Глава 8 | Инъекция правды

      Подвал, служивший укрытием отряду Лис, был сырым и промозглым, словно заброшенный склеп, вырванный из времени. Стены, покрытые чёрной плесенью, сочились влагой, оставляя на треснутом бетонном полу мутные лужи, в которых отражались тусклые блики света. Лампы, подвешенные на ободранных проводах, гудели и мигали, отбрасывая рваные тени на груды ящиков с патронами, пустые упаковки из-под сухпайков и ржавые оружейные стойки. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, ржавчины, пота и оружейной смазки, с горьким металлическим привкусом крови, который Алексей ощущал на языке. Он стоял в центре комнаты, сжимая в руке пистолет, холодный металл которого впивался в ладонь. Пальцы дрожали не столько от холода, сколько от ярости, клокотавшей в груди, как кипящая смола.       Напротив него возвышался Хром, командир отряда Лис, - высокий, широкоплечий, с жёстким взглядом серых глаз и шрамом, рассекающим левую бровь, словно метка старой войны. Его потрёпанный камуфляж, заляпанный грязью и маслом, контрастировал с прямой, непреклонной осанкой человека, привыкшего стоять до конца.       — Мои парни заплатили своими жизнями! - голос Алексея был низким, рычащим, каждое слово пропитано ненавистью, которая жгла его изнутри.       — Их кровь на твоих руках, Хром! Ты бросил нас, как мусор!       Хром скрестил руки на груди, его глаза сузились, но он не отвёл взгляд.       Тяжёлые ботинки гулко ударили по бетону, когда он шагнул вперёд, и в тусклом свете лампы блеснул нож на поясе, отражая холодный отблеск. Его лицо, покрытое щетиной и следами многодневной усталости, оставалось непроницаемым, но в уголках губ мелькнула тень напряжения.       — Я сделал выбор, - произнёс он, голос твёрдый, как гранит, но с едва уловимой усталостью, словно он слишком часто взвешивал жизни на невидимых весах. — Тот груз - не просто ящики. Это наш билет из Таркова. Я не мог его потерять, даже ради твоих людей.       — Билет?! - выкрикнул Алексей, его голос эхом отразился от сырых стен, заставив лампу над головой качнуться. — Ты смотрел, как Юсеки режут нас, и ушёл, как трус! Назови цену, Хром! Сколько стоят их жизни? Сокол, Волчок, Электроник, Глаз - сколько за каждого?!       Хром не дрогнул, но его челюсть напряглась, а пальцы сжались в кулаки. Он наклонился ближе, и Алексей уловил запах застарелого табака, бензина и сырой кожи, исходящий от его куртки. Лицо Хрома было так близко, что видны были мелкие морщины вокруг глаз и следы грязи на скулах.       — Я видел их численность, - медленно, с расстановкой сказал Хром, каждое слово, как удар молота. — Юсеки перекрыли все пути. Их было несколько десятков. Если бы мы пошли за вами, мой отряд лёг бы там же, в грязи и крови. Мои люди - моя кровь. Я сделал то, что должен был.       Ярость кипела в груди Алексея, как раскалённый котёл, но слова Хрома резали, как ржавый клинок, оставляя за собой холодную правду. Он знал, что Тарков заставляет выбирать между плохим и худшим, но простить не мог.       В памяти вспыхнули лица товарищей: Сокол с его вечной ухмылкой, Волчок, вечно таскающий в кармане самодельные зажигалки, Электроник, чинящий рации даже под обстрелом, Глаз с его зоркостью, замечавший врага за километр. Их крики, их кровь, их последние вздохи, смешавшиеся с грязью в общежитии, - всё это стояло перед глазами, как кадры из кошмара.       — Ты не командир, - прорычал Алексей, голос дрожал, а пальцы сжали пистолет так, что костяшки побелели. — Ты крыса, прячущаяся за спинами своих людей.       Хром молниеносно схватил его за запястье, хватка была железной, как капкан. Он оттолкнул Алексея назад, но не ударил, лишь отступил, его грудь тяжело вздымалась. Вены на шее вздулись, а глаза горели холодным огнём. — Называй меня, как хочешь, - сказал он, голос холодный, но с тенью боли, которую он не смог скрыть. — Но я держу своих живыми. А ты тащишь друга на бойню ради девчонки. Подумай, кто здесь теряет больше.       