Глава 5. Инцидент в оранжерее, или Горшок с последствиями

      Теплица номер три была в этот душный полдень больше похожа на джунгли Амазонии, попавшие в парилку. Воздух был влажным, тяжёлым и густо пах землёй, цветами и чем-то тревожным, пряным — запахом мандрагор, чей плач мог свести с ума любого, кто осмелится подойти слишком близко без наушников.              Именно здесь, среди буйной зелени, класс учился пересаживать подросших мандрагор. Все были облачены в защитные очки и в наушниках, что создавало странную, приглушённую атмосферу. Ссоры здесь были бессмысленны — их бы никто не услышал. Но для Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя это никогда не было препятствием.              Они работали на соседних грядках. Гермиона, с лицом, покрасневшим от жары и концентрации, с хирургической точностью орудовала лопаткой, аккуратно подкапывая свою орущую мандрагору. Её движения были отточенными, почти грациозными. Она наклонилась, чтобы поддеть корни, и её юбка, как это часто бывает, слегка поднялась, обрисовывая линию бёдер.              Драко, который уже пятые минуты только делал вид, что копает, наблюдал за ней украдкой. Вид её сконцентрированного лица, капелька пота, скатившаяся по виску, и этот проклятый, невинный изгиб её тела — всё это сводило его с ума. Азарт, витавший вокруг них последние недели, лишь подливал масла в огонь. Он чувствовал себя гладиатором и актёром в одном лице.              Он не выдержал. Сделав вид, что поправляет перчатку, он резко шагнул в её сторону, так, что оказался прямо за её спиной. Наушники заглушали звуки, но не вибрации. Гермиона почувствовала его приближение спиной и резко выпрямилась, чуть не уронив горшок.              Она обернулась. Его лицо было в сантиметрах от её. Сквозь защитные очки его серые глаза были двумя узкими щелями, полными знакомой ей ярости и чего-то нового, более тёмного.              Он с силой снял с себя наушники.              — Грейнджер.              Его голос, приглушённый криками мандрагор, прозвучал хрипло и неестественно громко в её ушах, всё ещё защищённых берушами. Инстинктивно, ещё не до конца осознавая, зачем она это делает, Гермиона тоже вытащила свои.              — Что тебе надо, Малфой? — прошипела она, озираясь. Профессор Стебль помогала кому-то в другом конце оранжереи.              Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха. Его дыхание обожгло кожу.       — Прекрати так нарочито вертеть передо мной своей задницей, — его шёпот был грубым и полным ненависти. — Клянусь Салазаром, я не гарантирую, что не нагну тебя над этим столом и не выебу так, что ты забудешь, как ходить. Ты этого и добиваешься, не так ли, моя маленькая грязнокровка-провокаторша?              Гермиона отпрянула, будто её ударили. Щёки её залила такая краска, что она могла бы посоревноваться с маковым полем. Глаза выдали не только ярость, но и шок, и… стыдливую вспышку чего-то, что она сама бы никогда не признала.              — Ты… ты больной, гнилой, извращённый ублюдок! — выдохнула она, её голос дрожал от бессильной ярости. — Твои мозги давно сгнили от инбридинга и самолюбования! Твоё единственное предназначение — быть компостом для этих самых мандрагор, и то, боюсь, они сдохнут от токсичного воздействия!              — О, как оригинально! — он фыркнул, но его собственное дыхание сбилось. Её реакция, этот всплеск унижения и гнева, был для него лучше любого наркотика. — Ты думаешь, что твои убогие оскорбления могут меня задеть? Ты — ходячее недоразумение, Грейнджер. Ошибка, которая мнит себя самой умной. Ты ведешь себя, как дешёвая шлюха из борделя! Только вместо монет ты принимаешь подачки в виде одобрения учителей!              — А ты, — как последний нищий, которому нечем гордиться, кроме как пылью в семейном склепе! — парировала она, её пальцы впились в деревянную ручку лопатки. — Ты так яростно отрицаешь моё право быть здесь, потому что в глубине души знаешь — один мой ноготь стоит всей твоей выродившейся родословной! Ты — позор для магии, Малфой! Жалкая, трусливая тень, которая прячется за папочкины деньги и фамилию!              — Не смей говорить о моей семье! — его лицо исказилось гримасой чистой ненависти. Он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить к столу с саженцами. — Ты, дочь двух магглов-недоучек, чьи самые сложные заклинания — включить электрический чайник! Ты не имеешь права даже дышать в одном со мной пространстве! Единственное, что делает твоё присутствие здесь терпимым — это вид того, как ты краснеешь и злишься, как дешёвая потаскушка!              