глава четвертая: о тебе напомнят мне цветы

Нимфадора Тонкс потеряла счёт времени. Она должна была трансгрессировать домой, а вместо этого сидела на сырой скале над побережьем, глядя, как волны Ирландского моря с глухим стуком разбивались о камни. Слезы оседала на ресницах, но она почти не моргала и не стремилась смахнуть их. Ветер бил по лицу, трепал короткие волосы, но даже привычное желание поменять их цвет — хоть как‑то поднять себе настроение — исчезло. Она была полностью вымотана и хотела раствориться, как пена, которая стремительно исчезала на берегу. Последние события оставили столько горечи в душе, что Тонкс впервые не знала, что ей делать и как поступить. Проклятое полнолуние! Тонкс сильно злилась — на себя и на упрямство Ремуса, который никак не хотел понимать, что благие намерения ведут в ад. Нимфадора фыркнула, неожиданно вспомнив эту цитату из магловской пьесы, которую читала Гермиона Грейнджер. А ведь последние два месяца шли так хорошо, и ничего не предвещало беды. Их взаимоотношения с Ремусом заметно потеплели, и в них наконец наметился прогресс. Тонкс была уверена, что у них всё наладилось. Возможно, ей следовало послушать совет матери и не отправляться с Ремусом на совместное задание Ордена Феникса, целью которого была слежка за Сивым. Нимфадора не соглашалась с мнением Андромеды, считая, что таким образом раз и навсегда докажет Ремусу: она ему доверяет. К тому же она знала, что Ремусу будет тяжело, ибо поручение совпало с очередным полнолунием. Люпин говорил ей, что это опасно, и, несмотря на выпитое зелье, он не знал, как будет себя вести в облике волка. Но Нимфадора уверяла его, что с ней ничего не случится. Но её прогнозы не оправдались. И теперь всё то, что осторожно строилось, окончательно сломалось. Хрупкая нить, связавшая их вместе, собиралась порваться. Тонкс сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели. Недавние воспоминания вспыхивали перед глазами, как вспышки заклинаний. Она не могла смотреть, как Ремус, согнувшийся пополам, дышал так, будто ему не хватало воздуха. Его тело билось в судорогах. Ей казалось, что она слышала хруст костей. И наконец — рваный, низкий рык, который она никогда не забудет. Но самое страшное произошло после перевоплощения в оборотня. Ремус не хотел на неё нападать. Он боролся с собой до последнего. Но, когда Ремус услышал зов других оборотней, разносившийся над болотами и лесом, он стал вести себя крайне беспокойно и перестал узнавать её. Все произошло так быстро, что Тонкс не сразу соориентировалась. Ремус зарычал и стремительно рванулся вперёд. Его когти полоснули воздух рядом с её шеей. Нимфадора должна была держать дистанцию — она знала это. Она профессиональный аврор, а не идиотка. Но это же был её Ремус. Она думала, что сможет помочь, что они справятся вместе. А в итоге ей пришлось защищаться от него. Мало того, что они провалили задание, так еще и были вынуждены сражаться друг с другом. Тонкс резко втянула воздух. Горло сжало, как будто невидимую удавку затянули до упора. После превращения Ремус очнулся почти сразу. И когда он увидел расцарапанную землю под ногами, увидел, как бледна Нимфадора, в нём снова что‑то оборвалось. Слова, которые Люпин произнёс, до сих пор стояли у неё в ушах — жёсткие и обжигающе холодные: — Ты не понимаешь, Нимфадора! Между нами ничего не может быть! Никогда. Держись от меня подальше! Но больше всего её добил его взгляд. В нём отражалась пустота. Тонкс пыталась возразить. Сказать, что с ней всё в порядке, что она жива и не ранена, что им не повезло в этот раз, а в следующий они подготовятся