Алексей сплюнул на пол, слюна смешалась с пылью, оставив тёмное пятно на бетоне. Ярость всё ещё горела в нём, но слова Хрома задели что-то глубоко внутри, как игла, вонзившаяся в старую рану.       Он отвернулся, чувствуя, как в груди сжимается тяжёлый ком. Пистолет опустился, пальцы разжались, но в голове крутился образ Ани - её спутанные рыжие волосы, зелёные глаза, её смех, который был его спасением в Новосибирске, до того, как Тарков поглотил всё. Алексей сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы на коже.             Я не остановлюсь.             Теперь не остановлюсь.       Внезапный крик медика разорвал гнетущую тишину подвала:       — Он уходит! Быстро сюда!       Алексей рванулся к койке, где лежал Смерч. На ржавой койке, скрипящей при каждом движении, лежал Смерч. Его лицо было серым, как бетон под ногами, губы посинели, а грудь едва вздымалась, словно жизнь покидала его с каждым вдохом. Кровь сочилась из-под пропитанных бинтов на груди и животе, стекая по матрасу и образуя тёмную лужу на полу, которая блестела в тусклом свете одинокой лампы.       Медик, худой парень с красными от бессонницы глазами и спутанными волосами, лихорадочно рылся в металлическом ящике, его руки дрожали, как у загнанного зверя. На полу валялись пустые шприцы, обёртки от морфина и обрывки марли, пропитанные кровью.       Он теряет кровь! - выкрикнул медик, голос срывался на визг.       Стимуляторы кончились, колоть больше нечего! Ещё пять минут, и он… Алексей рухнул на колени рядом с койкой, сердце колотилось, как пулемёт, заглушая все звуки. Смерч был его якорем, человеком, который вытащил его из-под огня на заводе, который не сдавался, даже когда мир рушился вокруг. Его потеря была бы равносильна потере части себя. Алексей видел, как грудь Смерча едва шевелится, как его пальцы слабо цепляются за край матраса, словно он пытался удержаться в этом мире.             Нет, не сейчас!             Он не может… умереть.       — Дай ему стимулятор, - хрипло сказал Алексей, голос твёрдый, как приказ, несмотря на страх, сжимавший горло.       Медик замер, его глаза расширились от ужаса, пот стекал по вискам, оставляя блестящие дорожки.       — Это убьёт его! - выкрикнул он, голос дрожал, как натянутая струна. — «Эксмедрин-7» не для людей! Я видел записи в лаборатории: он заживляет раны, но сжигает клетки изнутри. Ещё укол, и его организм просто сгорит!       — Делай, что говорю! - рявкнул Алексей, сжав плечо медика так, что тот поморщился от боли. Пальцы впились в его худое плечо, ткань куртки смялась под хваткой. — Он не умрёт. Не сейчас!       Хром шагнул вперёд, его тень легла на пол, как тёмное пятно. Лицо было хмурым, но голос - спокойным, как у человека, привыкшего принимать решения в аду.       — Слушай его, Серп, - сказал он медику, тон не допускал возражений. Его рука легла на рукоять ножа, пальцы постукивали, выдавая внутреннее напряжение. Медик сглотнул, лицо побледнело, как мел. Дрожащими руками он достал из подсумка Смерча стимулятор - небольшой шприц с мутной жидкостью, на этикетке которого тускло блестели выгравированные буквы «Эксмедрин-7». Игла вошла в вену Смерча, и тот судорожно вдохнул, тело выгнулось, как от удара током. Глаза распахнулись - мутные, полные боли, но живые. Его грудь заколыхалась чаще, пальцы сжали матрас, а лицо исказилось в гримасе, будто он боролся с чем-то внутри.       — Волк… - прохрипел Смерч, голос слабый, как треск рации на последнем заряде.       Алексей схватил его руку, чувствуя слабое тепло ладони и едва уловимый пульс. Сердце сжалось от облегчения, смешанного с ужасом перед тем, что он только что приказал сделать.       — Ты с нами, брат, — сказал он, голос дрогнул, глаза жгло, как от едкого дыма. — Держись.       Медик отступил к стене, вытирая пот со лба рукавом. Его руки всё ещё дрожали, голос был едва слышен, словно он боялся собственных слов.       — Это ненадолго. Раны затягиваются, но… - медик выдержал паузу. — Он выдержит ещё один укол, максимум два. Потом его клетки сгорят. Такие долго не живут…       Смерч слабо кивнул, губы искривились в горькой усмешке. Его глаза, несмотря на боль, горели стальной решимостью.       — Хватит, чтобы порвать Осколка, - прохрипел он, голос был слабым, но в нём звучала непреклонность. — Этот ублюдок заплатит.       Хром прислонился к сырой стене, скрестив руки. Его взгляд скользнул по Смерчу, и в нём мелькнуло уважение, смешанное с тенью сомнения. Он кивнул, но промолчал, пальцы продолжали постукивать по рукояти ножа. Когда медик ушёл, в комнате остались только Алексей и Смерч.       Лампа над головой мигала, отбрасывая неровные тени на стены, покрытые трещинами и пятнами сырости. Запах антисептика смешивался с вонью плесени, а где-то в соседней комнате гудела старая рация, выдавая обрывки переговоров, заглушаемые помехами. Алексей сидел на металлическом ящике, холод которого пробирал через штаны, его руки дрожали, а в голове крутился образ Ани: её спутанные рыжие волосы, зелёные глаза, полные страха, её голос, звучащий во снах, как далёкий маяк в этом аду.       Он достал из нагрудного кармана фотографию - старую, с потрёпанными краями, сложенную так, что на сгибе образовалась белая полоса. Бумага была мятой, уголки пожелтели от времени, но её улыбка сияла, как луч света в этом мраке. На фотографии Аня с Алексеем в фотобудке, в очередном торговом центре Новосибирска, а в её глазах искрилась жизнь и радость. Алексей провёл пальцем по снимку, чувствуя, как горло сжимается от тоски.             Этот день… Тот самый день…             Как я мог так всё потерять…       — Она - всё, что у меня осталось, - тихо сказал он, голос надломленный, как треснувшая кость. — Я должен её вытащить. Если не успею… - он замолчал, горло сдавило, бумага затрещала в пальцах, грозя порваться.       Смерч приподнялся на койке, морщась от боли, которая, казалось, пронзала его насквозь. Его лицо было измождённым, кожа - бледной, как пепел, но в глазах горела искра, словно он цеплялся за жизнь ради одной цели. Он протянул руку к жестяной кружке с водой, стоявшей на ящике рядом, но пальцы дрожали, и вода плеснула на пол, оставив тёмные пятна.       — Меня зовут Лёня, - сказал он, голос дрогнул, будто он открывал старую рану. — Я был пацаном, когда пошёл в армию. Восемнадцать лет, глупый, думал, стану героем, как в фильмах. Хотел, чтобы мать гордилась. Но война… она ломает всё. Девушка ушла, когда я подписал контракт. Сказала, что не хочет ждать гроб. Семья отвернулась… отец назвал меня идиотом, выбравшим смерть. Я остался один.       Он сделал пару глотков воды, кружка звякнула, когда он поставил её обратно. Его пальцы оставили влажные следы на металле.       — Но потом был Олег, позывной Немец, - продолжил Смерч, его голос стал чуть твёрже, но в нём звучала тоска. — Он был… как брат. Мы прошли горячие точки: Сирию, Африку, потом направили в BEAR. Шутили, что переживём всё. Он был высоким, с дурацкой привычкой жевать травинку, когда думал.       — Почему Немец? - прервал Алексей, его голос был хриплым, но в нём мелькнула искренняя заинтересованность.       — Знал немецкий, - с слабой ухмылкой ответил Смерч, его губы дрогнули.       — Единственный из нас шпрехал на нём. Я еле английский понимаю, а он… читал их поэтов, представляешь? Гёте, Шиллера. В общем, мы искали учёных в лаборатории TerraGroup. Осколок устроил засаду. Хотел их химиков для своей наркоты. Немец умер у меня на глазах. Я видел, как гаснут его глаза, как он шепчет моё имя…             Он похож на меня.             Такой же, как я…       Тяжёлая тишина повисла в комнате, нарушаемая только гудением лампы и далёким треском рации. Смерч продолжил, его голос стал тише, но твёрже:       — Я сбежал, но получил пулю в спину. Наткнулся на кабинет, нашёл этот стимулятор. Вколол, лишь бы не сдохнуть. Боль ушла, раны затянулись, как по волшебству. Только потом узнал, что это билет в один конец.       И вот я здесь.       Последний бой.       Ради Немца.       