Колечко

После 7-дневного перемирия прошёл месяц. С каждой новой атакой противника, мы чувствовали нарастание его сил. Подобное положение испытывали и другие участки фронта, из-за чего промышленность начала захлёбывается в государственных заказах и поставки боеприпасов, еды и медицинских принадлежностей начали идти с перебоями. Мы оборонялись как могли, а Лилит вообще не спала и, кажется, подсела на кофе из пайков и собственные стимуляторы. Примерно ещё пол месяца спустя поставки начали задерживается настолько, что часто нам приходилось идти в рукопашную и в перерывах между атаками противника выходить из крепости, что бы набрать оружия и боеприпасов противника. Моральный дух сильно упал. Вера в королевский род не угасла но явно стала искать меньшего отклика. Огонь в глазах тух, но горел до того момента, пока крепость не взяли в кольцо . Одним из первых павших, как бы то иронично ни было, был непосредственный начальник нашего укрепрайона. На тот момент самым опытным офицером была я, по этому командование крепостью, до момента выхода из окружения и назначения нового командира, оказалась назначена я. На тот момент большинству было без разницы кто начальник, им нужны были патроны, еда и медикаменты. Дух окончательно упал, многие уже писали несколько копий предсмертных писем на тот случай, если у вражеских солдат хватит великодушия отправить эти письма их родным. Осада длилась почти 2 месяца, за это время мы нарушили слишком много божьих законов и молчать об этом смысла уже нет. Мы строили множественные ловушки, уменьшая квадратные метры нашей крепости, однако обменивая их на драгоценные медикаменты и оружие. Потом же мы возвращали стены в обратное состояние. Тактика не плохая, но много людей погибло когда пытались в рукопашную убить кого либо в такой ловушке. Далее, из-за не хватает еды нам приходилось готовить и есть трупы тех, кого мы забивали до смерти. Лилит была против этого, она презерала нас и наше решение, но наблюдать за тем, как она умирает от истощение я тоже не могла. В моменты, когда она отказывалась от еды, а это было почти всегда, я лишь могла пожать плечами и попросить ее зайти ко мне в кабинет. У начальника не должно быть секретов от подчинённых, но у меня были. Нескольких приверженцев империи мне пришлось убить самой. Нет, я не маскировала их плоть под нормальную еду, я забирала у них сухпайки и прятала в своем командирском углу. Эти сухпайки доставались Лилит, но, не без большого труда для нее самой. Она часто повторяла себе, что не может поверить, что она ест еду ради которой кого-то убили. Часто ее тошнило, Слава богу она могла без проблем выплескивать все из внешних окон ее кабинета - линия обороны была дальше и риск поймать пулю минимизировался. С каждым новым днём, на ее лице появлялось больше морщин и седин. Она была все так же прекрасна, но внешность изменила ее визуальный возраст с 26 на 40. На грани мы были все. Связи не было уже как два месяца, мы не знали, насколько глубоко фронт продвинулся, но все так же держались внутри крепости. Люди сходили с ума. На четверты месяц блокады, появилось как минимум двое, кто покончил с собой. В мед часть начали достаточно часто вламываться, что бы получить либо стимуляторы - наркотики, либо быстродейтсвенные препараты с малой дозой передозировки, что бы уже покинуть этот ад. Один раз, у нас получилось поймать живого империлиста. Мы не пытали его, да и было видно что он совсем зелёный. Он боялся нас, говорил что видит в наших глазах смерть. Парня звали Люций вроде, он попал на фронт месяц назад и, каким-то проплаченным командиром, в составе таких же желторотиков был отправлен на наш штурм. Он говорил, что среди солдат, что нас штурмовали, ходили разные слухи про нашу крепость, например - что мы отреклись от веры и королевского рода, заключили контракт с дьяволом и боремся не за какую либо сторону, а за самих себя. От части это было правдой, мы действительно уже боролись только ради себя, ради выживания, но отреклись от родной страны и бога? Слова этого парня на какое-то время вернули моим ребятам настрой. Они договорились с тем солдатом, что отпустят его, если он расскажет всем остальным насколько мы жестокие, безжалостные и что мы не сдадимся пока последний из наших солдат в крепости не умрёт. Парень был добрый, но