было разрушение изнутри. Лариса стояла, как под приговором, и не смела поднять глаз. Виталий не двигался. Его руки дрожали. — Это я виноват, — глухо сказал он. Татьяна резко подняла голову. В её глазах было не горе. Было что-то страшнее. — Ты его отдал. Виталий кивнул. Его лицо стало серым. — Они окружили его. Их было больше. — И ты выбрал ключи, — прошептала она. Он закрыл глаза. — Я выбрал живых. Татьяна закричала. Не словами — звуком. Глухим, животным, таким, от которого по коже пошли мурашки. Дэниэль подошёл. — Hey, hey! — он опустился на колени перед ней. — Listen to me. Listen! Она не слышала. Она качалась вперёд-назад, как ребёнок. — He’s strong, yes? — продолжал он, стараясь удержать её взгляд. — He’s strong. You said it. Strong people survive. You don’t run into the dark. Not like this. Она ударила его ладонью по плечу. — Ты не понимаешь! — I understand more than you think! — ответил он, и голос его дрогнул. — Running won’t save him! Сергей всё это время молчал. Он сидел, опершись на руки, лицо белое от боли — культя пульсировала, кровь стучала в висках. Но он смотрел только на Татьяну. И вдруг сказал тихо: — Таня. Она не реагировала. — Таня. В его голосе не было шутки. Ни капли. Только тяжесть. Она медленно посмотрела на него. — Если ты сейчас выбежишь туда, — произнёс он медленно, — он точно не простит тебя. Её дыхание сбилось. — Потому что он не идиот, — продолжил Сергей. — И если он остался, то не для того, чтобы ты пошла за ним в пасть. Татьяна замерла. Слёзы текли, но крик оборвался. Сергей тяжело выдохнул. — Мы ещё не знаем, что с ним, — сказал он глухо. — Пока не видели тело — не хороним. Валентина ведь тоже не убили. Забыла? Настя обняла Татьяну крепче. Та больше не сопротивлялась. Она просто тихо рыдала. Разбито. В это время в другой части комнаты Евгений закончил накладывать последние швы. Игла входила в кожу с сухим, почти не слышным скрипом. Тимофей лежал, вцепившись в край стола. — Держись, — коротко сказал Валентин. Он удерживал его плечо, хотя сам был бледен. Тамара подавала бинты, марлю, инструменты — руки её дрожали, но она не уронила ни одного. Последний узел. Ножницы щёлкнули. — Всё, — тихо сказал Валентин. — Перевязка. Когда бинт лёг поверх швов, пропитанный лекарством, Тимофей наконец выдохнул. — Жив? — прохрипел он. — Пока да, — ответил Валентин. — Отлично, — слабо усмехнулся Тимофей. — Тогда я ещё кому-нибудь жизнь испорчу. Но смех его быстро стих. Потому что в комнате всё ещё стоял звук тихого плача. Потому они вернулись не сразу. Сначала — шаги в коридоре. Глухие. Уставшие. Потом — скрип пола. И только затем — они сами. Валентин вошёл первым. Его лицо стало жёстче, чем прежде, будто за последние пятнадцать минут он постарел ещё на несколько лет. За ним — Евгений, бледный, с напряжённой челюстью. Он всё ещё чувствовал под пальцами дрожь Тимофея, когда держал его во время швов. Тимофей шёл медленно. Бинт уже начинал темнеть от проступающей крови, но швы держали. Он держался тоже — на упрямстве, на злости, на страхе, который не позволял упасть. Тамара шла последней. Она всё время оглядывалась. Будто ожидала, что из тени в коридоре протянется рука. В комнате было душно от человеческого дыхания и невысказанных мыслей. Татьяна сидела на полу, прижавшись к Насте. Глаза её были красными, лицо опухло от слёз, но теперь она не плакала — только смотрела в одну точку. Пусто. Лариса стояла у стены. Виталий — рядом, не смея приблизиться к Татьяне. Дэниэль сидел, опершись локтями на колени, и молча смотрел в пол. Николай держался рядом с Настей, будто боялся снова её потерять. Сергей полулежал на кровати, спина прижата к стене, лицо серое, но взгляд живой. Он первым нарушил тишину. — Да уж, — сказал он. Всего два слова. Но в них было всё — усталость, боль, бессилие. Тимофей хрипло усмехнулся. — Ты бы видел, как я орал. — Представляю, — сухо ответил Сергей. — У нас тут вообще хор сегодня. Только без дирижёра. Тамара вдруг нервно шагнула вперёд. — Я-я, — она сглотнула. — Я Тамара. О-ох, ви-видимо неп-п-подходящее время представл-ляться… Она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла испуганной. Сергей посмотрел на неё внимательно. Не зло. Без насмешки. Просто устало. — Да срать на это всем уже, — сказал он. — Мы все привыкли к пиздецу тут. Слова повисли в воздухе грубо, но без агрессии — скорее как констатация. Настя тяжело вздохнула. — Это, как вы поняли брат мой. Она положила ладонь на руку Николая. Николай кивнул. В его глазах ещё стояла тень шока — увидеть сестру живой после того, как она считалась пропавшей. — Рад познакомиться, — тихо сказал он. — Хотя, конечно, обстоятельства. Евгений посмотрел на них обоих и неожиданно сказал: — Вы похожи. Настя слабо улыбнулась. — Правда? — Да. Глаза. И выражение лица, когда злитесь. Николай фыркнул. — Я редко злюсь. Сергей хмыкнул: — Отлично. Значит, мы ещё не видели твою полную версию. Валентин подошёл к столу, тяжело опёрся на него. — Рана зашита, — сказал он коротко. — Но если начнётся воспаление… Он не договорил. Все и так понимали. Тимофей опустился на стул. — Если начнётся — отрежем, — пробормотал он. — Я уже морально готов к коллекции. Сергей повернул к нему голову. — Не советую, — сказал он тихо. — Клуб ампутантов здесь уже заполнен. Комната застыла в напряжении, будто воздух превратился в стекло — хрупкое, острое, готовое треснуть от любого звука. Татьяна всё ещё сидела на полу, но теперь её плечи лишь изредка подрагивали. Настя держала её за руку. Николай стоял рядом, взгляд его скользил по окнам — профессионально, тревожно. Евгений всё ещё переваривал сказанное. — У вас уже свой клуб есть? — спросил он, искренне, без тени сарказма. Сергей медленно повернул к нему голову. — Это была шутка, Женя, — устало произнёс он. — Ты никогда не научишься понимать мой юмор? Евгений нахмурился. Тимофей, сидящий на стуле с перевязанным плечом, хрипло рассмеялся. — Не, ну а что? Звучит весело. Ты, Влад и Валентин уже есть. Чего ещё нужно для клуба? Валентин поднял на него тяжёлый взгляд. — Очень смешно. Сергей прищурился. — Тебя как раз не хватает. Тимофей ухмыльнулся. — Ну спасибо. Всегда мечтал стать членом элитного сообщества «Отрежь и выживи». — У нас строгий отбор, — сухо добавил Сергей. — Вступительный взнос — конечность. Без неё не пускаем. Тамара тихо ойкнула. — В-вы-ы это с-с-се-ерьёзно? — Нет, — одновременно ответили Валентин и Сергей. На секунду в комнате даже стало легче дышать. Но лишь на секунду. Потому что боль никуда не делась. Тимофей осторожно подвигал плечом и поморщился. — Слушай, — сказал он Сергею, — а больно было? Сергей смотрел на Тимофея долго. Потом пожал плечами. — Да нет. Щекотно. Тимофей хмыкнул. — Серьёзно. Сергей вздохнул. — Больно, — коротко ответил он. — Так, что орать хотелось до хрипоты. Но самое мерзкое — не это. Он опустил взгляд на одеяло, где раньше была его нога. — Самое мерзкое — просыпаться и понимать, что её нет. Николай нервно потер ладони. — Мы выберемся, — сказал он, будто убеждая сам себя. — Все. Виталий усмехнулся. — Ага. Уже отлично получается. Хотя, ты тут новенький. Я тоже говорил так когда-то. Все мы говорили. Татьяна вздрогнула от его голоса. Он замолчал, виновато опустив глаза. Сергей медленно перевёл взгляд на него. — Виталь, — спокойно сказал он, — если ты сейчас начнёшь сам себя жрать, мы тут без всяких гостей друг друга перегрызем. Виталий сжал кулаки. — Я оставил его. Сергей кивнул. — Да. Оставил. Татьяна