Игры теней

Неделя после возвращения с каникул тянулась для Изольды в странном, тягучем ритме. С одной стороны - привычный ход занятий, беседы с Лили, тихие обсуждения зелий с Северусом. С другой - невидимая стена из невысказанных слов и украдкой брошенных взглядов, что отделяла ее от Сириуса. Его внезапная холодность резала по живому, но и досада вскоре сменилась усталым равнодушием. Если он предпочел отступить в тень после того рокового поцелуя, значит, так тому и быть. Ее гордость, воспитанная поколениями Альмариков, не позволяла первой протянуть руку. Именно в эти дни Дэмиен Локвуд, подобно хорошо рассчитанному ходу в шахматной партии, сделал свой следующий шаг. Он подошел к ней в четверг после ужина, когда она, утомленная уроками, сидела на каменной скамье в одном из внутренних двориков, любуясь, как последние лучи солнца окрашивали снег в розово-золотые тона. Он появился бесшумно, его тень упала на страницу раскрытой книги. - Прости, что беспокою. Найдешь минутку поговорить? Его голос был ровным, без тени навязчивости. Изольда подняла взгляд. Он стоял, засунув руки в карманы мантии, и смотрел не на нее, а на закат. Профиль его с резким, благородным изломом носа и упрямым подбородком казался вырезанным из темного янтаря в этом сиянии. - Да, конечно, - ответила она, закрывая книгу. - Спасибо за твой подарок, - он наконец повернулся к ней, и в уголках его глаз залегли легкие морщинки от улыбки. - Запонки безупречны. И, что важнее, в них чувствуется твой вкус. Это делает их ценнее. Он говорил без пафоса, просто констатируя факт, и это отсутствие лести делало его слова убедительными. - Я рада, что они тебе по душе, - ответила она, и сама удивилась, как легко ей было с ним говорить. Не нужно было гадать, что он имеет в виду, или опасаться внезапной колкости. - Мне пришла в голову мысль, - продолжил Дэмиен, слегка наклонив голову. — Погода стоит отменная, мороз, но без ветра. У меня есть две отличные метлы - не гоночные, конечно, но для неспешного полета идеальные. Я помню, ты говорила, что редко летаешь. Может, исправим это упущение? Показать тебе озеро с высоты? Вид, уверяю, того стоит. В его предложении не было давления. Не было намека на то, что это "свидание" или нечто обязывающее. Это было приглашение разделить что-то красивое. И в этом была его сила. Изольда колеблясь всего секунду. Мысль о полете, о свободе, о возможности отрешиться от всех сложных мыслей, была слишком соблазнительной. А галантная, ненавязчивая манера Дэмиена не вызывала внутреннего сопротивления. - Давай, - улыбнулась она. - Только обещай, что не станешь меня пугать мертвыми петлями. - Клянусь своей честью, - он приложил руку к груду с комической серьезностью, и в его темных глазах блеснула искорка теплого, живого юмора. - Я как раз сторонник созерцательного полета. Гонки оставим Поттеру и его дружине. Они договорились встретиться через час у озера, в стороне от любопытных глаз. Вернувшись в гостиную за теплым плащом и перчатками, Изольда на мгновение застыла у камина. Ее взгляд упал на Сириуса, который что-то оживленно доказывал Джеймсу, размахивая куском пергамента. Он не смотрел в ее сторону. Глубокий вдох, и она вышла, решительно захлопнув за собой портрет. Дэмиен уже ждал ее, держа в руках две отличные метлы - не гоночные "Молнии", а более спокойные, маневренные "Серебряные Стрелы", идеальные для неспешного полета. - Ты выглядишь превосходно, - сказал он, и в его комплименте не было преувеличенного восторга, лишь констатация факта, отчего он звучал еще искреннее. - Готова? Он помог ей удобно устроиться на метле, его движения были уверенными и уважительными, пальцы лишь слегка касались ее локтя для поддержки. Никаких лишних прикосновений, никакого фамильярного тона. Когда они взмыли в воздух, он летел рядом, не пытаясь впечатлить ее скоростью или трюками. Он просто показывал ей замок - указывал на скрытые с земли башенки, на причудливые узоры на крышах, летел так плавно, что она почти не чувствовала ветра. - Видишь тот шпиль? - спросил он, направляясь к западной башне. - Говорят, там когда-то была обсерватория самого Чедвика Болдрина. А вон там, у подножия скалы, - вход в пещеру, которую облюбовали русалки. Я как-то видел, как они греются на камнях в редкие солнечные дни. Он говорил негромко, делясь знаниями, которые редко можно было найти в учебниках. Он не перебивал ее, когда она что-то замечала, а внимательно слушал, и его ответы всегда были точными и интересными. Это была не погоня за впечатлением, а подлинное, спокойное разделение момента. И в этом была своя, особая магия. - Спасибо, что уговорил меня, - ответила она ему, - ты был прав. Это того стоит. Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка, лишенная обычной сдержанности, сделала его лицо моложе и открытее. - Для меня большая честь разделить этот вид с тобой, Изольда. Иногда самые простые вещи - полет, закат, тишина - могут подарить больше, чем самые пышные балы. Они сделали еще несколько кругов над озером, и Дэмиен начал показывать ей разные приемы - плавные виражи, скольжение вдоль кромки льда. Он был терпеливым учителем, его объяснения были четкими, а жесты - уверенными, но не властными. Он не пытался взять ее руку, чтобы показать, как нужно держаться, ограничиваясь словами. Эта уважительная дистанция была приятна. Именно в этот момент, на скалистом выступе на противоположном берегу, появилась одинокая фигура. Сириус Блэк пришел к озеру, чтобы побыть одному. Вернее, чтобы выместить на чем-то свою накопившуюся ярость и беспомощность. Он швырнул в черную воду несколько заклинаний, заставляя ее вздыматься фонтанами пара, пинал замшелые камни. Но ничто не могло унять жгучую, кислотную ревность, разъедавшую его изнутри с того самого момента, как Питер Петтигрю, запинаясь и путая слова, сообщил, что видел, как "та самая бывшая слизеринка" и "Локвуд" уходят вместе в сторону озера с метлами. И вот он увидел их. Они парили над водой, два изящных силуэта на фоне темнеющего неба. Дэмиен что-то говорил, склонившись к ней, и она в ответ поворачивала голову, и даже на этом расстоянии Сириусу почудился ее смех, беззвучный, но от этого еще более невыносимый. Он видел, как они летят синхронно, как Дэмиен демонстрирует какой-то плавный маневр, и она повторяет его, и у нее получается. Это была картина гармонии, тихого взаимопонимания, которое он сам же разрушил своим молчанием и глупой, мальчишеской гордыней. Ярость, белая и слепая, ударила ему в виски. Он не думал. Инстинкт, древний и примитивный, затмил разум. Его пальцы с такой силой впились в палочку в кармане, что древесина затрещала. Он не хотел причинить ей вреда. Никогда. Но этого… этого вылощенного слизеринского ублюдка… выставить его в глупом свете, унизить, сорвать эту маску невозмутимости — это стало навязчивой идеей. Он резко выдернул палочку, целился плохо, дрожащей рукой, и прошипел заклинание, которое они с Джеймсом использовали десятки раз для своих дурацких розыгрышей: - Левикорпус! Яркая полоса синего света рванулась через озеро, пронзив вечерние сумерки. Она была направлена не на Изольду, а чуть впереди, на Дэмиена. Тот, увлеченный полетом и беседой, заметил опасность в самый последний момент. Он инстинктивно рванул метлу вверх, но заклинание, пусть и не попав точно, зацепило край его мантии. Эффект был не таким, как обычно. Дэмиен не кувыркнулся в воздухе. Вместо этого его метлу резко перекосило, и он, потеряв равновесие, совершил нелепый полукувырок, оказавшись вниз головой. Он не упал - его цепкие пальцы вцепились в древко метлы, но длинные, вьющиеся черные волосы вырвались из-под контроля и растрепались, а одна тяжелая прядь, описав дугу, шлепнулась прямо в ледяную воду Черного озера. Изольда вскрикнула от неожиданности, инстинктивно достала палочку, чтобы как-то помочь, широко раскрыв глаза, в ужасе ожидая, что он рухнет в темную глубину. Но Дэмиен не упал. Он повис так всего на несколько секунд, которые показались вечностью. Потом, с почти нечеловеческим усилием пресса и рук, он плавно, с той же врожденной грацией, подтянулся и перевернулся, снова заняв правильное положение в седле. Его метла выровнялась. Все это заняло не больше десяти секунд. Он откинул со лба мокрую, заиндевевшую прядь волос, с которой стекали капли ледяной воды. Не удостоив взглядом тот берег, откуда прилетело заклинание, он повернулся к Изольде. И на его лице не было ни ярости, ни унижения, ни даже досады. Было комическое, преувеличенное недоумение. - Видимо, - произнес он громко и четко, чтобы она точно расслышала, - озерные русалки решили отомстить мне за то, что я выдал секрет их солярия. Или просто хотели охладить мой пыл. Надо признать, они преуспели - вода еще та. Он отжал мокрую прядь. Он говорил так серьезно, с такой невозмутимой миной, что нелепость ситуации вдруг стала комичной. Изольда, сначала испуганная, замерла, а затем ее губы дрогнули. Она увидела, как в его темных, обычно таких нечитаемых глазах, вспыхнула искорка настоящего, почти озорного веселья. Он не играл на публику, не пытался казаться храбрым. Он просто... нашел в этой мелкой неприятности повод для шутки Изольда, которая уже приготовилась к панике, к гневу, к чему угодно, только не к этому, замерла. А потом из ее груди вырвался смех. Сначала тихий, недоуменный, а затем все более громкий и искренний. Она смеялась над абсурдностью ситуации, над его висящими в воздухе ногами, над этой мокрой, нелепо торчащей прядью, над его невозмутимой шуткой. Это был смех облегчения и неожиданной радости. Дэмиен, видя ее реакцию, рассмеялся в ответ. Его смех был низким, бархатистым и таким же искренним. Они парили над черной как смоль водой, над которой уже сгущались вечерние тени, и смеялись, как два ребенка, над глупой, но нелепой шалостью. - Боюсь, мой образ безупречного кавалера непоправимо испорчен, - сказал он, наконец успокоившись и все еще улыбаясь. - О нет, - отозвалась Изольда, вытирая слезу, выступившую от смеха. - Напротив. Теперь я вижу, что под мантией наследника лорда Локвуда скрывается человек, способный с достоинством...ну, или почти с достоинством... пережить атаку русалок. Это куда интереснее. Он посмотрел на нее, и его взгляд стал мягким, почти нежным. - Я рад, что ты так считаешь. А теперь, пожалуй, стоит закончить нашу прогулку, пока другие обитатели озера не решили проверить и твою прическу на соответствие моде. И, честно говоря, я слегка продрог. Они развернулись и полетели обратно к берегу, к огням замка. На обратном пути они почти не разговаривали, но тишина между ними теперь была теплой, наполненной отзвуками недавнего смеха. Изольда украдкой поглядывала на Дэмиена. Ветер окончательно растрепал его обычно безупречные волосы, мокрая прядь замерзла и торчала смешным рогом. Он не пытался это поправить. И в этом, в его спокойном принятии собственной неидеальности, было что-то невероятно притягательное. Она увидела не холодного аристократа, а живого человека, с чувством юмора и без тени злобы. Сириус видел все. Он видел свой промах, видел, как Локвуд повис вниз головой, и на миг его сердце екнуло от злорадного удовлетворения. Но это чувство умерло, не успев родиться. Он увидел, как тот не упал, как ловко, почти артистично, вывернулся. Он услышал (ветер донес обрывки) его шутку. И он увидел, как Изольда засмеялась. Этот смех пронзил его острее любого заклинания. Это был не вежливый смешок, а искренний, радостный, идущий из самой глубины смех. Он больше не мог смотреть на них. Резко развернувшись, он побрел обратно к замку, каждый шаг отдавался в его ушах глухим укором. Его собственная тень, длинная и уродливая в свете восходящей луны, тащилась за ним по снегу, словно олицетворяя весь груз его ошибок. Тем временем