21. Топи

      Астрид лежала на подстилке, глядя в темный потолок пещеры, пока рядом догорала очередная свеча. Перед глазами стояло лицо Отара, изъеденное болезнью, покрытое темными пятнами, но странно человечное. Впервые она задумалась о том, что все в ее видении были правы. Может быть, она и правда предавала всех: жрецов, Эллен, родителей, Сану. Может быть, предательство началось не тогда, когда она согласилась помочь бунтовщикам, а гораздо раньше. В ту ночь, когда постель Саны оказалась пуста, а она продолжила мирно спать       Могли ли боги солгать?       Она не знала. Единственное, что она знала, это то, что ей нужно подняться на ноги и идти к гнилым землям.       Астрид села, обхватив колени руками. Тело ломило после видения, но это была не та боль, что приходит от усталости. Это была боль от осознания того, что ты больше не знаешь, где лежит правда, кому ты веришь и кому верна. Она коснулась ножен с клинком, что лежали у подстилки, провела пальцами по холодной коже. Рагнар говорил, что нужно учиться защищаться. Эллен говорила, что нужно узнать правду. Отар говорил, что нужно служить. Рейвенн говорил, что нужно выбирать.       Но как выбрать, если каждый выбор ведет к предательству?       Астрид поднялась, накинула мантию и направилась к выходу. Коридоры пещеры были пусты, лишь где-то вдалеке потрескивал огонь в одной из келий. Она прошла мимо, стараясь ступать тихо, и вышла наружу. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. У входа стояли факелы: жрецы всегда держали их наготове для ночных обходов. Астрид подхватила факел и направилась вперед.       Она знала, что с каждым шагом путь назад разрушается. Пропасть из видения родилась в ее реальности.

***

      В деревни снега не было. Он остался на заснеженных вершинах, замел следы обряда, как преступник скрывает следы преступления. Астрид шла по знакомым тропам, но они казались чужими в ночной темноте. Дома стояли молчаливые, окна темные. Лишь кое-где мерцал слабый свет свечи, но он был таким тусклым, будто сами жители боялись привлекать внимание. Она прошла мимо своего дома, не останавливаясь. Свет там не горел, не было видно даже отблеска из спальни родителей. Астрид представила, как отец спит пьяным сном на столе, как мать лежит в постели, отвернувшись к стене. Представила, и пошла дальше на восток, где начинались гнилые земли.       Тропа сужалась, превращаясь в узкую дорожку, что петляла между покосившихся деревьев. Земля под ногами становилась мягче, влажнее. Астрид осторожно ступала, проверяя каждый шаг, чтобы не провалиться в трясину. Лес здесь был другим. Не величественным и темным, как на западе, а жалким, почти умирающим. Деревья росли низкими и кривыми, их ветви были голыми, а стволы покрыты слизистым мхом, что светился слабым зеленоватым светом в темноте. Воздух был тяжелым, влажным, пах гнилью и чем-то сладковатым, будто где-то поблизости разлагалось что-то большое. Когда в воздухе запахло тухлыми яйцами, Астрид потушила факел об землю. Наверное, жнецы больше знают о выживании, чем она. На бедре чувствовался клинок. Его холод просачивался к коже даже сквозь ножны и ткань штанов. Вдалеке послышалось кваканье лягушки, затем еще одно, будто они вели перекличку перед сном. Раздался шорох, и Астрид инстинктивно схватилась за клинок, но это была всего лишь крыса, пробежавшая по гниющему стволу. Она выдохнула и пошла дальше, туда, где между деревьев виднелась темная гладь воды.       Болото расстилалось перед ней, черное и неподвижное. На поверхности плавали островки мха, похожие на зеленые плоты, а между ними торчали голые ветви затонувших деревьев. Вода была такой темной, что казалась непроницаемой, будто под ней был не ил, а бездна. Астрид остановилась у самой кромки и посмотрела вниз. Ее отражение смотрело на нее из темноты, искаженное рябью. Она не узнавала себя. Лицо было бледным, изможденным, глаза казались слишком большими, а губы слишком тонкими. Будто за последние недели она стала другим человеком.       