Невысказанное "Что-то"

Первый учебный день после каникул обрушился на Хогвартс оглушительным грохотом возвращающейся жизни. Коридоры, еще вчера бывшие тихими и пустынными, теперь гудели, как растревоженный улей. Смех, возгласы, шуршание мантий - все это сливалось в единый нарастающий гул, от которого у Изольды слегка звенело в ушах. Но даже в этом хаосе она ощущала другую, более тихую и напряженную мелодию - ту, что играла между ней и Сириусом Блэком. С того самого вечера на Астрономической башне между ними повисло невысказанное, огромное "что-то". Они общались. Кивали друг другу за завтраком. Даже сидели рядом на Зельеварении, и их зелье, как и всегда, получилось безупречным. Но между ними выросла невидимая стена. Сириус больше не подходил к ней с той беззаботной фамильярностью, что была до каникул. Его знаменитая ухмылка, адресованная ей, казалась теперь натянутой, а взгляд, едва встретившись с ее глазами, поспешно отскальзывал в сторону, словно обжигаясь. Он не избегал ее нарочито, но в его поведении появилась странная, несвойственная ему скованность, будто он все время балансировал на краю пропасти, боясь сделать лишний шаг. Изольда чувствовала это каждым нервом. И каждый такой уклончивый взгляд отзывался в ней странной смесью обиды, недоумения и досадливого щемящего чувства. Что это было? Сожаление? Желание все забыть? Она не знала, и эта неизвестность терзала ее сильнее, чем любое откровенное слово. Спасательным кругом в этом море неопределенности стали ее подруги. Беллатриса и Нарцисса, вернувшиеся из поместья Блэк, полные новостей и аристократического злорадства, с радостью поглотили ее внимание. - Иза, дорогая, ты просто обязана приехать к нам на выходные! - восклицала Нарцисса, поправляя свою безупречную прическу. - Мама с папой будут в отъезде, и мы устроим настоящий бал! Куда лучше, чем твое одинокое Рождество в этом замке. - Да, - подхватывала Беллатриса, ее глаза сверкали холодным азартом. - Покажем тебе, как должны проводить время настоящие волшебники. Их разговоры были полны светских сплетен, обсуждения нарядов и язвительных комментариев в адрес однокурсников. И именно за одним из таких разговоров взгляд Нарциссы упал на брошь, приколотую к платью Изольды. - О, это восхитительно! - проворковала она, указывая на опаловую розу. - Новое приобретение? Не видела у тебя такой. - Подарок, - просто ответила Изольда, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. - От кого? - мгновенно заинтересовалась Беллатриса, прищурившись. - Надеюсь, не от какого-нибудь гриффиндорского выскочки. - От Дэмиена, - призналась Иза. Эффект был мгновенным. Сестры переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, одобрительные улыбки. - Локвуд? - переспросила Нарцисса, явно впечатленная, - Дэмиен Локвуд? Мило. Очень мило. - И весьма проницательно с его стороны, - добавила Беллатриса с хитрой улыбкой, явно что-то зная. - Он вообще весьма примечательная личность, - продолжила Нарцисса, понизив голос до конфиденциального шепота, хотя вокруг никого не было. Она наклонилась ближе, и от нее пахло дорогими духами с нотками ледяного цветка и старого пергамента. - Высокий, безупречно сложен. Манеры безукоризненны. А эти волосы - ты видела? Густые, черные как смоль, и такие вьющиеся, будто их завивал сам ветер с Темзы. И глаза! Они такие же черные и таинственные. - Она сделала паузу для драматизма. - И главное, Иза, главное. Он не просто "чистокровный". Он наследник лорда Локвуда. Род восходит к временам Мерлина, одна из старейших и влиятельнейших фамилий не только в Британии, но, пожалуй, и в Европе. - Нарцисса выдержала паузу, позволяя значимости сказанного осесть. - Настоящая партия, дорогая. Настоящая. Куда как более подходящая..., - она многозначительно замолчала, и ее взгляд скользнул куда-то через плечо Изольды. Слова подруг падали на благодатную, уже взрыхленную почву ее собственного смятения. Да, Дэмиен Локвуд был красив. Безупречно галантен. Происходил из того самого мира строгих правил, древних кровей и тихих, выверенных жестов, в котором она выросла. С ним не было бы этих неловких пауз, этого бегущего, обжигающего взгляда, этой мучительной игры в кошки-мышки. С ним