Алексей смотрел на него, чувствуя, как боль Смерча отзывается эхом в его собственной душе. Он вспомнил Новосибирск: запах свежесваренного кофе в их любимой забегаловке, звонкий смех Ани, её привычку поправлять волосы, когда она нервничала. Тогда он был живым, полным надежд. Теперь - машина, движимая местью и любовью, но слова Смерча пробудили в нём что-то человеческое, давно забытое.       — Меня зовут Алексей, - сказал он, голос хриплый, глаза жгло, как от едкого дыма. — Аня была моим светом. Учились вместе, нравились друг другу, но не признавались. Я был слишком гордый, она - слишком упрямая. Потом рассорились из-за ерунды. Я ушёл в армию, она — в Питер, работать инженером. Думал, так лучше, что мы слишком молоды. А потом Тарков… Я нашёл её здесь, Лёня, в этом аду. Она работала на них, на TerraGroup. Я вижу её во снах, слышу её голос. Если не успею… Я не прощу себе.       Смерч кивнул, сжимая край койки так, что металл скрипнул. Его глаза блестел не только от боли, но и от тепла, будто он видел в Алексее себя: молодого, полного надежд.       — Я знаю, что такое терять, Лёх, - тихо сказал он. — Немец был моим якорем. Когда он умер, я поклялся, что Осколок заплатит. Ради него я вколол эту дрянь. А ты… бьёшься за Аню. Она - твой Немец. Я с тобой, брат. До конца. А      лексей посмотрел на него, и в груди вспыхнуло тепло - не надежда, а братство, которое Тарков не смог убить. Он протянул руку, и Смерч сжал её.       Их ладони, грубые, в крови и грязи, сомкнулись в жесте сильнее слов.       — До конца, - сказал Алексей, голос твёрдый, как клятва. — Отомстим и вытащим её. Все вместе.       Смерч усмехнулся, глаза блестели, несмотря на боль.       — За Аню. И за Немца.       Тишина стала живой, наполненной их общей решимостью. Алексей почувствовал, как в нём загорается искра - не только месть, но и желание жить, несмотря на Тарков.       Через час вернулся Хром, его тяжёлые шаги гулко звучали в узком коридоре, выложенном облупившейся плиткой. Он вошёл, лицо хмурое, но глаза живые, словно он принял решение, которое долго откладывал. В руках он держал свёрнутую карту, потрёпанную и испещрённую пометками, и тяжёлый подсумок, из которого доносился металлический звон.       Хром бросил подсумок на пол, и тот звякнул, как ящик с гранатами. Его камуфляж был покрыт свежими пятнами грязи, а на скуле виднелась ссадина, словно он только что вернулся с вылазки.       — Собирайтесь, я передумал, - сказал он, голос резкий, но с искрой, будто он обрёл цель. — Я помогу.       Алексей встал, глаза сузились. Он ждал чего угодно, но не этого. Его пальцы невольно сжались в кулаки, а сердце забилось быстрее.       — Почему? - хрипло спросил он. — Тебе же важнее твой отряд. С чего нам помогать?       Хром посмотрел на него, взгляд твёрдый, но с тенью сомнения, словно он боролся с самим собой. Он провёл рукой по щетине, оставляя грязный след на подбородке.       — Я командир, Волк, - сказал он, голос ниже, каждое слово весомое, как свинец. — Моя цель - делать работу и держать людей живыми. Я задолжал тебе за тот бой. Но… - он замолчал, челюсть напряглась, а пальцы сжали край карты, — Долг отдам только я. Если встанет выбор между тобой и девчонкой, я выберу тебя. Без обид.       Алексей почувствовал, как ярость уступает место уважению. Хром не был другом, но его слова звучали искренне, как у человека, уставшего выбирать между плохим и худшим. Его взгляд, твёрдый, но с проблеском человечности, говорил о том, что Тарков ещё не выжег в нём всё.       — Понимаешь, на что идёшь? - спросил Алексей, его голос был спокойнее, но в нём звучала сталь. — Мы идём на крепость. Осколок не сдастся без боя.       Хром усмехнулся, шрам на брови дёрнулся, в глазах мелькнула искра, как у хищника, почуявшего добычу.       — Осколок думает, что Тарков - его королевство, - сказал он, голос стал ниже, почти угрожающим. — Но я видел, как такие падают. Их гордыня - их слабость. Готовьтесь. Выдвигаемся через два часа. В общую комнату.       Алексей смотрел на Хрома, чувствуя, как в нём борются недоверие и надежда. Доверять полностью он не мог, но слова Хрома звучали как правда, выкованная в огне Таркова. Его решение было не порывом, а расчётом, смешанным с чем-то человеческим, что этот город ещё не убил.       — Хорошо, - сказал Алексей, его голос был твёрдым, но внутри всё ещё бурлили сомнения.       Следующие два часа прошли в лихорадочной подготовке. Алексей проглотил обезболивающее, горький вкус таблетки осел на языке, смешиваясь с металлическим привкусом крови. Он зашивал рану на плече, стиснув зубы, пока грубая игла вгрызалась в кожу, а кровь сочилась на пальцы, оставляя липкие следы. Боль была острой, как раскалённый гвоздь, но он подавлял её, представляя Аню - её лицо, голос, тепло её рук.       Смерч, несмотря на слабость, проверял свой автомат, движения были медленными, но точными, как у человека, знающего, что это его последний бой. Его пальцы, покрытые мозолями и шрамами, методично проверяли затвор, магазин, прицел, словно это был ритуал перед смертью. Хром расстелил карту химического комбината на металлическом столе, его мозолистые пальцы указывали на ключевые точки, голос был твёрдым, как приказ, но с ноткой усталости.       — Самый дальний цех, - сказал он, ткнув пальцем в заштрихованное здание на карте. — Здесь засел Осколок. Подходы с севера и востока заминированы, не пройдём. Запад пристрелян снайперами - рискованно, там открытое поле и два пулемётных гнезда. Остаётся юг, там дорога к цеху. По ней ездят фургоны и минивэны с грузами и людьми.       — Диверсия? Остановим фургон, заминируем и пустим на базу? - спросил Смерч, его голос был слабым, но в нём звучала искра интереса. Он потянулся к бутылке воды, стоявшей на ящике, но рука дрогнула, и он пролил несколько капель на пол.       — Слишком рискованно, - отрезал Хром, его палец скользнул по карте к квадратной отметке. — АЗС на территории комбината. Подорвём её. Если топливо ещё есть, они точно пользуются. Взрыв даст нам хаос, а хаос - это наше окно.       — А если топлива нет? — добавил Алексей, его взгляд был прикован к карте, где красным маркером были обведены ключевые точки.       — Тогда взорвём машины, - ответил Хром, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Главное - устроить панику. Это даст нам время пробраться к цеху.       Алексей кивнул, его пальцы сжали край стола, металл был холодным и шершавым под кожей. Он чувствовал, как адреналин начинает разгонять кровь, заглушая боль в плече. Собрав снаряжение - автомат, запасные магазины, гранаты, нож, - они вышли к отряду. Четверо бойцов отряда Лис, усталых, но готовых, проверяли оружие, переговаривались тихими голосами, их лица были покрыты грязью и щетиной. Хром встал в центре, его голос разрезал гул, как нож.       — Парни, я ухожу, - сказал он, его взгляд скользнул по лицам бойцов. — Мы идём на Осколка. Это не ваша война, а моя. Собирайтесь, выходим через двадцать минут.       Ночная дорога к комбинату была сухой, но изрытой ямами, покрытой трещинами и обломками асфальта. Внедорожник кидало из стороны в сторону, подвеска скрипела, как ржавая пила. Вдалеке маячили силуэты небоскрёбов Таркова, чёрные на фоне багрового неба, где горел неугасающий пожар, отбрасывающий зловещие отблески на облака.       В салоне пахло бензином и потом, а стёкла запотели от дыхания. Алексей сжимал автомат, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. Смерч сидел рядом, его лицо было бледным, но глаза горели решимостью, словно он уже видел врага перед собой.       — Маус, впереди склад, давай туда, - приказал Хром, его голос был спокойным, но твёрдым, как удар приклада.       — Так точно, - ответил водитель, молодой парень с короткой стрижкой и шрамом на виске. Его руки, сжимавшие руль, были покрыты татуировками - выцветший орёл и надпись «За волю».       Внедорожник резко остановился у пустого склада, чьи ворота зияли, как чёрная пасть. Внутри виднелись груды ржавых бочек и обломки деревянных ящиков, покрытые пылью и паутиной.       — Если не вернусь к пяти утра, уезжайте, - приказал Хром, его голос был холодным, но в нём чувствовалась забота. — Берегите груз.       Бойцы кивнули, их лица были суровыми, но в глазах мелькнула тень тревоги. Этого было достаточно.       — Там пригорок, оттуда видно базу, - сказал Смерч, указывая на холм, поросший сухой травой и колючими кустами. Его голос был слабым, но в нём звучала уверенность.       Забравшись на возвышенность, Алексей прильнул к биноклю. Химический комбинат раскинулся перед ним - некогда кипевший жизнью, теперь мёртвый, как кладбище. Бетонные стены, увитые ржавой колючей проволокой, торчали, как кости из земли. Пулемётные гнёзда, укреплённые мешками с песком, зияли чёрными бойницами. Трубы комбината, покрытые копотью, возвышались над зданиями, как обугленные кости. Это была крепость, неприступная и зловещая. Но Алексей знал, что разнесёт её, даже если придётся умереть.       — Волк, — окликнул Смерч, его голос был хриплым, но твёрдым. — Видишь АЗС?       Алексей перевёл бинокль на восточную часть комбината. Там, за ржавым забором, виднелись заправочные колонки, покрытые облупившейся краской, и массивная цистерна с выцветшей надписью «ДИЗЕЛЬНОЕ ТОПЛИВО». Рядом стояли два минивэна, их кузова были покрыты пылью и вмятинами, а у одной из машин виднелся заправочный пистолет, торчащий из бака.       — Да, восточнее, - подтвердил Алексей. — План с заправкой рабочий. Хром, присевший рядом, добавил, его голос был низким, как рокот мотора:— Вижу слабое место в заборе - отсутствует бетонный блок, только сетка. Там заходим. Работаем быстро и тихо.       Они пробирались сквозь колючие кусты, ветки царапали кожу, оставляя кровавые полосы на руках и шее. Запах сухой земли и ржавого металла бил в ноздри. У забора Хром первым пролез через дыру в сетке, его движения были быстрыми, но осторожными, как у хищника. Алексей и Смерч последовали за ним, их ботинки хрустели по гравию, заглушая далёкий гул генератора.       — Враг, тридцать метров, - шепнул Хром, его рука указала на фигуру в чёрном камуфляже, стоявшую спиной к ним. — Смерч, ты с ПБС, снимай.       Смерч прицелился, его автомат с глушителем издал глухой хлопок. Гильза звякнула, упав на асфальт. Пуля вошла в затылок врага, и тот рухнул, как мешок, не издав ни звука. Кровь растеклась по асфальту, блестя в лунном свете.       — Враг двести, - произнёс Смерч, его голос был холодным, но в нём чувствовалась усталость.       Укрываясь за ржавыми минивэнами, они добрались до цистерны. Хром достал из подсумка пластиковые заряды, их чёрные корпуса блестели, как обсидиан. Он закрепил их на цистерне, проверил детонатор, его пальцы двигались быстро, но уверенно, словно он делал это сотни раз.       — Это отвлечёт, но ненадолго, - сказал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась напряжённость. — Взрыв даст нам минут пять, потом они прочухают, что происходит.       Он кивнул, лицо осталось непроницаемым, но он хлопнул Алексея по плечу, его рука была тяжёлой, как свинец.       — Не подведи, парень, - сказал он, его глаза на миг встретились с глазами Алексея, и в них мелькнула искра доверия.       Под покровом ночи они двинулись к цеху, укрываясь за бетонными стенами и брошенными КамАЗами, чьи кузова были покрыты ржавчиной и пулевыми отверстиями. У чёрного входа Смерч проверил автомат, его пальцы дрожали, но движения оставались точными.       — Пора, Хром - сказал он, его голос был слабым, но в нём звучала мрачная решимость.       — Волк, готов? — спросил Хром, его губы дрогнули в мрачной усмешке.       Алексей повернулся, его взгляд был полон решимости, но внутри бурлили страх и ответственность. Он чувствовал тяжесть автомата в руках, холод металла, запах оружейной смазки. В голове вспыхнул образ Ани - её лицо, её голос, её тепло.             Была ни была.             Назад пути нет.       — Готов, - ответил он, его голос был твёрдым, как клятва.       Хром нажал на детонатор. Раздался высокий писк, затем оглушительный грохот. Топливо полыхнуло, озарив ночь багровым заревом. Пыль поднялась стеной, а крики врагов разнеслись по комбинату, как вой сирены.       — Заходим! - скомандовал Хром, его голос перекрыл гул взрыва.       Они выбили дверь, ведущую в химический комбинат, и шагнули в темноту, где их ждал Осколок.