Глава 3

BMW катится по тихим улочкам спального района. Лампочки фонарей мерцают в лужах, отражаясь в мокром асфальте. На тротуарах — ржавые ограды, полиэтиленовые пакеты, трещины от предстоящих морозов. Даша наблюдает за домами, в каждом окне — своя жизнь, свои секреты. Петя ведёт машину медленно, без привычного дерзкого дрифта с вывернутыми колёсами, а спокойно. Даже слишком спокойно для него самого. Не рвёт сцепление, не кидает боком на поворотах, не шумит. Будто бы боится спугнуть что-то важное и хрупкое. В салоне — тишина. Только фоном шепчет старая кассета: «Там, где ты… там и я...» Он кидает взгляд на Дашку — она смотрит в окно, улыбается сама себе в темноте. И вот это, блять, его и убивает — её тихая, спокойная, настоящая улыбка. Бойко ещё в гараже понял: он теперь за эту улыбку любого порвёт. Когда подъезжают к её дому, Петя даже фары делает тусклее — чтобы не резало глаза. Они останавливаются возле её подъезда, он чуть нервно прокашливается, лезет в бардачок и будто специально не смотрит на неё, а потом достаёт оттуда какую-то коробочку. Вручает её Даше со словами: — Это тебе. Подгон от меня. — Петя, что это?.. — удивлённо охает Даша, округляя глаза. — Мобила. А то с фотиком ходишь, а трубы нет. Не дело это. Хочу, чтобы ты всегда на связи была… Мало ли чё. Он говорит это спокойно, но ладони у него предательски горячие — сам заметил, когда подал презент. Девушка аккуратно берёт коробочку, внимательно рассматривает и восхищённо изумляется: — Господи, Петя! Он же дорогущий… — она смотрит ему прямо в глаза. — Ха! Фигня вопрос. Для тебя — ничё не жалко, — ухмыляется он по-пацански, но глаза тёплые, почти домашние. — Ты это, давай доставай, ща сразу симку вставим, чтобы у меня твой личный номер был. Подарком оказался небезызвестный и даже культовый в своё время телефон — Samsung SGH-A400. Небольшая «раскладушка» прямоугольной, немного скругленной формы в красном цвете с маленькой серебряной розочкой в нижнем углу передней панели. На первый взгляд корпус А400 чем-то напоминает пудреницу от фирмы «Lancome». Настоящий дамский телефон. В школе девки были готовы подраться за такое сокровище. И сейчас видно: Дашка едва дышит. Она крутит в руках подарок, радуясь, как ребёнок, а потом с благодарностью целует Петю и изумлённо произносит: — Спасибо! Я просто в шоке… — Ну а чё, умею я приятно удивлять, — вновь хитро улыбается Бойко и тихо хихикает, как хулиган, который только что провернул удачную выходку. Они ещё несколько минут сидят в машине, болтая о пустяках, парень помогает девушке настроить телефон, проверяя первый звонок. А потом Петя тихо спрашивает:  — Пойдём? Он идёт с ней по тротуару молча. Но молчание это — не неловкое. Правильное. Его шаги чёткие, но теперь они не кажутся угрожающими. У двери он останавливается: — До завтра? Она кивает. И он целует её снова — коротко, но так нежно, будто боится сломать момент дольше, чем на секунду. — Я буду ждать звонка… если что, — говорит это просто. — Не выходи одна ночью без меня. Не потому что надо контролировать. А потому что только от мысли: «Если с Дашей что-то случится…» — ему сжимает грудь так, что он готов свернуть весь этот район. Она исчезает в подъезде. Петя стоит ещё минут пять после того как в её окне загорится свет. Только тогда выдыхает. Убеждается: всё нормально. Безопасно. Потом запрыгивает обратно в авто и едет домой через весь город по опустевшим дорогам Нижнего Новгорода 2004 года. *** Уже за полночь. Вокруг безлюдный двор, как будто вся улица погрузилась в сон. Бойко закрывает машину хлопком — коротким, уверенным, и идёт к своему подъезду твёрдым шагом своих «белых кроссов за тысячу рублей». Ключи звенят в руке, будто лязгают цепи. Он небрежно скидывает свою кожанку на стул в прихожей. У себя дома Петя не ложится спать сразу. На кухне ставит чайник на плитку, но сам уже знает, что пить ничего не будет. Его двухкомнатная квартира рядом с автосервисом — будто вырезка из чьей-то тяжелой жизни. Она досталась ему от бати вместе со всем этим хреновым бизнесом. На