Глава 19. Верность

      Утром разбудил запах бодрящих трав.       Нимару заваривал напиток, который должен был помочь всем совершить последний рывок к цели. Пары тянулись тонкой дымкой, растворяясь в холодном рассвете.       Эрелин поднялась на лежанке и вдохнула полной грудью аромат: тяжёлый, почти металлический, как вкус крови в ритуале, переплетался с чем-то лёгким и прохладным. Этот запах возвращал её к утренним молитвам в храме.       — Нимару, откуда у тебя этот сбор? — мягко улыбнулась эльфийка, обнимая колени.       — Я его всегда беру в дорогу. Из запасов наших лекарей, — отозвался он.       — Эирель, а их запасы — с берегов Уммарина?       Брат лишь пожал плечами, но Каэр утвердительно кивнул.       — Бери в следующий раз из храмовых, — добавила эльфийка, — или лучше из моих личных.       Когда сборы завершились и был разделён завтрак, молодой защитник подал этарин чашу с отваром светло-янтарного цвета. Ответом ему был недоумевающий взгляд, в котором отразились и удивление, и едва уловимое сомнение. Напиток она не приняла. В воздухе повисла пауза, все замерли. Лишь Каэр, сидевший рядом, понял всё без слов. Он вмешался не торопясь: забрал чашу, зачерпнул настоя из самой гущи, обтёр край и снова подал госпоже.       Его движения были спокойны — сказывалась привычка налаживать порядок без лишних слов. В этот раз настой Эрелин приняла, и благодарность выражалась в коротком поклоне. Только Нимару опустил взгляд. Он не ошибся — он нарушил правило сознательно. Эирель видел, как тот налил её порцию раньше остальных, когда травы ещё не отдали всю силу воде.       Позже, уже в пути, Эирель снова наблюдал, как Нимару заговорил с госпожой. Он подошёл к ней с искренней печалью в глазах. Голос его звучал негромко, глядел он не прямо, а в тень под её конём.       Саэронов обучали не только бою и тактике, но и многим тонкостям быта рода, которому они служили. Эирель знал, как знал и Нимару, о настое из рутайна, пулиса и ясенца — густом и тёмном, как смола. Старшие этарин Дома Танвидаль пили его каждое утро перед служением. Он дарил ясность взгляда и усиливал связь с Забытым Богом, но цена для них была высокой: с годами тело этарин теряло способность к продолжению рода.       Эирель почти весь день шёл замыкающим, благодаря чему видел всех перед собой. Потому разговор Нимару с госпожой был для него как открытая книга.       — Не жалей меня, Нимару, — услышал Эирель спокойный ответ сестры. Она говорила как та, кто давно научился жить со своим выбором. — Мы все или принимаем предназначение с честью, или вынуждены мучиться, влача его.       — Но вы могли бы отказаться? — вырвалось у саэрона.       Он сам, казалось, испугался этих слов. Мысль прозвучала настолько нелепо, что Эирель едва удержался от усмешки.       — Ты уже думаешь за меня? — лукаво уточнила этарин, а потом, уже мягче, добавила: — Бог выбрал меня. Я слышу его с рождения. От подобной связи не сбежать.       Нимару замолчал. Он искал ещё слова, но не находил, глядя, как она движется вперёд. Утренний свет, пробиваясь сквозь полог леса, ложился на её плечи и спину редкими полосами, окутывая невесомым золотым покровом, — и в этом было что-то действительно древнее, почти мистическое. Саэрон отстал на шаг.       Дорога вела по подножию гор, в лощинах пахло сыростью, и тени тянулись поперек тропы. Воздух был чист, но насторожен; птицы пели коротко, будто не до конца доверяя утру.       У Эиреля было достаточно времени, чтобы продолжать присматриваться к Нимару и Каэру. Те шли перед ним, два разных голоса одного кодекса, и в их шаге, в манере держать плечи он начал улавливать отличия — почти незначительные, их можно было заметить лишь в тишине.       Каэр — скупой на движения, точный в жестах; в его походке чувствовалась власть привычки и вековая выучка династии. Для него служение было дыханием крови, кодекс — родовой музыкой, что не выбирают, а помнят с колыбели.       Нимару же двигался иначе — живее. Сосредотачивался не только на дороге, но и на дыхании госпожи, на малейшем жесте, на едва слышном движении ткани. Он подстраивался под Эрелин мгновенно. Нимару словно был её тёплой тенью, тогда как Каэр — нерушимой опорой.       Эирель уловил характеры, но почему Нимару утром так поступил с напитком Эрелин — оставалось загадкой.       