намного лучше. Но Ремус не собирался ничего слушать — снова возвёл высокую стену и отгородился от неё. Люпин превратился в глыбу льда, которую невозможно растопить лаской. Он смотрел на неё так, будто совершил нечто преступное. Нимфадора знала, что Ремус боялся своей природы, понимала, что он не подпускал к себе людей. Она чувствовала ту боль, что копилась в нём после каждого полнолуния. Но она никогда не представляла, что он поступит так жестко — возьмёт и прогонит её. Ремус руководствовался здравым смыслом и ставил на первое место ее благополучие. Но при этом поступал крайне неправильно! Ведь выбирать должен не только он! И теперь Тонкс чувствовала себя так, будто под кожей поселился холод, подступающий к сердцу. Она ведь не просто влюбилась в него. Её чувства крепли с каждым днем, проведенным вместе. Тонкс тянуло к Ремусу так, как никогда ни к кому. Его очаровала его доброта, остроумие и стремление помочь окружающим. Не говоря уже о пристрастии к шоколаду и красивой улыбке. Когда Ремус улыбался, то сразу становился намного моложе. А все шрамы только украшали. — Ну и дура же ты, Тонкс, — гневно прошептала Нимфадора, поднимая руки к лицу. Но слёз больше не было. Какой в них смысл? Плачь — не плачь, толку нет. Нимфадора полюбила в Ремусе всё, а он видел в себе лишь монстра. Волна ударила о камни, и брызги долетели до кожаных ботинок. Тонкс вздрогнула. Она понимала, что завтра состоится очередное собрание Ордена Феникса, и они с Ремусом встретятся лицом к лицу. И он вновь будет сторониться её. Разумеется, Нимфадора могла сделать вид, что его тактика её нисколько не задевала. Она тоже умела притворяться. Но как скрыть трещину на сердце? Это было сложнее всего. Тонкс подняла взгляд к небу. Никакой луны — только полоска темнеющего неба. Размышляя об этом, она впервые в жизни почувствовала, что её собственная магия будто притихла. — Почему ты так боишься, Ремус? — спросила Тонкс у пустоты. — Почему боишься открыться мне? Ответа не было. Только ветер — солёный и холодный, гуляющий между скал, — заполнял тишину. И всё же Нимфадора знала: как бы Ремус ни отталкивал её,не всё потеряно до конца. Потому что в том последнем взгляде, перед тем как он накричал на неё, она увидела не только отчаяние. Она увидела страх потерять её. И именно это ранило ее больнее всего. Потому что Тонкс не привыкла сдаваться и отпускать тех, кто был ей дорог.

***

Шотландия встретила их небольшую группу мелким моросящим дождём. Капли успели промочить плащ Тонкс до того, как она применила заклинание, но она почти не замечала этого. Она стояла чуть в стороне от Ремуса и Кингсли, словно боялась приблизиться слишком близко… или, наоборот, опасалась, что Люпин снова будет обращаться к ней, избегая зрительного контакта. Будто она — пустое место. Ремус держался так, будто их прежнего тепла и симпатии никогда не существовало. Он говорил спокойным деловым тоном — ну точно профессор в Хогвартсе, который не стремился никого выделять и искать себе любимчиков. Кингсли явно чувствовал напряжение, висевшее между Нимфадороц и Ремусом, и старался делать всё, чтобы общение шло на пользу дела. — Наша цель — северный округ, — говорил Кингсли, развернув карту. — Я предлагаю… — Я могу пройтись там, — перебила Тонкс, сама не понимая, почему голос звучал чуть тише обычного. — Разведаю местность и всё в таком духе. Кингсли кивнул, а Ремус даже бровью не повёл. Мол, его совершенно не беспокоило то, чем она планировала заниматься. Главное — пусть остаётся вдали от него. Тонкс сжала зубы и развернулась, уходя прочь, чувствуя взгляд Кингсли. А