все было бы ясно, правильно, предсказуемо. Он был бы безопасным выбором. Разумным выбором. И именно поэтому мысль о нем оставляла в ее душе странную, холодную пустоту. В то время как мысль о Сириусе - дерзком, непредсказуемом, причиняющем боль своей неопределенностью Сириусе - заставляла сердце биться чаще и предательски сжималось где-то в глубине груди. Она слушала одобрительные речи сестер, кивала, улыбалась, но внутри все сильнее ощущала трещину - тонкую, как паутинка, но реальную. После пар, все еще находясь под впечатлением от слов сестер Блэк, она почти машинально направилась в ту часть замка, где часто можно было встретить слизеринцев. И почти сразу же, будто подчиняясь какому-то высшему замыслу, она столкнулась с самим Дэмиеном Локвудом. Он стоял у высокого арочного окна, наблюдая за снегопадом, и его профиль в обрамлении темных кудрей казался высеченным из мрамора. - Дэмиен, здравствуй, - окликнула она его, подходя. Он обернулся, и на его скулах сыграла легкая, учтивая улыбка. - Изольда. Какая приятная неожиданность. - Я хотела передать тебе это, - она протянула ему небольшую, изящно упакованную коробочку. - Спасибо за твой подарок. Он невероятно красив. Я... я не ожидала, поэтому мой подарок с небольшим опозданием. Он принял коробку, его пальцы бережно коснулись ее ладони. - Тебе не следовало беспокоиться. Но спасибо. Я ценю сам жест. - Он посмотрел на брошь у нее на платье. - Хотя мой скромный подарок, я вижу, уже нашел свое место. И, позволю себе заметить, выглядит он на тебе куда прекраснее, чем в шкатулке. Его комплимент был произнесен с такой искренней легкостью, без тени подобострастия или намека, что Изольда невольно улыбнулась. - Ты очень любезен. Я действительно в восторге. Они заговорили о каникулах, о возвращении в школу, о безобидных вещах. Беседа текла плавно и непринужденно. Дэмиен был остроумен, внимателен, и с ним не нужно было гадать, что он думает или чувствует. Это был освежающий контраст после напряженной тишины, что царила между ней и Сириусом. Именно в этот момент из-за поворота, словно черная туча, появился Сириус Блэк. Он шел, намеренно громко топая сапогами, его лицо было озарено самой ядовитой и неестественной ухмылкой. - Ну здравствуйте, здравствуйте! - провозгласил он, останавливаясь прямо перед ними и нарушая идиллию своим громким присутствием. - Какая трогательная картина! Слизеринская элита тут как тут. Обсуждаете чистоту крови или планируете следующий бал? Дэмиен не моргнув глазом. Он лишь слегка повернул голову в сторону Сириуса, его лицо оставалось вежливо-бесстрастным. - Блэк, - произнес он ровным тоном, в котором не было ни страха, ни раздражения, лишь легкая усталость, будто от назойливой мухи. - Как всегда, остроумен и своевременен. - Стараюсь, стараюсь, - Сириус широко улыбнулся, подходя ближе и намеренно вставая между Изольдой и Дэмиеном. - А вы тут о чем? Не помешаю? - Мы как раз заканчивали, - холодно ответил Локвуд, но Сириус и не думал уходить. - Что это у тебя? - он указал на коробку в руках Дэмиена. - Еще один подарок для нашей прекрасной мадемуазель Альмарик? Уж не собираешься ли ты открыть собственный ювелирный магазин при школе? Изольда видела, как мышцы на скулах Дэмиена напряглись, но он сохранял самообладание. - Это личное дело мисс Альмарик и мое, Блэк. Я не думаю, что это кого-либо касается. - О, все, что происходит в этих стенах, касается каждого из нас! - Сириус развел руками с пафосом трагического актера. - Особенно когда дело касается... хм... межфакультетных отношений. Может, стоит соблюдать некую дистанцию? А то, знаешь ли, сплетни поползут. Это была уже откровенная провокация. Дэмиен медленно перевел взгляд на Изольду, и в его глазах она прочитала вопрос и легкое презрение к происходящему. Ей стало невыносимо стыдно и душно. Эта сцена, это напряжение, эта глупая, детская ревность Сириуса - все это обрушилось на нее тяжелым грузом. - Знаешь, я вообще-то вспомнила, что мне нужно срочно в библиотеку, - проговорила она, чувствуя, как горит лицо. - Простите, мне пора. Не глядя ни на того, ни на другого, она резко развернулась и почти побежала прочь по коридору, оставив двух парней стоять друг напротив