Ещё полтора дня они поднимались по предгорью. Дороги здесь стали уже, но не хуже. Саэроны по двое чаще сходили с пути. Территории гор Вэйр’Хаэн граничили с землями Дома Фринлаэр и находились под предводительством рода Лаэр’Тэйн. Сами же горы уже многие века ни Танвидаль, ни Фринлаэр не могли присоединить к своим владениям. Из-за рудников по обе стороны регулярно возникали стычки, но вести полноценные бои в горах было трудно, это осложняло охрану.                    Шли внимательно. Остановки стали короче, и ночных костров не разводили. Тропа сужалась, становясь больше похожей на колею между корнями, и свет солнца почти не добирался до земли. Эирель уже не выглядел мальчишкой на прогулке: плечи держал ровно, дыхание стало тише, чтобы слушать лес вокруг, шаги и шорохи, а не только голоса попутчиков. Теперь он чаще шёл бок о бок с Каэром; они двигались как две тени, перекрывая следы остальных, чтобы не оставлять подсказок для чужих глаз.       К вечеру второго дня Эирель указал на ближайший крутой склон: вдали, за уступом, изменился оттенок скалы, обнажая старую тропу, скрытую осыпями.       — Кто-то перешёл там хребет? — спросил он Каэра.       Тот кивнул. Отправили проверить следы и осмотреться Умреда и Риэрта. Когда они догнали спутников в темноте, поведали следующее: «Те, кто прошёл там, сделали всё, чтобы их не заметили с дороги. Следы не старые, может, неделя, может, чуть больше. Магических следов не было. Вероятно, цель их не бой. Лазутчики».       Солнце не прошло и четверти небосвода, когда семеро путников прибыли в третий северный каструм. Каэр заранее напомнил: «Госпожа, в каструм вы входите как этарин». Эрелин надела поверх походной одежды простую жреческую накидку. Также ей пришлось вслепую переплетать волосы в высокую прическу — это было неудобно, из-за чего эльфийка позволила себе пару выпадов в сторону своего строгого защитника, что позабавило остальных. В каструм они вошли уже не как простые путники: двое наследников первого порядка — Эирель и этарин Дома Эрелин — и пятеро защитников. И встретили их так, как полагается встречать власть.       Но картина внутри открылась удручающая. Вдоль всей северной стены просторного внутреннего двора тянулись навесы, под которыми наскоро сколоченные лежанки были заняты измождёнными и обессиленными воинами — кал’вер. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным потом и горечью трав, и даже редкие сдержанные звуки тонули в нём, не находя силы разорвать тишину. Больше половины гарнизона оказались там. Слова командира кал’вер Урсаэля подтверждали худшие опасения Эиреля.       Дозорные почти две недели назад наткнулись на след лазутчиков: тот вёл вдоль границы, на восток, но близко ни к одной из крепостей не приводил и оборвался в районе юго-восточных отрогов в скалах. Границу никто не нарушал уже несколько лет. На возмущение Эиреля тем, что у артона не было сведений, ответ был однозначный: гонца отправляли. Однако за всё время они не встретили ни одного, хотя шли кратчайшим путём связи.       Значит, вестник не дошёл.       Все эти разговоры велись на ногах — стояли между воротами и внутренним двором. А Урсаэль продолжал: «Первые эльфы слегли вечером накануне, но к утру число заболевших превысило треть состава. На восходе отправили за подмогой и этарин в первый северный каструм и с новым докладом в дом артона».       Этих двоих, выходит, они тоже не встретили.       И Эирель краем зрения заметил, как саэроны с каждым словом менялись в лицах. Умред, Риэрт и Луэрис разошлись в стороны, прошивая взглядами всё вокруг. Давление их присутствия стало таким, что и камни признались бы в саботаже. Они втягивали воздух, пытаясь уловить след, но смрад болезни и тень уныния перебивали выучку.       Выяснилось и другое: в крепости находилось только одно крыло — около ста пятидесяти воинов, не считая обслуги и двух лекарей. И за последние месяцы никто из них не вызывал подозрений.       Те, кто оставался на ногах, тоже чувствовали недомогание, как и сам командир. Когда Урсаэль закончил доклад, он пошатнулся и тяжело осел на землю, обхватив голову руками. Этарин не стала ни ждать, ни спрашивать, а просто опустилась прямо на колени, взяла руки командира в свои и попросила взглянуть ей в глаза.       — Урсаэль, я не могу полностью снять с тебя хворь сейчас, — тихо говорила она, — но ты нужен нам, пока я не разберусь с источником проблемы.       