Дэмиен и Изольда приземлились на опушке. Он спрыгнул с метлы и, соблюдая дистанцию, помог ей сойти. - Спасибо тебе, - сказал он тихо, его голос снова стал серьезным, но в нем не было и тени фальши. - За этот вечер. И особенно за твой смех. Он... согревает. - Спасибо тебе, Дэмиен, - ответила она, и тоже искренне. - Это было прекрасно. И неожиданно. Они понимали, о чем речь. Он кивнул. - Я рад, что неожиданность была приятной. До завтра, Изольда. - До завтра. Он проводил ее взглядом, пока она не скрылась среди деревьев, ведущих к заднему входу в замок. Затем вздохнул, провел рукой по своим растрепанным, частично замерзшим волосам и тихо усмехнулся самому себе. Шутка шуткой, но тот, кто послал это заклинание… он запомнит это. Не для мести, нет. Но он теперь знал, с кем имеет дело. И знал, что игра, какой бы она ни была, только начинается. А Изольда, поднимаясь по ступеням в замок, прижимала к груди скрещенные на плаще руки. Внутри у нее было странно и тепло, и холодно одновременно. Она думала о двух улыбках. Одна - дерзкая, опаляющая, оставившая после себя лишь пепел неловкости. Другая - спокойная, открывшаяся в смехе, принявшая нелепость и превратившая ее в общую шутку. Мир, который всегда казался ей черно-белым - Слизерин против Гриффиндора, правила против хаоса, холод против огня - вдруг раскололся, обнажив сложные, противоречивые оттенки серого. И в этом новом, неустойчивом мире ей предстояло найти свой путь. Утро пятницы встретило Изольду непривычной тишиной. Лили и Кристи уже ушли, оставив в спальне лишь следы своих спешных сборов - смятую простыню и забытую на тумбочке заколку. Изольда потянулась, наслаждаясь редким уединением. Главным преимуществом позднего подъема был не дополнительный час сна, а бесценная возможность утолить вечный голод, не таясь. Она приоткрыла потайной ящик в тумбочке и достала изящную шкатулку. Внутри, аккуратно закрепленные в бархатных гнездах, лежали маленькие пузырьки с густой, темно-рубиновой жидкостью. Дрожь легкого голода, преследовавшая ее с прошлого вечера, тут же утихла, едва она отпила несколько глотков. Жизненная сила, теплая и знакомая, разлилась по венам, проясняя мысли и смывая остатки сна. Она спрятала шкатулку с отработанным движением, и на ее лице не было и тени волнения. Этот ритуал был такой же частью ее утра, как умывание или расчесывание волос. Взяв сумку с учебниками, она вышла в гостиную и направилась в Большой зал. Солнечный свет заливал помещение, а на столах оставались следы недавней трапезы. - Привет, Лили. Привет, Кристи, - радостно произнесла она, подсаживаясь к подругам. - Привет! - улыбнулась Кристи. - Мы уж думали, нам за тобой в спальню идти придется. - Я не настолько долго сплю, - засмеялась Изольда, наливая себе чай. - Наконец-то эта неделя подходит к концу, - с облегчением выдохнула Лили, отодвигая пустую тарелку. - Такое чувство, будто она длится целую вечность. - Хах, тебе просто нужно меньше отдыхать на каникулах, Лил, а то совсем отвыкла от школьного ритма, - поддразнила ее Кристи, доедая последний кусок тоста. Закончив с завтраком, они направились в подземелья. Воздух становился прохладнее и влажнее, а свет факелов отбрасывал на стены длинные, трепещущие тени. У двери кабинета Зельеварения уже толпились ученики Гриффиндора и Слизерина, создавая гулкий, возбужденный гомон. - Доброе утро, Нарцисса, - поздоровалась Изольда, заметив подругу. - Доброе, - та ответила, изящно повернувшись, и легким движением обняла ее. - Как дела? - Мысли о том, что завтра выходные, поднимают настроение, - искренне призналась Иза. - Согласна. Эта неделя была утомительной, - вздохнула Нарцисса, поправляя свой безупречный галстук. Изольда оглядела толпу, и ее взгляд нахмурился. - Я что-то не вижу Северуса. Он был на завтраке? Нарцисса сделала небольшое, брезгливое движение головой. - Ты разве не знаешь? Вчера вечером Поттер со своей бандой опять устроили на него охоту. Использовали что-то новенькое, судя по всему. Снейп сейчас в Больничном крыле. Думаю, пробудет там все выходные. В сердце Изольды кольнула знакомая боль - смесь жалости к другу и гнева к его обидчикам. - Когда же они от него отстанут? - прошептала она. Надо будет проведать его. В этот момент прозвенел колокол, возвещая начало урока. Толпа хлынула в кабинет, наполненный паром и резкими запахами. Ученики рассаживались за столами, грохоча котлами и доставая ингредиенты. Изольда еще не успела ни к кому подойти, как услышала спокойный, знакомый голос за спиной: - Согласишься быть со мной в паре? Она обернулась и увидела Дэмиена Локвуда. Он стоял, держа в руках учебник, его темные волосы были идеально уложены, а выражение лица - невозмутимым. - Я не против, - улыбнулась она, чувствуя легкое облегчение. С ним было спокойно. - Отлично, тогда приступим, - он открыл книгу на указанной странице, и они заняли свободный стол. Кабинет гудел, как растревоженный улей. Кто-то в панике перечитывал рецепт, кто-то просил помощи у соседа, а кто-то, как Мародеры, вел разговор, явно не относящийся к уроку. - Вот какого черта он к ней подсел? - шипел Сириус, яростно помешивая свое зелье, которое от его стараний приобретало подозрительно мутный оттенок. Его взгляд, словно раскаленный кинжал, впивался в спину Дэмиена. - Не ревнуй, Бродяга, - ухмылялся Джеймс, лениво бросая в свой котел стандартные ингредиенты. - Может, он просто ничего не смыслит в зельях и решил примазаться к Изольде, чтобы она все за него сделала. - Я не ревную! - Сириус швырнул на стол ложку, которая со звоном отскочила на пол. - Просто он откровенно к ней подкатывает! То дорогущие подарки, то полеты на метле, то вот - сразу в пару на зельях. Он что, думает, это сработает? - Именно это и называется ревностью, дружище, - рассмеялся Поттер. - У меня она в пределах разумного! - огрызнулся Сириус. - Вспомни себя! Давно ли ты перестал