Может быть, так и было.       Наконец Астрид услышала хлюпающие шаги. Она обернулась на звук, и увидела Эллен. Она несла потухший факел в руке.       — Без огня, — проговорила она. — Молодец.       — Рагнар посоветовал, — произнесла Астрид, оглядываясь по сторонам.       Эллен помолчала, глядя на болото. Вода была неподвижной, будто мертвой, лишь изредка по поверхности шла слабая рябь, когда под водой шевелилось что-то живое.       — Да, он рассказал о вашей встрече. Сказал, что ты справилась лучше, чем он ожидал.       — Ты знала, что меня поведут к жнецам.       Эллен улыбнулась. Или так показалось Астрид, потому что в темноте не было видно ничего.       — Почему ты так думаешь?       — Ты сказала его имя, — произнесла она. — Ничьих других имен ты не называла. Только его.       — Молодец, — кивнула она. — Твои инстинкты обострились. Это хорошо. Значит, ты начинаешь понимать, как это работает.       — Рагнар рассказал мне про секретное приветствие. А ты нет. Ты мне не доверяешь?       — Доверяю. Если бы не доверяла, ты бы не узнала ничего ни про Сану, ни про… разговоры. Ты бы до сих пор сидела в своей спальне и молилась богам, которые тебя не слышат.       — Мне этого мало.       — Мало? — удивленно фыркнула Эллен. — Я знаю, что ты рискуешь своей жизнью. Но и я не в безопасности. Ты видела мое лицо, знаешь мое имя. Ты знаешь, где я живу. Я доверила тебе больше, чем кому-либо еще за последние годы. И этого тебе мало?       — Мало.       — Интересно… И что же тогда «не мало»?       — Я хочу знать, зачем я делаю это все. У вас есть секретные приветствия, значит немало людей в курсе происходящего. Я хочу знать, кто они, к кому я смогу обратиться за помощью, если… Если что-то пойдет не так.       Эллен помолчала, постукивая пальцем по древку факела.       — Разумно. Ты права. Нас немало. Но почти никто не знает остальных в лицо. Для этого и придуманы наши… Как ты сказала? Секретные приветствия?       — Но ты ведь знаешь остальных.       — Знаю. Но не всех.       — И вы собираетесь вместе.       Эллен резко подняла голову.       — Откуда ты знаешь?       Астрид осеклась. Она напирала слишком сильно, звучала сумасшедше. Она понимала, что ее тревога — плод бесконечного обдумывания последнего видения, однако она не могла объяснить этого Эллен. Она отвела взгляд в сторону, где лягушка нырнула в трясину.       — Видела перед Калиморном. С пещеры открывается хороший вид на деревню.       — Вот как… — произнесла она. — Если тебе это так важно, я могу посоветоваться с другими, чтобы ты… заглянула к нам в гости. Там же и поговорим про наши… планы. Идет?       — Идет, — выдохнула Астрид, зачесывая волосы назад. — Я… Не хотела быть грубой или… Или что-то еще. Просто все так… Неустойчиво.       — Милая, это нормально, — Эллен шагнула ближе и положила руку на плечо Астрид. Ее пальцы были холодными, но прикосновение было мягким, почти материнским. — Ты бросила все, поставила на кон свою жизнь, оставила своих родителей… Да, сейчас я понимаю, что ты в отчаянии. Но я поговорю с ними, клянусь богами. Понимаешь… Не мои секреты — не мне рассказывать. Но твоя просьба справедлива.       Астрид кивнула. Она смотрела на воду, на темные круги, что расходились от нырнувшей лягушки. Эллен убрала руку и вздохнула.       — Понимаю. Мне особого нечего тебе сказать, — устало проговорила Астрид. — Ничего нового. Отар все еще болен, как они используют артефакты… Пока не выяснила. Никто не знает. Все ждут, пока Отар… умрет.       — Многие ждут, — туманно ответила Эллен.       — Кажется, он подозревает о вас, — неловко произнесла она, чувствуя едкое неприятное чувство в горле. — Я не уверена, но, кажется, среди вас есть… его люди.       