глава пятая: мой Валентин

Ремус Люпин сидел у окна в «Дырявом котле», наблюдая, как за окном начинали зажигаться фонари. Февраль выдался серым и сырым — крайне неприветливым и отталкивающим. Так всегда случалось: праздники, такие как Рождество и Новый год, прошли, и наступила типичная середина зимы, когда всё вокруг дремало под тяжёлым сводом облаков и снежным покровом. Но мысли его были далеки от происходящего. Они возвращались к одному человеку. К Нимфадоре — и к тому, что она снова оказалась рядом. Наверное, стоило перестать бороться и в самом деле позволить решать Тонкс. Ведь отношения связывали двоих людей, и один не должен выбирать за другого. В последнее время Ремус часто думал об этом, а заодно скучал по Нимфадоре сильнее обычного. Несмотря на то что они помирились, совместных заданий у них стало меньше. Ремуса всё чаще отправляли заниматься шпионажем среди оборотней, а у Тонкс были свои не менее важные поручения. Она всё чаще пропадала в обществе своего наставника — Аластора Грюма. Чай уже почти остыл, а Ремус так к нему и не притронулся. Зато осторожно поправил шарф, который сполз на плечи. Старая привычка, выработанная ещё со времён школы, должна была успокоить его. Однако волнение не проходило, и он чувствовал себя неопытным мальчишкой. Тонкс должна подойти с минуты на минуту, но опаздывала. Она вернулась в его жизнь так, будто никуда и не уходила: ворвалась, рассыпав краски и подарив столько нежности, что словами не описать. Ремус старался оправдать ожидания и больше всего страшился разочаровать. Ибо в их наладившихся отношениях всё шло своим чередом, но Люпин продолжал корить себя за то, что в прошлом умудрился наговорить ей много неприятных вещей. Как только Тонкс умудрилась простить его после произошедшего? Для Люпина это по-прежнему оставалось загадкой. Ему все еще становилось противно от самого себя, когда он вспоминал каждую брошенную в порыве ссоры фразу. Сразу же перед глазами всплывало то, как погасла её улыбка. Ремус сильно ранил Тонкс. И теперь он хотел наверстать упущенное — не только загладить вину перед Нимфадорой, но и сделать для неё что‑нибудь особенное. Как нельзя кстати приближался День святого Валентина, и так уж совпало, что именно четырнадцатого февраля Ремус и Нимфадора могли провести день только вдвоём, не занятые никакими другими делами. Такую возможность нельзя было упустить. Но чем можно было удивить Тонкс? Ремус хмыкнул, поймав себя на мысли, что отвык отмечать этот праздник. Во время учёбы в Хогвартсе Мародёры, как правило, любили устраивать в гостиной Гриффиндора грандиозную вечеринку, с организацией которой не возникало проблем. А если хотелось побыть с кем‑то особенным и дорогим наедине, можно было смело отправиться в Хогсмид или гулять по окрестностям. — Давно ждёшь? — Нежные ладони накрыли его глаза вместе со шлейфом сладких духов. — Вовсе нет, — Ремус улыбнулся, и в следующую секунду Нимфадора звонко чмокнула его в скуле и уже расположилась на стуле напротив него. Ремус заметил, что на волосах Тонкс, которые в этот раз приобрели каштановый оттенок, оседал целый ворох мокрых снежинок, и слегка нахмурился. «Нельзя же так! Она что, хотела заболеть?», — подумал он. Люпин потянулся через стол к Тонкс, заботливо стряхивая снежинки, а она ласково усмехнулась. Когда их взгляды встретились, она кокетливо подмигнула ему и, схватив за плечи, потянула к себе, накрывая губы своими. Ремус сразу же почувствовал вкус клубники и ответил на поцелуй столь порывисто, что едва не задел чашку. — Я тоже очень скучала, — прошептала Нимфадора между поцелуями. — И поэтому так легко оделась? — отчитал Люпин, подмечая, что перчатки она тоже предпочитала игнорировать, как и шапку. — Рем, не будь занудой! — Она весело рассмеялась. — Лучше расскажи, как ты. Мы не виделись с прошлой субботы! Ремус поделился тем, как прошли дни, которые он провёл в одной колонии оборотней. Нимфадора в свою очередь рассказывала про своих родителей. Она очень переживала за отца. Ни для кого не было секретом, что Тед Тонкс был маглорождённым волшебником, и Нимфадора была крайне обеспокоена. Последние новости не утешали: все больше «грязнокровок» погибало от рук Пожиратей Смерти — А что считает Андромеда? — спросил Ремус. — Ох, мама категорически против, — Нимфадора устало вздохнула. — Она не хочет, чтобы отец уходил. Они едва не поругались из‑за этого. Ремус постарался подбодрить Тонкс, сжав её ладонь. Она в ответ улыбнулась. Остаток вечера они провели, трансгрессировав в магловскую часть Лондона. Ремус устроил для Тонкс небольшую экскурсию, показав разные места. А заодно ещё сильнее убедился в том, что ему нужно подготовить для неё хороший сюрприз, чтобы не только поднять настроение, но и заодно отвлечь от тревог.

