Глава 4: Скрежет в маске.

Оглушительный рокот басов не просто наполнил зал — он его разорвал. На долю секунды воцарилась шоковая тишина, и тут же её поглотил рёв толпы, вырвавшийся из сотен глоток единым, первобытным криком: — ЗАЖИГАЕМ, СУКИ! И всё завертелось. Тела, выхваченные из темноты неоновыми когтями прожекторов, дёрнулись в конвульсивном, неистовом танце. Демон с головой быка, размахивая своими окровавленными цепями, отбивал ритм, а стайка грешниц с кожей, покрытой шевелящимися струпьями, визжала от восторга, сливаясь в единый пульсирующий организм. Воздух загустел от пота, духов и электрического напряжения. Но первый удар музыки стал и сигналом к атаке на бар. Толпа, как приливная волна, обрушилась на стойку Хаска. Руки с деньгами, пустые бокалы и просто конечности вытягивались к нему, сопровождаемые рёвом: — Налей уже, чёрт! — Две порции «Глазного яда»! — Мне бы чего покрепче, чтобы забыть, кто я! Хаск, не меняя своего вечно недовольного, отрешённого выражения, превратился в машину по розливу и отбиванию атак. Каждое его движение, от щелчка открывашкой до протирания стойки, говорило: «Ненавижу эту работу. Ненавижу вас всех. Но делаю это идеально». Севиафан, чей уединённый уголок у бара внезапно смяли и заполонили воняющие потом и грехом тела, медленно поставил свой бокал. Он отступил на шаг, и его взгляд, полный неприкрытой брезгливости и омерзения, скользнул по напирающим грешникам, будто они были ползающими насекомыми. Лучше оказаться в любом другом месте, чем делить пространство с этим сбродом. Не сказав ни слова, он развернулся и бесшумно растворился в мелькающей толпе, оставив бар во власти хаоса. — Начало ещё хуже начала, — омерзительно поворчал Аластор. Чарли лишь бросила на него смерительный взгляд, и в этот момент в дверях отеля появилась Рози, мгновенно отвлекая на себя его внимание. — Рози! — Чарли обняла её. — Я так рада, что ты пришла! —Ох, милая, ну я же не могу пропустить ещё одно важное событие для Ада, устроенное тобой! Аластор, увидев Рози, инстинктивно напрягся, плечи его слегка поднялись. Но он тут же вспомнил, что его душа ей больше не принадлежит, и ему от неё ничего не требуется. Маска бесстрастия вернулась на место. — Хах, да, я рада, что у нас всё получилось, — продолжила Чарли. — Первый грешник в Раю и союз с Небесами — не повод ли для счастья? — И всё это ты сделала сама, дорогая, — Рози сказала это мягко, но в её словах явно читался намёк. — Ну, вообще-то... —Мы, — резко возразил Аластор, сделав акцент на последнем слове. — Считая не только меня, а почти всех, кто соизволил ей помочь. — О, Аластор, — Рози повернулась к нему, сделав вид, будто только сейчас его заметила. — А я и не заметила тебя. —Это всё сделали мы, — повторил Аластор, и его улыбка стала острее. — Как знаешь, оленёнок, — Рози с внезапной фамильярностью быстро потеребила его по голове и тут же убрала руку, не дав ему опомниться. — Но я всё же считаю, что Чарли проделала большую работу. И всё же... ты сам говорил, что ничто не сломит эту девочку. Аластор застыл, и его глаза на мгновение расширились от удивления. Откуда она знает слова, сказанные им в плену у Вокса? Рядом Чарли тоже замерла, глядя на него с новым, недоуменным интересом. Он обсуждал её с кем-то? — Я не... —Отель так изменился! — Перебив Аластора, рядом возник Севиафан. — Думаю, мне нужен экскурсовод. Не против? — Я занята, — Чарли покачала головой, отводя взгляд. — Ты не мог бы попросить кого-то другого? — Нет, — протянул тот с наглой ухмылкой. — Да и ладно, пройдёмся, поговорим. — А тебе есть о чём со мной разговаривать? —Много. — Давай я тебя провожу! — встрял Аластор с таким тоном, будто у