ревновать Эванс к каждому придорожному столбу? - Эй, не переводи стрелки! - Джеймс сделал вид, что обиделся, но в его глазах прыгали веселые чертики. - Я, между прочим, собирался тебе помочь. - И что ты предлагаешь? Наслать на него летучемышиный сглаз прямо при Слизнорте? - Ну, можно и тоньше, - Джеймс понизил голос, его взгляд стал хитрым. - Подкинуть пару лишних ингредиентов в его котел. Чтобы он благополучно взорвался, а Локвуда на выходные отправили отдраивать горшки у Филча. Сириус замер, идея явно пришлась ему по вкусу, но затем он нахмурился. - А Иза? Ее тоже накажут, они же в паре. - Ну... - Джеймс почесал затылок. - Не все мои планы идеальны с первого раза. В этот момент Сириус заметил движение. Изольда, сверяясь с рецептом, направилась в небольшую кладовую в глубине кабинета, где хранились запасы ингредиентов. - Подожди-ка... - его лицо озарилось. - Смотри! Иза пошла за чем-то. Это наш шанс! Мы можем избавиться от этого слизеринского гада, пока ее нет! Джеймс с интересом наблюдал, как его друг преображается, снова становясь тем самым авантюристом, каким он его знал. - Отлично. Тогда я отвлекаю Локвуда, а ты делаешь свое черное дело. Только быстрее! План был пусть и не идеальным, но простым и дерзким. А для Сириуса Блэка в его нынешнем состоянии это было именно то, что нужно. Джеймс, с самым невинным видом, направился к столу Локвуда, чтобы задать какой-нибудь дурацкий вопрос о рецепте. Сириус же, крадучись, как его анимагическая форма, двинулся к котлу, в котором тихонько булькало их зелье, сжимая в потной ладони щепотку резко пахнущих сушеных скребущих кореньков, которые при контакте с текущей смесью должны были вызвать мини-взрыв и едкий зеленый дым. Он видел только одну цель - унизить и наказать соперника, наплевав на последствия для Изольды и на ее возможное возмущение. В его помутневшем от ревности сознании это казалось справедливым возмездием. Как только Изольда скрылась за дверью кладовой, Джеймс и Сириус мгновенно приступили к исполнению своего «коварного» плана. - Эй, Локвуд! - Джеймс подошел к столу Дэмиена с самой обаятельной и невинной ухмылкой. - Не завалялся ли у тебя кусочек корня мандрагоры? А то не хочется из-за такой ерунды тащиться в кладовую, пока моя паства тут без присмотра кипит. - Он кивнул на свой котел, где Римус тщетно пытался уследить за всем сам. Дэмиен, не отрываясь от точного взвешивания толченого рога Бикалы, медленно поднял на него взгляд. Его выражение лица оставалось бесстрастным. - Почему бы тебе не попросить его у своих многочисленных друзей с Гриффиндора? - холодно осведомился он. - А, ну знаешь ли, они все такие...ненадежные, - Джеймс махнул рукой, изображая легкомысленного дурачка. - А ты выглядишь как парень, у которого все под контролем. К тому же, - он снизил голос до конспиративного шепота, - ты же работаешь в паре с моей подругой. Почти что свой. Дэмиен на секунду замер, его пальцы сжали ступку чуть сильнее. Он понял, что это ловушка, но открытый конфликт с Поттером прямо на уроке был не в его стиле. - Видимо, ты от меня не отстанешь, - проговорил он с легким раздражением и, отложив ступку, развернулся к своей сумке с ингредиентами. Это был момент, которого ждал Сириус. Пока Дэмиен был повернут спиной, копаясь в сумке, Сириус, крадучись, как тень, подскочил к их котлу. Изумрудно-зеленая жидкость внутри мирно побулькивала, издавая правильный, по мнению Изольды, травяной аромат. Не раздумывая, Сириус разжал ладонь и швырнул в котел щепотку резко пахнущих, сморщенных скребущих кореньков. Эффект был мгновенным и зрелищным. Зелье, словно ужаленное, зашипело, и его цвет начал стремительно меняться. Чистый изумрудный оттенок помутнел, затем пошел пятнами, и через пару секунд вся жидкость в котле превратилась в густую, пузырящуюся массу грязно-оранжевого цвета. - Что ты, черт возьми, здесь делаешь? - раздался у него за спиной ледяной, звенящий от ярости голос. Сириус резко обернулся. Дэмиен стоял в двух шагах, сжимая в руке корень мандрагоры. Его лицо, обычно являвшее собой маску спокойствия, было искажено гневом. Он резко оттолкнул Сириуса от стола. - Твое зелье как-то подозрительно выглядело, - начал оправдываться Сириус, пытаясь сохранить маску невинности, но его ухмылка выдавала его с головой. - Решил проверить, не собирается ли оно взорваться. Забота о безопасности, знаешь ли. - Убирайся отсюда, Блэк, - прошипел Дэмиен, его глаза сверкали опасным блеском. - Пока я не вылил все это тебе на голову. - Ой, какие мы злые, - фыркнул Сириус и, с показной небрежностью, направился обратно к своему столу, внутренне ликуя. Но его триумф был недолгим. Едва он сделал пару шагов, как из котла Локвуда и Изольды с шипением повалил едкий желтый дым. Пар поднялся к потолку, распространяя запах гари и протухших яиц. - Чертов Блэк! - выкрикнул Дэмиен, отскакивая от стола. И тогда произошло неизбежное. С оглушительным БА-БАХ! котел взорвался. Не с мощностью, способной разрушить стены, но достаточной, чтобы разбросать липкую, оранжевую и дурно пахнущую субстанцию в радиусе нескольких метров. Стеклянные колбы звеняще упали со столов, кто-то из девушек взвизгнул, пригибаясь, кто-то в панике прикрылся учебником, а Питер Петтигрю и вовсе нырнул под стол, накрывшись головой руками. В наступившей оглушительной тишине, нарушаемой лишь капаньем слизи со потолка, раздался взволнованный голос профессора Слизнорта: - Всем успокоиться! Что случилось? Чей это был котел? Весь класс замер, уставившись на место катастрофы. Дэмиен Локвуд, стоявший ближе всех, был с головы до ног покрыт оранжевой слизью, с лица его капала та же жижа. Он был воплощением ледяного, сдерживаемого бешенства. - Это было мое зелье, профессор, - отозвался он, его голос был ровным, но каждый звук был отточен, как лезвие. - Кто с вами работал в паре? - Слизнорт, хмурясь и поминутно вздрагивая от запаха, подошел ближе, разглядывая последствия. - Ну же, не молчите! Кто был в паре с вами, мистер Локвуд? В этот момент из кладовой выбежала Изольда, держа в руках баночку с сушеными мухоморами. Ее глаза расширились от ужаса при виде разрушений и своего покрытого слизью напарника. - Merde!