друга. Одного - с маской холодного спокойствия, другого - с гримасой притворной победы, которая не могла скрыть вспышку досады и растерянности в его глазах. Она бежала, и в ушах у нее звенело, а в груди клокотала обида. На Сириуса, на себя, на эту невозможную, запутанную ситуацию, в которую она попала. Едва платье Изольды скрылось за поворотом коридора, как фальшивая ухмылка сползла с лица Сириуса, обнажив голое, яростное раздражение. Воздух между ним и Локвудом сгустился, став тяжелым и звенящим, словно перед грозой. - Слушай сюда, Локвуд, - прошипел Сириус, сделав шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличной. Его голос был низким и опасным, лишенным всякой театральности. - У меня к тебе небольшая просьба. Держись подальше от нее. Дэмиен не отступил ни на дюйм. Он лишь медленно перевел взгляд с пустого теперь коридора на Сириуса, и в его темных глазах читалось не столько презрение, сколько легкая, почти научная усталость, будто он наблюдал за предсказуемым поведением примитивного организма. - Интересная формулировка, Блэк, - парировал он, его голос оставался ровным и холодным, как полированный лед. - "От нее". У мисс Альмарик, насколько мне известно, есть имя. И собственное мнение. Или ты присвоил себе право решать, кто может с ней общаться? Его спокойствие действовало на Сириуса красной тряпкой на быка. Оно было вызовом, более изощренным, чем любая ответная грубость. - Твое дело - прислушаться, а не рассуждать, - рыкнул Сириус, сжимая кулаки. - Понял? Убирайся в свое подземелье и ищи себе пару среди своих змеюк. Вместо ответа Дэмиен совершил нечто, от чего у Сириуса перехватило дыхание. Он медленно, с преувеличенным вниманием, поднял ту самую коробочку, что только что подарила ему Изольда. Его пальцы, длинные и ухоженные, развязали шелковый бант. Он откинул крышку. Внутри, на черном бархате, лежали запонки и зажим для галстука. Стиль был выдержан в той же эстетике, что и брошь на платье Изольды - изящный, с белым золотом и мелкими, но яркими вкраплениями драгоценных камней. Они были словно из одного "набора", подобраны со вкусом и явной симпатией. Не говоря ни слова, Дэмиен одним плавным движением снял свои старые запонки и застегнул новые. Затем он прицепил зажим на свой слизеринский галстук. Каждое его движение было выверенным, демонстративным. Он ловил взгляд Сириуса, бросая вызов молча. Сириус смотрел, как на его глазах частичка Изольды, ее вкус, ее внимание, украшали его соперника. Ревность, зеленая и удушающая, подкатила к горлу, сжимая его так сильно, что он едва мог дышать. Но Локвуд на этом не остановился. Он вынул из-под бархата сложенный листок пергамента. Тот самый, что лежал в коробке. - Дорогой Дэмиен, - начал он читать вслух своим ровным, ясным голосом, - благодарю за твой прекрасный и столь продуманный подарок. Он напоминает мне о доме. Надеюсь, эта безделица придется тебе по вкусу. Искренне, Изольда Альмарик. Он произнес ее имя с такой мягкой интонацией, от которой у Сириуса закипела кровь. Это было не просто чтение записки. Это был акт обладания. Демонстрация той самой связи, существование которой Сириус яростно отрицал. - Доволен? - Сириус выдохнул, и его голос дрожал от бессильной ярости. - Поигрался в принца на белом коне? Запомни, она никогда не посмотрит в твою сторону по-настоящему. - В отличие от тебя, Блэк, я не требую, чтобы она смотрела на меня каким-то определенным образом, - холодно ответил Дэмиен, наконец опуская записку. - Я просто позволяю вещам идти своим чередом. А теперь, если ты позволишь, у меня есть дела поважнее, чем выслушивать твои детские угрозы. И с этими словами он развернулся и ушел. Его походка была такой же плавной и уверенной, как и прежде. Он не оглянулся ни разу. Сириус остался стоять один в пустом коридоре, сжимая кулаки до боли, с ощущением полного и сокрушительного поражения. Он проиграл эту схватку, и проиграл с треском. В это время в библиотеке царила почти священная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев. Изольда сидела рядом с Беллатрисой за одним из больших дубовых столов, пытаясь сосредоточиться на эссе по истории магии. Но мысли ее были далеко, в том напряженном коридоре с двумя враждующими