резко подняла голову, но Сергей поднял ладонь. — И если бы не оставил — сейчас бы тут не стоял. И не мучился. Виталий замер. Слова били жёстко, но без злобы. — Ты сделал выбор, — продолжил Сергей. — Плохой, хороший — не знаю. Но выбор. А теперь либо живём с ним, либо идём искать, но всем скопом и с мозгами. Тимофей мрачно усмехнулся. — С мозгами у нас напряжёнка. — Тогда хоть с палками, — буркнул Сергей. Дэниэль тихо фыркнул. — Dark humor is coping mechanism, yes? — пробормотал он. — Это единственное, что у меня ещё не отрезали, — ответил Сергей. И вдруг за окном что-то шевельнулось. Тень. Слишком быстрая для ветки и высокая для человека. Николай мгновенно шагнул к окну. — Все тихо. Лука сидел, запрокинув голову, будто пытался вытолкнуть остатки тумана из сознания. Глаза его уже не плавали, речь перестала вязнуть — лекарства отпускали медленно, оставляя после себя слабость и неприятную пустоту внутри. Он посмотрел на Ларису. — К слову, Лариса, где ты была? Вопрос прозвучал спокойно, но в комнате сразу стало тише. Лариса стояла у стола, пальцы её всё ещё были в пятнах засохшей грязи и крови. Она не поднимала глаз. — Я... — она коротко вдохнула. — Вы не поверите. Сергей фыркнул. — О, начинается. Обожаю эту фразу. После неё обычно следует что-то, от чего спать уже не получится никогда. Лариса всё же подняла взгляд. В нём не было истерики. — Я пыталась обратиться в телевидение. Рассказала всё. Про дом. Про гостей. Она сглотнула. — Они решили, что я решила таким образом получить популярность, ведь ранее была мошенницей. Николай напрягся. Лариса продолжила — коротко, без подробностей, без лишних слов. Как будто пересказывала чужую историю. Как её выслушали с каменными лицами. Как она поняла — помощи не будет. В комнате стало холоднее. — То есть тебе не поверили, блять? — спросил Сергей. В его голосе не было насмешки. Была злость. Грубая. Чистая. — К сожалению, — ответила Лариса. — Тогда бы я не оказалась в машине. Слова повисли тяжело. Николай медленно шагнул вперёд. Его лицо изменилось. Он больше не был просто братом Насти. Он был полицейским. — Прошу прощения, что не поверил, — сказал он тихо. Лариса посмотрела на него. — Я думал, что поймал очередную мошенницу. Мы видели разное. Но не такое. Тимофей горько усмехнулся. — Ну да. Не каждый день твари из темноты просят ключи в обмен на людей. Николай опустил голову. — Если бы я поверил сразу, возможно, кто-то был бы сейчас жив. Виталий вздохнул, словно от удара. Татьяна вздрогнула. Сергей медленно провёл рукой по лицу. — Отлично, — пробормотал он. — Давайте по очереди. Кто ещё сегодня хочет покаяться? У нас свободный микрофон. Настя бросила на него укоризненный взгляд. — Сергей. — Что? — он поднял бровь. — Если мы сейчас начнём складывать вину в кучу, она нас быстрее похоронит, чем эти гости. Дэниэль тихо сказал: — Guilt doesn’t fix anything. It just eats you. Лука посмотрел на Николая. — Ты же видел их теперь. — Видел, — коротко ответил тот. — И? Николай поднял глаза. В них больше не было сомнения. Только страх. — Это не люди. Тишина стала почти физической. Сергей медленно кивнул. — Слава богу. А то я уже начал думать, что просто галлюцинирую от боли. Тимофей хрипло рассмеялся, но смех быстро перешёл в кашель. Лариса подошла ближе к столу. Николай сжал челюсть. — Больше я никому не скажу, что это проделки мошенницы. — Поздновато, — прошептала Татьяна. Её голос был хрупким. Сергей сидел на краю кровати, ладони упирались в матрас, пальцы побелели от напряжения. Он смотрел в пол так, будто пытался прожечь его взглядом. Потом вдруг резко выдохнул. — Чёрт возьми, как же хочется пройтись. Слова прозвучали тихо. Без привычной бравады. В комнате на мгновение стало ещё тише. Евгений посмотрел на него — сначала не понял, потом понял. Взгляд его скользнул ниже. Туда, где одеяло ложилось неровно. Горло сжалось. Но он заставил себя говорить ровно: — Хочешь сделаю тебе из дерева? Несколько секунд никто не двигался. Сергей медленно поднял голову. В глазах мелькнуло что-то странное — сначала удивление, потом... почти благодарность. — Прямо сейчас? — хрипло спросил он. — Тут у нас, конечно, мастерская выживания, но столярный цех я пропустил. Евгений пожал плечами. — Я умею. В детстве с дедом делали. Протезы не делали, но всё остальное. Сергей прищурился. — Ну да. Табуретку мне уже заменили. Теперь и ногу заодно? Тимофей фыркнул. — Главное — без заноз. А то будешь хромать ещё и по настроению. Сергей усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Слушай, Жень, — он на секунду замолчал. — Спасибо. Слово далось тяжело. — Просто, — Евгений сглотнул. — Бесит, что ты всё время сидишь. И что мы ничего не можем сделать. — О, мы много чего можем, — сухо ответил Сергей. — Например, дружно умереть. Но я, если честно, предпочёл бы попробовать походить. Татьяна подняла глаза. В её взгляде сквозила боль, но в голосе впервые за долгое время мелькнуло что-то живое: — Ты правда хочешь? Валентин ведь сказал, что тебе нужен покой Сергей посмотрел на неё. — Таня, мы в полоной жопе. Сначала чуть не помер под завалами. У меня отняли ногу. Лев пропал. И ты спрашиваешь, хочу ли я пройтись? Он сделал паузу. — Да я бы босиком по стеклу сейчас прошёлся, лишь бы почувствовать, что всё ещё могу. Евгений шагнул ближе. — Я серьёзно. Сделаю. Сергей кивнул. — Договорились. Только сделай красивую. Чтобы если уж судьба решила меня так наказать, то хотя бы стильно. — С г-грави-ировкой? — тихо спросила Тамара. — Обязательно, — кивнул Сергей. — Напишем: «Ограниченная серия. Выжил». Тимофей хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в болезненный вдох. — Слушай, — сказал он, — если ты встанешь на деревянной ноге, я официально признаю тебя главным в нашем клубе. — Отлично, — усмехнулся Сергей. — Тогда первым приказом будет запрет на укусы. Особенно в плечо. Тимофей скривился. Николай тяжело вздохнул. — Мы выберемся, — тихо сказал он. — И ты будешь ходить. Сергей посмотрел на него долгим взглядом. — Ты сейчас как полицейский сказал или как брат? — Как человек. Сергей медленно кивнул. Неожиданно из глубины леса послышался крик. Сначала это было даже похоже на крик, а, скорее на дрожь в воздухе. Будто сама ночь набрала в лёгкие холод и приготовилась выдохнуть. Все замерли. Крик был долгий. Он тянулся, как разрываемая ткань. Как голос, который рвётся из груди вместе с кровью. В нём была боль — самая настоящая, живая. В нём был страх. И что-то ещё… что-то такое, от чего по позвоночнику медленно пополз холод. — А-а-а-а-а-а! Голос Льва. Татьяна вскочила так, что Настя не успела её удержать. — ЛЕВ! Её голос сорвался, ударился о стены, рассыпался. Виталий побледнел так, будто из него выкачали всю кровь. — Это он, — прошептал он. — Это он! Тимофей с трудом поднялся со стула, забыв про плечо. Крик продолжался, не обрываясь. Сергей замер. Его лицо стало каменным. — Не двигаться, — тихо сказал он. Но Татьяна уже рванулась к двери. Николай схватил её за руку. — Стой! — Пусти меня! Это он! Он жив! — Ты не знаешь этого! — Я знаю его голос! Крик вдруг изменился. В нём появилась хрипота. А потом… Он повторился. Точно таким же тоном. Как запись, но без паузы. Лариса отступила к стене. — Это не он, — прошептала она. — Это не может быть он. Дэниэль побледнел. — They’re copying him, — тихо сказал он. — Oh God. Крик снова протянулся сквозь лес. Но теперь в нём было что-то чужое. Словно голос проходил через чьё-то горло. Словно его