* - вырвалось у нее шепотом. - Профессор Слизнорт, это я работала с Дэмиеном! Но я не понимаю... наше зелье было идеальным! Мы следовали рецепту точно! Она подошла к месту происшествия, с отвращением разглядывая оранжевые брызги на своем ранее безупречном платье. - Я в вас разочарован, - покачал головой Слизнорт, с сожалением глядя то на нее, то на Дэмиена. - Вы оба всегда показывали отличные результаты на моих уроках. Что же пошло не так? - Наше зелье, как и указано в учебнике, было изумрудно-зеленого цвета, профессор! - настаивала Изольда, все еще не веря произошедшему. Она окинула взглядом Сириуса и Джеймса, которые делали вид, что усердно убирают свое рабочее место, и в ее душе зародилось жгучее подозрение. - Почему же тогда весь мой кабинет, - Слизнорт с театральным жестом обвел рукой заляпанные стены и столы, - покрыт этой... оранжевой... субстанцией? - он содрогнулся. - Мне придется оставить вас двоих сегодня вечером на отработку, чтобы привести все в порядок и разобрать ингредиенты из кладовой в алфавитном порядке. Надеюсь, это преподаст вам урок о важности концентрации. Изольда опустила голову, чувствуя прилив унижения и гнева. Дэмиен стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Сириусу, и в его глазах читалось немое, но безошибочное обещание возмездия. - До конца занятия осталось десять минут, - вздохнул Слизнорт, - но, учитывая обстоятельства, думаю, мы сегодня закончим чуть раньше. Все свободны. Мисс Альмарик, мистер Локвуд - жду вас здесь сегодня в семь часов. Не опаздывайте. Студенты стали поспешно собирать вещи, стараясь обойти липкую лужу. Сириус, поймав взгляд Изольды, попытался изобразить сочувственную гримасу, но она резко отвернулась. Ее подозрения превратились в уверенность. Его "победа" обернулась для нее унизительным наказанием, и горькая обида закипала в ее груди, грозя вот-вот выплеснуться наружу. Сириус Блэк замер у своего стола, и его торжествующая ухмылка, возникшая было при виде оранжевой массы на мантии Локвуда, медленно сползла с лица, сменившись растерянностью, а затем - леденящей душу паникой. Его взгляд метнулся от Дэмиена к Изольде, которая только что вышла из кладовой. Ее лицо, обычно такое бесстрастное и бледное, застыло в маске абсолютного, ледяного недоверия. Она смотрела не на свой уничтоженный котел, не на заляпанные стены, а прямо на него. В ее серых глазах, обычно напоминающих зимнее небо, бушевала настоящая снежная буря - в них не было ни страха, ни досады, лишь холодная, аналитическая ярость и презрение, которое пронзило его острее любого заклинания. Он не хотел этого. Он хотел унизить Локвуда, выставить его дураком перед всем классом, сорвать его маску невозмутимости. Мысль о том, что Изольда тоже пострадает, просто не пришла ему в голову в пылу ревнивого угара. "Черт. Черт, черт, черт", - застучало у него в висках в такт учащенному сердцебиению. Его пальцы, еще секунду назад сжимавшие остатки скребущего корня, разжались, и сморщенные кусочки бесшумно упали в лужу под столом. Класс взорвался гомоном. Ученики, радуясь нежданно свалившейся свободе, поспешно хватали сумки, обходя липкую лужу. Смешки и перешептывания, большая часть которых была направлена в сторону покрытого слизью Локвуда и мрачной Изольды, заполнили комнату. Изольда не стала торопиться. С холодной, почти механической точностью она начала собирать свои вещи: учебник, перо, пустые склянки. Она чувствовала на себе взгляды - любопытные, сочувственные, насмешливые. Но больше всего она чувствовала тяжелый, виноватый взгляд Сириуса, который все еще стоял у своего стола, будто вкопанный. Она не удостоила его ни единым взглядом. Подойдя к Дэмиену, который все еще стоял неподвижно, она нарушила свое ледяное молчание. Ее голос был тихим, но четким: - Ты в порядке? Он медленно перевел на нее взгляд. В его темных глазах, обычно таких нечитаемых, теперь бушевала настоящая буря, но не ярости, а холодной, расчетливой решимости. - Физически - да, - ответил он, и его губы дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, но лишенном всякого тепла. - Эстетически и академически - катастрофа. - Умыться не помешает, - заметила она, и ее собственные губы скривились в гримасе отвращения, когда она разглядела засохшие комки оранжевой слизи у него на виске. Почти не задумываясь, движимая скорее остатками аристократической привычки к порядку, она достала из кармана платок из тончайшего льняного батиста с вышитой в уголке розой - подарок матери - и аккуратно, без лишней нежности, стерла самую крупную каплю с его скулы. - Ужасный запах. И, кажется, едкий. Дэмиен не отстранился. Он позволил ей сделать это, и его взгляд, прикованный к ее лицу, на мгновение смягчился, потеряв ледяной блеск. - Извини, что втянул тебя в это, - сказал он тихо, и в его голосе прозвучала искренняя, несвойственная ему нота сожаления. - Это было недостойно. Он извинялся не за неудачное зелье. Он извинялся за то, что она стала разменной монетой, пешкой в этой глупой, мужской игре, которую он и Блэк затеяли вокруг нее. Изольда спрятала испачканный платок, с легким сожалением глянув на испорченную вышивку. - Меня втянул не ты, - сухо констатировала она, и ее взгляд на долю секунды метнулся через плечо, туда, где стоял Сириус. - Последствия чьей-то инфантильной выходки - не твоя вина. Увидимся в семь. С этими словами она развернулась и вышла из кабинета, ее шаги были бесшумными, а осанка - безупречно прямой, будто она покидала не место унизительного провала, а скучный светский раут. Дэмиен проводил ее взглядом, а затем медленно поднял свою