парнями. Беллатриса, как всегда, была погружена в работу с мрачной сосредоточенностью, но ее острый взгляд ничего не упускал. Она заметила рассеянность подруги. - Ты сегодня какая-то бледная, Иза, - произнесла она, не поднимая глаз от пергамента. - Этот Локвуд тебя не достает? Или, может, кто-то другой? -  Она произнесла последнее слово с таким ледяным презрением, что не нужно было уточнять, о ком речь. - Нет, все в порядке, Белла, - попыталась отмахнуться Изольда. Беллатриса наконец отложила перо и повернулась к ней. Ее пронзительный взгляд был лишен обычной насмешки, в нем читалась редкая, почти неуловимая серьезность. - Слушай меня, Изольда, - сказала она тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. - Нарцисса -моя сестра, и я люблю ее. Но ты другая. Ты стала нам ближе, чем кто-либо за стенами нашего дома. И дело не только в чистоте крови. В тебе есть... сила. Тихая. И я это уважаю. Изольда замерла, пораженная. Она никогда не слышала от Беллатрисы ничего подобного. Та всегда была воплощением холодной, язвительной аристократки. - Я хочу, чтобы ты знала, - продолжила Беллатриса, ее голос стал жестче, - что если кто-то - кто угодно, - попытается причинить тебе вред, воспользоваться тобой или разбить твое сердце... он будет иметь дело и со мной. И я не буду церемониться. В ее словах не было слащавой заботы. Это было обещание. Обещание, выкованное из стали и темной магии, но от этого не менее искреннее. Впервые Изольда увидела в Беллатрисе не просто фанатичную последовательницу идеи чистоты крови, а человека, способного на свирепую, почти животную преданность. Она поняла, что за маской высокомерия и жестокости скрывалась сложная, искаженная системой ценностей, но настоящая привязанность. - Спасибо, Белла, - прошептала она, и в ее голосе прозвучала настоящая благодарность. - Это... многое для меня значит. Беллатриса лишь кивнула, снова нахмурившись, будто смущенная собственной откровенностью, и вернулась к своему эссе. Но в воздухе между ними повисло новое, более глубокое понимание. Вечером в мужской спальне Гриффиндора воздух был наэлектризован по другой причине. Сириус метался по комнате, как тигр в клетке, его черные волосы были взъерошены от того, что он постоянно проводил по ним рукой. - Представляешь, этот надутый слизеринский павлин! - выкрикивал он, обращаясь к Джеймсу, который спокойно начищал свою палочку. - Надел ее подарок! Прямо у меня на глазах! И записку эту ее читал! Я бы его... - Ты бы что? - спокойно перебил Джеймс, поднимая на него взгляд. - Вызвал его на дуэль? Обернулся псом и напугал? Сириус, очнись. Ты сам во всем виноват. - Я?! - взревел Сириус. - А что я такого сделал? - А ничего! - парировал Джеймс, вскакивая с кровати. - В этом-то и проблема! Ты ее поцеловал, черт возьми! На Астрономической башне! И что дальше? Ты с тех пор повел себя так, будто этого вообще не было. Ты бегаешь от нее, как первокурсник, который впервые увидел девушку. А потом удивляешься, что какой-то Локвуд, который, видимо, знает, как обращаться девушками, проявляет к ней внимание! Сириус хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Злость и ярость медленно начали сменяться горьким осознанием. - Я не знал, что сказать, - пробормотал он, сдаваясь, и опустился на свою кровать. - Ну так придумай! - Джеймс сел рядом с ним, положив руку ему на плечо. - Слушай, дружище. Я видел, как ты на нее смотришь. И я видел, как она смотрела на тебя до всей этой истории. Ты ей не безразличен, это точно. Но если ты и дальше будешь стоять в стороне и рычать на каждого, кто к ней подойдет, ты ее точно потеряешь. Локвуд не будет ждать вечно. Никто не будет. Сириус закрыл лицо руками. Страх быть отвергнутым, страх испортить все, что у них было, смешивался с жгучим желанием и ревностью. Но слова Джеймса, как всегда, били прямо в цель. - Так что хватит ныть, - заключил Джеймс, вставая. - Хватит дуться. Завтра же подойди и поговори с ней. Как мужчина. Пока не стало действительно поздно. Сириус не ответил. Он сидел, уставившись в пол, но внутри него начинала зреть решимость. Ярость никуда не делась, но ее начало пересиливать другое, более мощное чувство - страх потерять ее навсегда.