Эллен замерла. Пальцы перестали барабанить по факелу. В темноте ее лицо было нечитаемым.       — Я тоже подозревала об этом, — кивнула она. — Имена знаешь?       — Нет. Я это не от Отара узнала. Сомневаюсь, что он решит настолько разговориться…       — Еще не вечер. Хочешь, расскажу как дела у твоих родителей?       Астрид подняла голову. Она хотела ответить безоговорочное «да», но потом задумалась. Отар был прав в чем-то. Она сопротивлялась разрушению основ, потому что не воспринимала их всерьез. Она надеялась, что Сана найдется, а она отыщет выход. И сейчас она постепенно понимала, что выход все дальше и дальше, а свет в конце тоннеля — блажь. Стоит ли продолжать ворошить гниющую рану? Или стоит обрубить конечность, пока зараза не перекинулась дальше.       Эллен заметила смятение и усмехнулась.       — Мы найдем способ вытащить тебя оттуда. Это один из вопросов, которые мы… решаем. Я бы не просила тебя о таком, если бы не было способа помочь. Поверь мне, милая.       — Так… Как они?       — Эйрик решил наконец заняться тем, что любит больше всего.       Астрид нахмурилась.       — И чем же?       — Пить. И спаивать других, — Эллен фыркнула. — Он собирается торговать медовухой из-под полы. Они договорились с бортником, что он отдаст половину запасов на брожение. Похоже, в этом он нашел отдушину.       Астрид представила отца, склонившегося над бочкой с медовухой, представила его красные глаза и трясущиеся руки. Представила, как он наливает кружку за кружкой, пока не перестанет чувствовать боль. В груди что-то сжалось, но она заставила себя дышать ровно.       — А мама?       — С постели не встает. Сразила хворь какая-то. Или горе. Не знаю. На отпевание даже не пришла.       Она не хотела отвечать, боялась, что вместо слов наружу вырвется позорный всхлип.       — Я заходила, приносила им молока. Животинка тоже страдает, заморозки в этом году рановато пришли. Как раз спрашивала Эйрика про забой.       — Забой? — переспросила Астрид.       — Да. Мяса маловато в этом году, на всю зиму может не хватить. Жнецы две недели Сану искали, в ту пору только капканы да силки и проверяли. Сказали, нужно будет пару голов отдать на засолку.       Астрид кивнула. Странно было слышать о бытовых проблемах: о молоке, заморозках, коровах, когда ее мать лежала пластом, а отец спивался. Но, наверное, мир и правда продолжался без нее. Деревня жила своей жизнью, в которой не было места мертвой дочери мясника. А двум и подавно.       — И, кстати о жнецах. Рагнар передал, что мы паршиво подготовили тебя. Сказал, ты с оружием управляешься хуже мальчишек малолетних. Надо бы исправить это, как думаешь?       — Сейчас? — переспросила Астрид.       — Почему нет? Тебе нужно занять чем-то голову. Ходишь как в воду опущенная. Если занятие себе не найдешь, так и будешь тухнуть там, пока Отар тебе плешь не проест. Ну что, милая, готова?       Астрид хотела отказаться. Тело ныло после отвара, голова раскалывалась, хотелось просто лечь пластом и не вставать. Но потом она вспомнила волчицу, как ее пальцы сами нашли клинок. Как она убила, даже не думая. Но ей повезло. В следующий раз может не повезти. А думать, что следующего раза не будет слишком уж наивно.       — Готова, — кивнула она.       Цена жизни определялась тем, сколько ты был готов убить. А Астрид недавно начала ценить свою жизнь, потому что решила, что обязательно увидит Сану, живой или мертвой.       Они шли вглубь болот, туда, где земля становилась совсем ненадежной, а воздух еще более тяжелым. Астрид осторожно шагала, стараясь не наступать на темные участки, где земля была слишком мягкой. Эллен шла впереди, уверенно, будто знала каждую кочку наизусть. Она вела Астрид по узкой тропе, что петляла между островками относительно твердой земли.       — Сюда почти никто не ходит, — тихо говорила Эллен. — Жители боятся болот. Говорят, что здесь живут злые духи, что трясина затягивает тех, кто ступает неосторожно. Но духов здесь нет. Есть только грязь, вода и гниль.       