испачканную мантию. Его лицо снова стало каменной маской, но в глубине глаз зажегся холодный, аналитический огонек. Игра изменилась. Теперь в ней был личный счет. Гостиная Гриффиндора встретила вернувшихся с занятий веселым гомоном, предвкушением выходных и запахом жареного мармелада из камина - кто-то явно экспериментировал с подаренными на Рождество сладостями. Но в самом центре этой уютной суеты бушевал мини-ураган по имени Сириус Блэк. - Абсолютный, непроходимый идиот! - выкрикивал он, бесцельно мечась от камина к окну и обратно, с силой проводя руками по своим уже взъерошенным волосам. - Я, я сам! Все испортил! Теперь она ненавидит меня! Ты видел, как она на меня посмотрела? Как на слизняка, которого случайно раздавила каблуком! Джеймс Поттер, растянувшись в самом мягком кресле у огня, с философским спокойствием доедал бутерброд и наблюдал за представлением. - Ну, если честно, Бродяга, ты и ведешь себя соответственно, - заметил он, прожевывая. - Мечешься, как блоха в цирке. Успокойся. Никто не умер. Максимум - отскребет засохшую гадость со стен. - Она получила "Плохо"! - взревел Сириус, хватая со стола первую попавшуюся под руку книгу (оказалось, "Стандартная книга заклинаний 4-й степени") и с силой швыряя ее в противоположную стену. Та с грохотом упала на пол, чуть не задев пару второкурсников, игравших в волшебные шахматы. - Изольда Альмарик! Ее зелья всегда безупречны! Ее хвалят! А теперь из-за меня... из-за моей тупости... Он замолчал, задыхаясь, и схватился за спинку ближайшего стула, его плечи напряглись. - И самое ужасное, - продолжил он, уже тише, с горькой дрожью в голосе,- она теперь весь вечер проведет с ним. С этим Локвудом. Вонючий кабинет, полумрак... а он будет рядом. Галантный, чистенький (ну, или станет чистеньким), извиняющийся. И я здесь. Джеймс отложил бутерброд и сел прямо, его выражение стало более серьезным. - Слушай, если ты так переживаешь, что она будет с ним, а не с тобой, - почему бы не пойти и не исправить ситуацию? Сириус уставился на него, будто тот предложил полететь на Луну на метле из спагетти. - Что? Джеймс развел руками: - Иди и помоги ей на отработке. Явись там в семь, смотри самым несчастным и раскаивающимся щенячьим взглядом на свете. Скажи Слизнорту, что чувствуешь свою моральную ответственность за случившееся (что, по сути, правда), и хочешь помочь убрать последствия. Он, может, и удивится, но вряд ли откажет лишним бесплатным рукам. Особенно если ты будешь выглядеть достаточно жалко. Мысль, ясная и одновременно пугающая, осенила Сириуса. Его паника начала медленно отступать, сменяясь лихорадочной решимостью. - Да-да, ты прав. Это можно сделать. Но что я ей скажу? - Скажи правду! - воскликнул Джеймс, вскакивая с кресла и хлопая друга по плечу. - Ну, не всю, конечно. Скажи, что это была глупая шутка, которая вышла из-под контроля, что ты хотел подшутить только над Локвудом, а не над ней, и что ты сожалеешь. И что хочешь все исправить. Честность, Бродяга. Иногда она работает лучше любых уловок. Особенно с такими, как она. Она ведь ненавидит ложь, верно? Сириус кивнул, медленно, обдумывая. Да, Изольда ценила честность. Ее холодная ясность не терпела фальши. Страх перед ее реакцией все еще сковал его живот ледяным комом, но под ним уже начинала пробиваться надежда. Слабый, хрупкий росток. - Ладно. Ладно, я попробую. А потом приглашу ее. Завтра. В Хогсмид. Официально. Как мужчина. - Вот теперь ты заговорил! - Джеймс сияюще улыбнулся. - Только смотри, не накосячь снова. А то в следующий раз тебя самого заставят чистить котлы Филча. История магии под мертвящий, монотонный голос профессора Бинса прошла для Изольды в каком-то туманном отстранении. Слова о Гоблинских восстаниях XVI века проплывали мимо ее сознания, как облака за окном. Ее мысли были там, в зельеварочном кабинете, где она через несколько часов должна будет скрести засохшую слизь, и здесь, в этих стенах, где ее личное достоинство было так легко растоптано чьим-то дурацким порывом. Когда колокол наконец освободил их, она вышла из класса одной из первых, стараясь избежать посторонних взглядов и вопросов. Она хотела лишь тишины и одиночества перед неприятной обязанностью. Но судьба, казалось, решила иначе. В полутемном коридоре на втором этаже, ведущем к восточному крылу, она почти столкнулась с Беллатрисой Блэк. Та стояла, прислонившись к каменному косяку арочного окна, и смотрела не на заснеженные горы, а вглубь коридора, в сторону кабинета древних рун. Ее поза была неестественно напряженной, пальцы судорожно сжимали складки мантии. Увидев Изольду, она не вздрогнула, не улыбнулась. Ее пронзительный взгляд просто нашел ее, и в нем читалась не привычная надменность, а нечто другое - лихорадочная настороженность хищника, уловившего опасный запах. - Иза, - произнесла она тихо, почти беззвучно, и жестом подозвала ее ближе, в глубокую нишу, скрытую от основного прохода тяжелой портьерой. Изольда, подчиняясь безотчетному импульсу, шагнула в тень. Запах старой пыли, воска и влажного камня смешался с горьковатым ароматом духов Беллатрисы. - Белла? Что случилось? Ты прячешься? - Наблюдаю, - поправила ее Беллатриса, не отрывая взгляда от щели между портьерой и стеной. Ее голос был низким, сдавленным. - И надеюсь, что ты не откажешь мне в... бдительности. - От кого? - так же тихо спросила Изольда, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Атмосфера была слишком гнетущей для обычной школьной потасовки. Беллатриса наконец медленно повернула к ней голову. В ее глазах, обычно таких холодных и насмешливых, горел странный, почти лихорадочный огонь. - От предательства, - выдохнула она, и это слово прозвучало с такой ледяной ненавистью, что Изольда невольно отступила на полшага. - Вчера вечером, в библиотеке я сидела за тем шкафом с запрещенными трактатами. Малфой пришел со своими болванами - Эйвери и