Глава 18. Тепло костра

      Пятый день приблизил их к подножию горного хребта Вэйр’Хаэн, тянущегося вдоль северной границы Дома Танвидаль и уходящего далеко на восток и запад, деля все эльфийские земли на неравные части. Горы уже не просто вырисовывались впереди — они нависали, давя впечатляющей массой. Теперь вёл Риэрт, уверенно выбирая путь, как будто видел его не только под ногами, но и со стороны склонов; Эирель держался рядом, запоминая, где тот сворачивает раньше, где уводит в сторону, а где, наоборот, не меняет тропы, складывая это с тем, что слышал от него в дороге.              На ночлег остановились под каменным сводом грота, стреножив лошадей и оставив их пастись на траве у входа. Эирель задержался с животными проверить, как те перенесли дорогу, разгладить спутанную гриву и успокоить, если понадобится. Делал он это не спеша, оттуда же наблюдал, как Каэль и Умред ушли осмотреть окрестности. Если повезёт — раздобыть свежий ужин. Нимару, управившись с огнём, опустился на холодный пол и принялся разбирать травы, собранные за день, неторопливо разворачивая тряпицы и раскладывая пучки вдоль границы тепла; постепенно воздух в их временном убежище начал меняться, наполняясь тёплыми плотными запахами.       Когда Эрелин присела у костра, Эирель, закончив с лошадьми, устроился рядом с ней, не мешая. Она же некоторое время просто смотрела на Нимару и на пучки трав. И вот её пальцы потянулись к одной из связок — сдержанно, как будто ей было нужно разрешение.       — Это миррен-тас, госпожа, — отозвался Нимару, бережно принимая из её рук пучок. Он поднёс траву ближе к огню, и сизые стебли на миг отлили серебром. — От тревоги в сердце и тяжёлых мыслей. Если настоять на вине — очистит дыхание, а если просто оставить у изголовья — отгоняет дурные сны. — Голос Нимару запнулся, словно спохватившись: — Мать учила держать такую под подушкой. Говорила, помогает помнить добрые лица, даже когда путь лежит сквозь холода.       Мягко усмехнувшись, почти по-мальчишески, он поднял взгляд на Эрелин.       — Ты ведь тоже чувствуешь травы, госпожа? Я видел утром, ты касалась листьев, прислушиваясь к ним.       Эльфийка ответила лёгкой улыбкой, не прекращая бережно перебирать пучки.       — Меня с Эирелем обучали иначе. Многие травы я знаю по гербариям, но миррен живым вижу впервые. А матушка твоя была травницей?       — Да, так, травница, — оживился Нимару, и глаза его весело блеснули в отсветах костра. — Из тех, что спорят с этарин, чей настой быстрее поставит на ноги.       Тихо усмехнувшись, продолжал:       — Нас, детьми, гоняла по холмам собирать травы. Потом смотрела, что принесли, и приговаривала: «Какие травы встречаются, такой и характер складывается…» Наверное, за это я и люблю миррен.       Нимару поднял стебель к свету, задумчиво глядя, как волокна в нём отливают серебром. В этот же момент в лагерь вернулся Каэр: за плечом — лук, на поясе — пара свежих кроликов.       — Миррен-тас — тоже неплохо. А найдётся у тебя что-нибудь к мясу, Нимару?       Эирель уловил, что голос его прозвучал суше обычного. Старший саэрон опустил добычу, сел ближе к огню и принялся строгать ветки, предназначенные для предстоящей готовки. И добавил чуть погодя:       — Эта трава усыпит бдительность, если переборщить.       — А есть о чём переживать? — уточнил Эирель — Похоже, вечер будет спокойным. Нимару… как ты попал в саэроны?       — Из упрямства, наверное, — ответил тот, продолжая перебирать травы. — Я младший в роду. Пока старшие проходили Призвание в дорен, получали клочки земли, мне оставалось два пути: кан’та или тен’ри — выбирать особо не приходилось.       