Они вышли на небольшую поляну, окруженную искривленными деревьями. Земля здесь была относительно твердой, покрытой жестким мхом. Эллен остановилась и воткнула факел в землю.       — Здесь можно, — сказала она. — Тут мы никому не помешаем, и нас никто не увидит.       Астрид огляделась. Место было мрачным, но относительно безопасным. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь далеким кваканьем лягушек да тихим бульканьем воды.       — Доставай клинок, — скомандовала Эллен.       Астрид послушно вытащила нож из ножен. Лезвие тускло блеснуло в темноте.       — Покажи, как держишь.       Астрид сжала рукоять, стараясь вспомнить, как держала нож в видении, когда убивала волчицу.       — Палец большой убери отсюда, — мягко проговорила Эллен, поправляя ее хват. — Вот так. И запястье не заламывай. Держи ровно, будто это продолжение твоей руки. Покажи, как бы била.       Астрид неуверенно взмахнула ножом, мигом осознавая неловкость движения. Рука пошла слишком широко, удар получился размашистым, без силы.       — Пока так махать будешь, тебя и загрызут, — Эллен покачала головой. — Точнее движения делай. Не от плеча. Вот, — она положила руку на плечо Астрид и сжала. — Плечо неподвижно. Бьешь от локтя. Короткий, резкий удар. Попробуй.       Астрид попыталась повторить. На этот раз движение получилось четче, увереннее.       — Лучше. Теперь стойку исправь.       Эллен своей ногой двинула стопу Астрид, делая ее устойчивее. Потом поправила положение бедер, чуть развернув корпус.       — Если нападают, не отходи назад, только в сторону, поняла?       — Поняла.       — Тогда попробуем.       Эллен отошла на пару шагов и достала свой клинок. Он был длиннее, чем у Астрид, с зазубренным лезвием.       — Я атакую. Ты уклоняешься и наносишь удар. Медленно сначала.       Она двинулась вперед, плавно, давая Астрид время среагировать. Астрид шагнула в сторону, как учили, но нож остался в руке без движения.       — Не забывай про оружие, — напомнила Эллен. — Уклонилась — сразу бей. Не думай, просто бей.       Они повторили снова. На этот раз Астрид не только уклонилась, но и резко взмахнула ножом. Удар прошел мимо, но движение было правильным.       — Хорошо. Еще раз.       Они тренировались медленно, разбирая каждый шаг. Эллен атаковала, Астрид уклонялась и наносила ответный удар. Постепенно движения становились увереннее, быстрее. Астрид чувствовала, как тело начинает запоминать последовательность действий, как мышцы привыкают к новым движениям.       — Теперь быстрее, — сказала Эллен.       Она атаковала резче, и Астрид едва успела отскочить. Удар пришелся мимо, но она почувствовала, как лезвие просвистело в опасной близости от ее руки.       — Быстрее, — повторила Эллен и атаковала снова.       Астрид уклонилась, но не успела нанести ответный удар. Эллен развернулась и толкнула ее в плечо. Астрид пошатнулась, но удержалась на ногах.       — Не теряй равновесие, стой крепко на ногах. Еще раз.       Они тренировались, пока Астрид не почувствовала, как руки начинают дрожать от усталости. Пот стекал по спине, дыхание сбивалось, жар обдавал несмотря на мороз. Но она не останавливалась.       Эллен атаковала снова, быстро, без предупреждения. Астрид попыталась увернуться, но удар пришелся в плечо, не сильно, но достаточно ощутимо. Она упала на колени.       — Вставай, — бросила Эллен. — Волк не будет ждать, пока ты соизволишь отдышаться.       Астрид стиснула зубы. В плече пульсировала боль, в легких не хватало воздуха. Она хотела остаться лежать. Хотела сдаться. Но поднялась. Поднялась, чувствуя, как колени подгибаются. Пальцы сжали рукоять так, что костяшки побелели.       — Снова.       