растягивали. Играли. Татьяна застыла. Глаза её расширились. — Нет, — прошептала она. Виталий сделал шаг к двери. — Я пойду. — Сядь, — грубо и резко сказал Сергей. — Это он! — А если нет?! Виталий замер. Крик внезапно оборвался. Лес замолчал. Полная, тяжёлая тишина. Даже ветер не шевелил ветки. Николай расслабил хватку за локоть Татьяны, но не отступил. — Это приманка, — глухо сказал он. — Они знают, — прошептала Тамара, заикаясь сильнее обычного. — Они з-з-знают, кого з-звать? Татьяна смотрела в темноту через стекло. Слёзы снова текли по её щекам. Но теперь в них было не только горе. Был ужас. — Он жив, — прошептала она. — Он жив! Моё предчувствие не может подводить меня. Сергей смотрел в сторону леса долго. Достаточно, чтобы Евгений начал беспокоиться. — Если он жив, — тихо сказал он, — они используют его. Слова повисли, как приговор. Николай стиснул зубы. — Я убью их. Сергей горько усмехнулся. — В очередь. И вдруг… Из Леса, уже тише, почти шёпотом, донеслось: — Таня. Эио не было криком или воплями, что ей пришлось слышать до этого. Просто гоголос. Такой близкий для неё. Знакомый. Татьяна задрожала. — Лев! Сергей закрыл глаза. — Не смей, — прошептал он. Но лес снова произнёс: — Таня, выйди… И в этом голосе уже не было боли. Только пустота. После шёпота — «Таня… выйди…» — тишина стала хуже любого крика. Она вдавливала в уши, в грудную клетку, в мысли. Будто сам воздух в комнате стал густым, вязким, наполненным чем-то посторонним. Дэниэль шагнул назад от окна, качая головой. — I don't like this! — резко сказал он. — I really, really don’t like this! Его голос дрожал. Он не пытался скрывать страх — и от этого становилось ещё тревожнее. Татьяна стояла как вкопанная, глаза прикованы к темноте за стеклом. Губы её шевелились, но звука не было. И вдруг из угла комнаты раздался другой голос. Спокойный. Слишком спокойный. — Я чувствую его боль. Все обернулись. Влад сидел в кресле, неподвижный, лицо его было обращено в сторону окна, хотя пустые глазницы не могли ничего видеть. Но выражение лица было таким, будто он смотрел глубже, чем остальные. — Она живая, — тихо добавил он. — Боль живая. Сергей повернул к нему голову. В глазах его вспыхнула ярость. — Решил поиздеваться, мудак безглазый? — процедил он. — Лучше заткнись, пока я не попросил Тимофея вырвать тебе ещё и язык! Комната дрогнула от резкости его слов. Тимофей, всё ещё бледный после потери крови, вдруг широко улыбнулся. Улыбка вышла пугающей. — Не переживай, — сказал он, хихикая. — Я бы с удовольствием это сделал и без твоей просьбы. Тамара побледнела окончательно. — Б-б-боже, — заикнулась она, глядя на Влада. — Э-это ты с-сделал? Тимофей повернул к ней голову. — Долгая история, — отмахнулся он. — Расскажу потом. Он сказал это так легко, будто речь шла о порванной куртке, а не о глазах. Влад даже не пошевелился. — Смейтесь, — тихо произнёс он. — Но он страдает. Татьяна вздрогнула. — Где он? — прошептала она. — Где? Влад слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. — Глубже, чем кажется. Сергей сжал зубы. — Прекрати. Но Влад продолжил: — Они не убили его. Они держат. Тишина сжалась до предела. И вдруг Настя неожиданно сказала: — Нет. Я должна спасти его. Все повернулись к ней. Она стояла бледная, но взгляд её был твёрдым. Николай шагнул к ней. — Настя… Но она уже опустилась на пол. Села, скрестив ноги. Закрыла глаза. Сжала кулаки. — Ты чего делаешь? — спросил он. Евгений ответил вместо неё: — Она хочет попытаться вернуться в прошлое. Николай уставился на него. — Что, прости? — Настя уже, — Евгений запнулся. — Перемещалась. Так. — Что за бред?! — Не бредни! — сказала Настя, не открывая глаз. — Я уже перемещалась так! Кхм, правда это не было под моим контролем и произошло внезапно, но сейчас я точно смогу сама! Её дыхание стало частым. Пальцы дрожали. В комнате повисло ощущение, будто что-то начинает сгущаться вокруг неё. Сергей смотрел на неё с таким выражением лица, будто реальность окончательно решила над ним поиздеваться. — Какое нахрен путешествие во времени, — пробормотал он. Он провёл ладонью по лицу. — То есть у нас тут теперь ещё и машина времени без инструкции? Николай опустился на колени перед сестрой. — Настя, послушай меня. Это шок. Это стресс. Ты не можешь просто… — Могу! — выкрикнула она, зажмурившись сильнее. — Я уже делала так, значит смогу и ещё раз. Её тело вдруг дрогнуло. Лампа под потолком замигала. Окна задрожали, будто по стеклу провели чем-то острым. Влад поднял голову. — Они чувствуют это, — прошептал он. Настя резко вдохнула. Её пальцы впились в пол. Но ничего не произошло. Никакого света, исчезновения. Только её собственное сбившееся дыхание. Она медленно открыла глаза. Николай смотрел на неё с отчаянием. — Ты видишь? — тихо сказал он. — Это невозможно. Настя сглотнула. Лицо её побледнело ещё сильнее. — Я не могу, — прошептала она. Сергей тяжело выдохнул. — Отлично, — сказал он мрачно. — Значит, остаётся старый добрый способ спасения. Ногами. Ну, у кого они есть. И за его грубым юмором теперь уже ясно слышалась усталость. И страх. Настя не спешила вставать с пола. Глаза открыты, но взгляд пустой — не от безумия, а от изнеможения. Попытка не удалась. Мир остался на месте. Лев — там. Сергей смотрел на неё с таким выражением, будто пытался собрать в голове куски реальности и обнаруживал, что они больше не складываются. Мрлчание нарушил Евгений. — Между прочим, это не бредни всё, Сергей. Он говорил спокойно, но под этим спокойствием чувствовалась дрожь — не истерика, а упрямство человека, который слишком многое видел, чтобы теперь отмахнуться. Сергей перевёл на него взгляд. — Да? — медленно произнёс он. — Ты мне хочешь сказать, что тут и магом можно стать? Лариса не в счёт. Лариса вскинула голову. — Что это должно значить? — Это должно значить, — устало ответил Сергей, — что я уже видел достаточно невозможного на сегодня. Ещё одна сверхспособность — и я начну требовать скидочную карту. Тимофей хмыкнул. Но Евгений не улыбнулся. — Ты сам слышал, как они копируют голоса. Ты видел Влада, — он запнулся, бросив взгляд на одеяло, прикрывающее Сергея. — Ты пережил то, что нормальный человек не должен переживать. Сергей прищурился. — И? — И мир уже давно вышел за рамки “нормального”. Сам же не раз это говорил. Или уже забыл? Слова повисли тяжёлым грузом. Влад, сидящий в тени, тихо произнёс: — Время — не линия. Николай устало потер переносицу. — Только не начинай. — Оно трескается, — продолжил Влад. — И иногда кто-то падает в щель. Настя подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Я не придумываю, — тихо сказала она. Сергей смотрел на них по очереди. — Значит так, — произнёс он. — У нас тут: существа, которые разговаривают нашими голосами. Слепой человек, который чувствует чужую боль. Девушка, которая утверждает, что уже прыгала во времени. И Женька, который не понимает сарказма. Он усмехнулся. — А я ещё сомневался, что это всё клиника. Евгений шагнул ближе. — Ты не обязан верить. Но отрицать бессмысленно. — Я не отрицаю, — тихо ответил Сергей. — Я просто пытаюсь понять, на какой странице учебника по безумию мы находимся. Лариса обняла себя за плечи. — Если Настя правда может, есть шанс вернуться, предотвратить… — А если она исчезнет? — перебил Николай. — Или окажется где-то ещё? Или привлечёт их внимание сильнее? Влад слегка повернул голову к двери. — Они всегда слушают. Татьяна смотрела на Настю так, будто держалась за неё, как за последнюю нить. — Попробуй