19. Мясо

      Обратная дорога прошла в тишине. Лес казался безмятежным, но это была очередная ложь, последняя капля в переполненную чашу.       На подъезде к хижине Астрид будто очнулась ото сна, она выпрямила спину и шумно выдохнула. Рагнар же был слишком занят конем, чтобы обращать внимание на изменение. Грима тоже успела потрепать: на боку его зияла длинная рана, а на темной шерсти блестела запекшаяся кровь. Голос жнеца звучал непривычно ласково, даже нежно.       — Не рассказывай Рейвенну, что мы говорили, — тихо попросила Астрид. — Вчера вечером… Меня поймали, когда я выходила…       — Действительно дурная, — проговорил Рагнар. — Понятна ваша задумка. Понятна. Вот только дурной ли он? Если нет, в жизни не поверит, что напали волки, а ты и не пискнула.       Это действительно было так. Астрид поправила маску и вдруг поняла, что хочет вернуться в кельи. В темные, душные, безопасные кельи. Это было странно, ведь еще утром ее душила мысль о пещерах, а лес манил свободой. Но теперь свобода пахла кровью и воем волков. Одна мысль об опасностях, которыми кишит лес, заставляла содрогнуться. И вспомнить. О том, что не все могут вернуться домой. И после нападения волков, она точно знала, что не может больше быть слабой и оттягивать помощь Эллен.       — Вы встречаетесь на топях? — тихо спросил Рагнар, тормозя коня.       — Да, у дуба.       — Постарайся не утонуть по пути. И не бери факел. Сгоришь.

***

      В хижине пахло мясом. На грубых деревянных тарелках лежали достаточно большие куски вырезки, поджаренные на огне. Одна сторона была полностью покрыта хрустящей черноватой корочкой, видимо кто-то забыл перевернуть мясо. Рейвенн оглянулся, услышав шум открывающегося люка.       Первым зашел Рагнар, а за ним — Астрид. Каждая пройденная ступенька отзывалась болью, и она была рада, что никто не видит гримас, искривляющих лицо.       — Что произошло? — резко спросил жрец, поднимаясь со стула.       — Волки, — коротко бросил Рагнар, сделав несколько шагов вперед. — Подсунули мне неумеху. Женщину, — он с силой бросил на сундук тяжелую накидку. — О таком предупреждать надо.       В его голосе явно звенела злость, Астрид никак не могла понять: играет он ее или действительно сдерживал свою ярость в ее присутствии? Впрочем, это было не так важно, потому что жнец делал все, чтобы отсечь любые неудобные вопросы.       — Волки? — переспросил рыжебородый. — Сколько? Туши целы?       — Целы-целы, — проговорил Рагнар.       Он взял кусок прямо руками и жадно впился в него зубами. Во рту у Астрид скопилась слюна. Живот болезненно заурчал. Ее тошнило от еды, тошнило от голода.       — Ты в порядке? — тихо спросил Рейвенн.       Он оказался совсем рядом, подошел так незаметно, что девушка вздрогнула и отшатнулась. Затем медленно кивнула.       — Она завалила волчицу, — громко посмеялся Рагнар. — Одной своей зубочисткой.       Рейвенн медленно перевел взгляд на спутницу. Она не видела его лица, но точно знала, что он понимает ее. Он понимает ее боль, ее шок, ее ужас. И в этом понимании было что-то, в дребезги разбивающее остатки выдержки.       Жнец очень громко жевал, он не закрывал рот, а Астрид не могла отвести от него взгляд. Жир струйкой стекал по грязной бороде. Ногти черные от крови. Он жевал с открытым ртом, и звук этот — мокрый, чавкающий — заполнил всю хижину. Астрид не могла отвести взгляд. Не могла понять, почему ей так тошно. От голода или от отвращения.       — Нам стоит уйти, — проговорил жрец, забирая со стола сверток и миску с кусками мяса. — Посуду верну позже. Идем… — проговорил он, мягко подталкивая Астрид в спину.