него уже готов был план, как вышвырнуть этого недоумка из отеля. Но Чарли решительно махнула ему рукой. — Не надо. Я скоро вернусь. Севиафан хитро улыбнулся, поймав взгляд Аластора, и они ушли, оставив его наедине с Рози. Воздух вокруг них сгустился, наполняясь невысказанными вопросами и давними договорами. — Ну что, ты грустишь, дорогой? Не рад меня видеть? — Рози склонила голову, и в её улыбке плеснулась фальшивая сладость. — Я сейчас никого не рад видеть, — прорычал Аластор, отводя взгляд в сторону, где скрылась Чарли с Севиафаном. — У тебя есть сила и свобода. Что тебе ещё нужно? — Торчать в этой шумихе, полной дегенератов, не имея возможности уйти, — это не свобода. — А зачем ты согласился? — её голос прозвучал как удар хлыста, тихий и точный. — У тебя же был выбор. — С провальной репутацией у меня и выбора-то нет! — вырвалось у него, и он тут же понял, что совершил ошибку, признавшись в своей уязвимости. — Ах, да... — Рози прищурилась. — Ты же теперь... неудачник. — Я не неудачник! — вскрикнул Аластор, и его голос на секунду сорвался в пронзительный радио-скрим, привлекая несколько любопытных взглядов. Статика вспыхнула вокруг него яркой, неконтролируемой вспышкой. — Ты права! Я вновь имею силу и свободу, и я покажу всем... — А-а, — Рози с молниеносной грацией поднесла к его губам указательный палец, мягко, но неумолимо заткнув ему рот. Звук оборвался. — Не стоит тебе срываться на эмоциях перед всеми, оленёнок. Аластор замер. Он почувствовал, как жгучий стыд затмевает ярость. Он снова потерял контроль. Снова позволил ей дёрнуть за верёвочку и увидеть свою слабость. Его плечи опали, а статика с шипением угасла. Он смирительно успокоился, отступив на шаг. — Не называй меня так. — Удачного вечера, — с лёгкой, почти материнской улыбкой пожелала Рози и, развернувшись, гордо удалилась, оставив его одного в оглушительном грохоте музыки — униженного, разозлённого и вновь осознавшего, что некоторые цепи всё ещё держат его крепче, чем ему хочется признать.

***

Чарли и Севиафан шли по пустынному коридору отеля, где грохот музыки превратился в приглушённый, ровный гул. Тени от их фигур причудливо вытягивались по стенам. — Ну и заведение ты себе отгрохала, — Севиафан лениво провёл пальцами по резной деревянной панели. — Совсем не то, что наша старая конура в Портовом районе. Помнишь, как мы слушали, как ругаются контрабандисты и поют пьяные моряки? Там хоть была жизнь. — Я не хочу это вспоминать. — сухо ответила Чарли. — А зря. Были же хорошие моменты. Пока не закончились. — Он бросил на неё боковой взгляд. — А ведь могло бы всё быть иначе, если бы ты не увлеклась этими благотворительными проектами для отбросов. Чарли остановилась и резко повернулась к нему. — Не называй их так. И мой «проект» уже принёс больше пользы, чем ты мне за всё время. Севиафан усмехнулся. — О, я вижу, тут появился кто-то, кто сильно на тебя повлиял. Этот... Аластор, кажется? —Он выдержал паузу. — Интересный тип. С маниакальной улыбкой и явными проблемами с гневом. Он ведь тоже один из твоих подопечных? Или для него ты сделала исключение? — Аластор — мой деловой партнёр, — отрезала Чарли, но её щёки слегка покраснели. — Деловой партнёр? — Севиафан фальшиво умилился. — Милая, я видел, как он на тебя смотрит. Это не взгляд партнёра. Это взгляд голодного зверя на привязи. И, скажу по секрету... — он наклонился к ней, понизив голос, — ...