ещё раз, — прошептала она. — Пожалуйста. Настя закрыла глаза. Но на этот раз в её лице было не упрямство, а страх. — Я не знаю, как, — призналась она. Сергей тихо выдохнул. — Вот это уже звучит честнее. Он опёрся руками о матрас и чуть подался вперёд. — Послушайте меня. Если время и трескается, как говорит наш местный философ, — он кивнул в сторону Влада, — то, может быть, это не дверь. Может, это рана. Николай посмотрел на него внимательно. — И? — А раны, — продолжил Сергей, — любят тех, кто в них лезет. В этот момент из леса донёсся приглушённый стон. Короткий. Но узнаваемый. Татьяна закрыла рот ладонью. Евгений побледнел. Сергей посмотрел в сторону окна. И в его глазах впервые за всё это время не было ни сарказма, ни насмешки. Только тяжёлое понимание. — Магия это или нет, — сказал он тихо, — но если мы ничего не сделаем, они его сломают. В комнате ещё звучали последние слова Сергея — тяжёлые, циничные, пропитанные страхом, который он прятал за матом. — Я, знаете, блять, чему удивлюсь? — произнёс он, глядя в темноту за окном. — Если эти гости притащат к нам тело Льва. Так сказать... поиздеваться. Он не успел договорить. Грохот разорвал ночь. Такой, будто с высоты сбросили металлический шкаф. Дом вздрогнул. Стёкла задрожали. С потолка посыпалась мелкая пыль. Звук шёл со стороны полицейской машины во дворе. Секунда тишины. Потом — ещё один звук. Крик. Все бросились к окну. На крыше полицейской машины лежал человек. Лев. Он бился, выгибался, хватаясь за металл руками, и кричал — не тем долгим, растянутым звуком из леса, а короткими, захлёбывающимися воплями боли. Лицо его было изуродовано. Правая сторона — от уголка губ и дальше — разорвана, будто кожу кто-то схватил и потянул, разрывая до щеки. Кровь стекала по подбородку, по шее, по куртке. Один глаз почти не открывался, заплывший, фиолетовый. Он пытался сползти с крыши, но каждое движение отзывалось новой волной крика. Татьяна издала звук, похожий на сломанный вдох. — Лев! Она уже не кричала. Просто сломалась в этом слове. Николай замер, оценивая двор, тени, линию леса. — Это ловушка, — выдохнул он. — Плевать! — сорвалось у Виталия. Он уже был у двери. — Стоять! — крикнул Николай. Но Виталий распахнул её. Холодный воздух ворвался внутрь вместе с запахом сырости и крови. Тимофей двинулся следом, несмотря на боль в плече. — Ты с ума сошёл! — бросил ему Сергей. — Да! — отозвался тот. — Уже давно! Лариса схватила Тамару за руку, чтобы та не выбежала за ними. Дэниэль шептал: — Oh God! Be careful! Лев сорвался с крыши и рухнул на капот, затем на землю. Ударился, застонал, попытался ползти. — Таня, — прохрипел он. Татьяна рванулась вперёд, но Николай удержал её. — Я пойду, — сказал он. — Нет! — прошептала она. — Я тоже! Сергей, оставшийся у окна, сжимал край подоконника так, что пальцы побелели. — Быстро, — сказал он глухо. — Схватили и обратно. Ни шагу в сторону. Виталий уже был рядом со Львом. Он опустился на колени, не обращая внимания на кровь. — Держись! Слышишь? Держись! Лев попытался что-то сказать, но рот исказился от боли. Кожа на правой стороне лица была разорвана, словно её пытались раскрыть шире, чем это возможно. При каждом движении из раны сочилась свежая кровь. Тимофей оглядывался по сторонам, дыхание сбивалось. — Быстрее! — прошептал он. И тогда в темноте у кромки леса что-то шевельнулось. Силуэты. Николай заметил их первым. — Они там, — сказал он тихо. Виталий подхватил Льва под плечи. Тот закричал, когда его подняли, тело обмякало, ноги подкашивались. Тимофей схватил его с другой стороны. — Тащим! Они двинулись к дому. С каждым шагом казалось, что тени становятся ближе. Не спешат. В этот раз они лишь наблюдали. Как зрители в театре. Лев стонал, кровь оставляла тёмную дорожку на земле. Татьяна стояла в дверях, руки дрожали. — Осторожно, осторожно! Николай прикрывал их спину, глядя в сторону леса. И в этот момент из темноты донёсся звук. Тихий, довольный смешок. Словно представление удалось. Дверь захлопнулась. Замки щёлкнули. Виталий и Тимофей уложили Льва на пол. Татьяна упала рядом, не замечая крови, прижимая его голову к себе. — Я здесь, я здесь! Лев смотрел на неё единственным открытым глазом. В этом взгляде было всё — боль, страх… и что-то ещё. Что-то, что заставило Сергея похолодеть. Потому что на долю секунды, прежде чем Лев застонал снова, угол его изуродованного рта дёрнулся. Будто он… улыбнулся. Дверь захлопнулась так, будто дом сам решил сомкнуть челюсти. Внутри стало тесно от дыхания, от крови, от паники. Лев лежал на полу в прихожей, под ним расползалось тёмное пятно. Татьяна стояла на коленях, её руки дрожали, когда она пыталась приподнять его голову. Кровь уже пропитала её одежду, но она этого не замечала. — Я здесь… слышишь? Я здесь… — шептала она, почти касаясь лбом его виска. Лев дышал тяжело, с сипом. Каждый вдох проходил через изуродованную правую сторону лица, искажая звук. Разорванная кожа от уголка губ до щеки выглядела так, будто её раздвинули насильно, грубо, безжалостно. Кровь запекалась, но продолжала сочиться. Он смотрел на Татьяну. В его единственном открытом глазу стояли боль и растерянность. Он будто пытался убедиться, что это не ещё одна иллюзия. — Таня… — прошептал он. Она заплакала, не сдерживаясь, не пытаясь быть сильной. — Тише… всё будет хорошо… мы здесь… мы вытащили тебя… Но в этот момент его взгляд скользнул в сторону. И остановился на Виталии. Всё изменилось. Лицо Льва дёрнулось. Зрачок расширился. В теле будто вспыхнуло что-то тёмное, яростное. Он попытался приподняться, зашипел от боли, но всё равно рванулся вперёд, схватив Виталия за куртку. — Ты… — прохрипел он. Виталий застыл. — Лев, послушай… — Ты… бросил… меня… Каждое слово выходило через кровь и хрип, но ярость делала его сильнее боли. Татьяна замерла. — Лев, не надо… пожалуйста… Он не слышал её. Он смотрел только на Виталия. В этом взгляде было обвинение. Предательство. Животная ненависть. — Я кричал… — выдавил он. — Я звал… тебя… Виталий опустился на колени перед ним. — Я не мог… они… они бы убили нас обоих… — Ложь! — выдохнул Лев. Он попытался ударить его, но рука дрогнула и упала. Тимофей шагнул ближе. — Эй. Тебе сейчас не до разборок. — Не трогай! — рявкнул Лев, и в этом рёве было столько ярости, что даже Тимофей остановился. Сергей наблюдал с порога, лицо его было серым. — Он в шоке, — сказал Николай. — Дайте ему… — Нет! — прохрипел Лев. — Я всё помню… Его пальцы впились в ткань куртки Виталия. — Они держали меня… — он судорожно вдохнул. — И говорили… что ты согласился… Комната похолодела. Виталий побледнел. — Я… я не… Лев рассмеялся. Смех вышел хриплым, ломаным, болезненным. — Сказали… ключи… в обмен на меня… Татьяна медленно повернула голову к Виталию. В её глазах отражался страх. И сомнение. — Это правда?.. — прошептала она. Виталий зажмурился. — Я думал, что ты уже… — голос его сорвался. — Они сказали, что всё равно заберут… Лев смотрел на него так, будто хотел разорвать взглядом. — Я был жив. Тишина стала давящей. Снаружи, за стенами, послышался лёгкий скрип — будто кто-то переместился ближе к дому. Влад, стоящий в тени, тихо произнёс: — Они радуются. Дэниэль закрыл лицо руками. — They’re turning us against each other… Лев снова застонал, боль пронзила его тело, но ярость не угасала. — Ты… продал меня… — Я спас остальных! — выкрикнул Виталий. — А меня нет! Татьяна всхлипнула. — Хватит… пожалуйста… он истекает кровью… Николай наконец оттолкнул Виталия