5. Корни

      Тьма отступила не сразу, она цеплялась за веки и ресницы, не желая отпускать. Голова раскалывалась, каждый удар сердца отдавался в висках, пульсировал в костях. Астрид попыталась сесть, но мир накренился, поплыл.       Дышать было больно.       Астрид медленно открыла глаза. Огляделась. Комната была чужой. Стены каменные, гладкие, без швов, углов и трещин, будто кто-то вырезал их из цельной скалы, как ложкой выскребают мякоть из тыквы. Свечи горели в нишах, их пламя не дрожало, оно застыло, словно нарисованное.       Жилище походило на могилу. Или на утробу.       Пахло воском и чем-то горьким. Можжевельником. Полынью. Тонкая струйка дыма поднималась от тлеющей связки сушеных трав. Как бы ни хотелось остаться тут, нужно было вставать и понимать, как выбраться. Сверху Астрид накрывало целых две овчины, они придавили ее к постели, но дарили тепло, такое необходимое и ценное, особенно здесь…       В пещере.       Это осознание подстегнуло Астрид предпринять еще одну попытку подняться. Еще одну попытку, закончившуюся неудачей. Пришлось скинуть оба покрывала, и холод вгрызся в тело.       Она медленно приподнялась. Тело не слушалось. Руки дрожали. Ноги… ноги горели так, будто их окунули в кипяток, а потом выкатали в битом стекле. Астрид опустила взгляд, ступни были забинтованы чистой тканью. Белоснежной. На ткани проступали бурые пятна — кровь, просочившаяся сквозь бинты.       Кто-то обработал ее раны.       Кто-то принес ее сюда.       Астрид зажмурилась и попыталась вспомнить хоть что-то с прошедшего дня, но память казалась мутной лужей — сквозь толщу грязи изредка появлялись проблески чего-то, похожего на прошлое. Грязные ступни, кровь на лодыжке, смех, такой заливистый издевательский смех… Горло сжалось.       Мгновенная паника выплеснула резерв сил, Астрид бросилась к проходу, завешанному темной тканью вместо двери. Перед ней открылась еще одна комната. И в ней сидел он.       Не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это был. Вполне хватало темных прядей волос и тонкого запаха молока с медом.       Новый жрец медленно обернулся на звук.

***

      Астрид сидела на краю чужой постели с чашкой отвара в руках. Если бы месяц назад ей сказали, что она проснется в келье жреца, она бы, несомненно, посмеялась или сочла бы рассказчика безумцем. Сейчас ей было не до смеха.       Комнату заполнил плотный еловый запах, обжигавший нос. Девушка поморщилась, но все же отхлебнула напиток, искоса наблюдая за жрецом. На нем не было мантии, вместо нее он носил просторную темную одежду, слишком диковинную для деревни. Его штаны были из тонкой струящейся ткани, напоминавшей о горных родниках. Рубаха же выглядела теплой, но аккуратной и тонкой, а еще она не источала запаха стойла, в отличие от деревенских овчин. Лицо жреца все также скрывала маска, но не ритуальная, а обыденная, выточенная из дерева и испещренная руническими кругами. Похоже, ему пришлось надеть ее из-за незваной гостьи.       — Шепот богов может сводить с ума. А смех… Тем более.       Голос жреца был низким, обволакивающим и даже гипнотизирующим. От его всезнающего спокойного тона перехватило дыхание.       — Откуда ты знаешь? — тихо спросила она.       Он не ответил. Вместо этого он поднялся с места и прошел к ящику, где стояли стеклянные бутылки с бурой жидкостью. Астрид искоса следила за ним: прятала глаза за прядями волос, но отвести взгляд не могла. Движения жреца были плавными и мягкими. Он был достаточно высок, его макушка почти касалась потолка пещеры.       — Твои родители волновались, — произнес он, перебирая бутылки. — Я уже сообщил им, что ты жива.       — Спасибо. Они убьют меня.       Эти слова сорвались так легко, пока Астрид не поняла, что нисколько не преувеличивает. Ее мать, несомненно, будет в ярости от того, что ее дочь пропала на целую ночь. Жрец развернулся. За маской, конечно, не было видно никаких эмоций, однако Астрид показалось, что он беспокоится. Ей хотелось этого — чтобы хоть кто-то волновался.       — Из-за твоей сестры? — вдруг спросил он.       Он появился совсем недавно и не видел ее. Он не знал, что Сана была не просто сестрой, она была самым верным другом, опорой, поддержкой и защитой.       — Да, — тихо произнесла Астрид, сдерживая дрожь в голосе. — Но она жива.       — Я верю тебе, — помедлив, произнес он.       — Что? Но ты же… На ритуале…       — Мы должны отпевать тех, кто блуждает в лесу такое долгое время. Потому что даже опытные жнецы, отбившиеся от отрядов, не могут протянуть так долго. Это житейский опыт. Но я верю, что боги прислали тебе предзнаменование. Оно мучает тебя с момента исчезновения сестры. Поэтому ты и не можешь найти покой в ритуалах.       — То есть, боги хотят, чтобы я нашла Сану? — с сомнением спросила Астрид.       — Может быть. А может быть и нет.       Девушка промолчала. Слышать такое от жреца было не просто странно, а подозрительно. Зачем ему перечить старшим? Зачем ставить под сомнение слова Отара?       — То есть даже вы не знаете, чего хотят боги?       — Боги не могут хотеть чего-то для нас. Они наблюдают за нами, как мы наблюдаем за колониями муравьев. Иногда мы желаем капнуть мед для одного из них, иногда хотим раздавить. Но мы не можем хотеть чего-то для муравья.       — Разве? — спросила Астрид. — Мы в детстве наблюдали за насекомыми. Была одна божья коровка… — она глотнула отвар и поморщилась. — Она запуталась в паутине. Там сидел очень жирный черный паук. Он, видимо, хотел ей отобедать или… Я не знаю. В тот день мы с Саной пересадили паука в пустой пузырек из-под настойки, а божью коровку освободили. На утро мы увидели, что паук умер. Но перед смертью он плел паутину между стенками пузырька. Он хотел выбраться. Ему не хватило совсем немного…       — Кто ты в этой истории? — тихо спросил жрец.       — Что?       — Ты паук или божья коровка?       Девушка опешила.       — Я… Я не знаю.       — Муравей тоже не знает, почему на него капает мед. Он не знает, почему его раздавили… Но люди… Люди склонны задавать вопросы. И нести наказание за свое чрезмерное любопытство.       — Получается, лучше не спрашивать вовсе?       — Лучше научиться быть тем, кто выбирает, — ответил жрец. — Не пауком. И не божьей коровкой.       Судя по голосу, он улыбнулся.       — А рукой.