подоконнике пустая банка из-под кофе, которую он так и не выкинул, зато приспособил под болтики. На стенах — старые обои с бледно-коричневым узором «как у всех» и плакаты с мотоциклами. В углу — коробки с запчастями, на диване раскидана его одежда. В комнате — запах старого дерева и слегка прогорклого масла. Всё пропитано табачным дымом и ещё — чуть-чуть бензином. Будто бы это тоже часть его крови. Здесь нет роскоши, зато каждый предмет говорит о нём — прямолинейно, честно и немного жёстко. Петя включает свет потусклее, подходит к окну. Смотрит вниз на перекрёсток: полукруглая лужа от дождя, мигающий светофор, какой-то мужик тащит бутылку из ларька, вдалеке орёт двигатель «Девятки». Но внутри его головы только одно: «Это была она… моя первая настоящая девчонка… Моя Дашка». Не просто кто-то для тепла или развлечения. А любовь всей его жизни. Петя заходит в свою комнату и берёт из ящика записную книжку — ту самую потёртую клочковщину блокнота школьных лет. На последней странице пишет крупным, неровным почерком: «21 октября 2004 года. Я понял одно: люблю.» Закрывает блокнот. Резко убирает обратно и запирает ящик на ключ. Словно если кто-то увидит это — он станет слабым. Ведь никто не должен знать о его уязвимости и трепетных чувствах. На кухне уже вскипел чайник. Но Петя забивает на чай, делая глоток холодного кофе прямо из термоса. И позволяет себе чуть улыбнуться. Впервые за долгое время он чувствует себя живым. Будто провернул ловкое дело или стрельнула мутная темка — такая, от которой раньше кровь стучала в висках, заставляя пальцы дрожать от чистого кайфа риска. И весь мир снова играет по его правилам, а фортуна покорно подчиняется. Адреналин такой же острый и быстрый, но ощущается по-другому — чище, светлее, словно в нём нет той тени, которая всегда следовала за ним по пятам. Ведь сейчас — это не криминал. Это его уличная магия: та, что приходит тёплой ночью, когда всё складывается в пользу пацана, когда сердце несётся так быстро потому что рядом появляется настоящая причина жить. Такая же живая… как она сегодня ночью сказала ему глазами. А где-то далеко музыка все ещё играет: «Я буду ждать…» Петя снимает с себя потёртую олимпийку — ту самую, в которой он был этим вечером. Садится на краешек кровати и медленно проводит пальцами по её плечу… там, где Даша лежала головой. Заметил на ткани почти незаметный след блеска. Тушь девушки размазалась при лёгком движении, словно отпечаток её души. Он не стирает. Просто улыбается уголком рта: — Бля... я реально схожу с ума... Кладёт ветровку аккуратно рядом, как реликвию. Потом достаёт свой телефон — чёрный кирпичный Sony Ericsson. Нажимает: «Черновики». Там уже написано: «Дашка. Завтра снова катим вместе если скажешь мне ДА ;)» Удаляет через секунду. Смущённый: — Ну блять... чё это за хуйня романтичная? Но знает точно одно: она — теперь его девочка. А он стал другим человеком сегодня ночью. Просто ещё не научился произносить это вслух. В комнатe полумрак — свет включён только в коридоре. Но даже в блёклых, жёлтых отблесках лампочки видно: комната — как и он сам: дикая, голая и немного грубая. На столе — разобранный карбюратор, лежащий на газете «Спид-инфо», пачка сигарет и смятый чек из круглосуточного. На полу — инструменты, оставленные «на потом», которое никогда не наступит. На стене — плакат с BMW E34, в углу — старый шлем для мотика, трещина на визоре. Кровать — не заправлена, простыни серые от времени, чуть пропахшие табаком и бензином. На тумбочке — зажигалка, пепельница, презервативы и книга, которую он так ни разу и не открыл. Настоящий Петя Бойко. Без прикрас. Без понтов. Но сейчас весь этот хлам кажется ему почти… уютным. Потому что в голове — только она. Бойко идёт в душ, сбрасывает с себя всю одежду и залезает в ванную. Горячая вода падает на плечи — так резко, что сначала обжигает, а потом растекается теплом. Она приятно обволакивает его уставшее, но сильное мускулистое тело. Льётся по крепким плечам, по спине, по шраму возле рёбер. Петя проводит ладонью по коже