***

Нимфадора, разумеется, заметила, что Ремус явно что‑то затевал в преддверии Дня святого Валентина. Об этом нетрудно было догадаться, но Тонкс не ожидала, что станет сгорать от нетерпения. Раньше она всегда считала этот праздник слишком… приторным, что ли? Да, Нимфадора обожала розовый цвет, но когда наступал День всех влюблённых, ей всегда хотелось скрыться где‑нибудь подальше от всех валентинок и особенно от тех, кто не отлипал друг от друга, то и дело целуясь на публике. Отсутсвие комплексов — это прекрасно! Но в разумных количествах! Особенно наглядно демонстрировали чувства и великую любовь её однокурсницы в Хогвартсе. А Тонкс, предпочитавшая лишний раз прогуляться разок‑другой по разным ходам или сыграть хороший матч в квиддич, не разделяла их массового восторга и помешательства. Возможно, потому что тогда она еще никого не любила так сильно, как Ремуса. А легкий флирт воспринимался как нечто само собой разумеющееся и безобидное. Замуж же она не собиралась! А сейчас Тонкс сама готова была отдать всё что угодно, лишь бы узнать, чем её собирался впечатлить Ремус. Хотя на самом деле её несказанно обрадовало уже то обстоятельство, что они помирились. Большего для счастья не надо. Прошлым вечером она совершенно случайно застала его у лестницы. Люпин прятал коробку под плащом так быстро, что наверняка бы опрокинул её, если бы Тонкс не схватила его за локоть. — Что это у нас? — Нимфадора прищурилась, потягиваясь, чтобы заглянуть ему через плечо. — Ты затеял грандиозную перестановку и генеральную уборку? — Ничего, — слишком быстро пробормотал Ремус. — «Ничего» обычно так не гремит, — хмыкнула она, наклоняясь, чтобы попытаться рассмотреть, что же он так старательно прятал. Он слегка повернулся, заслонив коробку собой. — Дора, — сказал он ровно, но глаза у него смеялись. — Наберись терпения, хорошо? — Ты считаешь меня нетерпеливой? — театрально возмутилась она, поднимая брови. — Я всего лишь интересуюсь, почему мой… — она запнулась, всё ещё непривычно произносить это вслух, — любимый таскает по квартире подозрительные коробки. Ремус усмехнулся, свободной рукой заправляя пряди волос ей за ухо. — Дора, пожалуйста… потерпи ещё пару дней, — попросил Люпин. Эти слова лишь усилили её любопытство и подтвердили догадку. Значит, Ремус действительно что‑то готовил! Она почти почувствовала, как внутри распространилось тепло. Но, конечно, Тонкс не была бы Тонкс, если бы просто так сдалась. Следующие сутки она пыталась его расколоть всеми возможными способами: намекала, использовала хитрые уловки, даже пару раз спрашивала открыто и придумывала разные абсурдные идеи. — Скажи хоть маленькую подсказку, — попросила она, присаживаясь к нему на колени. — Маленькую‑малюсенькую. Ремус обнял её, но не пошёл на поводу. — Никаких подсказок. Даже не пытайся. Это сюрприз. Позволь мне сделать всё красиво. Эта последняя фраза подействовала на неё сильнее, чем все чары вместе взятые. Тонкс нарочно разочарованно вздохнула, а потом сразу же поцеловала его, зарываясь пальцами в русые волосы. После череды нежностей Тонкс сообщила Ремусу, что накануне праздника проведёт вечер в доме родителей. Люпин кивнул, заговорщически улыбаясь. Удача явно оставалась на его стороне, раз решила подарить ещё немного дополнительного времени, чтобы довести до совершенства задуманную романтичную шалость.

