9. Прятки

      Деревня осталась далеко позади, но чем дальше тащил жрец, тем отчетливее Астрид осознавала глубину той ямы, которую она себе вырыла парой фраз. От приступа тошноты она замерла, затем уцепилась за колючий сосновый ствол и соскользнула на холодную землю, пропитанную росой.       Астрид тряслась. С каждой секундой она все отчетливее понимала, что натворила. Она никак не могла оправдать случившееся. Она хотела помолиться, чтобы это тоже оказалось дурным сном. Она хотела помолиться о многом, но знала, что теперь, должно быть, боги ее ненавидят. Она закрыла лицо руками и прислонилась к стволу дерева.       — Меня убьют, — произнесла она. Всхлип сорвался с губ, и Астрид зажала себе рот рукой.       Новый жрец, не церемонясь, схватил ее за предплечье и поднял так легко, будто девушка в его руках была не тяжелее ягненка. А она и не сопротивлялась, покорно перебирала ногами, не разбирая дороги.       — Ты меня убьешь? — язык еле ворочился во рту.       Жрец молчал.       — Ты убьешь меня? — громче повторила Астрид, будто он мог просто не расслышать ее бормотание.       Он остановился так резко, что Астрид врезалась в его спину, больно ударившись носом о позвоночник. Жрец медленно обернулся, но не разжал свою хватку, хоть кожа и начала белеть от онемения.       — Если бы я хотел твоей смерти, оставил бы тебя Отару, разве нет?       — Почему тогда ты не оставил? — хрипло спросила Астрид, вглядываясь в глазницы черепа-оленя.       — Как я и говорил… Шепот богов может свести тебя с ума. Но ты способна слышать его. В отличие от Отара.       — Это неважно. Я угрожала ему… Я…       — Да. Но до этого ты спросила, почему жрецы жертвуют чужими жизнями, а не своими.       Он отпустил ее запястье, и Астрид отшатнулась, рассматривая красные следы от пальцев. Она потерла запястье, но следы не исчезли.       — Ты считаешь, что жизнью Саны пожертвовали?       Астрид замерла. До этого момента она и не осознавала, что эта мысль завелась в ее голове, в какой-то отдаленной части сознания, куда не доставали обычные повседневные мысли. Да, это определенно было возможно. По словам Эллен урожай начал гибнуть, скот хворал, а в самой деревне множились сомневающиеся в силах жрецов. Если это не гнев богов, то что?       — И это правда? — выплюнула она. — Вы лжете? Все вы?       Жрец повернулся к ней спиной и пошел дальше.       — Ложь — когда знаешь правду и скрываешь ее, — бросил он через плечо. — А что, если правды не знает никто?       — Даже вы?       Астрид поспешила за жрецом.       — Особенно мы. Мы ищем эту истину так усердно, но не можем быть уверены наверняка. Многие жрецы закостенели. Их страшат любые сомнения оттого, что они не уверены сами. Видя в других отражение собственных страхов, они впадают в неистовство, потому что не могут вытерпеть собственные мысли. Таких как мы не так много.       — Таких как… Мы?       Жрец наклонился ближе и впервые Астрид почувствовала его запах, она никак не могла забыть его с тех пор, как впервые учуяла на ритуале прощания. Молоко и мед. Такой неуместно сладкий, убаюкивающий.       — Да. Я вижу в тебе свое отражение. Но я не боюсь его. Я счастлив быть не одинок на своем пути. Я знаю, что ты пыталась отрицать долго, что ты могла списывать свои видения на безумство, сны или морок… Но правда в том, что ты как ребенок, что закрывает глаза в надежде, что он исчезнет для всего мира также, как мир исчез для него в темноте ладоней. Ты можешь прятаться от богов, но это еще бесполезнее, чем прятки со смертью. Они уже нашли тебя.       Он вновь поднялся, его фигура кажется такой высокой, а оленьи рога будто царапают низкое серое небо.       — Боги? — нахмурилась она. — Зачем им я?       — На такие вопросы ответов у меня нет. Они выбирают сами. Иногда их выбор означает дар. А порой проклятие. Ты ведь тоже замечала, как странно складываются события вокруг тебя? Быть может, все лишь усугубилось в последние дни?       — Что ты имеешь в виду?       Жрец помолчал, задумчиво поправляя ворот мантии. Из-под маски вновь выбились темные пряди волос, и впервые Астрид задумалась, как выглядит его лицо.       — Твои чувства тебе могут быть неподвластны. Тебя может бросать из крайности в крайность. От желания смерти до жгучей жажды испить эту жизнь до дна. Или происшествия… Они наслаиваются каскадом случайностей, который ведет к тому, о чем ты и помыслить не могла. Тебя ведут по пути жизни как нерадивое дитя. Ты продолжаешь закрывать глаза, но порой подсматриваешь и пугаешься еще больше. Так ты и оказалась в лесу, правда?       — Как ты…       — А моя дорога привела меня к тебе. Ты лежала в куче гнилых листьев, тряслась и бормотала несвязные вещи. Я отнес тебя в келью, чтобы ты не околела. А через день ты решила выбрать себе еще более жестокую смерть.       Он двинулся дальше, поднимался вверх по склону.       — Должен быть способ исправить это, — проговорила Астрид.       Она была готова умереть несколько раз за прошедшую неделю, но сейчас, когда у нее впервые появился какой-то смысл, она хотела вцепиться зубами за возможность помочь сестре, даже если шанс на это был призрачным.       — Он есть, — спокойно произнес жрец.       Его голос звучал глухо из-под маски.       — Калиморн. Все пути ведут к нему. Осталось всего три дня.       — Я не достойна возглавить его… — пробормотала девушка.       — Нет. Не достойна. Но ты можешь помочь с подготовкой и принять участие в последнем ритуале.       — Никто из жителей не выживал во время последнего ритуала, — произнесла Астрид.       — Тебе решать. Что лучше, верная смерть или шанс на жизнь?