вниз живота, дыхание становится глубже. Пар поднимается к лицу, он зажмуривает глаза и снова представляет Дашу… Её тепло, её запах, её дыхание. Он блаженно улыбается и позволяет себе немного расслабиться… «Как же она смотрела на меня в гараже… сука…» Перед ним — её волосы на его груди. Её пальцы, которыми она гладила его по шее. Её вздохи у его уха. Её бёдра у него в руках. Её губы, которые он целовал так долго и жадно, что у него внутри всё пылает до сих пор. Её дрожь, которая была не от страха — а от желания быть рядом. Петя тихо шепчет низким голосом, почти нежно, почти смущённо: — Ведьма ты, Дашка… Потому что раньше — никогда, ни от кого — у него так не горело желание. Такое… правильное. Не грязное, не механическое, а мягкое, тянущее, как будто тело тоже влюбилось. Он вспоминает, как она в полумраке гаража коснулась его щеки. Её тёплая ладонь была такой осторожной, что он захотел её целовать в тот же миг — не по-хулигански, а по-честному, до мурашек. «Если бы она попросила… Если бы шепнула "да"… Я бы…» Бойко сдавленно выдыхает с хриплым стоном и упирается рукой в стенку, чтобы не качнуло — по телу идёт резкая, горячая волна, такая, после которой пацаны обычно молчат, глубоко дышат и пытаются вернуть себе контроль. Внутри всё обрывается яркой вспышкой, которая прокатывается по нему до самых пальцев, оставляя приятную слабость и звериное облегчение. Он зажмуривается, сжав зубы, будто боясь случайно вслух произнести её имя. Как будто сам пугается этой мысли. Потому что никогда раньше он не хотел никого так сильно — и так мягко одновременно. А потом ухмыляется — нагло, улично, по-мужски. Он тихо матерится, но даже это звучит ласково: — Да что ж ты, блять, творишь со мной, девочка… Он был явно «за» то, чтобы остаться с ней в гараже, стянуть с неё джинсы, поднять на руки и усадить туда, где ему уже было тесно… — Стоп. — Он выдыхает резко. Не даёт себе договорить. Потому что дал обещание. И потому что она для него важнее, чем это желание. Он смыкает зубы, сдерживаясь — не физически, а именно по-человечески. Так, как мужчина сдерживает себя, когда хочет не просто тело. А женщину. Её сердце. Её всю. Пётр Бойко — главная гроза района… стоит под душем, как подросток, которого накрыло первой любовью. И первым влечением, которое не просто про секс, а про неё саму. Он выключает воду, вытирается кое-как старым жёстким полотенцем, идёт в спальню голым по пояс, капли стекают по спине, по груди, по рубцу на бёдрах. Ложится на кровать, подложив руки под голову. Смотрит в потолок. И мысленно шепчет туда, как будто его слышат звёзды сквозь грязное окно: «Ты — моя… больше тебя никто не тронет. Я бы мог… если бы ты попросила… но я подожду. Сколько скажешь». А потом тихо произносит: — Чёрт, Дашка… ты меня ломаешь… Но в её сторону ломаться — приятно. Он улыбается — устало, счастливо, странно нежно. И впервые в жизни хочет не просто сорвать одежду. А дождаться. Телефон лежит рядом. Он берёт свой мобильник, почему-то надеясь увидеть её сообщение, хотя прошло всего пятнадцать минут. Ничего. Парень улыбается уголком рта: — Ну и правильно. Спи. Завтра позвонишь. Потом закрывает глаза. И в темноте его лицо удивительно мягкое — почти детское, как будто с него на секунду сняли все маски. И только одна мысль звучит так громко, что он едва её удерживает: «Она. Это всё — она». После чего добавляет тише: — Я научусь быть хорошим... ради тебя. В первый раз за столько лет Бойко не боится быть нежным. Потому что знает: она — того стоит. Он вновь улыбается. И засыпает с мыслью: «Завтра… я снова её увижу». Где-то за окном — мигает фонарь. Вдалеке проезжает «Жигуль» с прогорклым выхлопом. Как будто сердце города бьётся в том же ритме, что и его собственное. «Бух... Бух... Бух…» И Петя Бойко — тот самый пацан, который не боялся ни драк, ни ментов, ни разборок — впервые в жизни боится одного: потерять девчонку, которую успел полюбить за одну ночь. *** Дома у Даши тихо. Слишком тихо — после гаража, где всё гудело, пахло бензином, где воздух был густым, плотным