в сторону. — Потом будете выяснять. Сейчас он умирает. Лев тяжело дышал, взгляд его всё ещё цеплялся за Виталия, но силы уходили. Татьяна прижала его к себе. — Я не дам им тебя… слышишь? Лев смотрел на неё. Ярость медленно гасла, уступая место боли. Но перед тем как закрыть глаз, он тихо прошептал: — Я слышал… как они смеялись… И где-то за стеной, в темноте, будто в подтверждение, раздался тихий, протяжный звук. Похожий на довольное дыхание. Кровь продолжала стекать на пол — густая, тёмная, пахнущая железом и страхом. Лев дышал рвано, его грудная клетка поднималась неровно, словно каждое движение давалось через усилие, через боль, которую невозможно измерить. Татьяна держала его голову, шепча бессвязные слова — не молитву, не просьбу, просто звук, чтобы он не ушёл в тишину. Виталий отступил к стене, бледный, сломанный, будто обвинение всё ещё висело между ними в воздухе. И тогда Валентин не выдержал. — Прекратите сейчас же! — его голос прорезал комнату, как нож ткань. — Срочно нужно ему оказать помощь. Никто не спорил. Евгений шагнул вперёд. — Я помогу. Лука, всё ещё бледный после лекарств, поднялся со стула. — Я тоже. — Нет, я тебе запрещаю, — отрезал Валентин. — Мне уже лучше. — Я сказал нет! В его тоне не было истерики. Только жёсткость человека, который слишком ясно понимает цену ошибки. Наступила короткая пауза, тяжёлая, как камень. — Под моим руководством Евгений справится, — добавил Валентин тише. Лука сжал губы, но отступил. Евгений опустился на колени рядом со Львом. Его руки дрожали, но взгляд был сосредоточенным. — Мне нужно… свет. И что-нибудь для перевязки. Тимофей молча пододвинул лампу ближе. Лариса принесла воду и старую простыню. Николай принёс аптечку — почти пустую. — Больше ничего нет, — сказал он. Валентин осмотрел рану. Он не сразу заговорил. Правая сторона лица Льва была разорвана от уголка губ к щеке. Кожа висела лоскутом, обнажая мышцу, кровавую и живую. При каждом вдохе края раны расходились, словно рот пытался раскрыться шире, чем позволено человеку. Татьяна отвернулась, но не отпустила его руку. — Мы должны зашить, — тихо сказал Валентин. — Иначе он потеряет слишком много крови. — Чем? — прошептал Евгений. Ответ был страшно прост. — Тем, что есть. Тимофей протянул толстые нитки — грубые, бытовые, не предназначенные для плоти. — Игла? Лариса нашла её в швейной коробке. Лев застонал, когда Валентин осторожно коснулся края раны. — Лев, — тихо сказал он, — сейчас будет больно. Лев открыл глаз. Взгляд был мутным, но сознание ещё держалось. — Делай… — прошептал он. Евгений держал его за плечи. Николай прижал руки, чтобы он не дёрнулся. Иглу нагрели над пламенем свечи — хоть какая-то иллюзия стерильности. Валентин вдохнул. И ввёл иглу в кожу. Лев закричал. Крик был коротким, рвущим горло. Тело выгнулось, пальцы впились в пол. Татьяна закрыла глаза, но не отпустила его. — Всё… всё… держись… — шептала она сквозь слёзы. Игла прошла сквозь разорванную плоть. Нить тянулась за ней, оставляя за собой грубый шов. Каждое движение — усилие. Каждый стежок — борьба. Лев стонал, иногда пытался вырваться, но Николай и Евгений удерживали его. — Почти… — говорил Валентин, хотя это было неправдой. Шов получался неровным, грубым. Кожа стягивалась, искажая лицо ещё сильнее. Но кровь постепенно переставала течь так свободно. Снаружи что-то прошуршало по стене. Дэниэль стоял у окна, не отрывая взгляда от темноты. — They’re still here… — прошептал он. Тимофей держал нож в руке, словно ожидал, что гости войдут и потребуют своё обратно. Последний стежок. Валентин завязал узел. Евгений быстро прижал к ране чистую ткань, перевязывая голову, чтобы зафиксировать шов. Лев тяжело дышал. Его лицо теперь выглядело страшно — рот был перекошен, правая сторона стянута грубыми нитками. Но кровь почти остановилась. — Он жив, — тихо сказал Евгений. Татьяна наклонилась к нему. — Слышишь? Ты жив. Лев открыл глаз. Взгляд его больше не был наполнен яростью. Только усталостью. И болью. Он попытался что-то сказать, но нить стянула губы. Вместо слов вышел глухой стон. Валентин вытер руки. — Теперь остаётся надеяться, что не начнётся заражение. Уложите его на диван, — сказал он, и в голосе звучала усталость хирурга, который только что зашивал не просто рану — границу между жизнью и чем-то иным. Николай и Тимофей осторожно подняли Льва. Он застонал сквозь сжатые, грубо стянутые нитками губы. Каждое движение отзывалось болью — лицо пульсировало, шов тянул кожу, будто кто-то продолжал держать её изнутри. Его перенесли в гостиную и уложили на старый диван. Под голову подложили свернутую куртку. Лампу поставили ближе — тусклый свет ложился на изуродованное лицо, делая тени глубже. Татьяна села рядом, не отрывая взгляда. Её пальцы осторожно гладили его по волосам, обходя бинты, как будто боялись причинить ещё одну, лишнюю боль. Лев дышал тяжело. Глаз его медленно скользил по комнате — по стенам, по потолку, по лицам. Он словно проверял: настоящие ли они. Не исчезнут ли. Настя стояла в стороне. Долго. Потом всё-таки подошла. Остановилась у дивана, руки в карманах толстовки, плечи напряжены. Лицо — почти бесстрастное. Только слишком прямая спина выдавала внутреннюю бурю. — Я рада, что ты жив, — сказала она. Сухо. Почти буднично. Как будто речь шла о чём-то незначительном. Татьяна подняла на неё глаза — в них мелькнуло удивление. Виталий отвернулся к окну. Лев посмотрел на Настю. В его взгляде не было упрёка. Только тихое ожидание. Сергей усмехнулся. — Да она тут больше всех переживала. Если не брать в счёт Таню. Настя мгновенно вспыхнула. — Прекрати! — Это ты прекрати строить из себя хер пойми что, — ответил Сергей спокойно, без привычной бравады. — Скажи, как переживала. Лев же не сухарь. Ну, не настолько хотя бы. Уверен, его это трогает. Настя сжала кулаки в карманах. — Мне не обязательно устраивать истерику, чтобы доказать, что мне не всё равно. — А кто говорит про истерику? — Сергей наклонил голову. — Я говорю про честность. Лев смотрел на Настю. Он действительно не умел показывать чувства. Почти никогда. Но сейчас, несмотря на боль, несмотря на шов, стягивающий рот, в его глазу мелькнуло что-то тёплое. Настя заметила. Её дыхание сбилось. — Я, — начала она и замолчала. Сергей не отводил взгляда. — Ну? Она глубоко вдохнула. — Я думала, что ты умер, — сказала она уже иначе. Голос дрогнул, но она не отвела глаз. — И я пыталась вернуться назад. Чтобы всё изменить. Чтобы ты не пошёл туда. Татьяна замерла. Николай медленно повернул голову к Насте. — Я не смогла, — продолжила она тише. — И я ненавидела себя за это. Слова падали тяжело. Без слёз. Лев попытался что-то сказать. Шов натянулся, он поморщился. Настя наклонилась ближе. — Не надо. Молчи. Он всё равно издал тихий звук — не слово, но нечто похожее на благодарность. Его пальцы чуть сдвинулись на диване. Настя осторожно коснулась их. Всего на секунду. Сергей хмыкнул, но в его голосе уже не было насмешки. — Вот видишь. Не так уж и сложно. — Заткнись, — пробормотала Настя, но без злости. Лев смотрел на неё. И хоть лицо его было перекошено, хоть боль не отпускала, внутри него что-то действительно откликнулось. Он никогда бы не признался. Но это тронуло. Очень. Плечи Насти постепенно перестали быть напряжёнными. Пальцы медленно разжались. Сергей уже собирался что-то сказать — в привычной манере, чтобы разбить неловкость, — но в этот момент Настя наклонилась к Льву и вдруг обняла его. Не формально, а искренне. Стараясь