Эирель и саэроны, наблюдавшие раньше работу жриц, не были готовы к тому, что увидят в этот раз. Эрелин смотрела в глаза больному с такой нежностью и обещанием света, что безысходность, пропитавшая воздух каструма, отступила рядом с ней. А командир не мог отвести взгляд от её лица. Каэль и Нимару, как связанные с ней саэроны, улавливали эхо тепла, с которым сердце госпожи взывало к Урсаэлю. Эирель же видел больше: каждую тонкую струнку магии, тянущуюся между взглядами, левой ладонью сестры, что гладила голову сидящего на земле, и его телом. С кончиков пальцев магия струилась в душу кал’вер — к его воле и сердцу. Плечи командира расправлялись, дыхание выравнивалось, и кожа снова приобретала здоровый оттенок.       Когда переданных сил оказалось достаточно, Эрелин в последний раз коснулась щеки спасённого. Тот осмелился повернуть голову и поцеловать её ладонь. Она лишь ободряюще улыбнулась в ответ и встала.       Эирель отвёл сестру в сторону и озабоченно спросил:       — Зачем было касаться его сердца? Таэлирон бы уже голову ему снёс за поцелуй.       И ответ прозвучал спокойно и сухо:       — Его здесь нет, а нам нужен действующий командный состав. Я ещё не могу изгнать хворь — только сделать так, чтобы он не захотел отпускать жизнь, и дать ему на это сил.       Эирелю не нашлось что ответить, он лишь пытался подобрать объяснение этой рациональной холодности.       — Подозреваю, — так же тихо продолжила Эрелин, — проблема в воде. Проверь источник. Я осмотрю солдат. Саэронами распоряжайся сам.       Она уточнила у Урсаэля, где находится командный состав крыла, и сразу направилась к ним. Саэроны, сопровождавшие её весь путь, с трудом удержались, чтобы не пойти следом — казалось, вместе с ней уходит светлый день, и его хотелось защитить.       Эирель негромко прокашлялся, возвращая внимание к себе, коротко распорядился проверить колодец, а саэронов разослал осматриваться. Рядом с Эрелин он оставил только Нимару — единственного, кому мог это доверить. Каэр же, как более опытный воин, ушёл с Урсаэлем — на нём теперь была организация обороны из ещё способных держаться солдат.       У колодца выяснилось: один из лекарей уже нацедил из воды примесь — траву. И в таком количестве, что сомнений не оставалось: её бросили туда намеренно. По одному запаху Эирель понял: трава вызывает рвоту, лишая возможности пить и есть. Значит, погибнуть можно и без яда — просто от истощения. Но простое отравление гарнизона было бы слишком грубым ходом. Либо это саботаж с ожиданием удара извне… И, вероятно, за этим стояло что-то ещё, чего он пока не улавливал.                    Юноша остался наедине с задумчивым лекарем у колодца, осматривая то, что творилось во внутреннем дворе, в попытке уловить любое несоответствие, чужое сомнение, всё, за что можно было зацепиться и разгадать загадку. Но происходящее лишь подтверждало худшее: мест под навесами уже не хватало. Эльфы располагались прямо на земле — кто сидя, кто обессиленно привалившись к стенам. Отрава не только подтачивала тело — она ломала дух. Кал’вер умели переносить лишения — при обычной хвори уже звучали бы шутки и песни. Здесь же стояла гнетущая тишина.       И единственным светом оставалась этарин — его сестра. Она переходила от солдата к солдату и между ними тянула еле заметные струнки магии, соединяя сердца, удерживая дух в теле, скрепляя их надеждой. Эирель прислушивался к магии границы — верно, тут звон, что принёс плохие предчувствия, слышался яснее всего. Он растирал в ладонях злополучную траву, изредка вдыхая её запах, и продолжал искать то, что его смущало. А когда солнце далеко перевалило за полдень, Эрелин, наконец закончив обход всех расположенных на улице, подошла к колодцу. Весь двор провожал её взглядами, а она этого будто не замечала — просто привыкла.       Увидев траву, этарин согласилась с выводами брата.       — Мне нужно провести ритуал. Я очищу воду — они смогут пить и пойдут на поправку.       — А с магией?       — Пойму только в ритуале. Я вижу след, но сейчас он слишком слабый…       Всё, что мог сделать Эирель, — дать ей время подготовиться; а для себя определил задачу другую: найти крысу как можно скорее. Он жестами велел всем пятерым саэронам вернуться к этарин. Пока шла подготовка, он направился к южным — основным — воротам. Те уже были заперты. Юноша кивнул сам себе: «Так должно быть, никто не имеет права до поимки саботажника покидать крепость». Но, уже поворачивая, чтобы вернуться и найти место повыше, он заметил Урсаэля. Командир стремительно приближался.       — Господин, вы дали распоряжение закрыть ворота? Хорошо, — кивнул ободряюще он.       Но осёкся, видя, как Эирель отрицательно качает головой.