29. Имя

      Астрид проснулась с криком, который так и не вырвался, застрял в горле, превратился в судорожный вдох. Она рванулась вверх и тут же замерла, не понимая, где находится. Ее окутал запах смолы, древесины и дыма.       Разве так выглядит обещанный иной мир?       Она ощупала себя и поняла, что привычной одежды на ней больше нет. Осталась лишь нательная льняная рубаха, безвозвратно испорченная расплывшимся багряным пятном. Астрид осторожно приподняла край одежки, чтобы осмотреть рану, пульсировавшую тупой тягучей болью, но увидела лишь белоснежную повязку.       Послышались шаги.       Астрид мигом забилась в угол, подтянув колени к груди. От страха в ушах звенело, мир вокруг задрожал. Она не знала что делать: рядом не было оружия, ее собственный клинок пропал давно, а тело налилось тяжестью и слабостью.       Рейвенн стряхнул снег с капюшона, постучал ботинком об угол и зашел в хижину, положив на стол пучок трав. Он снял маску сразу, будто хотел, чтобы Астрид взглянула в его лицо, увидела его глаза. Он медленно развернулся, достал с полки стеклянную бутылку и бросил туда пару травинок. Рейвенн поднял руку и медленно сделал шаг вперед.       Астрид закачала головой и сильнее вжалась в стену. Ее взгляд блуждал по комнате в лихорадочном поиске чего-то, что могло бы спасти ей жизнь.       — Я тебя не трону, — с печалью произнес он, протягивая вперед бутыль. — Тебе нужно выпить это, восстановить силы… Ты много времени провела на морозе, это может плохо сказаться…       — Не хуже… Не хуже раны, — прохрипела она.       Горло саднило, боль перетекала в уши и лоб. Голову будто распирало от жара.       — Я не хотел этого делать, — прошептал он. — И отдал бы все, чтобы мне не пришлось. Но такова участь жрецов. Мы должны пройти через это.       — Ты…       Слова терялись. Астрид недоверчиво нахмурилась, глядя перед собой.       — Это часть инициации. Второе испытание.       В его глазах плескалось сожаление, вина и… стыд? Он отводил взгляд поджимал губы и не решался сделать шаг вперед. Вместо этого он оставил руку протянутой, ожидая, пока Астрид сама решит принять лекарство.       — Это не…       — Это лечебный отвар, — сразу произнес Рейвенн, будто прочитав мысли. — Кора ивы, таволга, тысячелистник… Я провел весь день в его поисках… Ранние морозы убили все ростки.       — Если это испытание… Почему ты не предупредил меня? — настороженно спросила Астрид. — Почему ударил в спину?       — Я не решился это сделать, глядя тебе в глаза, — тихо ответил он. — Прошу, возьми отвар.       — Глотни первый.       Рейвенн усмехнулся, открутил крышку и сделал глоток, а затем медленно вытянул руку вновь.       Астрид нерешительно подалась вперед, внимательно наблюдая за ним. Он стоял неподвижно, подняв свободную руку вверх. Астрид быстро выхватила бутыль и вернулась в свой угол, все еще не решаясь отпить.       — Если бы я хотел убить тебя, сделал бы это иначе, правда? Зачем мне перевязывать раны и вообще нести тебя в хижину?       — Не знаю.       Рейвенн отошел на шаг назад, снял плащ, с которого уже начал стекать растаявший снег, а затем достал ножны, прикрепленные к тонкому кожаному ремешку. Астрид сразу узнала свой клинок. Она не успела напрячься, потому что жрец просто положил все на край ее постели и отошел на шаг. Девушка быстро забрала ножны.       — Я никогда не хотел сделать тебе больно, Астрид, — еле слышно произнес он. — Но это было неизбежно…       Он поднял край своей кофты, демонстрируя выпуклый розоватый рубец на своем боку. Он выделялся ярко на фоне бледной кожи, казался уродливым червем, паразитом, присосавшимся к телу. Астрид невольно коснулась своей раны.       — Все жрецы носят одинаковые шрамы. И ты теперь одна из нас.       — Зачем?       — Это испытание открывает глаза. Многие, думая, что погибают, приходят к важным осознаниям, без которых служение представить нельзя. Прощаясь с жизнью, мы склонны отпускать ложь и иллюзии.       Астрид сделала глоток и приложила все усилия, чтобы не выплюнуть горький землянистый отвар. Она поморщилась и приложила руку к губам. А затем отпила еще.       — Я думала о семье. Когда лежала там, я поняла, как много забыла… Я всегда помнила о родителях странные вещи… Папа был пьяницей, мама грубой и нервной… Я всегда думала, что хорошо помню свое детство, — продолжила Астрид. — А оказалось, что я помню только плохое. Обиды, страхи, то, что казалось несправедливым. Например, как мама ставила меня на колени на горох, — она слабо усмехнулась. — А хорошее… хорошее просто жило где-то на дне, и я никогда не доставала его, потому что оно не болело и не требовало… внимания.       