глава шестая: важная новость

Нимфадора узнала о том, что беременна, обычным, почти скучным утром, которое никак не намекало на то, что её, вернее сказать, в их с Ремусом жизнь вот-вот ворвуться перемены. Сначала она просто списывала всё на усталость, росту которой способствовали продолжительные рейды, недосып и нервная работа. Но её недомогания не прекращались почти неделю, и Ремус настаивал, чтобы она посетила целителей в больнице Святого Мунго. Говоря об этом, её муж выглядел крайне обеспокоенно и задумчиво. Тонкс даже обрадовалась, что он не стал свидетелем того, как утром она едва не упала в обморок во время визита к родителям. Тогда бы Люпин точно вместе с ней трансгрессировал прямо на порог Мунго. А Тонкс не хотела оставаться не у дел, занимая больничную койку. Однако визит к родителям и, в частности, разговор с матерью натолкнул её на другие предположения касаемо плохого самочувствия, которые до этого Тонкс предпочитала игнорировать. Почему так вышло? Она и сама не знала. Возвращаясь домой, Нимфадора заглянула в одну лавку и закупила необходимые ингредиенты для зелья. Она неплохо разбиралась в приготовлении, следуя простому рецепту. Долго ждать конечный результат не пришлось, и, что удивительно, Тонкс умудрилась ничего не разбить в процессе. Она вылила содержимое в стакан и сделала несколько глотков, поморщившись. Вкус был неприятный, как у чересчур крепкого лекарства. Повезло, что не пришлось выпить все до последней капли. После этого незамысловатого действа зелье окрасилось в синий цвет. А это означало только одно: у них с Ремусом будет ребёнок. Тонкс присела на край стула, продолжая гипнотизировать стакан. «Что теперь?», — вопрос крутился в голове, вызывая у ней целый ряд предположений, самое очевидное из которых ее скорая отставка. Ибо теперь ни о каких обязанностях аврора не могло быть и речи. Нимфадора едва не рассмеялась, представив выражение лица своего шефа. Аластор Грюм бы сразу же выставил ее из своего кабинета, посоветовав взять у Молли уроки вязания, чтобы порадовать своего ребенка обновками. Однако короткий всплеск веселия не сумел прогнать растущее волнение. Нимфадора сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Эта новость стала весьма неожиданной. Ей казалось, что они с Ремусом соблюдали все меры предосторожности. И, честно говоря, они ещё ни разу не вели разговоры на столь щепетильную тему. Ребёнок. Это слово ощущалось одновременно таким тяжёлым и лёгким. Нимфадора только успела привыкнуть к тому, что теперь она — жена. А теперь ей предстояло стать ещё и матерью! Но сейчас куда важнее другое. Как она обо всем скажет Ремусу? Сразу, как только он вернётся? Или лучше сначала поговорить о чем-то другом, а уже потом перейти к сути? Что он ответит? Будет ли рад? Или в очередной раз начнёт переживать гораздо сильнее, чем она? Нимфадора покачала головой. Она очень хорошо успела изучить характер и тактику поведения Ремуса Люпина. Когда речь шла о дорогих ему людях, он грешил тем, что превращался в параноика. Правда, с момента их свадьбы Ремус старался бороться с этим и у него получалось меньше заниматься самобичеванием. Нимфадора могла отчётливо представить выражение его лица, когда он услышит новость. Его взгляд. И как внутри него начнётся шторм: одновременно из‑за радости и бредовых мыслей. Ведь в первую очередь Ремус наверняка будет беспокоиться, что малышу может передаться его волчий недуг. Но, сидя в тишине, Нимфадора Тонкс вдруг отчётливо поняла: она хочет этого ребёнка. Хочет, чтобы в мире появился малыш или малышка, который будет похож на своих родителей. От этой мысли стало теплее. Тонкс встала и заходила из стороны в сторону, едва не налетев на стул. Ремус вернётся только к вечеру, и у неё есть время, чтобы подготовиться к разговору. Так, чтобы он понял, что вместе они справятся. Она знала: ему потребуется время, и поэтому беседа должна пройти в спокойной, доверительной обстановке. Она приложила ладонь к животу — ещё совершенно плоскому — и кротко улыбнулась. — Мы справимся, — прошептала она. — Я обещаю. Такими были ее первые слова, обращённые ещё к нерожденному ребенку.