и тяжёлым, как одеяло. Девушка закрывает входную дверь, прислоняется к ней спиной и на секунду зажмуривается. Мир кажется ватным. Нереальным. «Что это было?..» Её сердце до сих пор стучит так, словно она сбежала с самого дерзкого и хулиганского свидания в своей жизни. Даша идёт в свою комнату, запирается на замок. Присаживается на стул — и замирает. Ноги чуть-чуть дрожат. Не от страха — от того, что внутри слишком много всего: тепла, адреналина, нежности, счастья. Переизбыток жизни. На обоях — пузыри от сырости и бурые пятна от пролитого коньяка: когда-то пыталась вырвать бутылку из рук матери. На окне — трещина с прошлой зимы, затянутая картоном и скотчем, что хрустит от каждого порыва ветра. На кровати — старый плюшевый мишка, которому оторвали ухо ещё в детстве. На столе — пустая баночка из-под варенья вместо стакана для карандашей и пара потрёпанных книг. На полу — коврик, который уже давно невозможно отстирать. Но сейчас ей так тепло, что будто всё это исчезает. И впервые за долгое время Даше не кажется, что она живёт в дерьме. Она смотрит на красную раскладушку — лежит на столе, как маленький запретный фрукт. Прикосновение к крышке вызывает улыбку. Петя сказал это так просто, словно подарить дорогой телефон — обычное дело. Но Даша видела: он нервничал. По-своему. Улично. Внутри. Как парень, которому вдруг стало важно, чтобы ей понравилось. «Он… заботится обо мне?» Мысль такая нежная, что хочется спрятать лицо в ладонях. Она вспоминает его глаза — этот дерзкий, уверенный прищур, от которого у половины девчонок подкашивались ноги. Его походку — хищную, будто он знает, что улица ему принадлежит. Его манеру говорить: чуть хрипло, чуть нагло, но с теплом, которое он никому, кроме неё, не показывал. Словно Петя тут главный, всегда лидер. Но рядом с ней он становился мягче, добрее. Только она видела это. Эту линию между «плохим парнем» и «уязвимым мальчишкой из автосервиса». И сегодня она поняла: под хулиганской кожей у него — настоящее сердце. Тёплое. Честное. Опасно-открытое. Даша проводит пальцами по своим губам — всё ещё чувствует его вкус: сигареты «Kent», кофе с сахаром и что-то ещё… Их общее. Горячее, страстное. Что было между ними в гараже, в полумраке, под шум старых ламп. Что-то от чего внутри всё расслаблялось и напрягалось одновременно. Её дыхание сбивается. «Он меня не тронул... потому что… любит». Эта мысль прожигает её насквозь сильнее любого признания вслух. Сильнее, чем если бы он сорвал с неё одежду. Потому что для неё — это и есть настоящая интимность. Самая голая. В голове крутится каждый момент этой ночи: как его ладонь лежала у неё на талии — уверенно, но бережно. Как его губы чуть дрожали, когда касались её шеи. Как он стоял у машины в темноте, как целовал её перед подъездом так мягко, будто боялся спугнуть. Как он выдохнул ей в висок: «Даш… ты моя судьба». И впервые в жизни она поверила, что это может быть правдой. Даша никогда раньше не чувствовала себя нужной. Только сегодня рядом с Петей — она была не просто «девочкой из неблагополучной квартиры». Не жертвой. Не объектом проблем или сострадания. А женщиной. Настоящей, желанной, выбранной. Той, ради которой парень способен остановиться — даже когда весь его характер кричит «бери». А он готов ждать ради неё вечность. Мать за стенкой храпела пьяным хрипом. Где-то за окном лаяли собаки. В подъезде хлопала дверь. Всё вокруг было то же самое. Но она — уже нет. Внутри неё мир стал другим. Девушка берёт свой фотоаппарат и включает его. Заходит в меню, пролистывает фотографии и останавливается на вчерашнем дне. Где Петя Бойко харизматично позирует на фоне футбольного стадиона: хулиганская полулыбка, фирменный прищур, расслабленные плечи. Крутой пацан, у которого весь район под ногами. Даша залипает в каждый снимок, приближает фото, чтобы было хорошо видно его лицо и нежно проводит пальцами по экрану, словно так, как она гладила его по щеке в гараже. От одного воспоминания живот приятно сжимается, тепло прокатывается по груди, вниз, между рёбер. Даша