В этот момент её взгляд упал на глиняный горшок, стоящий на краю стола. Он был полон свежего, ещё пахнущего навозом удобрения. Мысль была молниеносной, яростной и совершенно блестящей.              — Получи своё терпимое присутствие, выродок! — проревела она и с размаху, двумя руками, схватила горшок.              Она не стала швырять его в него. Это было бы слишком банально. С криком, полным чистой, неконтролируемой ярости, она с силой опустошила его прямо на его голову.              Тёплое, влажное, невероятно вонючее удобрение обрушилось на его идеально уложенные волосы, на лицо, на мантию. Кусочки перегноя, червяки и бог знает что ещё застряли в его волосах и скатились за воротник.              Наступила тишина. Даже мандрагоры, казалось, на секунду замолкли в изумлении.              Драко стоял, не двигаясь, с закрытыми глазами, сжимая кулаки. С него капала жижа. Он медленно провёл рукой по лицу, счищая крупные куски, и открыл глаза. В них горел ад.              — Я убью тебя, Грейнджер…              Но его угроза потонула в общем хаосе. Наушники у студентов были повсюду, но они видели всё. Оранжерея взорвалась смехом, возмущёнными криками и лихорадочным азартом.              И тут, из-за гигантского листа какого-то тропического растения, появился Блейз Забини. Он не смеялся. На его лице был сосредоточенный, деловой вид. В руках он держал самопишущий пергамент, который судорожно исписывался.              — Фиксирую, — его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая гам. — Инцидент в оранжерее. Категория оскорбления: «Сексуализированная угроза с элементами физического насилия». Коэффициент… объявляю внеконкурсным. Подкатегория: «Применение подручных средств (органика, класс УД-3 — удобрения)». Коэффициент х75. Все ставки приняты, начинаются выплаты.              Это было подобно магическому сигналу. Из карманов, из-под мантий, из сумок появились десятки маленьких дымящихся котлов. Студенты, не обращая внимания на залитого дерьмом Малфоя и трясущуюся от ярости Гермиону, с криками и смехом начали обмениваться галлеонами.              — Я выиграл! Я ставил на «нестандартное применение реквизита»!       — А я проиграл, думал, она всё-таки ударит его тем горшком по голове!       — Смотрите, он весь в говне! Буквально!              Профессор Стебль, наконец, пробилась к эпицентру. Увидев Драко, с которого стекала коричневая жижа, и Гермиону с пустым горшком в руках, она на мгновение онемела.              — Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Что всё это значит?!       — Она напала на меня, профессор! — просипел Драко, с трудом разжимая челюсти. — С садистской жестокостью!              — Он меня спровоцировал! — выкрикнула Гермиона. — Он… он сказал…              Она запнулась. Повторить его слова было невозможно.              — Сто очков с Гриффиндора! — объявила профессор Стебль, всё ещё в шоке. — И… и немедленно в госпиталь, Малфой! Мисс Грейнджер — к директору!              Но даже когда она тащила Гермиону за собой, а Драко, отряхиваясь с отвращением, ковылял к выходу, букмекерская лихорадка не утихала. Фред и Джордж, словно из-под земли, появились рядом с Забини.              — И каковы итоги? — с деловым видом спросил Фред.       — Общий оборот только по этому инциденту — триста галлеонов, — без эмоций отрапортовал Забини. — Самый крупный выигрыш у первокурсницы Пуффендуя, которая поставила на комбинацию «угроза сексуального характера + применение органики».       — Прекрасно, — ухмыльнулся Джордж. — Запускаем новый тотализатор: «Сколько времени понадобится Малфою, чтобы отмыться?» Варианты: до вечера, до завтрака, потребуется магия выше пятого уровня.              Драко, проходя мимо них, услышал это. Он остановился и повернулся к ним. Вся его фигура, с головы до ног покрытая комьями удобрения, источала такую смертоносную ауру, что даже близнецы на секунду замолчали.              — Веселитесь, ублюдки, — прохрипел он. — Наслаждайтесь шоу. Но запомните… каждому действию есть противодействие.              Его взгляд, полный немой клятвы о мести, скользнул по удаляющейся спине Гермионы, а затем вернулся к близнецам.              — Ваша контора скоро пожалеет, что вообще родилась.              С этими словами он вышагнул из оранжереи, оставляя за собой вонючий след и гробовую тишину, которая через секунду снова взорвалась возбуждёнными обсуждениями и звоном монет. Игра продолжалась. Ставки росли. А война между двумя её главными актёрами перешла на новый, ещё более опасный уровень.