На этот раз она не просто защищалась. Она напала первой. Клинок просвистел в воздухе, целясь в бок Эллен. Та отшатнулась, едва увернувшись от лезвия. Несколько секунд они смотрели друг на друга, тяжело дыша.       Потом Эллен усмехнулась.       — Вот так лучше. Злость — хорошее топливо. Главное, чтобы она не перекрывала рассудок.       Она опустила клинок и кивнула на поваленное дерево у края поляны.       — Передохни. Хватит на сегодня.       Астрид с трудом дошла до дерева и прислонилась к хлипкому стволу, переводя дух. Тело ныло, в боку кололо, но это была хорошая боль. Боль от усилия, а не от изнеможения.       Эллен села рядом, убрав клинок в ножны. Она задрала голову и взглянула на луну. Та была бледным пятном на размазанном тучами небе, почти невидимым. Астрид тоже посмотрела вверх. Звезд не было. Лишь темнота, густая и непроницаемая. Она вспомнила Рейвенна, как он показывал ей созвездия, как говорил о звездах. В сердце защемило.       Предательница.       — А зачем вы учитесь драться? — спросила она.       — Мы часто встречаемся в лесах. Там небезопасно бывает, сама уж знаешь. От скуки порой тренируемся, Рагнар всех учит как защищаться.       Эллен задрала голову и взглянула на луну. Она была бледным пятном на размазанном тучами небе. Астрид тоже посмотрела вверх. Звезд не было. Она вновь вспомнила Рейвенна и в сердце защемило.       Предательница.       — Я хотела сказать… Жрецы, они не все плохие, — вдруг произнесла она. — Новый жрец… он хороший.       — Милая моя, — засмеялась Эллен. — Есть сторожевые псы. Их кормят хозяева, дают им кров, заботу, уют. Но если они перестанут им давать еду, разве те погнушаются овцой или кроликом? Хищник не перестанет быть хищником от того, что он сыт. Как и овцой не станет, если натянуть на него ее шкуру.       Астрид не могла объяснить ей того, что чувствовала рядом с ним. Это был покой, безопасность и принятие. Принятие, жажда которого жила в ней многие годы, а она даже не знала, что ей была так нужно. Если раньше она разговаривала с Саной обо всем на свете, то с ее пропажей осталась совсем одна в мире, где все, казалось, разучились общаться.       — Ты ошибаешься, — тихо сказала Астрид.       — В чем?       — В нем. Рейвенн не сторожевой пес.       Эллен помолчала, потом вздохнула.       — Может быть. Но даже если так, он все равно служит тем, кто держит поводок. А пока поводок в руках Отара, не имеет значения, добрый пес или злой.       — А когда Отар умрет?       — Тогда поводок окажется в других руках. Или сам пес станет хозяином опустевшей халупы. Но это не сделает его добрым, милая. Это делает его опасным.       Астрид прикусила губу. Эллен ошибалась. Она ошибалась в Рейвенне. Сторожевой пес не спасает тебя в лесу, когда мог бы просто пройти мимо. Не говорит правду, когда ложь была бы милее и удобнее. Но Астрид не стала спорить. Эллен не поняла бы.       А если Эллен ошибалась в Рейвенне, то в чем еще она могла ошибаться? В жрецах? В своих союзниках? В самой Астрид?       Девушка посмотрела на нож в руке. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете, отражая бледное пятно луны. Она провела большим пальцем по рукояти, чувствуя гладкость дерева, потертость в тех местах, где ее пальцы сжимали его во время тренировки.       Она не знала, против кого придется применить этот клинок. Но теперь точно знала, что сможет. И это знание было одновременно пугающим и успокаивающим. Потому что выбора все равно не было. Путь вел только вперед, туда, где каждый шаг мог быть предательством, а каждое решение — ошибкой. Но стоять на месте значило умереть. А умирать Астрид пока не собиралась.       Она встала, спрятав клинок в ножны.       — Пойдем, — сказала Эллен, поднимаясь следом. — Тебе пора возвращаться, пока не заметили.       Они пошли обратно, осторожно ступая по узкой тропе. Болото было тихим и неподвижным, будто спало. Лишь изредка в воде что-то шевелилось, оставляя круги на темной поверхности.