вдруг замечает реакцию своего тела — как будто оно стало более живым. Кожа горячая, тонко вибрирующая, словно под ней осталось его прикосновение. Бёдра мягко ноют томным напряжением, как после долгого желания, не доведённого до конца. На груди — лёгкая дрожь, словно там кто-то постучал изнутри и разбудил. Она вдыхает аромат со своей кофты и ощущает его запах так отчётливо, как будто Петя всё ещё стоит рядом: тёплая кожа, машинное масло, табак и что-то неуловимо мужское, от чего у неё приятно тянет внизу живота. Словно всё её тело помнит его сильнее, чем голова. Ей даже страшно думать об этом: настолько сильно он на неё действует. Настолько глубоко заходит туда, куда никто не добирался раньше. После чего девушка ложится на кровать не раздеваясь, закидывает руку на глаза. Внутри — смешанные чувства: нежность, смущение, радость… и лёгкий страх. Потому что так сильно она ещё никогда не чувствовала. Петины пальцы всё ещё будто скользят по её волосам. Его голос — глухой, бархатный, улично-мягкий. Его дыхание у её шеи. Его взгляд — властный, но одновременно нежный. «Я что… влюбилась?..» От этой мысли ей становится жарко. Неловко. Но приятно. Она достаёт новый телефон, открывает контакты, печатает в имени: «Петя <3», но стирает. Слишком рано. Пишет просто: «Петя». Но в душе знает — там это сердечко всё равно уже есть. Даша переворачивается на бок, обнимает подушку. Смеётся тихо. Глупо. Счастливо. — Ну что ты делаешь со мной, Бойко?.. — шепчет она в полутьме. Ей кажется, что он даже отсюда улыбается в ответ своим дерзким, почти хищным прищуром. И говорит что-то вроде: «Да ничего, Даш… просто привыкай.» Девушка вдруг понимает — рядом с ним она ощущает себя не потерянной девочкой, не той холодной Дашей, к которой привыкла. А любимой женщиной. С желанием. С силой. С телом, которое просыпается от одного его взгляда. Это чувство пугает её до дрожи… и одновременно тянет к нему ещё сильнее. Она вспоминает, как его ладонь легла ей на бёдра — и внутри всё будто провалилось вниз. Как его пальцы грубовато скользнули по ткани её кофты, и ей хотелось прижаться к нему сильнее, позволить… да что там позволить — попросить. Но язык прилип к нёбу, потому что желание оказалось слишком острым. Даша стыдливо закрывает лицо руками. Её дыхание рвётся наружу, сбивается. Она хочет его. Хочет так, что это почти больно. И именно этого она боится: что рядом с Петей просыпается та часть её, которую она всю жизнь старалась держать в клетке — живая, страстная, женственная. Та, которая способна любить до конца, до последнего удара сердца. Она облизывает свои губы — и вспоминает, как он на секунду будто потерял контроль, чуть глубже вдохнул её запах, словно тоже еле сдерживался… и как резко взял себя в руки, будто боялся зайти слишком далеко. Так вот почему её трясёт. Он мог. Но остановился. Хотя даже её тело просило об обратном. Эта мысль доводит Дашу до дрожи — сладкой, тёмной, пугающе приятной. Девушка укутывается в старый плед — немного колючий, но такой родной. Всё ещё вертит в руках его подарок. Новенькая красная раскладушка блестит в тусклой лампочке, как маленькое чудо. Прокручивает в мыслях слова Пети: «Теперь я уже никогда тебя не отпущу». И добавляет про себя: «И я тебя тоже. Ты выбрал меня. А я выбрала человека, который умеет быть нежным… даже в этом аду». Никаких объяснений больше не нужно. Она просто знает: он будет её первым мужчиной. А может — и последним. Эта мысль не пугает. А греет. Вызывая сладкий трепет. Девушка закрывает глаза. И, наконец, за долгое время — больше не боится боли и одиночества. Потому что где-то там, в своём автосервисе, есть человек, который держал её так, будто она — самая ценная и важная фигура в его жизни. И она чувствует, что с ним может получиться что-то большое. Настоящее. Засыпая, Даша улыбается в темноте, словно видит свет там, где его никто раньше не замечал. «Бух... Бух... Бух…» Её сердце повторяет чужое имя: «Петя… Петя… Петя...» И ночь впервые за много лет перестаёт быть мрачной и одинокой. *продолжение следует*