не задеть лицо, она обхватила его плечи, прижалась лбом к его груди, словно боялась, что если отпустит — он исчезнет. В комнате кто-то тихо втянул воздух. Настя прошептала, почти в ткань его рубашки: — Я больше не отпущу тебя одного. Даже если ты сам будешь гнать. Понял? Голос её был мягким. Не подростково-колким. — Ты дурак, — добавила она тише. — Но ты наш дурак. Ты нужен Тане. И мне нужен. Очень. Лев замер. Его тело сначала напряглось — как у человека, не привыкшего к прикосновениям. Руки чуть дрогнули, будто он не знал, куда их деть. Он почти никогда не позволял себе слабости. Почти никогда не позволял другим видеть, что внутри у него не только упрямство и сарказм. Но сейчас… Его пальцы медленно поднялись. Осторожно. И легли ей на спину. Сжали ткань её толстовки. Совсем чуть-чуть. Глаз его закрылся. Боль никуда не делась. Шов тянул, пульсация в лице отзывалась в висках. Но в этом объятии было что-то, что на секунду оказалось сильнее боли. Он попытался улыбнуться. Правая сторона лица не позволила — только левый уголок губ едва заметно дрогнул. Татьяна тихо всхлипнула от облегчения. Сергей отвёл взгляд и пробормотал: — Ну всё, теперь точно выживет. В его голосе звучала попытка спрятать собственное волнение. Николай усмехнулся, но глаза его были слишком серьёзными для насмешки. Валентин опустил голову, будто давая им пространство. Даже Виталий, стоявший у стены, почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри — смесь стыда, зависти и утраты. За окном в этот момент тьма словно сгустилась. Будто объятие — простое, человеческое — стало вызовом. Лев открыл глаз и посмотрел поверх плеча Насти — в сторону окна. На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то тревожное. Он медленно, почти незаметно, сильнее прижал её к себе. Словно чувствовал: это ещё не конец. И ночь пока не сказала последнего слова. Дом наконец затих. Не потому что стало спокойно — просто силы закончились. Лампы погасили. В коридоре оставили одну тусклую ночную, которая отбрасывала длинные тени на стены. За окном лес больше не скрёбся и не шептал. Он дышал — тяжело, глубоко, как огромное существо, свернувшееся вокруг дома. В гостиной на диване лежал Лев, перебинтованный, бледный. Татьяна устроилась рядом на полу, опираясь спиной о диван. Она уснула сидя, с рукой, лежащей на его груди — проверяя, что он дышит. Остальные разошлись по комнатам. Сергей лежал на старой кровати в одной из спален. Потолок над ним был серым, с трещиной, похожей на молнию. Он смотрел в неё уже, кажется, целую вечность. Сон не приходил. Тело ныло. В голове крутились обрывки: кровь на капоте машины, крик, шов на лице Льва, дрожащие руки Насти. Он перевернулся на бок. Потом на спину. Потом снова на бок. Матрас скрипнул. — Почему не спишь? — тихо спросил из темноты Евгений. Он лежал на соседней кровати. Голос был спокойный, но не сонный. Значит, тоже не спал. Сергей фыркнул. — А хер его знает. Видимо, ещё отхожу от вида Льва. Пауза. — Понимаю, — ответил Евгений. Сергей усмехнулся в темноту. — Да ну? Ты так спокойно иглой в него тыкал, я уж подумал, ты каждый вторник таким развлекаешься. — Мне тоже было страшно, — тихо сказал Евгений. — Просто если я начну показывать это в такие моменты, кто-то умрёт. Сергей замолчал. За окном что-то щёлкнуло — может, ветка, может, что-то ещё. Он автоматически напрягся, прислушался. Тишина. — Я когда увидел его лицо… — пробормотал Сергей, не глядя в сторону Евгения. — У меня в голове будто выключатель щёлкнул. И мысль одна: если они могут так, значит, мы вообще никто. Сергей провёл ладонью по лицу. — Знаешь, что самое мерзкое? Он на меня смотрел. А я думал не о том, как ему помочь. Я думал: лишь бы это не повторилось со мной. Он коротко хмыкнул. — Герой, блять. Евгений помолчал. — Это нормальный страх. — Нормальный? — Сергей тихо рассмеялся. — Нормально — это когда максимум, что тебе грозит, — просроченный йогурт. А не лес, который кидает друзей на крышу машины. Снова тишина. Потом Евгений осторожно произнёс: — Могу я лечь рядом? Сергей повернул голову в его сторону, хотя в темноте всё равно ничего не было видно. — Ты серьёзно? — Да. — Зачем? Евгений не ответил сразу. — Потому что мне тоже не спится. И… так спокойнее. Сергей вздохнул. — Ты ведь не спишь ночью? — Нет. — Тогда ладно. Только без философии в три часа ночи. Матрас тихо скрипнул, когда Евгений перебрался к нему. Кровать была узкая, им пришлось лечь почти вплотную, плечо к плечу. Неловкость повисла на секунду. Потом Сергей пробормотал: — Если кому расскажешь, что я разрешил тебе лечь рядом, скажу, что это ты испугался. — Хорошо, — тихо ответил Евгений. Они лежали молча. — Хотя до сих пор не понимаю, почему ты всё ещё стестняешься того, что мы вместе. Тепло другого человека оказалось неожиданно успокаивающим. Не магия, не защита от леса — просто напоминание, что ты не один. Сергей почувствовал, как напряжение в груди чуть ослабевает. — Слушай, — пробормотал он уже соннее. — Если завтра опять что-нибудь прилетит на крышу, буди меня. — Разумеется. — И если я начну орать во сне, сделай вид, что не слышал. Евгений тихо усмехнулся. — Договорились. Долгое время они молчали. Потом Сергей снова заговорил. — Если честно, — сказал он тихо. — Я ещё снова жену вспомнил. Евгений не повернул головы, но внимание его стало ощутимым. — Ты так и не сказал, почему она… Он не договорил. Сергей усмехнулся — без веселья. — Почему она повесилась? Можно так и сказать. Мы же не дети. Слова прозвучали глухо, будто упали на пол. — Я не хотел лезть, — тихо произнёс Евгений. — Ага. Ты вообще тактичный, аж бесит иногда. Сергей провёл рукой по лицу. — Она не была слабой. Вот что самое смешное. Все думают — если человек такое делает, значит, слабый. А она была сильнее меня в разы. Он усмехнулся. — Это, кстати, не комплимент. Планка невысокая. Евгений молчал. Сергей продолжил: — У неё внутри что-то постепенно гасло. Я видел. Делал вид, что не вижу. Работал, шутил, приносил домой еду, рассказывал тупые истории. Думал, если вокруг будет шумно и весело, то всё наладится. Хотя я был такой козёл. Пил как вне себя, мог наорать. Не бил никогда, но это не оправдание. Он замолчал, сглотнул. — Я был слишком жесток к ней. В комнате стало холоднее. Или это просто память так действует. — В тот день я тоже шутил, — сказал Сергей. — Она стояла у окна. Я ей что-то ляпнул про то, что жизнь — дерьмо, тогда всё только развалилось, девяностые, но мы в ней как минимум красивые. Она улыбнулась. Знаешь… вежливо. Как будто я — клиент, а она — администратор. Он коротко выдохнул. — А вечером я нашёл её. Евгений тихо произнёс: — Сергей… — Да нормально, — перебил тот. — Уже можно говорить. Прошло достаточно времени, чтобы не выть. Но недостаточно, чтобы не помнить. Он повернулся на бок, лицом к Евгению. В темноте были видны только очертания. — Самое мерзкое? Я до сих пор думаю, что мог что-то сделать. Сказать что-то другое. Не шутить. Не отмахиваться. Хотя бы уважительнее относиться к ней. Евгений ответил не сразу. — Ты не виноват в чужой боли. Сергей тихо фыркнул. — Скажи это моему мозгу в три часа ночи. Он любит устраивать заседания. Повестка дня: “Сергей — идиот года”. Несмотря на всё, в голосе проскользнула тень юмора. — Когда я сегодня увидел Льва, — продолжил он, — у меня внутри всё перевернулось. Не из-за крови даже. А из-за того взгляда. Понимаешь? Когда человек на грани. Когда он ещё здесь, но уже где-то рядом с краем. Он