Розьеров. Они думали, что вокруг никого нет. Она сделала паузу, ее тонкие ноздри расширились. - Он хвастался. Говорил, что "развлекается" с какой-то когтевранской шестеркой. Что она, цитата, "отчаянно влюблена и готова на все", и что это "забавно и безопасно, ведь Нарцисса ничего не узнает". Изольда замерла. Воздух в нише стал казаться совсем ледяным. - Боже Белла... Он что, и правда? С Нарциссой? - Они не расстались, - прошипела Беллатриса, и ее пальцы впились в каменную стену так, что побелели костяшки. - Он смеется над ней. Над моей сестрой. Над ее чувствами. Он использует ее имя, ее положение, а сам... - Она не договорила, сжав челюсти. - Если Нарцисса узнает... ты же знаешь ее. Ее гордость. Это убьет ее. Не буквально, но это будет конец. Она сломается. Изольда понимала. Нарцисса, с ее безупречным фасадом, с ее мечтами о блестящем замужестве с идеальным чистокровным волшебником. Измена Малфоя стала бы для нее не просто ударом, а крушением всего мира. - Что ты хочешь сделать? - тихо спросила она, уже зная, что вопрос риторический. - Узнать правду, - Беллатриса говорила четко, отрывисто, как отдавая приказ самой себе. -Узнать, кто эта девушка. Узнать, насколько это серьезно. А потом мы решим. Я и ты. - Я? - удивилась Изольда. - Белла, я почти ни с кем не общаюсь из Когтеврана. Я не смогу... - Я тебе доверяю, - перебила ее Беллатриса, и в ее голосе впервые за весь разговор прозвучала не злоба, а нечто иное. - Ты не такая, как все здесь, Иза. Ты не болтаешь лишнего. Ты видишь то, что другие не замечают. И ты... ты одна из немногих, кто стал для нас - для меня и Цисси - не просто знакомой. Изольда промолчала, ожидая. - Потому что в тебе нет этой чертовой подобострастности, - продолжила Беллатриса, ее взгляд стал пристальным, изучающим. - Ты не лебезишь перед нашим именем, как другие. И ты не боишься нас. Ты держишься с нами на равных. Иза. И преданность... настоящая, не напоказ, - это редкая вещь в нашем мире. Мы это чувствуем. Нарцисса обожает тебя за твой вкус и ум. А я...— она запнулась, словно признаваясь в чем-то для себя неприятном, - я уважаю тебя за эту тихую твердость. Ты не лезешь в драку, как эти гриффиндорские идиоты, но если нужно встать - ты встанешь. Поэтому я прошу тебя. Будь моими глазами там, где я не могу быть. Если увидишь его с кем-то, сообщи...пожалуйста. Изольда не ожидала последнего слова. Это была не просьба подруги. Это было посвящение в круг доверия, очерченный сталью и льдом. Беллатриса Блэк, холодная и жестокая, в этот момент была просто старшей сестрой, готовой разорвать в клочья любого, кто причинит боль ее младшей, более хрупкой и уязвимой. И она просила помощи у той, кого сочла достойной. Изольда почувствовала тяжесть этого доверия. Это было опасно. Это втягивало ее в самую гущу темных слизеринских интриг. Но отвернуться сейчас значило бы не просто потерять подруг. Это значило бы предать ту самую «тихую твердость», которую в ней признали. - Я буду смотреть, - тихо, но четко сказала она. - И я скажу тебе. Но, Белла... обещай мне. Обещай, что не сделаешь ничего безрассудного. Не начнешь войну прямо в коридорах. Цисси....ее нужно защитить, а не сделать пешкой в мести. Беллатриса долго смотрела на нее, и в ее глазах боролись ярость и холодный расчет. Они вышли в коридор и пошли к Большому залу, но Изольда уже понимала, что тихие воды Хогвартса скрывают гораздо более глубокие и опасные течения, чем она могла предположить. И она, волей-неволей, оказалась в самом их эпицентре. Тишина, наступившая после ухода Беллатрисы, давила на Изольду тяжелее, чем гомон Большого зала. Слова подруги, эти признания в уважении и просьба о помощи, висели в воздухе невыполненным долгом. Она стояла в том же полутемном коридоре, и чувствовала, как две части её натуры вступают в жестокую схватку. Одна, воспитанная поколениями Альмариков, шептала о благоразумии: "Не вмешивайся в чужие дела. Держись в стороне. Твой собственный секрет - вот что важно. Зачем тебе чужие драмы?" Другая, та самая тихая твердость, которую отметила Беллатриса, отвечала холодным, ясным эхом: "Они доверились тебе. Нарцисса - твоя подруга. Её используют, над ней смеются. Ты знаешь, каково это - быть уязвимой, носить маску. Ты можешь остановить это. Ты должна попытаться". Мысль о том, чтобы стать соглядатаем, выслеживать Люциуса, казалась ей отвратительной и мелкой. Но был другой путь. Более прямой. Более опасный. Путь, на который её, возможно, толкала не только лояльность к подругам, но и накопившаяся за день злость - от взрыва котла, от унизительного наказания, от потерянного платка и своего же бессилия. Она не станет шпионить. Она поговорит с ним. С глазу на глаз. Решение, холодное и твердое, как речной лед, сформировалось в ней за секунды. Она провела рукой по волосам, поправив выбившуюся прядь, и выпрямила плечи. Её лицо, отражавшееся в темном стекле ближайшего окна, стало бесстрастной маской - той самой, за которую её ценили и в Слизерине, и, как она начинала понимать, опасались в Гриффиндоре. Она знала расписание старшекурсников. Занятия у них должны были вот-вот закончиться. Она выбрала позицию недалеко от выхода из класса Защиты от Темных искусств, в небольшой нише, где её не сразу было заметить. Она ждала, не двигаясь, её дыхание было ровным и тихим. Она не просто ждала Люциуса Малфоя. Она готовилась к роли, которую никогда раньше не примеряла на себя - роли угрозы. Через десять минут дверь открылась, и в коридор выплеснулся поток учеников седьмого курса. Среди них, как всегда, в центре небольшой свиты из почтительных однокурсников, был он. Люциус Малфой. Он что-то говорил с ленивой усмешкой, его светлые волосы отливали серебром в свете факелов. Изольда сделала шаг из тени, оказавшись прямо на его пути. Её появление было настолько внезапным и безмолвным, что его спутники замолчали на полуслове. - Люциус, - произнесла