я видел, как эти же самые цепи его душат. Рано или поздно он сорвётся. Он выпрямился, наслаждаясь эффектом. — Понимаешь, в чём разница между мной и им? Я никогда не притворялся кем-то другим. Я всегда был тем, кто я есть — эгоистичным ублюдком, который хочет тебя себе. А он играет в сложную игру. И это делает его куда опаснее. Чарли сжала кулаки, и её голос приобрёл стальной стержень. — Он, в отличие от тебя, рисковал. За меня. За этот отель! Да, он не идеален. Но он здесь. Он пытается. А ты... Ты просто пришёл, чтобы посеять сомнения, потому что не можешь смириться с тем, что твоё место занял кто-то другой! Она выдержала паузу, её дыхание сбилось. — И знаешь, что самое смешное? Ты говоришь, что он на меня смотрит как на добычу. А я вижу, как ты на него смотришь. Ты боишься его. Потому что он — всё, чем ты никогда не сможешь быть. Севиафан замер, его лицо стало невозмутимым. Он медленно оглядел потолок. — Знаешь, а акустика здесь и правда отвратительная, —произнёс он совершенно плоским тоном. — Всё гулкое какое-то. Неудивительно, что нормальные разговоры вести невозможно. Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил: — Кстати, передавай привет Вэгги. Милая девушка. Надеюсь, она ценит тебя больше, чем ты ценишь тех, кто за тебя горит. И, не оглядываясь, он зашагал прочь. — Зачем ты вообще отвлёк меня от работы? — Чарли крикнула ему в спину, и в её голосе, помимо гнева, прозвучала усталость и отчаяние. Севиафан на секунду замедлил шаг, но не обернулся. Лишь его плечи слегка подрагивали от беззвучного смеха. Он просто махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи, и растворился в полумраке коридора. Он так и не дал ей ответа. И в этом был его последний, самый изощрённый удар. Он заставил её потратить время, вымотал эмоционально и оставил с чувством пустой траты сил и неприятным осадком, который отравлял даже праведный гнев. Чарли смотрела ему в спину, и её сжатые кулаки постепенно разжались. Гнев, пылавший в глазах, угас, сменившись чем-то более усталым и пронзительным. Её губы сжались в тонкую, усмирительную черту, а взгляд, которым она проводила Севиафана, стал тяжёлым и полным горького понимания.

***

Аластор не двинулся с места. Он стоял там же, где его оставила Рози, будто врос в пол. Грохот музыки из зала бился в его висках, и каждый удар барабана отзывался тупой болью в старом шраме. Воздух вокруг него не просто трещал — он вибрировал от сдерживаемой мощи, и тень у его ног извивалась, принимая формы острых, рваных клыков. Его улыбка была отполирована до блеска, но в глазах стояла абсолютная, ледяная тьма. Он смотрел в ту сторону, куда ушли Чарли и Севиафан, и его пальцы медленно сжимались и разжимались. Он не просто ждал. Он вычислял. Восстанавливал в памяти каждый их шаг, каждый взгляд, каждый обмен колкостями. Он дал ей шанс. Он позволил ей уйти с этим ничтожеством. Теперь он ждал её возвращения. И в его молчаливом ожидании сквозило обещание: ей придётся дать ответ. За всё. За его унижение, за его шрам, за то, что она снова предпочла ему кого-то другого. Спустя несколько минут в конце коридора показалась Чарли. Она шла медленно, опустив голову, её плечи были безвольно опущены, а пальцы беспомощно теребили край платья. Яркий макияж не мог скрыть бледность и потерянность на её лице. Она была не просто расстроена — она выглядела разбитой. Она шла, не глядя по сторонам, погружённая в свои тяжёлые мысли, и почти наткнулась на него. Чарли вздрогнула и резко подняла голову, встретившись с его взглядом. В её глазах мелькнуло неподдельное удивление, а затем — смутная вина и усталость. — Аластор? — её голос прозвучал тихо и хрипло. — Ты... всё ещё здесь? Он не ответил. Он просто смотрел. Его молчание было оглушительнее любого крика. Он видел её состояние, видел следы внутренней борьбы, и это лишь заставляло тень у его ног сжиматься в тугой, готовый к броску клубок. Чарли с трудом выдержала его молчаливый