нам пришлось его слегка обработать. Поддержание образа трудная задача, но отрубленная рука и кровавое мессиво вместо лица было явным признаком. Это был наш первый открытый провокационный ответ в сторону сил противника за достаточно продолжительное время. Один из парней, что до войны был инженером, смог соорудить конструкцию из нескольких балок, на которой повесили полуживого парнишку. Далее эту балку поставили в одной из стен. Обычно, стоило хоть чему то пошевелится с нашей стороны - сразу начинался пулеметный огонь, но в этот раз все молчало. Входа в крепость не было, точнее он был слишком сильно забаррикодирован, что пройти в него было нельзя, по этому для выходы на переговоры за заложника специально прорубили небольшую щель для одного человека, в которую сначало высунулся флаг королевства, в потом уже пришлось выходить мне. .. Я была готова к тому, что по мне откроют огонь, но выстрелов не последовало. Множество фонарей и прожекторов было напрвленно в мою сторону и они слепили меня до момента, пока я не привыкла к этому свету. Мне на встречу вышел, судя по форме, так же офицер, однако его лица я не могла разглядеть. Он подошёл ко мне и протянул рук что бы поздороваться. На его руке была перчатка, что стало тревожным символом для меня, но я не растерялась. Я подняла руку и демонстративно сняла свою, когда то белую но ныне запачканнуб и пропитанную грязью, потом и кровью, перчатку, после чего протянула руку в ответ. Вражеский офицер усмехнулся и в знак доверия так же все таки снял перчатку. Мы подали друг -другу руки. Я чувствовала как офицер разглядывает меня, я же - не теряла концентрации и все время стояла с серьезным и не пробиваемым выражением лица. Мы стали в тишине минуты две, после чего офицер обратился ко мне: "младший лейтенант и по совместительству офицер-главнокомандующиц 11-ым батальоном Фон-Крюгер, Арнольд Жан Дегуа". Я не стала мешать и так же представилась: " старший лейтенант и офицер-командир 39-го батальона Либелия Элиза". Кажется, что офицер был рад узнать мое имя, по этому он продолжил диалог:" не знаю, благодаря тебе ли, или простому упорству, но вы держитесь уже почти пол года под нашим натиском. Каждая отака, которую мы посылаем - захлёбывается, а некоторые солдаты попросту пропадают без следа, как вам это удается?". Высокомерие этого офицера начало меня раздражать и мне пришлось напомнить ему, что мы на войне:" вы правы, младший лейтенант. У нас кончилась еда, почти нет оружия и боеприпасов, однако, они есть у вас. На войне, после смерти изначального владельца оружия, им может завладеть кто угодно. А вот с припасами все тяжелее... Вы упомянули о пропаже людей во время штурмов, можете ли рассказать их имена? Просто, кажется что их уже настолько много, что и не сосчитать." Офицер принял серьезный вид, после чего не отводя свой взгляд поднял руку и махнул кому-то сзади. Ему сразу принесли список из почти сотни пропавших людей. Этот список он сначала бегло прочитал сам, потом отдал мне. Я ознакомилась со списком, вдумчиво смотря на имя, звание и должность каждого пропавшего без вести. Я анализировала в голове тех, кого могла видеть за последние пол года. Закончив осмотр документа я задала вопрос:" это оригинал? Есть ещё копии?". Офицер отрицающе кивнул, говоря телом, что копий нету и в руках у меня оригинал. В этот момент я достала папиросы. В пачке папирос так же была зажигалка, которой я папиросу и прикурила. Далее я прислонила уголок документа о пропавших к подкуренному краю папиросы и тот загорелся. Я выкинула горящую бумагу в сторону и выпустила из рта дым в лицо вражеского офицера. Было видно что он ещё зелень, наверное ещё и пол года как с академии не выпустился? На его лице читалось недоумение, а я лишь докупила и пока тушила окурок ответила на его немой вопрос:" как я уже и говорила, припасы у нас кончились. Мышей у нас тут не водится, живности какой либо нет, только постоянные волны вражеских солдат. Что мы с ними сделали вам решать самим, но я вам клянусь, что кроме обглоданных костей сваленных в кучу под полом, от них вы ничего найти не сможете". На моем лице возникла ухмылка, а вот вражеского офицера уже тошнило. Я отошла на два шага назад и тот сразу упал на колени и начал блевать. Я заявила ещё громче, что бы слышали все:" обратной