вот Ремус… Он, видимо, даже не заметил, что она ушла. Местность вокруг была холмистой, поросшей старой травой и вереском. Далёкие горы утопали в тумане, а ветер тянулся тонкими холодными порывами, заставляя полы мантии сильнее колыхаться. Тонкс так устала притворяться, что всё в порядке. Каждый раз, видя Ремуса, она ощущала ту самую пропасть между ними, которая росла все сильнее. Он оставался сдержанным и замкнутым, упорно продолжал вести оборону, которую она попыталась прорвать. Вот только теперь Люпин закрывался от неё столь тщательно, что это причиняло физическую боль. «Не строй иллюзий, я же мог убить тебя в ту ночь!» — его голос всё ещё звучал в голове. — Дурак, — пробормотала Нимфадора, испытывая странную смесь разочарования и безнадёжности. Она сама не заметила, как сошла с дороги и углубилась в небольшую рощу. Высокие сосны тянулись вверх, а ветви скрипели и шумно раскачивались. Воздух пах смолой и влажной землёй. Тонкс шла, пока лес внезапно не закончился, открывая вид на круглую поляну, освещённую бледным светом только что появившегося солнца. И Тонкс замерла, поражённая увиденным. Всё пространство оказалось усыпано цветами — высокими и тоненькими, с голубыми, сиреневыми и фиолетовыми кистями. Люпины. Тонкс горько усмехнулась — так, что острая боль пронзила её в области сердца. — Ну да… конечно, — горько усмехнулась Тонкс. — Какой же ещё цветок я могла найти? Она медленно подошла к центру поляны и провела пальцами по бархатистой поверхности лепестков. Люпины мягко колыхались под ладонями. Его фамилия. И цветы, названные так же. Что‑то жестокое скрывалось в этом совпадении. Тонкс вдруг вспомнила, как Ремус впервые улыбнулся ей — той самой короткой, влюблённой улыбкой, которой он не делился, чтобы лишний раз не демонстрировать свои чувства. Она вспомнила, как он заботливо поправлял воротник её плаща и держал за руку, согревая. Как заворожённо наблюдал за её дурачествами в компании младшей Уизли — Джинни. Теперь же Ремус предпочитал смотреть сквозь неё. Тонкс опустилась на корточки и осторожно сорвала один цветок. Потом второй. Третий. Её пальцы дрожали. Она собирала букет, чувствуя, как в горле поднимался тугой ком. Не от обиды и не от злости — от беспомощности. — Знаешь, Люпин, — тихо сказала она, обращаясь то ли к цветам, то ли к самому Ремусу, — я бы никогда тебя не испугалась. Даже в ту ночь. Даже если бы ты… — она замолчала, стиснув зубы, — но тебе ведь плевать, да? Слова растворялись среди фиолетовых соцветий. Нимфадора выпрямилась, держа букет в руках. Небольшой, неровный, слишком беспорядочный. Прям как она. — Дурацкие, прекрасные цветы, — выдохнула Тонкс. — Такие же упрямые, как и ты, Ремус Джон Люпин. Ветер сорвал несколько лепестков, и они закружились вокруг неё, будто маленький тихий вихрь. Нимфадора продолжала стоять среди владений люпинов, когда услышала быстрые шаги, приближающиеся к ней. Она вздрогнула, и рука сама потянулась к палочке. Но стоило обернуться, как сердце предательски застучало быстрее. Ремус вышел на поляну, словно вынырнул из тумана. Старый плащ, влажные волосы и взгляд — тот самый, который он пытался прятать от неё последние дни, — пронзили её. Голубые глаза передавали тревогу, и впервые за последние недели в них не наблюдалось ни единого намёка на равнодушие. И от этого стало ещё тяжелее. — Дора, — произнёс Люпин, он часто учащенно дышал, явно из-за того, что долго искал ее. — Тебе не стоило уходить так далеко одной. Это… небезопасно. Тонкс медленно выпрямилась, всё ещё держа нелепый букет в руках. Её глаза яростно вспыхнули. — Небезопасно? — переспросила