взгляд и, опустив глаза, принялась бормотать, больше для себя, чем для него: — Он... просто говорил всякие глупости. О прошлом. О том, что всё могло быть иначе... —она нервно провела рукой по волосам, сминая идеальную укладку. — Наверное, я просто зря потратила время. Ничего важного. Она замолчала, ожидая ответа, реакции — чего угодно. Но в ответ была лишь всё та же ледяная тишина и тяжёлый, изучающий взгляд, который, казалось, видел её насквозь, читая все те сомнения, что посеял Севиафан. Её собственное беспокойство нарастало, смешиваясь с чувством вины за то, что она заставила его ждать, и с раздражением от его немого укора. В конце концов, она не выдержала. — Ладно... — она вздохнула, сдаваясь, и обречённо махнула рукой в сторону зала. — Ты можешь идти, если тебе здесь некомфортно. Я... я справлюсь. Эта фраза повисла в воздухе, становясь самым болезненным оскорблением из всех возможных. Она не просила его остаться. Она давала ему разрешение уйти. Как какому-то назойливому гостю, а не тому, кто считал это место своим. Её слова — «Ты можешь идти» — повисли в воздухе, и Аластор почувствовал, как что-то острое и холодное вонзилось ему в грудь. Она его отпускала. Но вместо того чтобы взорваться, он сделал нечто противоположное. Напряжение в его плечах спало. Жесткая линия его губ смягчилась, превратившись в нечто более усталое. Статика вокруг него тихо потрескивала, как огонь в камине. Он медленно покачал головой. — Этот шум начинает действовать на нервы, — произнёс он, и его голос был непривычно тихим, без привычной радио-помпы. Его взгляд скользнул по её растрёпанным волосам, по уставшему лицу, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто неуловимо тёплое. Он сделал шаг в сторону от двери в шумный зал, приглашающим жестом указав вглубь коридора, в сторону библиотеки или её личных покоев. — Думаю, сборище пьяных демонов как-нибудь само справится. Их рожи мне и так надоели, — в его голосе снова появилась знакомая язвительная нотка, но на этот раз она была направлена не на неё. — А у нас есть дела поважнее. Аластор молча развернулся и направился не в сторону лифта, а к широкой лестнице, ведущей на верхние этажи. Чарли, не находя слов и всё с той же тоской в опущенных глазах, послушно поплелась за ним, как привязанная. Они поднялись, прошли по знакомому коридору и вошли в ту самую гостиную с большим закруглённым диваном, где несколько часов назад отдыхали Хаск, Черри и Вегги. Теперь комната была пуста. Не замедляя шага, Аластор прямо прошёл через неё к стеклянной двери, распахнул её и вышел на ночной балкон. Чарли последовала за ним. Тёплый ветерок обдул её разгорячённое лицо, а огни Пентаграм-Сити развернулись перед ней во всей своей грешной красе. Она собиралась что-то сказать, как вдруг замерла. Аластор, стоя у перил, достал из внутреннего кармана своего сюртука тонкую сигарету в чёрном мундштуке. Элегантным движением он зажёг её зажигалкой, которая вспыхнула коротким, яростным пламенем. Он сделал неглубокую затяжку и медленно выдохнул струйку дыма, которая тут же унеслась в багровое небо. Чарли смотрела на него с неподдельным изумлением. За все их знакомство она ни разу не видела его с сигаретой. — Я... я не знала, что ты куришь, — удивилась Чарли, её голос прозвучал робко в ночной тишине. Аластор не поворачивая к ней головы, спокойным, почти безразличным тоном ответил: —Ты многое обо мне не знаешь. Его слова повисли в воздухе, холодные и отстранённые. Чарли молчала несколько секунд, глядя на его неподвижную спину. — Я знаю, — наконец сказала она тихо. — Но я бы хотела узнать. Аластор не ответил, лишь поднёс сигарету к губам. Атмосфера на балконе была густой, как дым, что он выдыхал. — Мне жаль, что этот вечер сложился так..