дороги для нас уже нет и та же судьба ждёт этого пацана, только если вы не пойдете с нами на сделку. Мы требуем от вас завтра вагон не отравленных пойков" - далее мой голос стал тише и я на гнулась к офицеру, который в это время остановил рвоту и просто пытался осмыслить происходящее:" а от вас я попрошу информацию про такого военнопленного как Эсканор Малинкович". Да, может как для командира это было низким поступком, но пользуясь ситуацией я решила наконец-то узнать судьбу отца. После выставления требований, я наконец достала часы из кармана и сообщила:" через два дня, на этом же месте, в это же время, я буду ждать выполнение наших условий". После чего я вернулась в крепость и наши парни заббарикодировали проход обратно. Следующие два дня прошли спокойно, разве что мне пришлось переселить Лилит к себе, ведь в ее кабинете стало не безопасно - слишком многие подсели на наркотики которые под видом стимуляторов давали нам когда-то, по этому оно были готовы убивать ради дозы. Однако мне так даже стало проще. Да, кровать хоть и была одна и по факту спали мы чуть ли не в обнимку, я точно знала что Лилит в безопасности и что она будет накормлена. Она же почти не сопротивлялась, лишь могла наблюдать за происходящим и молчать в тряпочку. Следующие два дня прошли без штурмов и свиста пуль над головой, по этому настал момент исполнения уговора. Я вышла в назначенное время и встретилась с тем же офицером. В этот раз в его выражении лица читался страх и неуверенность:" мы не смогли исполнить ваши требовани, однако нам стала известна информация об Эсканоре Малинкович. Месяц назад его расстреляли при попытке побега из контрационного лагеря. Моё лицо было более хмурым чем обычно, Надежда на то, что мой отец жив рассеялась, вот и значит, что терять мне было нечего. Я не проронила ни слова и ушла обратно в крепость. Мой следующий приказ был:" спустите заложника на частокол перед крепостью, пусть умрет уже как человек ". Солдаты видели мое состояние но приказа вслушиваться было нельзя. Сразу после смерти заложника, опять начались попытки штурма. Свист пуль над головой возобновился. Так продолжалось и дальше. Спустя месяц, я начала замечать странное поведение за Лилит из-за чего спросила у нее прямо:" младший лейтенант медицинской службы Лилит Эскайро, доложите о произошедшем, иначе я сама буду докапывается до истины". В ответ на эту фразу Лилит лишь могла сесть на кровать и начать рыдать:" Элиза ... Прости меня, Прости дуру! Ну что же я сделать то могла?!"- плачь не прекращался, а мне пришлось вырубить командира, сесть рядом с ней и чуть приподнять ее: " ну тише, Лилит, взрослая уже реветь как ребенок, рассказывай". Она пыталась успокоится и рассказать как всё было, я понимала, что ей трудно, но пока я не поняла бы что произошло, помочь ей бы не могла:" я пошла в свой кабинет забрать свои записные книги и там на меня напали и ... воспользовались...". Я была в шоке, Лилит продолжила реветь не останавливаясь, я сразу взяла револьвер и направилась к площади в центре крепости. Лилит, которая все так же оставалась верна своим принципам, пыталась меня остановить. Я вышла на площадь и дала объявление о сборе всего личного состава. Все кто мог быстро пришли построились: "до меня дошла информация о не достойном поведении по отношению к собственным товарищам, тот, кто сознается сам, будет помилован". Солдаты не видели меня такой напряжённой ещё с момента вести о гибели моего отца, однако один из осмелился выйти из строя. Я сразу достала револьвер из кабуры и почти не целясь выстрелила тому солдату в голову. Строй начал шептаться, солдаты было перепуганны. Лилит бежала к убитому вместе с аптечкой первой помощи и пыталась сохранить тому остатки жизни, но пуля попала четко в голову и тому оставалось всего пару мгновений. Далее, на эмоциях я развернула револьвер и приставила его к веску, солдаты сразу рассыпали строй и побежали в мою сторону, что бы обезаружить. Мои нервы сдали, но ирония судьбы не дала мне так просто умереть. Я нажала на спусковой ручек и раздался сухой щелчек. Я не поняла что произошло и сразу открыла барабан, патрон в барабане не осталось кроме холостого патрона с выцарапоной надписью "жизнь". После этого меня сразу повалили на землю несколько человек и вырубили прикладом винтовки.