Молодой воин опустил глаза на собственные руки… Эирель ещё никогда не видел тени сомнений в нём. Отметил для себя: Нимару выбрал короткую жизнь среди равных, вместо долгих веков, склонясь под чьей-то рукой.       — Я рискнул пойти под знамёна. Кал’вер меня приняли не без труда. Язык мой не умеет молчать, когда нужно.       Он сделал паузу, бросил миррен в огонь — трава вспыхнула ярко, разливая мягкий аромат. Каэр усмехнулся, уже откладывая зачищенные веточки:       — В саэроны он попал с лёгкой руки Пейрна. Тот заметил его двенадцать лет назад как раз в одном из каструмов тут, на границе. На первой проверке спорил с капитаном — о чести саэрона. Думали, выгонят, а в итоге поставили примером.       — Потому что был прав, — невозмутимо парировал Нимару. — Честь без рассудка — путь к фанатикам.       Он повернулся к Эрелин. Хотел что-то добавить, но Каэр не дал продолжить:       — Сходи-ка выпотроши кроликов, с травами ты явно закончил.       Эльфийка перевела взгляд в сторону, и уже не в первый раз за путь Эирель заметил, как брови её сошлись в тихой задумчивости. А Каэр лишь скрипнул зубами.       Нимару не возразил, спокойно забрал то, что лежало перед соратником и Умредом.       — У него редкий подход к верности. Не из страха, не из почтения, просто иначе не умеет. Думаю, именно это делает его лучшим. Он даже не понимает, насколько преданным способен быть.       Голос Каэра прозвучал тише треска костра — хотел, чтобы это услышала только Эрелин. Но Эирель всё равно уловил смысл — по движению губ, по дыханию, по обрывкам слов.       Пока разговоры угасали и возобновлялись, Луэрис успел принести воды, и саэроны быстро устроили горячий ужин.       Ели уже в темноте. Мясо показалось особенно вкусным после долгого отсутствия домашней свежей пищи. Эрелин в первый момент было потянулась оторвать себе кусок, но Каэр, мягко отстранив её руку, принялся мастерски разбирать самого крупного кролика, аккуратно откладывая лучшие кусочки на большой лист, и уже через мгновение подал ей достаточно большую порцию ещё горячего, но уже не обжигающего пальцы угощения.       Эирель удивлённо наблюдал за этой сценой, не зная, как к ней отнестись. Эрелин замерла, всматриваясь в лицо саэрона — в его жесте было что-то тёплое, почти забытое, — и всё же, сдержанно улыбнувшись, приняла мясо.       Перед отходом ко сну Нимару оттащил от кострища несколько крупных камней. Когда и как он успел их прогреть, Эирель не заметил. А теперь горячие булыжники расположились в ногах у госпожи.       Эрелин устроилась между Каэром и Нимару, которые легли к ней спинами, сохраняя тепло. И эльфийка первый раз с начала похода уснула без единой тревожной мысли, наблюдая за мерцанием прожилок на каменном потолке в отсветах гаснущего костра.       А чуть поодаль не спал Эирель — он остался первым на дозоре.       Он смотрел, как среди углей пляшут редкие язычки пламени. Как веточка миррена тлеет: другая трава сгорела бы уже давно, но эта продолжала выдерживать жар огня, медленно отдавая мягкий, умиротворяющий аромат. Мысли складывались сами, ровно, перетекая от сегодняшнего дня к прошлому, от случайных слов к движениям и взглядам. Отец учил — наблюдай. Таэлирон — не растрачивай увиденное. И сейчас не было нужды ни торопиться, ни сводить всё к одному ответу. Эирель был самым младшим в их походе, это не изменилось. Но впервые это не имело значения.       Он перевёл взгляд в сторону сестры и её саэронов. Просто запомнить, как они дышат, как ведут себя, находясь в этой невольной близости. Как держат дистанцию и как незаметно нарушают её.       Каструм будет только через два дня, тогда потребуется больше внимания, и решения будут находиться быстрее. А сейчас лёгкая улыбка задержалась на губах Эиреля, слушающего в темноте размеренное дыхание попутчиков.