26. Пастухи

      Скрип двери разрезал тишину. В комнате горела свеча, отбрасывая причудливые блики на деревянные стены.       Но это все было неважно, потому что дом Эллен был завален трупами.       Астрид замерла на пороге, вглядываясь в тела. Мертвые овцы лежали в огромной куче, в темноте глаза их будто блестели, будто они все еще были живы, будто помнили, что такое жить. Они обвиняли Астрид. Но в чем? Она не могла понять.       Запах мяса и трав разъедал ноздри, глаза слезились.       За всем этим Астрид и не заметила, как из-за угла появилась Эллен. В ее руках блеснул клинок — она была готова встретить незваного гостя как следует.       — Что ты здесь делаешь? — громким шепотом спросила женщина, быстро подбегая к двери.       Она выглянула на улицу, всматриваясь в наступающую мглу. Еще не успело стемнеть, на тропе виднелись смазанные силуэты двух жителей деревни, праздно шатавшихся после окончания сбора урожая. Астрид прошла вглубь кухни и присела, оперев колени о старые половицы. Она протянула руку и коснулась белесой шерсти, слипшейся от засохшей потемневшей крови.       Хлопнула дверь, щелкнул засов.       — Ты с ума сошла? А если бы кто-то увидел тебя?       Астрид ухватилась сильнее за шерсть и потянула ее вверх. Это были не трупы. Шкуры. Она выдохнула и поднялась на ноги.       — Что такое?       — Ничего… Просто вспомнила, как всего два полнолуния назад Сана рассказывала, что в твоем стаде уже сто голов… Она была так восхищена этим…       — Ну что же… Овец по осени считают, — отозвалась Эллен, и в ее голосе не было ни гордости, ни сожаления. — Не всем суждено дожить до заморозков, а пережить их — и подавно.       — Это грустно, — вздохнула Астрид.       — Отчего же? Некоторые ягнята слабы и больны, они тратят мои силы и мое время, не принося пользы. С их маленькой шкурки можно сшить детское одеяльце… А можно отдать кожу на выделку и получить пару хороших ботинок.       — А ягнятам не страшно умирать?       — Они не понимают, что умирают, — спокойно ответила она. — Есть один маленький секрет забоя: никогда не убивай животное там, где еще пахнет смертью. Иначе оно почувствует чужой страх, а он потечет в его венах, пропитает мясо, отравит его. Испорчен будет и вкус, и польза.       Астрид отступила на шаг, прижав ладони к животу. Ей вдруг стало холодно, так, будто ледяная вода хлынула в грудь.       Не убивай там, где пахнет смертью.       — Боги… — пробормотала Астрид, отходя дальше к двери.       — Не знала, что ты столь сердобольна. Но да ладно. Вернемся к нашим баранам. Что ты тут делаешь? Что случилось?       Астрид на миг задумалась. Что она тут делает? Исполняет волю жрецов? Или волю Эллен? Или, быть может, у нее наконец появилось нечто свое? Быть может, пора понять, что нужно именно ей, а не другим?       — Ты пригласишь меня на ваш следующий сбор? — медленно проговорила Астрид, взвешивая каждое слово.       Эллен тяжело вздохнула и прошла к скамье, за которой когда-то сидела напуганная Астрид. Тогда она желала покончить со всем, ее тошнило от себя и от всей деревни. Она не знала, куда лежит ее путь. Много ли изменилось? Наверное. Однако она не чувствовала этого. Под взглядом Эллен она все еще была той нерешительной и податливой соседкой, хвостом таскавшейся за старшей сестрой.       — Я поговорила с остальными…       Она начала издалека. Это не самый хороший знак.       — И?       — Они боятся.       — Меня?       Эллен рассмеялась, запрокинув голову. Она усмехнулась и вытащила из-за пояса небольшую кожаную бутыль, сделала глоток. Она сморщилась и закрутила крышку.       — На, — Эллен бросила бутыль на другой край стола, ближе к Астрид. — Выпей.       В голове сразу всплыл образ янтарного отвара, душной кельи и цепкого взгляда Отара.       — Не хочется что-то.       — Отец твой делал. Передал мне, оценить, так сказать. Собирается эту бодягу в деревне выменивать.       — Я не за этим пришла.       Астрид старалась скрыть секундную слабость, желание разузнать про родителей. Они были совсем недалеко, всего в нескольких шагах. Должно быть, они сидели в гостиной и разговаривали. Хотя нет, мама вязала, а папа пил. Да, так было бы правдоподобно.       — И зачем же? Тянешь, значит не так срочно.       Эллен поднялась и перебросила нож из одной руки в другую. Она играла с ним легко и беззаботно, словно всю жизнь обучалась держать его в руках и… использовать в бою.       — Есть новости про Сану?       — А про жрецов?       — Ты не помогаешь мне. Ты не сказала ничего внятного кроме того, что Сана должна быть на севере, в лесах. Она за границей?       — Мы, вроде, договаривались. А договор нарушать плохо…       Эллен положила клинок на стол и раскрутила его указательным пальцем.       — Договаривались. Но нарушаешь наш договор ты.       — Ты осмелела, девочка моя?       Астрид подошла ближе, почувствовала острый запах алкоголя, исходивший изо рта Эллен. Ей стало противно, но вместе с тем было в этом запахе что-то… родное.       — Я сказала, что хочу принять участие в собрании. Ты мне отказала.       — Не мои тайны, не мне их раскрывать. Люди боятся за свои головы и шеи. Я не могу их осуждать. И ты не можешь.       — Я! Я рискую своей головой каждый день!       Обида обожгла горло. Астрид сделала еще шаг вперед, а Эллен терпеливо улыбнулась, приподняв брови.       — Меня повесят за такое преступление, — горячо прошептала девушка. — Повесят и выпотрошат, как ритуальное животное. Как ты выпотрошила скот…       — Его потрошил твой отец, — парировала Эллен. — Он мясник. Не забыла еще? Своих родителей.       — Они здесь не при чем! Это наше с тобой дело.       Эллен рассмеялась вновь, и в этот раз Астрид не выдержала. Быстрым движением она достала клинок, так соблазнительно щекотавший бедро все это время, и приставила его к горлу соседки, прижав ее к стене. Но она не прекратила смеяться. Астрид надавила сильнее, тонкая кожа, покрывшаяся морщинками, прогнулась под напором лезвия.       — Твоя история про Фригга, — неожиданно для себя спросила Астрид. — Она была правдой? Он был твоим мужем?       — Что?..       Выражение ее лица изменилось столь стремительно, что Астрид чуть было не отступила назад. Глаза Эллен открылись шире и заблестели в тусклом свете танцующей свечи. Ее тонкие сухие губы задрожали.       — Это было правдой? — повторила она свой вопрос.       — Они залезли в твою голову… — прошептала Эллен. — Вот в чем дело… Они заставили тебя сомневаться во мне… Они дурманят тебя…       — Отвечай!       Астрид надавила сильнее, лезвие почти прорезало кожу.       — Фригг был твоим мужем? У вас был ребенок?       — Да… Я говорила чистую правду, клянусь богами. Ты считаешь, что я способна солгать о своем мертвом ребенке? — шепотом спросила Эллен. — Ты считаешь, я могла обманывать тебя?       — Да, я так считаю.       Сказать это было трудно. Эллен была на грани слез, она шмыгнула носом и посмотрела наверх, глубоко вздыхая.       — Спустя пару лет после его исчезновения… Они пустили байку про мальчика и волков… или медведей… А остальные… Они все будто забыли о нем… Им было приятнее считать меня сумасшедшей… Им было легче верить во все, что говорят жрецы… Но мои друзья… Они знали Фригга, они помнили его, помнили его доброту и его смех… Они остались со мной. Без них я бы пошла туда же, куда собиралась ты. На дно Хрустального озера. Но я нашла в себе силы бороться… Астрид, жрецы коварны. Они могут играть с тобой, могут внушать тебе ужасные вещи, через пару циклов они заставят всех забыть о Сане. И если ты не поверишь мне сейчас, ты окажешься на моем месте… Потому что я тоже однажды не поверила…       Она всхлипнула и осторожно положила руку на рукоять клинка, коснулась дрожавших от напряжения пальцев Астрид и чуть надавила, призывая опустить оружие.       — Ты позовешь меня на собрание, — прошипела она. — У меня есть вести, которые тебе нужны. Но сначала я хочу убедиться, что ты честна.       — Тебе станет легче?       Астрид нахмурилась и чуть качнула головой.       — Тебе станет легче, когда ты узнаешь, в какой огромной лжи прожила всю свою жизнь? В какую огромную ложь чуть не поверила в их логове?       — Мне станет легче принять решение, Эллен.       — Решение?       — Я должна знать, могу ли доверить тебе то, что узнала. Потому что это может уничтожить нас всех.       Астрид оторвала клинок от шеи Эллен и отступила на пару шагов. Ее тело тряслось, она все еще не могла поверить в то, что сделала. Ей казалось, что сейчас эта женщина смахнет слезы, схватит нож и бросится на нее, а затем выпотрошит, как овцу. И кожа Астрид будет валяться в этой груде, вместе с овцами, что еще недавно мирно паслись на лугу.       Но этого не произошло. Эллен потерла горло, на котором остался длинный красный отпечаток и глубоко вздохнула.       — Ты учишься, — хрипло произнесла она. — Но не забывай, что овцы больше всего боятся волков, а едят их пастухи, — она кивнула на груду шкур. — Иди, возвращайся через два дня как закатится солнце. Ты получишь то, что хочешь.