не как бы хотелось — продолжила она, подбирая слова. — И что Севиафан появился. И что оставила тебя стоять там одному. — Не извиняйся, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. — Это всего лишь очередной вечер в Аду. Шум, суета, назойливые лица. Ничего из ряда вон. — Но для тебя это не просто так, — настаивала Чарли. — Я вижу, что тебе невыносимо здесь находиться. Почему ты остаёшься? Аластор медленно повернулся к ней. Его улыбка была безупречной, но в глазах не было привычного огня. — Разве не очевидно? Я дал слово. И кроме того, — он сделал театральную паузу, — кто-то же должен следить, чтобы твой бывший не устроил тут очередной скандал. А ты, как я заметил, склонна ему потакать. В его тоне не было ярости, лишь лёгкая, язвительная насмешка. Чарли почувствовала, как закипает. — Я не потакаю ему! Я просто пыталась увести его подальше от всех, чтобы вы не устроили драку на глазах у половины Пентаграм-Сити! — И каков же результат? — он мягко парировал. — Драмы избежали? Или просто отложили её? Он не дал ей ответить, снова отвернувшись к городу. — Неважно. Ты сделала свой выбор. Всё в полном порядке. ... — Почему ты стал таким? — Чарли попыталась надавить, но в её голосе проскальзывала неуверенность. Он не повернулся. Лишь статика вокруг него треснула чуть громче. — Каким? — его голос прозвучал резко, с неприкрыто грубым оттенком, отсекая все дальнейшие расспросы одним словом. Чарли вздрогнула от тона, но не сдалась. — Таким... — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Не таким как раньше... Аластор медленно обернулся. Его улыбка была на месте, но глаза, поймавшие отсвет города, были пусты. — А каким я был раньше, Чарли? — он спросил мягко, но каждый слог был отточен как лезвие. — Тем, кто развлекал тебя своими шоу? Тем, кто играл в благородного партнёра? Или тем, кем тебе было удобно меня видеть? Его слова, лишённые гнева, несли в себе только холодную, безжалостную правду. Чарли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Я... мне просто казалось, что между нами что-то изменилось, — прошептала она, сжимая складки своего алого платья. Аластор тихо рассмеялся. В этом смехе не было ни капли веселья. — Всё меняется. Особенно в аду. Тебе ли не знать, дорогая. Он развернулся и снова прислонился к перилам, делая неспешную затяжку. Чарли молчала, будто обрабатывая услышанную информацию. На балконе воцарилась тяжёлая, гулкая минута молчания, разрываемая лишь далёким гулом музыки. Но это молчание было не мирным — оно было густым, как смог, и заряженным невысказанным. — Ты прав, — наконец сказала она, и её голос прозвучал неожиданно чётко. — Всё меняется. Люди, которые улыбаются тебе в лицо, могут забыть о тебе, как только ты повернёшься к ним спиной. Аластор замер, сигарета на полпути к губам. Он не оборачивался, но его спина стала неестественно прямой. — Какие глубокие мысли для вечера, полного пустых развлечений, — прорычал он, и в его тоне впервые зазвучала не маскированная холодность, а настоящая, живая ярость. — И к кому, интересно, это относится? К твоему милому бывшему, что пришёл пощекотать нервы? Или, может, ко мне? — К тебе! — выпалила Чарли, её собственное терпение лопнуло. — Ты ведёшь себя так, будто я совершила что-то ужасное! Будто я предала тебя! Что я сделала, Аластор? Не пустила тебя в свою ссору с Севиафаном? Извини, что не дала тебя вцепиться ему в глотку посреди моего праздника! Он резко обернулся, и его глаза горели зелёным адским пламенем. Статика вспыхнула вокруг него, осветив на мгновение его искажённое яростью лицо. — О нет-нет-нет, принцесса, — его