***

      Рейвенн молчал всю дорогу, а Астрид даже не знала, куда они идут. Да и ее это не волновало, пока они не вышли к берегу Хрустального озера. Она медленно подняла голову и сняла маску. Это озеро видело слишком много: и слезы, и смех, и отчаяние. Оно так послушно вбирало все, хранило тайны.       — Здесь красиво, — произнес он. — Луговые цветы еще не умерли от мороза, но уже нет жары.       Он стянул с себя накидку и расстелил ее на пожухлой траве, придавив сверху деревянной миской. Астрид стояла у самой кромки воды, наблюдая за одинокой стрекозой, кружащей над зеркальной гладью. Слабые волны робко лизнули носок ботинка.              — Ветра нет… — отстраненно произнесла она. — А вода волнуется. Почему?       — Из-за ручья, что впадает в озеро, — коротко ответил Рейвенн.       — Ручья?       — Да… К западу озеро выливается в ручей, там небольшой водопад.       Они никогда не заходили так далеко. На то, чтобы обойти озеро целиком, ушел бы целый день, а может и не один.       — Получается за озером обрыв?       — Да. Почему ты спрашиваешь?       — Теперь понятно, почему того берега не видно…       Она помолчала.       — Тебе лучше смыть кровь. С этой стороны озера не будет жителей.       Астрид кивнула. Если озеро принимало ее слезы, ее жизнь, то примет и чужую кровь. Она легко сняла ботинки, затем накидку, но когда дело дошло до кофты и штанов, она оглянулась на жреца. Однако он уже отвернулся и всматривался в чащу, спина его была неподвижна. Девушка быстро скинула одежду, оставаясь в нижней рубахе и порывисто шагнула в воду. Холод впился в кожу миллионом острых игл, но это было даже приятно. Он отрезвлял.       Холод отрезвлял, прогонял оцепенение, возвращал в тело. Еще шаг. Еще один. Вода поднялась до колен, до бедер. Астрид почти упала, и озеро обняло ее, приняло. Она принялась тереть руки.       Вода вокруг окрасилась коричнево-бордовым облаком, расплылась, поплыла к берегу. Застарелая грязь, вонь Падальника, пот, страх — все смывалось. Все уходило.       Кроме крови.       Она въелась в кожу под ногтями, в трещины на костяшках, в складки между пальцев. Не желала уходить. Астрид терла сильнее, ногтями скребла кожу, царапала. Вода стала холоднее, или руки перестали чувствовать температуру. Не важно. Она продолжала тереть. Сильнее. Еще сильнее.       На заусенце выступила капля крови. Теперь уже ее собственной.       Астрид остановилась. Посмотрела на руки. Кожа покраснела, вздулась. Пальцы тряслись. Она не могла остановиться.       Продолжала тереть, медленно, монотонно, будто надеялась стереть саму кожу, добраться до костей, до чего-то чистого, что еще осталось внутри.       — Хватит.       Твердый голос Рейвенна разорвал тишину. Астрид не обернулась. Продолжала тереть.       Послышался всплеск. Вода качнулась. Рейвенн зашел в озеро, не снимая ботинок, не скидывая плащ. Подошел вплотную, взял ее за запястья. Мягко, но крепко.       — Хватит, — повторил он.       — Кровь… — голос сорвался. — Она еще там. Еще не отмылась.       — Отмылась.       — Нет. Смотри. Вот здесь, под ногтями, и… и тут…       Пальцы дрожали в его ладонях. Астрид смотрела на свои руки, будто видела их впервые. Красные, исцарапанные, чужие.       — Отмылась, — повторил Рейвенн тише. — Та кровь отмылась. А эта уже твоя.       Астрид подняла голову. Маски на нем не было. Лицо мокрое, капли стекали с подбородка. Глаза — такие синие, холодные, как само озеро — смотрели прямо на нее. Но не с жалостью. С пониманием.       — Я не могу… — прошептала она. — Я не могу смыть это. Я чувствую ее. Я чувствую, как она умирает. Снова и снова. Я…       Голос сломался. Астрид зажмурилась, но слезы все равно прорвались, смешались с озерной водой. Рейвенн не отпускал ее запястья. Стоял, молчал, но держал крепко.       — Ты не сможешь смыть, — тихо сказал он. — Вина не уйдет никогда. Убьешь ты один раз, второй, десятый… Это останется с тобой. Ты просто научишься с этим жить.       — Не хочу.       — Знаю.       Вода вокруг них была спокойной. Холодной. Безразличной к чужой боли.       Астрид разжала пальцы. Перестала царапать кожу. Просто стояла, чувствуя, как Рейвенн держит ее руки. Как вода медленно смывает последние следы крови. Чужой и своей. Он вывел ее на берег. Астрид села на расстеленную накидку, обняла колени. Рубаха прилипла к телу, холодная, тяжелая. Волосы стекали струйками на плечи. Она смотрела на озеро, такое спокойное, будто ничего и не было. Будто она не пыталась утопиться здесь две недели назад. Будто не смывала чужую кровь минуту назад.       Рейвенн сел рядом. Молчал. Вода стекала с его плаща, темные пятна расплывались по ткани.       — Помнишь, ты говорил про паука и божью коровку? — вдруг спросила Астрид. Голос звучал чужим, осипшим. — Что лучше быть рукой, а не тем, кто в банке.       — Помню.       — Я не рука, — тихо сказала она. — Я думала, что я божья коровка, но я паук. И я боюсь, что скоро кто-то сунет меня в банку.       Рейвенн не ответил сразу. Смотрел на воду.       — Волчица тоже была в банке, — наконец произнес он. — И ты. И я. Мы все уже в ней. Разница лишь в том, что волчица не знала, что есть что-то за стеклом. А ты знаешь. И это делает больнее.       Астрид сжала колени сильнее. Ногти впились в кожу.       — Она защищала детенышей, — прошептала она. — А я убила ее. За что? За то, что она хотела жить? За то, что боялась за своих? Я… я такая же, как она. Я делаю то же самое. Но почему тогда я жива, а она нет?       — Потому что ты была быстрее.       — Это несправедливо.       — Нет, — Рейвенн повернулся к ней. — Это правда. Справедливости не существует. Есть только те, кто выжил, и те, кто нет. Боги не делят нас на правых и виноватых. Они просто смотрят.       Астрид закрыла лицо руками. Дышать было трудно, будто в груди что-то сломалось и больше не складывалось обратно.       — Я чувствую ее, — сорвалось с губ. — Она там, внутри. Я закрываю глаза — и вижу, как она падает. Как дергается. Как смотрит на меня. Она… она поняла. В последний момент. Что я убила ее. И ничего не могла сделать.       Голос задрожал, сломался.       — Я не хотела. Боги, я не хотела! Но рука… рука сама. Будто то был кто-то другой. Будто то была не я. А потом я поняла — это и есть я. Настоящая. Та, что прячется под всем остальным. Раньше я думала, что никогда в жизни не смогу убить… Потому что одно дело есть чужое мясо и не задумываться о том, что я ем чьего-то детеныш, чью-то маму… А другое дело сделать все самой… И мне страшно. Мне так страшно, что я такая.       Слезы жгли глаза, текли по щекам, капали на колени. Астрид не вытирала их. Не сдерживала. Просто плакала, беззвучно, судорожно, будто выплескивала все, что копилось с того утра, когда Сана не проснулась.       Рейвенн положил руку ей на плечо.       — Ты боишься стать чудовищем, — тихо сказал он. — Боишься, что убийство сделало тебя другой. Но знаешь, что самое страшное?       Астрид подняла голову. Лицо его было серьезным, почти печальным.       — Ты уже была другой. В тот момент, когда решила найти Сану любой ценой. Когда согласилась на Калиморн. Когда пошла к жрецам. Ты уже выбрала, жить тебе или остаться чистой. И ты выбрала жить.       — Но я не знала, что это будет так, — выдохнула она.       — Никто не знает. Первое убийство… оно ломает тебя. Ты думаешь, что после станешь сильнее, что привыкнешь. Но правда в том, что ты просто учишься носить этот груз. Он не становится легче, но и тяжелее уже не будет. Зато ты становишься крепче. Или сломаешься окончательно.       Он убрал руку, посмотрел на свои ладони, покрытые шрамами, мозолями. Впервые Астрид задумалась, что каждый шрам — это история не случившейся смерти.       — Я помню своего первого, — сказал он тише. — Мальчика. Лет двенадцати, может тринадцати. Он украл у меня еду, когда я блуждал по лесам. Я догнал его. Мы дрались. Он упал, ударился головой о камень. Я мог его спасти. Но не стал. Потому что еда была важнее. Потому что я хотел жить.       Астрид молчала. Смотрела на него.       — Я до сих пор вижу его лицо, — продолжил Рейвенн. — Как он смотрел на меня. Как просил. Я ничего не сделал. Просто стоял и смотрел, как он умирает. А потом забрал еду и ушел. И знаешь, что самое ужасное?       Он поднял глаза.       — Я бы сделал так снова. Если бы пришлось выбирать. Потому что иначе бы умер я. И это… это то, с чем мне приходится жить. Не с тем, что я убил. А с тем, что я готов убить снова.       Тишина легла между ними, неприятно тяжелая, липкая.       — Я не хочу быть такой, — прошептала Астрид.       — Тогда умри, — просто сказал он. — Вернись в озеро и не выходи. Останься чистой. Но мертвой.       Слова ударили, как пощечина.       — Или живи, — продолжил Рейвенн. — Неси этот груз. Чувствуй вину. Помни волчицу. Помни каждого, кого придется убить. Но живи. Ради Саны. Ради себя. Ради того, чтобы эта смерть не была бесполезной.       Астрид закрыла глаза. Вспомнила слова Рагнара: «Смерть никогда не должна быть бесполезной». Вспомнила волчицу, как она защищала своих. Как Астрид защищает Сану. Мы не такие уж разные.       Только волчица мертва. А Астрид жива.       И это самое страшное: жить, зная цену своей жизни.       — Тебе нужно поесть, — тихо сказал Рейвенн.       Астрид открыла глаза. Кивнула.       — Не хочу.       — Знаю.