сглотнул. — Я этот взгляд уже видел. Евгений тихо сказал: — Ты тогда тоже был рядом. И сейчас ты рядом. Сергей усмехнулся. — Великое достижение. Лежать на узкой кровати с тобой и философствовать. — Это тоже вклад, — спокойно ответил Евгений. Сергей посмотрел в потолок. — Знаешь, что самое странное? Когда вокруг творится чёрт знает что — лес, крики, порванные лица… — он замолчал, подбирая слово. — Это отвлекает. От своих призраков. — А когда всё затихает, они возвращаются. — Именно. Сергей вздохнул. — Если завтра мы все выживем. — сказал он. — Я, может, перестану делать вид, что всё у меня под контролем. — Это уже начало, — ответил Евгений. Сергей повернулся ближе, почти уткнувшись лбом в его плечо. — Если я начну опять умничать и шутить в неподходящий момент… напомни мне об этом разговоре. — Напомню. — Только мягко. Без лекций. — Хорошо. Сергей закрыл глаза. — И если я вдруг повешусь, — пробормотал он с мрачной усмешкой, — знай, что это будет крайне неловко для всех. Евгений тихо, но твёрдо ответил: — Не будет. Пауза. — Потому что этого не случится. Впервые за ночь Сергей не нашёлся, что сказать. Он просто лежал, слушая чужое дыхание рядом. Молчание длилось слишком долго. Сергей чуть сдвинулся, будто проверяя расстояние. — Мне кажется или ты уже не такой холодный, как обычно? — тихо спросил он. — Обычно, когда лежим вместе, я как будто с холодильником в одной кровати. Евгений тихо хмыкнул. — Ты драматизируешь. — Ничего подобного. В прошлый раз я всерьёз думал, что если прижмусь ещё ближе, то покроюсь инеем. Он осторожно провёл пальцами по предплечью Евгения, будто проверяя температуру. — М-м, тёплый. Даже подозрительно. Евгений чуть напрягся от прикосновения, но не отстранился. — Может, ты просто мёрзнешь меньше. — Или ты наконец решил меня согреть, — лениво протянул Сергей. Евгений вздохнул. — Ты понимаешь, что любые твои слова звучат как флирт? Сергей улыбнулся. — А я и не отрицаю. Он приподнялся на локте, склонился чуть ближе. Их лица оказались почти на одном уровне, разделённые только тенью. — Ты же сам ко мне перелёг. Я всего лишь оцениваю сервис. — Сервис? — тихо переспросил Евгений. — Конечно. Ночной обогреватель, психологическая поддержка, философия по запросу. Всё включено. Евгений не выдержал и тихо засмеялся. Сергей почувствовал, как напряжение в его теле постепенно уходит. Смех был живым, тёплым — не натянутым или защитным. — Если бы ты знал, как это звучит со стороны, — сказал Евгений. — Надеюсь, заманчиво. — Провокационно. — Мне можно, — прошептал Сергей. — После сегодняшнего дня я заслужил немного провокации. Он не убрал руку. Пальцы остались на коже, медленно, почти лениво скользя вверх по руке к плечу. Никакой спешки. Только ощущение присутствия. Евгений молчал. Дыхание стало чуть глубже. — Ты ведь тоже боишься, — тихо сказал Сергей, уже без шутки. — Да. — Тогда грей меня нормально. Без этих твоих ледяных дистанций. Евгений медленно повернулся к нему полностью. Их тела соприкоснулись плотнее — грудь к груди, колено к бедру. — Я не холодный, — спокойно ответил он. — Докажи. В голосе Сергея была усмешка, но под ней пряталось другое — потребность. Не только в тепле тела, а в подтверждении, что он живой, что рядом кто-то живой. Евгений осторожно обнял его. Не резко, не страстно — а глубоко. Рукой по спине, ладонь тёплая, уверенная. Сергей замер на мгновение. Потом выдохнул. — Вот. Так лучше, — пробормотал он, прижимаясь ближе. — Чувствую себя не таким сломанным. — Ты не сломан. — Упрямый ты человек, — усмехнулся Сергей. — Даже спорить с тобой приятно. Он склонился ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Знаешь, если мы выберемся отсюда живыми, я, возможно, приглашу тебя на свидание. — Возможно? — тихо переспросил Евгений. — Не могу сразу раскрывать все карты. Надо же оставить интригу. Евгений чуть сжал его крепче. — Ты неисправим. — Зато тёплый, — ответил Сергей. — В отличие от некоторых. Он улыбнулся в темноте. А Евгений молчал. — Ты сейчас снова молчишь так, будто анализируешь меня, — тихо сказал Сергей. — Это пугает. — Я просто думаю, — ответил Евгений. — Обо мне? — Да. — Осторожно. Это уже звучит как признание. Евгений вздохнул. — Видишь? Любая фраза — и ты превращаешь её во флирт. — Это талант, — лениво отозвался Сергей. — И тяжёлое бремя. После очередной паузы, добавил: — Ты правда не такой холодный, — тихо повторил Сергей, почти шёпотом. — Сейчас. — Может, ты просто ближе, чем обычно. — О, я могу быть ещё ближе, — мягко сказал Сергей. Евгений тихо усмехнулся, но не отстранился. Сергей провёл пальцами по его шее — медленно, осторожно, словно проверяя границу дозволенного. Кожа под пальцами была тёплой, живой. Евгений вздрогнул — не от страха. — Ты это специально, — сказал он. — Что именно? — Говоришь так, будто каждое слово — приглашение. — А если это и есть приглашение? Пауза. Долгая. Не неловкая — напряжённая. Евгений не отводил взгляда. Даже в полумраке Сергей чувствовал его глаза. — После всего, что сегодня было, — тихо произнёс Евгений. — Я думал, что больше ничего не смогу чувствовать. — А сейчас? — Сейчас… чувствую. Сергей улыбнулся. — Тогда перестань думать. Он сократил расстояние последним движением. И поцеловал его. Сначала осторожно — почти невесомо, как будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение. Его губы коснулись губ Евгения мягко, без давления. Евгений замер на секунду. Потом ответил. Поцелуй стал медленным, тянущимся, словно они оба боялись спугнуть его слишком резким движением. Сергей чувствовал, как ладонь Евгения легла ему на спину — уверенно, крепко, притягивая ближе. Их дыхание смешалось. Сергей провёл пальцами по его волосам, по линии шеи, скользнул ладонью вниз по груди — не торопясь, будто изучая. Каждое касание было осознанным. В этом поцелуе не было показной страсти. Было другое. Пережитый страх. Осознание хрупкости. Ночная усталость. И тихое, упрямое желание убедиться, что ты ещё здесь. Что другой человек — тоже здесь. Сергей чуть углубил поцелуй, медленно, почти лениво, но с нарастающей настойчивостью. Евгений тихо выдохнул ему в губы, пальцы сжались сильнее. Снаружи что-то стукнуло о стену. Ни один из них не отстранился. Наоборот — поцелуй стал плотнее, словно в ответ на ночной звук. Будто это был вызов. Они выбирали друг друга — вопреки страху. Сергей отстранился первым, совсем немного. Их губы всё ещё касались друг друга. — Если мы завтра проснёмся, — прошептал он, — я официально объявлю это лучшим решением ночи. — А если не проснёмся? — тихо спросил Евгений. Сергей усмехнулся, едва касаясь его губ снова. — Тогда это всё равно будет хорошим финалом. Евгений покачал головой. — Ты невозможный. — Но тёплый. И он снова поцеловал его — медленно, глубоко, так, будто хотел запомнить каждое движение. В этом поцелуе было больше жизни, чем в любом обещании. И ночь, как ни странно, отступила на шаг. *** Утро пришло не светом — бледностью. Серое небо медленно вытесняло ночь, будто стирая её с краёв горизонта. Дом казался непривычно тихим. Даже лес за окнами выглядел усталым, как будто и ему требовался передышка после чужой боли. Настя проснулась рано. Слишком рано для человека, который лёг почти под утро. Её разбудило ощущение пустоты. Она сначала не поняла, что именно не так. Потом вспомнила — Лев. Сердце неприятно сжалось. Она поднялась с матраса, быстро натянула толстовку и вышла в коридор. Пол был холодным. В доме пахло лекарствами и запёкшейся кровью. Татьяна