Глава 22. Цель

      Эирель вышел в центр шатра, разбирая пальцами уже чистые волосы. Лишь с укоризной покачал головой в сторону сестры, но улыбка выдавала восторг её решением. Каэр и Нимару, стоявшие ближе ко входу, сохраняли каменные лица. На лёгкий жест этарин Нимару вывел пленного. Брат кивнул сестре и отправился следом.       Во дворе уже не осталось и следа дневного безумия, только тяжёлый запах сырости висел в воздухе. Лишь полупустой лазарет у северной стены да тела, сложенные у южных ворот словно дрова, напоминали о несостоятельности их разведки и хрупкости магии на границах.       Луэрис ждал, сидя со скрещенными ногами у входа в палатку. Бледный, в свежей, хоть и не по форме, рубахе, он штопал куртку. Увидев Эиреля, быстро отложил шитьё и поднялся, даже не поморщившись.       — Ты уверен, что готов? — уточнил Эирель.       — Если порез по рёбрам меня остановит, то цена моей службы — пучок гнилых приправ.       По пути к темницам Луэрис говорил негромко, вводя его в курс дела. Высокого темноволосого звали Илис. Из предателей, участвовавших в резне, выжили ещё двое. Даже Урсаэль, напитанный после сражения остатками магии Эрелин, не сумел сломить его волю. Сила воина хорошо жгла, но была слишком грубой для такой работы.       А дальше начиналось то, что кровное родство позволяло им делать лучше любого палача. Не требовалось терзать тело. Достаточно было накинуть магические струны на чужие клятвы и тянуть. Кровь против крови. Родство против предательства. И эта магия жгла дух и плоть глубже любого раскалённого железа.       Легкое касание ладоней Луэриса и Эиреля — и между их пальцев протянулась магическая сеть.       — Брат за брата, — прозвучало одновременно.       Шаг назад друг от друга — и сеть растянулась, сверкая и тихонечко подрагивая. Шаг к пленному. Лёгкое движение, словно Эирель хотел укрыть его этой невесомой материей. Луэрис остался на месте, шумно выдохнул и сомкнул пальцы в кулак, удерживая плотность полотна. И потянул.       Раздался вой. Блестящие струны впивались в плоть, не оставляя видимых ран, но выворачивая тело изнутри. Каменный мешок мгновенно затопило чужой болью. Пленного крутило и выгибало, словно невидимые крючья рвали его дух. Эирель слишком хорошо представлял, что сейчас происходит с Илисом. Он сам не раз падал под гневом Таэлирона за промашки — но то было обучение. А здесь — настоящая пытка. И именно он, держа противоположный конец невесомого полотна, решал, насколько сильной будет эта боль. На любой вопрос, пока магия связывала их кровью, темноволосый ответит честно. Право вести допрос отдали Урсаэлю.       — Вода отравлена, защита ослаблена, — начал капитан кал’вер ровным, сухим тоном. — Что планировалось дальше? Захват каструма? С какой стороны вы собирались ударить? Говори, Илис.       Эирель и не ожидал услышать ответы сразу. Но он буквально кожей ощутил дрожь корчащегося тела, вдохнул густой, кислый запах — словно ржавое железо и старый пот. Он медленно развернулся, чтобы лучше видеть. Пленного трясло. Он рычал сквозь стиснутые зубы. Иногда Луэрис чуть ослаблял путы, и тогда по камере разносились угрозы и хриплая брань.       — На кого ты сейчас в ярости, Илис? — вдруг спросил Эирель.       Он уловил едва заметное подёргивание скулы и короткий, прерывистый выдох. Раздражение. Страх. Пленный не хотел отвечать.       Луэрис снова затянул сеть. Эирель продолжал держать свой конец полотна ровным и стабильным. Вой стал выше, пронзительнее. Урсаэль задал следующий вопрос. Ответа снова не последовало.       — Определённо злишься. И не на Луэриса, — Эирель не обращал внимания на недоумённый взгляд командира. Он всё глубже погружался в чужие эмоции, будто осторожно вглубине мутной воды искал гнилое сердце предателя.       — И даже не на меня.       Пленный упрямо молчал, но пока магические струны резали его изнутри, ненависть уже начала разъедать его самого, превращаясь в нечто более горькое и ядовитое.       — На себя… — тихо продолжил Эирель. Липкий страх всё ещё держался, но злость теперь жгла самого предателя. — Согласен с тобой. Ты легко попался.       Эирель коротким жестом приказал продолжать. Сам он думал о братьях. Они не всегда били болью по телу. Таэлирон мог просто говорить — долго, спокойно, играя на страхе, пока жертва не начинала ломаться сама. Аэлирон убеждал. Таэлирон давил. Но тот самый миг, когда пленный наконец становился по-настоящему сговорчивым, всё ещё ускользал от него.       — Не прерывайся, Луэрис, — сказал он кузену. — Я хочу понять кое-что.       И он стал ждать.       Долго. Очень долго. Даже держать магическую сеть становилось тяжело — пальцы Эиреля немели, испарина покрыла лоб Луэриса. Но они не отпускали. На лице Илиса наконец проступило отчаяние. Он попросил дать слово… и тут же начал врать. Говорил не о том, о чём спрашивали, пытался оправдаться.       — Зачем? — Эирель чуть наклонил голову. — Ты же знаешь, сейчас уже не выкрутиться.       Жест. Крик возобновился — теперь сиплый, надорванный.       Наконец появилось то, что юный наследник ловил раньше, но не мог до конца ухватить: стыд и страх, стыд и гнев. Лицо предателя налилось кровью, взгляд метался по грязному полу, будто искал, куда спрятаться. Волна почти осязаемого чужого отчаяния разливалась под ногами Эиреля тяжёлыми, липкими волнами.       