голос прозвучал неестественно высоко, с фальшивой, почти истеричной лёгкостью. — Ты что, серьёзно? «Предала»? Какое мелодраматичное слово для такой... незначительной ситуации. Ты никого не предавала. Просто сделала выбор. Я ценю это! Он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мошки, но жест получился слишком резким, слишком нервным. — Всё в полном порядке. Абсолютно. Просто ещё один вечер в нашем бесконечном цирке. Но Чарли не отступила. Она видела, как дрогнул его палец, сжимающий сигарету. Видела, как тень у его ног метнулась в сторону, будто пытаясь схватить что-то невидимое. Он лгал. Грубо, отчаянно и прозрачно. — Нет, — сказала она тихо, но так, чтобы это прозвучало чётко даже сквозь шипение статики. — Не «просто вечер». И не «всё в порядке». И ты это знаешь. Она сделала шаг вперёд, преодолевая невидимый барьер его ярости. — Ты злишься. Не на Севиафана. Не на вечеринку. На меня. И я хочу знать — почему. Настоящую причину. Аластор замер. Его улыбка, натянутая до предела, начала давать трещины по краям. В глазах, которые он пытался сделать пустыми, вспыхнула настоящая, дикая паника — паника загнанного в угол зверя, которому некуда бежать от правды, которую он так отчаянно пытался похоронить. — Я тебе сказал, что я в норме! Я не изменился ни на чуть! Ты придумываешь себе это, так что хватит меня раздражать этими своими подколами, мне нет дела ни до отеля, ни до твоего бывшего! Аластор стремительно сократил расстояние между ними,нависнув над Чарли. Он снизил голос до опасного, ледяного шёпота, в котором каждый звук был отточен как бритва: —Ни до тебя. Чарли не отступила ни на шаг. Её взгляд стал острым. —Да? Так почему ты вообще здесь? Или это просто Вэгги была права, что тебе лишь делать всё на пользу себе? Ах, ну точно. Тебе же «нравится смотреть на страдания других». Только когда все увидели, что моя идея реальна, ты стал донимать меня, чтобы продолжать своё любимое дело. Лицо Аластора исказила судорога ярости. Статика зашипела, как рассерженная кошка. —Донимать тебя? Отлично. Я уйду. Без проблем. — Он отступил на шаг, и его голос сорвался, потеряв всякий контроль, выкрикивая слова, которые, казалось, жгли его изнутри. — Всё равно, что бы я ни делал в этом чёртовом отеле, никому до меня дела нет! В какой бы ситуации я ни был — ВСЕМ ПЛЕВАТЬ! Он замолчал, тяжело дыша. Его глаза, полные неподдельной, дикой боли, встретились с взглядом Чарли, в котором было лишь полное, оглушающее непонимание. Аластор застыл. Он понял, что проболтал лишнего. Паника мелькнула в его взгляде. Он резко отвернулся, ухватившись за перила, как за спасительный якорь. Прошло несколько тяжёлых секунд, пока он с силой вдавливал обратно вырвавшуюся наружу уязвимость. Когда он заговорил снова, его голос был нарочито спокойным, почти механическим. — Забудь. Тебе пора возвращаться. Вэгги, вероятно, потеряла тебя. — Аластор, о чём ты... — начала Чарли, её голос был тихим и растерянным. — Уходи! Чарли ещё несколько секунд думала, остаться или уйти. И не сказав больше ни слова, Чарли развернулась. Её плечи, совсем недавно такие решительные, теперь слегка поникли. Она пошла прочь, и каждый её шаг по каменному полу балкона отдавался тихим, грустным эхом — не в такт безумной музыке из зала, а в такт чему-то разбитому, что осталось висеть в воздухе между ними. Алый шлейф её платья мелькнул в дверном проёме и исчез, словно последняя вспышка тепла в остывающей ночи. Аластор не обернулся. Только когда звук её шагов окончательно растворился, его собственная спина ссутулилась, и он низко опустил голову, уставившись в трещину между плитами балкона, будто надеясь провалиться сквозь неё.