***

      Слова жреца все еще звенели в голове Астрид, когда она собиралась на выход. Чужие ботинки хлябали на ногах, даже для забинтованной стопы они были велики. Превозмогая боль, девушка сумела одеться и ждала жреца у выхода из кельи. Она старалась заставить себя оглянуться по сторонам, запомнить какие-то детали, но ее голова была занята совершенно другим.       — Готова? — раздался низкий голос совсем рядом.       Испуганно вздрогнув, Астрид обернулась. Фигура жреца была такой высокой и величественной, что было даже странно, как он передвигается столь бесшумно. Жрец же держал в руках темную мантию. Одним резким движением он накинул ее на Астрид.       — Скрой лицо, — глухо произнес он, поправляя маску. — Не стоит давать Отару повод для обвинений.       — Разве ему нужен повод? — устало спросила девушка, застегивая мантию под подбородком.       Раздался звук, похожий на смешок. Астрид резко вскинула голову, будто могла прочитать улыбку за деревянной маской.       — В последнее время ему видится скверне везде, где блуждает его взгляд, — сказал жрец, направляясь к кривой двери, установленной в тоннеле.       Астрид не шелохнулась, обдумывая слова нового жреца. Он решительно отличался от всех, с кем ей доводилось беседовать до этого, но последняя фраза… Она отчего-то всколыхнула смутную тревогу, засевшую в груди.       — Ты ведь здесь недавно, — осмелилась произнести девушка. — Как ты мог знать Отара до этого?       Жрец замер у приоткрытой двери.       — Жрецами ведь не становятся просто так. Лишь те, кому дано видеть больше остальных, в силах выносить служение.       — Ты думаешь… Я тоже могу…       — Близится Калиморн, — перебил он, тихо закрывая дверь. — Он решит очень многие вещи как для тебя, так и для всей деревни. И я бы хотел, чтобы ты помогла нам… Но это… Тяжелое решение, которое я не вправе требовать от тебя сейчас.       — Мне нужно…       — Нет, — покачал головой жрец, прервав Астрид.       Несколько секунд он молчал, сидел абсолютно неподвижно.       — Знаешь, почему деревья сбрасывают листву?       Астрид опешила от неожиданного вопроса.       — Чтобы… пережить зиму?       — Чтобы выжило дерево, — поправил он. — Листья умирают, но корни остаются. На Калиморн мы делаем то же самое. Отсекаем то, что тянет вниз. Чтобы деревня пережила зиму.       Он повернулся к ней.       — Тебе нужно расстаться с тем, что давно мертво. И сохранить то, без чего не выжить.       Дыхание перехватило.       — Из кельи выходи прямо по тоннелю. Иди на свет, нигде не задерживайся. К деревне ты пройдешь по тропе. Заблудиться будет тяжело. И… не задерживайся нигде.

***

      Со скалы деревня казалась совсем крошечной. Она прилипла к подножию скалы так, как устрицы обычно прилипают к богами забытым деревянным сваям у берега. Астрид невольно остановилась, вглядываясь в кривые улочки меж домами. По ним сновали люди с плетеными корзинами, сушеной рыбой, бочками. Все были заняты подготовкой к грядущему празднику и активно выменивали нужные товары у соседей. С высоты скалы их мельтешение действительно напоминало муравьиное.       И Астрид знала, что сейчас спустится вниз и присоединится к этому бесконечному и бездумному хороводу.       Она свернула с тропинки и пошла вдоль окраинных домов, пока не дошла восточной стороны. Там где у кромки леса угрюмо стоял дом Таубе. Инстинктивно Астрид пригнулась, будто боялась, что мать почувствует ее присутствие. Но она разговаривала с кем-то, держа в руках пустой мешок.       — Я не позволю тебе…       Тизо говорила громко, эмоционально, злость выплескивалась через край, но на окончании фразы ее голос споткнулся. Астрид осторожно отодвинула мешающие пожухлые листья, однако разглядеть собеседника так и не удалось.       — … если она пропадет… если с ней что-то случится… не пожалею тебя…       Астрид нахмурилась, сильнее выглядывая из своего укрытия. Как назло под ногами хрустнула ветка. Тизо мигом испуганно обернулась, но ее дочь уже успела упасть вниз, скрывшись за тяжелыми нижними ветками куста ежевики. Колючки больно впивались в кожу, цеплялись за мантию, но Астрид терпела.       — … иди отсюда…       Осторожно Астрид развернула голову, чтобы увидеть, как в лес, опустив голову, идет высокая женская фигура. На миг она оборачивается к кустам.       Эллен.       Она слишком долго смотрит и еле заметно кивает головой в лес, в сторону пастбища.