спала на полу, уткнувшись лбом в диван. Рука её всё ещё лежала там, где ночью была грудь Льва. Но диван был пуст. Настя застыла. — Чёрт, где он? Слова прозвучали слишком громко для этого утра. Татьяна не проснулась — впервые за долгое время её сон был глубоким, без напряжения в лице. Настя заметила это мельком. Спокойствие на её лице казалось почти святотатством в этом доме. Настя подошла ближе, коснулась дивана. Холодный. Он ушёл давно. Сердце начало биться быстрее. Не паника — хуже. Тихое знание. Интуиция. Она развернулась и почти бегом вышла из дома. Дверь скрипнула, выпуская её в сырое утро. Трава была влажной, холодной. Лес стоял неподвижно, но в его неподвижности ощущалось наблюдение. Настя побежала. Не думая. Не проверяя другие варианты. К автобусу. Где Лев жил раньше. Старый, местами ржавый, с мутными окнами и обшарпанной краской. Его личное убежище. Память. Она бежала, дыхание сбивалось, в груди кололо — от холода, от страха, от мысли, что он снова ушёл один. Подбежав ближе, она замедлилась. Дверь автобуса была приоткрыта. Настя замерла на секунду. Потом поднялась по ступенькам. Он был там. Сидел на старом сиденье у окна, спиной к проходу. Плечи опущены. Бинт на лице потемнел. Утренний свет делал его кожу почти прозрачной. Настя выдохнула — звук получился резким, почти злым. — Разве так можно? — сказала она, подходя ближе. — Я уж подумала, что с тобой случилось что-то. Лев обернулся. Взгляд усталый. Глубокий. В нём не было намерения уйти. Только тяжесть. Он потянулся к блокноту, лежащему рядом. Движения давались медленно — шов явно тянул, причиняя боль при каждом повороте головы. Он написал. Почерк был неровным. «Мне нужно было найти кое-что». Настя нахмурилась. — А? Что же? Лев наклонился, достал из-под сиденья небольшую коробку. Аккуратно упакованную. Настя сразу поняла. Её дыхание стало тише. Она знала эту историю. Знала, что он готовил этот подарок ко дню рождения племянницы. Пыль в тонких лучах утреннего света висела неподвижно, как будто даже она боялась шелохнуться. Коробка в его ладонях казалась слишком аккуратной для этого места. — И что же там, если не секрет? — спросила она тише, чем собиралась. — И что ты собрался делать с этой коробкой? Лев опустил взгляд, взял блокнот. Писал медленно — пальцы чуть дрожали. Он протянул ей страницу. «Моей племяннице это больше не понадобится. Слишком много времени она тут пылилась. Так что пусть будет у тебя». Настя прочитала. Слова будто легли ей прямо в грудь — тяжёлые, острые. Она подняла глаза. — Лев… Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к коробке, как к чему-то опасному. Как будто внутри — не резинки, не подарок. А последние секунды её жизни. Настя осторожно протянула руки. Коробка оказалась лёгкой. Слишком лёгкой. Бумага тихо зашуршала — этот звук в пустом автобусе прозвучал почти громко. Она открыла крышку. Внутри лежал аккуратный набор — яркие резинки всех цветов: розовые, жёлтые, голубые, фиолетовые. Маленький пластиковый станок, крючок, пакетики с застёжками. Подарочный набор для плетения браслетов. Настя замерла. Пальцы её коснулись резинок. Точно таких же, какие она любила. Какими увлекалась до того, как всё это началось. Горло сжалось. — Она… — Настя запнулась. — Она тоже любила это? Лев кивнул. Он снова взял блокнот. «Ты похожа». Настя заморгала. — На неё? Кивок. Она осторожно вынула один пакетик с ярко-зелёными резинками. Они были новые. Нетронутые. Ждали. — Ты собирался подарить это ей на день рождения? — голос её стал почти шёпотом. Лев кивнул ещё раз. В его глазах не было слёз. Но было что-то хуже — бездонная усталость человека, который уже давно выплакал всё, что мог. Настя закрыла коробку. Прижала её к груди. — Я не могу просто так это взять, — сказала она. — Это её. Лев быстро написал: «Она бы хотела, чтобы ты взяла». Настя прочитала. И впервые за это утро её глаза наполнились влагой. — Ты уверен? Он посмотрел на неё. И в этом взгляде было твёрдое, почти упрямое “да”. Настя опустилась на сиденье напротив него. Коробка лежала у неё на коленях. Она провела ладонью по крышке. — Знаешь… — тихо сказала она. — Я ведь перестала плести. После всего. Она сглотнула. — Казалось глупым. Делать браслетики, когда вокруг вот это всё. Она обвела рукой автобус, лес за окнами, утро, которое не приносило облегчения. Лев слушал. «Это не глупо», — написал он. Настя прочитала. Улыбнулась — едва заметно. — Ты ведь хотел, чтобы она радовалась, да? Кивок. — Тогда, — она вдохнула глубже. — Я буду радоваться. За неё. Слова дались тяжело. Но она сказала их. И в этот момент автобус перестал быть просто железной коробкой с ржавчиной. Он стал местом, где боль не только убивает. Иногда — передаёт. Тепло. Память. И шанс не забыть. Настя сжала коробку крепче. А Лев, глядя на неё, позволил себе на секунду поверить, что не всё, что забрал этот лес, исчезло бесследно. Настя подняла на него глаза. — Ладно, пойдём, — сказала она мягче, чем обычно. — А то если Таня проснётся и увидит, что тебя нет, снова будет нервничать. Лев чуть приподнял бровь — почти невидимая улыбка дрогнула в его единственном свободном уголке губ. Он взял блокнот. «Она и так почти не спала». — Вот именно, — Настя фыркнула, но в голосе не было раздражения. — Ты ей седых волос добавишь раньше времени. Он написал ещё: «Ты тоже испугалась». Настя отвела взгляд. — Это не считается, — пробормотала она. — Я просто не люблю, когда люди исчезают. Пауза повисла между ними, тёплая и болезненная одновременно. Лев аккуратно поднялся. Движение далось ему тяжело — рука на мгновение легла на край сиденья, чтобы удержать равновесие. Настя мгновенно вскочила. — Эй, осторожно. Она протянула ему руку. Он замер на секунду, словно не привык принимать помощь. Потом всё-таки взял. Его ладонь была тёплой и сухой, пальцы — сильные, но сейчас в них ощущалась усталость. Настя сжала их крепче, чем требовалось, и помогла ему спуститься по ступенькам автобуса. Снаружи воздух был холодным и свежим. Лес стоял тихий, но не добрый. Он всё ещё наблюдал. Настя шла рядом, не отпуская его руку. — Ты вообще понимаешь, что я уже успела напридумывать? — буркнула она. — Что ты снова ушёл один в этот проклятый лес. Что… — она осеклась. — Что тебя опять кто-то… Она не договорила. Лев слегка сжал её пальцы. Она посмотрела на него. — Не делай так больше, ладно? Он достал блокнот на ходу, остановился, написал: «Постараюсь». — Нет, — она покачала головой. — Не “постараюсь”. А “не буду”. Он задумался. Потом добавил снизу: «Не буду. Без предупреждения». Настя хмыкнула. — Уже лучше. Они шли медленно. Его шаг был осторожным, иногда чуть неуверенным. Настя подстраивалась, хотя делала вид, что это он идёт в её темпе. — И вообще, — добавила она, пытаясь звучать строго, — если тебе приспичит снова геройствовать, сначала разбуди меня. Я хотя бы накричу на тебя заранее. Лев тихо выдохнул — что-то похожее на смешок, хотя шов болезненно натянулся. Настя заметила это и сразу смягчилась. — Прости больно? Он качнул головой — терпимо. Они подошли к дому. Дверь всё ещё была приоткрыта. Внутри царила утренняя полутьма. Настя замерла на пороге. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я правда рада, что ты здесь. Лев посмотрел на неё. Просто благодарно. Как будто эти слова имели для него вес больше, чем всё остальное. Она отпустила его руку только когда они переступили порог. И даже тогда шла рядом. Чтобы если он вдруг снова исчез — она успела заметить первой.