Глава 8. Тишина, что громче крика

      Внешне в Хогвартсе ничего не происходило. Совершенно ничего. И эта тишина сводила всех с ума.               «Близнецовская Книга Ставок» и империя Забини трещали по швам. Отсутствие публичных скандалов привело к финансовому коллапсу. Котлы-тотализаторы покрывались пылью, а студенты, лишённые своего ежедневного адреналина, начали проявлять нездоровый интерес к другим парам, но ни одна из них не могла сравниться по накалу с дуэтом Малфой-Грейнджер.              Фред и Джордж Уизли, с лицами, выражавшими глубокую профессиональную скорбь, объявили о временной приостановке приёма ставок.       — Друзья, коллеги, — с пафосом обратился Фред к притихшей толпе в гостиной Гриффиндора. — Мы вынуждены констатировать: эра великих публичных баталий, увы, закончилась.       — Наши сердца разрываются, а кошельки пустеют, — добавил Джордж, трагически вздыхая. — Но мы не теряем надежды! Мы верим в возрождение!              Забини, как всегда прагматичный, переключился на анализ косвенных улик. Он вёл досье, куда скрупулёзно заносил все мелочи:              • «14 октября. Грейнджер замечена с синяком на шее, прикрытым шарфом. Вероятность: укус насекомого — 10%, падение с метлы — 15%, контакт с М. — 75%».       • «16 октября. Малфой появился на Зельеварении с царапиной на щеке. Объяснение: «Кот». Вероятность: кот — 5%, Г. — 95%».       • «17 октября. Оба отсутствовали на ужине. Совпадение?»       Но ставки на такие тонкости были непопулярны. Массам требовалось зрелище.              Исчезновение главного школьного развлечения породило самые невероятные теории заговора.       — Может, они заключили пакт? — строил догадки Захария Смит за завтраком.       — Или их припугнула МакГонагл? — предположил Ли Джордан.       — А может, они… тайно встречаются? — робко высказала предположение одна из первокурсниц Пуффендуя.              Её тут же подняли на смех.       — Грейнджер и Малфой? Ты что, объелась пирожных? Они же на дух не переносят друг друга!       — Именно! — парировала девочка. — А почему тогда они перестали ругаться? Может, всю свою злость они теперь выплёскивают… в другом месте?              Эту гипотезу тоже отвергли, сочтя её слишком безумной.              Преподаватели тоже были в замешательстве. Профессор МакГонагалл даже вызвала к себе Гермиону.       — Мисс Грейнджер, я не могу не отметить… внезапное затишье в ваших… э… взаимодействиях с мистером Малфоем. Всё в порядке?       — Всё прекрасно, профессор, — ответила Гермиона, глядя куда-то в сторону. — Мы просто… повзрослели.              МакГонагалл не поверила ни единому слову.       Даже Гарри и Рон чувствовали неладное.       — Странно это всё, — хмурился Рон, доедая свой третий бутерброд. — Она стала какой-то… отстранённой. И на Малфоя вроде бы не рычит, но будто смотрит сквозь него. Ещё и шарф этот дурацкий носит, хотя на улице даже не холодно.              — Может, она просто устала от всего этого, — предположил Гарри, но и сам сомневался в своих словах.              Их тайные встречи не прекращались, но их характер снова начал меняться. Ярость никуда не делась, но к ней добавилась новая, опасная интенсивность. Словно они изучили правила своей тёмной игры и теперь искали способы нарушить их.              В библиотеке, в том же самом проходе, он прижал её к полке, но на этот раз его руки были не просто грубыми, а… изучающими. Он провёл пальцами по синяку на её ключице, оставшемуся от их последней встречи.       — Заживает, — констатировал он без эмоций.       — А у тебя? — она ткнула пальцем в царапину на его скуле.       — Нормально.              Они стояли так несколько секунд, просто дыша друг другу в лица. И тогда он произнёс то, что нарушало все их неписаные правила.       — Они ставят на нас, — его голос был тихим и ровным. — Забини. Уизли. Все.       Она фыркнула.       — Я знаю. Это отвратительно.       — Они ставят на то, когда мы снова начнём орать друг на друга при всех. — Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь, но на сей раз смешанный с холодным расчётом.— А что, если мы дадим им шоу, которого они не ожидают?       Она нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       — Ничего, — он резко отстранился, как будто испугавшись собственной идеи. — Забудь.              Но семя было брошено.              И этот «сюрприз» случился пару дней спустя. Они столкнулись на движущейся лестнице. Не в безлюдном углу, а на относительно оживлённом переходе между этажами. Рядом были другие студенты.              Все замерли в ожидании. Вот оно! Начало!              Драко посмотрел на Гермиону. Она посмотрела на него. Он медленно, на глазах у всей публики, поднял руку. Все затаили дыхание, ожидая пощёчины, толчка, хоть чего-то!              Но его пальцы лишь легонько отодвинули прядь её волос, упавшую на лицо. Движение было быстрым, почти нежным, и оттого вдвойне шокирующим.              — Закрываешь себе обзор, Грейнджер, — произнёс он своим обычным язвительным тоном, но его глаза кричали о чём-то совершенно ином.              Она не отпрянула. Не ударила его. Она просто стояла, глядя на него с таким ледяным презрением, что у наблюдателей зашевелились волосы на затылке.              — Не твоё дело, Малфой, — ответила она, и её голос был тихим и острым, как лезвие бритвы.              Он усмехнулся, развернулся и ушёл. Она продолжила свой путь. Ни криков, ни оскорблений, ни драк.              На лестнице повисла оглушительная тишина, полная абсолютного недоумения.              Затем все одновременно заговорили.       — Что это было?!       — Он её почти нежно коснулся!       — А она его даже не ударила!       — Это… это страшнее, чем если бы они подрались!              Забини, ставший свидетелем сцены, вытащил свой пергамент и с торжеством сделал пометку: «Категория: Психологическая атака. Коэффициент: x50. Все, ставившие на физическое насилие, проиграли».              Филч, наблюдавший за этим из-за угла, просто развернулся и ушёл, бормоча себе под нос:       — Всё пропало. Полная деградация. Даже ненавидеть друг друга нормально они не могут.              А Гермиона, поднявшись на свой этаж, прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Этот его жест, этот крошечный, почти интимный знак, был хуже, чем любая угроза. Это было напоминание. Напоминание о том, что происходит в тишине, и о том, что их игра выходит на новый, непредсказуемый уровень, где старые правила больше не работали.              Все ждали взрыва. Но никто не понимал, что самая опасная бомба — это та, что тикает в полной тишине.