***

      Астрид уставилась на кусок мяса. А Рейвенн глядел на нее столь же неотрывно.       — Меня стошнит, — произнесла она, не отводя глаз.       — Ничего страшного.       — Чье это мясо?       — Кабана.       Этот ответ не успокаивал. Астрид и сама не знала, зачем спросила, кто еще вчера вечером бегал по лесам, прежде чем угодить в руки жнецам. Но она не могла иначе. Наконец она осторожно взяла кусок мяса в руки и откусила его. Жир тут же растекся по языку, теплый, плотный, с горечью. Первым порывом было выплюнуть все, выбросить мясо, однако это не вернуло бы кабана к жизни. Как сказал Рагнар, смерть не должна быть бесполезной.       Поэтому Астрид продолжала жевать, даже когда по щекам покатились слезы.              В какой-то извращенной форме это было данью уважения.       Астрид жевала медленно, чувствуя, как челюсти устают, как рот наполняется тяжелым соком. Мясо будто сопротивлялось, волокна тянулись, скрипели на зубах.       — Жнец рассказал тебе хоть что-то?       Она шумно сглотнула, не дожеванный кусок будто встал поперек горла.       — Про артефакты, — с трудом ответила.       — Да. Это в работе жнецов нас волнует больше всего. Иногда в лесу удается найти… Интересные вещи, в которых заточены следы некой магии. Отар рассказал, что охота за ними началась с тридцать лет назад. Кто-то из жителей набрел на странный предмет, не похожий ни на что в нашем мире… И жрецы решили, что они должны изучить это, найти связь с богами.       — И как?       — Пока тщетно. Мы не знаем, как эти предметы попадают к нам.       Астрид кивнула на плотный сверток, лежавший на траве. Рейвенн потянулся за ним и аккуратно приоткрыл ткань. В тусклом свете осеннего солнца блеснула гладкая тонкая черная пластина. На ней почти не было изъянов, она была тем совершенством, что достичь могут только боги. Астрид отложила тарелку с мясом и потянула палец, чтобы коснуться поверхности, однако жрец быстро одернул предмет.       — Не стоит. Мы все еще не знаем, опасны ли они для нас.       Он закрыл сверток и убрал его к себе за спину, словно лишая спутницу соблазна еще раз посмотреть на этот диковинный предмет.       — Мне кажется… Отар знает что-то про них.       — Почему?       — Он охотится за ними. Но если он и нашел разгадку, ей он поделится лишь на смертном одре.       — То есть скоро? — слабо улыбнулась Астрид.       Рейвенн засмеялся от неожиданности, но довольно быстро заставил улыбку исчезнуть с лица. Он прочистил горло и на миг замер, будто пытаясь собраться с мыслями.       — То есть скоро, — пробормотал он.       Астрид посмотрела на озеро. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая воду в медные оттенки. День кончался. А она все еще была жива и могла созерцать закат.