***

Ремус Люпин понимал, что в привычный уклад жизни вторглись перемены. Нимфадора выглядела усталой и мучилась из‑за плохого самочувствия. Конечно, можно было списать всё на дела в Аврорате и поручения Ордена Феникса. Но это явно было не так. Тонкс никогда не скрывала своих эмоций: глядя на неё, всегда можно было понять, когда она счастлива или печальна. В первом случае она вся светилась и стремилась со всеми поделиться своей радостью. А во втором, наоборот, в прямом смысле тускнела: менялся цвет волос на более тёмные оттенки, и она сразу становилась замкнутой. А сейчас она явно терзалась сомнениями. Ремус предпочёл бы вместе с ней наведаться в больницу Святого Мунго. Но, зная её нрав, решил, что не станет давить, дав ей время. Так, в один из вечеров, когда Ремус вернулся домой, Тонкс встретила его, сразу же заключая в объятия. Родное тепло согревало, но от Ремуса не скрылось взволнованное состояние Нимфадоры. Она часто жестикулировала, перескакивала с одной темы разговора на другую и пролила заварку на скатерть. Ремус аккуратно схватил её за талию, вынуждая сесть на стул, и сам принялся хозяйничать на кухне. Он ждал, когда она наконец откроется ему, а сердце, будто заранее знало, что этот разговор слишком важен. Ремус убрал небольшой беспорядок, сделал несколько сэндвичей и поставил перед женой кружку чая с лимоном. Наклонился, заправляя непослушные пряди за ухо, и внимательно пытался уловить что‑то в выражении лица. Нимфадора продолжала хранить молчание,и в итоге Ремус решил аккуратно подтолкнуть ее к началу разговора: — Дора, как себя чувствуешь? Всё хорошо? Нимфадора подняла на него взгляд, и Ремус понял, что уже знает ответ. То ли по тому, как от волнения дрогнули её пальцы, то ли по какой‑то новой мягкости, место которой уступил задорный блеск в глазах. — Ремус… Я беременна, — произнесла Нимфадора. — У нас будет ребёнок. На какое‑то мгновение всё исчезло, стало как в тумане, а лицо Нимфадоры оставалось единственным чётким ориентиром. Ремус почувствовал, как внутри него одновременно развернулись две силы, тянущие в разные стороны. Настоящие перепутье. Первая — паника. Ремусу стало страшно за Нимфадору, и он стал хаотично вспоминать, слышал ли о случаях, как протекала беременность у женщин, состоящих в отношениях с оборотнями. Потом мысли спутались, и он задумался над тем, как общество воспримет эту новость. Для Нимфадоры большим риском стал брак с ним — чего уж говорить о беременности! Теперь Тонкс точно обрекла себя на участь изгоя, совсем как он. Она с лёгкостью могла стать мишенью для пересудов, сочувствующих или, наоборот, осуждающих взглядов. Горло сдавил страх и страшное предположение: а вдруг ребёнок будет таким, как он? Вдруг из‑за Ремуса малыш или малышка тоже будут страдать из‑за волчьего недуга? Ремус сразу же постарался взять ситуацию под контроль и перестать думать о плохом. Но среди этих тёмных, пугающих чувств нашлось место и для других — светлых и сильных, как заклинание Патронуса. На Ремуса нахлынуло счастье, которого он до этого дня не знал. Он ведь никогда не думал о себе как об отце. Но сейчас… Это слово — «отец» — будто свело в всё воедино: любовь к Нимфадоре и осознание того, что они в самом деле настоящая семья. Ремус взглянул на жену и впервые позволил себе представить: её руки, держащие маленького младенца; затем свой голос, читающий сказку; детский смех, наполняющий дом. Это будущее было одновременно таким реальным и фантастическим. Наполненным смысла. Тем, за что стоило продолжать сражаться. — Дора… — Ремус потянул руки к её ладоням, переплетая с ней пальцы. — Я, наверное, впервые не знаю, что сказать. Я счастлив и… — Я понимаю, — перебила его Нимфадора. — Я тоже боюсь. Сейчас не совсем подходящее время. — А когда оно бывает подходящим? — постарался пошутить Ремус. — Всегда что-то случается. — Действительно, — Нимфадора сжала его руки, — Но мы ведь справимся, да? — Справимся, — сказал Ремус, улыбнувшись краешком губ. Нимфадора облегчённо вздохнула и поднялась со своего места. Она двигалась так быстро, что Ремус не сразу сообразил, как так ловко она оказалась у него на коленях. Он бережно придерживал ее за талию, а она кинулась носом в его шею. И в этом прикосновении вдруг уместилось всё: страх, надежда, любовь и тихая решимость. Где‑то за окном шелестел дождь, отсчитывая секунды нового времени, в котором теперь было место не только для двоих. Впереди ждали испытания, но сейчас, в этом мгновении, существовало лишь одно неоспоримое чудо: они вместе, и впереди — жизнь, которую предстояло прожить семьёй.