Тонкс, усмехаясь. — Правда? А ты откуда можешь знать, что для меня безопасно? Я, между прочим, аврор! Умею за себя постоять! Ремус нахмурился, но не прервал зрительного контакта с ней. Нимфадора видела, как напряглись его плечи. — Дело не в этом, — спокойно возразил он. — Мы на задании, и… — Не смей, — перебила Тонкс, — не смей прикрываться «заданием». Ты искал меня не потому, что я — член группы. А потому что… — Слова резко оборвались: ей не хотелось слушать очередные глупые отговорки с его стороны. — Потому что я… — Он с трудом выдохнул. — Потому что я беспокоился. Нимфадора рассмеялась, и её волосы сменили цвет на чёрный. — Беспокоился? Правда? — протянула она, подходя ближе, — И поэтому сказал мне держаться подальше? Неделями делал вид, что меня не существует? И даже сейчас не можешь даже взглянуть на меня, потому что боишься, что я… что? Брошусь тебе на шею? Снова дам нам двоим «надежду», которую ты так отчаянно пытаешься убить? Гневная тирада слетела с уст так легко, что Нимфадора даже испытала странную эйфорию. Ремус вздрогнул, будто она ударила его. — Дора… — осторожно начал он, вытягивая руку, будто хотел убедиться, что она успокоилась. — Я не хотел… — Не хотел ранить? Слишком поздно! — выпалила она. — Ты уже сделал это. В ту ночь. В ту чёртову ночь в Ирландии, когда решил, что фраза «никогда ничего не будет» — хорошая идея. На этот раз ярость и обида пронзили голубые глаза. — Я сказал это, чтобы защитить тебя! — повысил голос Люпин. — От кого? — закричала Тонкс. — От тебя? Так знай: ты не представляешь для меня опасности! Пойми уже это и не веди себя как дурак! Люпин резко вдохнул, устало потерев переносицу. — Нимфадора, — Ремус старался говорить спокойно, но не получалось. — Я правда… виноват перед тобой и сожалею, что наш прошлый разговор прошёл так. Тонкс отвела взгляд и прижала букет люпинов к груди, будто щит. — Прости меня… — прошептал он ещё раз и шагнул ближе. — Я боюсь сделать тебе больно. Ты заслуживаешь лучшего… Тонкс на мгновение зажмурилась, только чтобы скрыть, как дрогнули ресницы из‑за подступающих слёз. — Не смей, — прошипела она. — Не смей кормить меня этими полумерами. Ты не имеешь права защищать и отталкивать одновременно. Ты так не можешь. И я тоже так не могу! Он остановился в шаге от неё. Одновременно слишком близко и далеко. А она резко повернулась к нему. — Если ты так считаешь и веришь во всю чушь, что наговорил, — жёстко сказала Тонкс, — не смей искать меня в лесу и делать вид, что тебе не всё равно, Ремус Люпин. Ремус пытался подобрать правильные слова. Она отчётливо видела, что внутри него шла настоящая борьба. Его ладони дрожали. — Я не могу… быть равнодушным, — выговорил он наконец. — Но и оставаться рядом с тобой я тоже не могу. Не имею права. — Тогда оставь меня, — Тонкс не узнавала собственный голос. — По‑настоящему. А не так, как ты делаешь: избегаешь, но продолжаешь оберегать. Он опустил голову, будто его поразило непростительное заклинание. Тишина окутала их, и лишь люпины на поляне тихо покачивались из‑за очередного порыва ветра. — Пожалуйста, — молвил Ремус, — выслушай… — Сегодня я уже достаточно тебя слушала, хватит драм, — отрезала Тонкс и сунула ему в руки свой букет. — Поговорим позже. У нас, между прочим, есть задание. Если ты не забыл, Ремус. Тонкс прошла мимо него, почти задев плечом. Ремус не остановил её. Но когда она оказалась на тропе, от услышала, как Люпин произнёс едва различимым шёпотом: — Ты знаешь, что я не могу поступить иначе. Тонкс зажмурилась, из последних сил стараясь не заплакать. Какой же он неисправимый дурак!