Она сделала еще глоток. Горечь уже не была такой резкой.       — Иллюзии не всегда бывают ложью, иногда это опора, на которой люди строят себя. А когда они исчезают, рушится вся конструкция. Но это значит, что все можно построить заново. Для этого нужно лишь научиться стоять без всякой опоры.       — И чему я должна была научиться, умирая в снегу?       — Ты сама поняла. Я видел твое лицо, когда вернулся.       Астрид не ответила. Она смотрела на бутыль в своих руках, на темную жидкость, на то, как огонь в камине просвечивает сквозь стекло.       — Я всю жизнь думала, что у меня есть предназначение, — сказала она медленно, будто пробуя слова на вкус. — Что все происходит со мной и для меня. Что боги смотрят именно на меня.       — Да.       — А они не смотрят.       — Нет.       — И это должно было меня сломить, — она подняла взгляд. — Но почему-то не сломило. Почему-то стало… легче.       Рейвенн слабо улыбнулся и пододвинул стул к камину. Он растер покрасневшие пальцы и глубоко вздохнул.       — Ты взвалила на себя ношу, которую не под силу нести. Ни тебе, ни кому-либо еще. Вчера ты сбросила ее со своих плеч. Раньше ты строила иллюзии и пыталась опереться на них, не замечая как падаешь все глубже и глубже… Но ты их лелеяла, поддерживала, защищала, растрачивая на это все силы. Сейчас ты освободилась от ненужного и знаешь, что жизнь коротка и конечна. Ты не можешь сделать все, не всегда достигнешь задуманного, но можешь выбрать путь, которому следовать. Потому что порой путь важнее конечной точки.       Астрид придвинулась ближе, свесила ноги с постели, чтобы тепло от огня лизнуло их. Она крутила в руках полупустую бутылку, наблюдая за темной жидкостью, сверкающей золотом в бликах оранжевого света. Рейвенн аккуратно придвинулся ближе и трепетно положил руки на колени девушки, заставляя ее взглянуть в его глаза. Однако она смотрела на его пальцы, покрытые ссадинами.       — Астрид, — прошептал он.       Она медленно подняла голову. Светлые волосы окрасились в землистый цвет и падали на глаза. Рейвенн нежно завел прядь за ухо.       — Это последний раз, когда я называю тебя так.       Она нахмурилась.       — Третье испытание, — сказал он. — Ты должна отречься от своего имени. От всего, что с ним связано. От дочери Таубе, от сестры Саны, от соседки Эллен… Та девочка умерла в лесу, чтобы дать жизнь тебе. И теперь ты выбираешь, кем станешь.       Еще вчера эта идея показалась бы ей скверной. Она бы возмутилась, отторгла бы ее всеми фибрами души. Но Рейвенн был прав. Та Астрид погибла, и было бы кощунством носить имя трупа и притворяться кем-то другим.       — Я знаю, — прошептала она.       Рейвенн улыбнулся и ободряюще сжал ее колено прежде чем подняться на ноги. Он прошел к холщовой сумке и достал оттуда большой кожаный мешочек. Несколько секунд он держал его в руках, а затем выдохнул и вернулся к Астрид, опустился на колени возле ее постели.       — Ты должна выбрать новое имя. Боги подскажут его тебе.       Астрид прикрыла глаза, погружаясь в мысли. В голове мелькали десятки имен, некоторые принадлежали знакомым, другие мелькали в сказках, которые рассказывала мама, но это все было не то. Она не могла украсть чужое.       — Эйндис, — выдохнула она.       И когда имя сорвалось с губ, она почувствовала, что это верное решение.       — Эйндис, — повторил Рейвенн, не скрывая улыбку. — Я сделал кое-что для тебя…       Он развязал шнурок на мешочке и вытащил нечто черное. Сперва девушка даже не поняла на что именно смотрит, однако Рейвенн развернул маску. Маску, усеянную черными вороными перьями. Ворон… С губ сорвался нервный смешок.       — Твоя первая настоящая маска. Я решил сделать ее для тебя сам. Если тебе не понравится, я…       — Мне нравится, — быстро сказала она, принимая из рук жреца маску.       Она провела пальцем по гладким перьям, отливавшим серебром, а затем проверила кожаный ремешок, похожий на тот, что был на ее ножнах.       — Хочешь померить? — в глазах Рейвенна сверкала радость.       — Да, — кивнула она, не скрывая улыбки.       — Давай помогу…       Он поднялся с колен, оттянул ремешок и аккуратно надел маску, выправив волосы. Он отошел на шаг, и губы его приоткрылись.       — Плохо? — обеспокоенно спросила Эйндис.       — Это… Восхитительно. Никогда не видел, чтобы кому-то так шла маска…       Эйндис рассмеялась. Она не хотела думать о том, что совсем скоро им придется покинуть уютную хижину и вернуться в деревню, где ей предстоит продолжить исправлять ошибки покойной Астрид.