***

Нимфадора сняла плащ и тут же замерла, прислонившись к косяку. В прихожей пахло корицей и чем‑то неуловимо праздничным. И было непривычно темно, несмотря на дневное время суток. Она щёлкнула выключателем, но он не зажёгся. Вместо этого по стенам забегали мягкие золотистые блики, словно от множества невидимых свечей. Воздух мерцал, и в этом сиянии танцевали крошечные частички, похожие на пыльцу светлячков. — Ремус? — позвала Тонкс, снимая тяжёлые мокрые ботинки. Ответа не последовало, но на полу, у её ног, вспыхнула и потекла вперёд узкая тропинка. Тонкс, улыбнувшись, пошла за ней. Та привела её в гостиную. Здесь чары были ещё прекраснее. Потолок оказался похож на ночное небо — не зимнее и суровое, а летнее, усыпанное мириадами звёзд. Они переливались, медленно двигались и распространялись по стенам. В центре комнаты, на их диване, лежала первая зацепка — маленький, сложенный из пергамента тюльпан. Нимфадора взяла его, и он ожил в её руках: распустились розовые лепестки и прошептали голосом Ремуса: «Иди на кухню, Дора». На кухне царил уютный хаос. На столе стоял чайник, а рядом — две большие кружки, из которых валил густой пар и божественно пахло настоящим терпким горячим шоколадом с пенкой и палочкой корицы. Рядом лежала горка пончиков, щедро посыпанных сахарной пудрой. К одной из кружек была привязана верёвочка. Тонкс потянула за неё, и та превратилась в сверкающую нить, которая потянула её обратно в гостиную — к комоду, на котором стоял патефон. Игла уже лежала на пластинке, готовая к старту. Рядом, прислонённая к стенке, хранилась вторая записка — на этот раз просто клочок пергамента с нарисованной от руки розой. Роза раскрасилась в алый цвет, и на бумаге проступили слова: «Заведи меня. И посмотри в окно». Она осторожно опустила иглу. Из раструба полились томные, бархатные звуки магловского исполнителя — Фрэнка Синатры. И в тот же миг за окном, в темноте лондонского переулка, вспыхнули и начали медленно кружиться в такт музыке две огромные фиолетовые бабочки. Сердце у Тонкс сжалось от нежности. Она обернулась и наконец увидела его. Ремус стоял в дверях спальни, залитый мягким светом волшебных звёзд. Он выглядел счастливым, довольный её реакцией. — Нравится? — Люпин улыбнулся. — Это… невероятно, — прошептала Нимфадора, подходя к нему. — Всё так мило! — Я подумал, что в наш первый День святого Валентина вместе мы заслуживаем чего‑то большего, чем просто паста, — он скромно опустил глаза. — Раз уж погода не располагает к прогулкам… Он обнял её за талию, и она прижалась к его груди, слушая знакомый стук его сердца под мелодию патефона. — А где же тот скромный обед на двоих? — с притворной строгостью спросила Тонкс, уткнувшись носом в его свитер. — Ждёт своего часа, — засмеялся Ремус. — А пока… — он провёл рукой по воздуху, и одна из звёзд с потолка мягко спустилась и зависла у неё над головой, после чего преобразилась в красивую заколку для волос, — пока я хочу танцевать с самой прекрасной девушкой в мире. — Ты невозможный романтик! — Нимфадора подняла на него сияющие глаза. — Стараюсь, как могу, — Ремус улыбнулся, и они закружились в танце. Ремус умело вёл Нимфадору, но её ноги, казалось, жили своей жизнью, и после третьего шага она наступила ему на ногу. — Ой! Прости! — она попыталась отстраниться; щёки залились несвойственным ей румянцем. — Я, вроде, говорила, что у меня две левые ноги. Давай лучше просто постоим и пообнимаемся. Но Ремус не отпустил её. Его руки, обычно такие осторожные, теперь крепко держали её за талию и за руку. — Никуда ты не денешься, — сказал он, и в его глазах плясали отражения волшебных звёзд. — Твои ноги не левые, Дора. Они просто… импровизируют. Слушай музыку и доверься мне. Ремус снова повёл Нимфадору, и на этот раз его движения оказались ещё более плавными, ведущими, почти невесомыми. Тонкс расслабилась и позволила ему кружить себя. — Видишь? — прошептал он ей на ухо, когда они сделали очередной, на удивление гармоничный оборот. — Ты идеально попадаешь в ритм, глупышка. Нимфадора рассмеялась, перестав чувствовать себя неловко. Она позволила себе расслабиться, положить голову ему на плечо и закрыть глаза. И случилось чудо: её тело начало двигаться в унисон с ним, так легко и естественно, как будто они были двумя частями одного целого. Они вальсировали в мерцающем свете. Когда последние ноты мелодии затихли, они ещё какое‑то время стояли, обнявшись, не желая отпускать друг друга. — Твой сюрприз удался! — произнесла Тонкс. — Для меня раньше никто так не старался. Ремус не успел ничего ответить, ибо она выскользнула из его объятий и, сияя хитрой улыбкой, подошла к своему плащу. Из внутреннего кармана Нимфадора достала нечто плоское, завёрнутое в подарочную бумагу. — А это… тебе, Рем, — она протянула свёрток Люпину. — Я, конечно, не могу соревноваться с твоей магией, но… Ремус развернул бумагу. В его руках оказался большой кожаный альбом с тиснением на обложке. Он провёл пальцами по узору, а затем открыл его. Страницы были пусты, но качественный пергамент так и манил к тому, чтобы его заполнили. — Альбом для колдографий? — удивлённо спросил Ремус. — Да, — Тонкс переступила с ноги на ногу. — Я подумала… У нас так мало общих колдо. А воспоминания… они должны сохраняться. Я надеюсь, — её голос дрогнул, — мы заполним его вместе. Нашими моментами. Вот такими, как сегодня. Ремус смотрел то на подарок, то на неё, и в его глазах стояло столько нежности и благодарности, что у Тонкс перехватило дыхание. — Дора, — его голос звучал глухо от нахлынувших чувств. Он отложил альбом в сторону и снова обнял её, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она исчезнет. — Это самый лучший подарок. Мы обязательно заполним его. С первой страницы до последней. И в тишине их заколдованной квартиры, под мерцание самодельных звёзд, это звучало как самая священная клятва.