Он сам ослабил магические путы.       Присел на корточки перед пленным, тяжело выдохнул, как будто устал больше, чем эльф напротив, и заглянул ему в глаза — так близко, что мог разглядеть каждый лопнувший сосуд в белках.       И тут пришли образы. Сначала расплывчатые, они начали собираться, проступали контуры, очертания, а затем фигуры и предметы.       Цветы у порога. Тонкий силуэт в светлом платье. Нежная, робкая улыбка. Где-то внутри у самого Эиреля на это отозвалось предательское тепло. А потом — плац, песок, лязг металла. Яростные лица близнецов. Унижение, острое, как пощёчина.       Эирель почувствовал, как уголок его рта дрогнул в улыбке — чужой, не своей.       — Ты думаешь, тогда Таэлирону стоило просто убить всех вас? И не слушать брата? — голос вышел низким, почти ласковым. — Какой позор для элитного гвардейца — пасть в немилость из-за девки. Верно?       Миг тишины, чтобы дать Илису шумно, хрипло выдохнуть.       — Согласен с тобой.       Эирель даже не слышал себя. Не заметил, как легко слова слетели с языка. Уже позже, вечером, до него дойдёт, что так мог сказать и Таэлирон — наверняка жёстче, но точно не мальчишка Эирель. А сейчас краем зрения уловил только, как при слове «девка» у Урсаэля взлетают брови, а Луэрис кривит губы в ядовитой усмешке — каждое слово из уст младшего дойдёт до старших братьев. И они будут довольны.       Пленный дёрнулся, будто его ударили. Глаза расширились от сокрушительного узнавания. Эирель почувствовал его как холодную грязь под кожей, как тошнотворную горечь во рту. Захотелось самому отвернуться. У пленного осталось только одно — отвращение к тому, кем он оказался.       Эирель медленно поднялся, но остался стоять совсем близко, нависая над Илисом. Голос его звучал почти ласково:       — Как же тебе противно… от самого себя сейчас, — выдохнул юный наследник с леденящим сочувствием.       И вот оно.       Предатель больше не рычал. Не угрожал. Он пыхтел, пытаясь сохранить остатки достоинства. Из горла вырвался не вой — короткий, сдавленный всхлип. Не от физической муки. От того, что внутри него наконец треснуло то, что держалось на ненависти и самообмане.       Эирель смотрел не отрываясь. Он видел, как рушится гордый саэрон. Как теперь тот сам уничтожал себя изнутри быстрее любой магии.       — Так кому ты продал нас? — жёстко переспросил Урсаэль.       Пленный заговорил тихо. Уже не сопротивляясь. Чётко отвечал на вопросы, и с каждым его ответом лицо Урсаэля становилось всё мрачнее.       Выходило, что после сигнала Илиса ударный отряд должен был войти через открытые ворота и добить ослабевших кал’вер. Он тихо бормотал, голова бессильно опустилась на грудь.       — Три десятка… может, четыре. Больше в теснине не спрятать. Это всё, что я знаю. Клянусь.       Урсаэль медленно выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым.       — Он недоговаривает, — произнёс капитан. — Слишком мало сил для полноценного захвата. Если их цель действительно эта крепость, они должны были отправить больше.       Эирель закрыл глаза, на секунду погружаясь в остатки чужих эмоций.       — Нет, командир, — тихо произнёс он. — Он не врёт.       Урсаэль перевёл на него внимательный взгляд.       — Он действительно считает, что этого достаточно, — продолжил Эирель. — Он просто не знает всего плана.       Несколько ударов сердца никто не произносил ни слова. Даже Луэрис нахмурился, переводя взгляд с пленного на командира. И затем в лице Урсаэля что-то изменилось.       — Проклятье… — выдохнул он.       Он погрузился куда-то внутрь себя, к карте северных границ, существовавшей сейчас только в его памяти.       — Их цель не эта крепость. Мы — приманка.       — Дом Фринлаэр, — тихо добавил Урсаэль, будто выплюнул имя. — Артон Лаэр’Тэйн не стал бы лезть, не просчитав всё наперёд. Слишком долго они сидели тихо.       В камере повисла тяжёлая тишина.       — Илис! — Луэрис резко рванул к пленному, схватил за ворот обеими руками и тряхнул, — Они знают что наследники здесь? Ты сообщил?       Голос саэрона сорвался в рык, когда эльф в его руках кивнул. Он смог только яростно отбросить пленника, и уже с каким то неверием в лучший исход повернулся к командиру.       — Что будем делать? — только спросил Луэрис. — Эрелин ранена. Мы не уведем ее быстро. В каструме осталось всего пятьдесят способных держать меч эльфов. Против сорока отборных головорезов.       — Шансы есть, — только и ответил Урсаэль       Урсаэль сделал шаг к двери камеры, распахнул ее и куда-то в сторону отчеканил:       — Срочно готовьте троих гонцов. Разными тропами. В первый каструм. Ко мне их перед отправкой.       Луэрис кивнул, но взгляд его остался тяжёлым.       — Справимся ли сами?       Урсаэль перевёл взгляд на пленника, затем на Эиреля.       — С четырьмя десятками крыс в ущелье — справимся.       В его голосе не было сомнений.       — Расставим стрелков по склонам над тесниной и подготовим огненные рубежи на подступах. И дадим сигнальный огонь Илиса точно в срок.       Он сделал короткую паузу.       — Пусть войдут глубже.              Взгляд командира стал холодным.       — Сожжём их там, прежде чем они поймут, что их план раскрыт.