она. Её голос не был громким. Он был ровным, низким и настолько лишённым обычной мелодичной теплоты, что даже Люциус на мгновение перестал улыбаться. - Могу я отнять у тебя минуту? Наедине. Он медленно поднял бровь, окидывая её оценивающим взглядом -с головы до ног, задерживаясь на опаловой броши и следя за выражением её лица. Он видел перед собой не растерянную первокурсницу и не милую подружку Нарциссы. Он видел что-то иное. - Изольда, - кивнул он, его тон был вежливым, но снисходительным. — Конечно. Для подруги Нарциссы у меня всегда найдётся минута. - Он жестом отпустил свою свиту, которая неохотно отплыла в сторону, продолжая поглядывать на них с любопытством. Он ожидал, что она заговорит о чём-то пустяковом - о предстоящем бале, о передаче привета. Но Изольда дождалась, пока эхо шагов его друзей не затихло вдали. Коридор опустел. Тогда она заговорила снова, и каждое её слово было отточенным, как клинок. - Минуты будет достаточно, - начала она, глядя ему прямо в глаза. Её серый взгляд, обычно холодный, теперь был абсолютно пустым, как поверхность ледяного озера. - Я пришла не как "подруга Нарциссы". Я пришла как свидетель. И как человек, которому претит ложь и пренебрежение к чувствам тех, кто доверяет. Люциус слегка наклонил голову, его улыбка стала напряжённой. - Я боюсь, не совсем понимаю, о чём ты... - О когтевранке, - перебила она его, не повышая голоса. - О той, с которой ты, якобы, "развлекаешься", пока твоя левушка строит воздушные замки о вашей совместной жизни. О хвастовстве в тёмном углу библиотеки, которое кто-то мог услышать. Лицо Люциуса дрогнуло. Лёгкая бледность тронула его скулы. Он был мастером сохранять лицо, но внезапность и прямота атаки застали его врасплох. - Глупые сплетни, - отрезал он, но в его голосе впервые зазвучали нотки раздражения, а не снисхождения. - И даже если бы они имели под собой почву, мисс Альмарик, позволю себе напомнить, что вы - ученица младших курсов. И ваше место - не в том, чтобы следить за старшими и делать из этого нелепые выводы. Он попытался взять верх, используя возраст и статус. Но Изольда не дрогнула. Она даже сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до неприличной в их аристократическом мире. Теперь он мог видеть каждую чёрточку на её безупречно бледном лице. - Моё место, - прошептала она так тихо, что ему пришлось наклониться, - там, где предают доверие моих друзей. Нарцисса Блэк - не глупая девочка. Она - моя подруга. И она заслуживает большего, чем быть ширмой для чьих-то пошлых утех. Ты недооцениваешь её. И, что важнее, ты недооцениваешь её сестру. Она позволила этому заявлению повиснуть в воздухе. Люциус усмехнулся, уже возвращая себе контроль. - Беллатриса? Милая девочка с горячим нравом. Но она тоже не решает... - И меня, - закончила за него Изольда, и в её глазах вспыхнул тот самый серебристый отсвет, который появлялся лишь в моменты крайнего волнения или голода. Сейчас это был чистый, холодный гнев. - Ты, кажется, забыл, кто я. Я - Изольда Альмарик. И пусть моя фамилия не так громко звучит в ваших коридорах, как Блэк или Малфой, у меня есть некоторые знакомства. Очень хорошие знакомства на нашем факультете. Она сделала паузу, наслаждаясь (к своему же внутреннему ужасу) лёгким сужением его зрачков. - Ты знаком с Дэмиеном Локвудом, я полагаю? Наследником лорда Локвуда? - Она произнесла это имя с лёгким, почти невесомым ударением, как будто случайно упоминая погоду. - Мы с ним весьма близко общаемся. И он, знаете ли, человек принципиальный. Особенно когда речь заходит о чести дам и лицемерии тех, кто мнит себя выше других. Его влияние и его методы - гораздо тоньше, чем горячий нрав Беллатрисы. И гораздо эффективнее. Это была блеф. Чистой воды блеф. Она не обсуждала с Дэмиеном ничего подобного. Но она знала, что в мире чистых кровей имя Локвудов весило не меньше, чем имя Малфоев. А возможно, и больше, учитывая их древность. Люциус Малфой замер. Вся его напускная расслабленность испарилась. Его лицо стало маской из резкого, холодного мрамора. Он изучал её, пытаясь понять, блефует ли эта странная, бледная француженка, или за её спиной действительно стоит вся мощь клана Локвудов, готового вмешаться в его личные дела из-за какой-то школьной ссоры. - Вы угрожаете мне, мисс Альмарик? = спросил он, и его голос стал шёпотом. - Я проясняю ситуацию, - парировала она, не отводя взгляда. - Я сообщаю, что игры в двуличие окончены. Что за Нарциссой и Беллатрисой стоит не только их громкое имя, но и.... бдительные глаза. Мои. И других. Так что, если вы действительно цените то, что у вас есть с Нарциссой - а я надеюсь, что цените, ибо она этого заслуживает, - вам стоит быть предельно честным. И верным. Потому что следующая "глупая сплетня", которую я услышу, будет уже не сплетней. Она будет доказательством. И последствия, уверяю вас, будут куда серьёзнее, чем школьный выговор. Она закончила. В коридоре повисла тишина, наэлектризованная их противостоянием. Люциус смотрел на неё, и в его бледных глазах бушевала буря - ярость, расчёт, и, возможно, даже тень уважения к дерзости этой юной ведьмы. Наконец, он медленно, почти незаметно, выдохнул. Его плечи опустились на сантиметр, но это было не поражение. Это было перемирие. - Твоя преданность подругам достойна восхищения, - произнёс он, и его голос снова приобрёл гладкие, почти масляные тона, но теперь в них не было снисхождения. Была осторожность. - Вы неправильно истолковали услышанное. Тот разговор в библиотеке это была глупая бравада перед однокурсниками. Не более. Я не настолько глуп, чтобы рисковать союзом с семьёй Блэк из-за мимолётного увлечения. И Нарцисса... - он сделал паузу, и в его глазах, к её величайшему удивлению, мелькнуло что-то искреннее, - Нарцисса - единственная, кто для меня имеет значение. Всё остальное - пустой звук и юношеская глупость, которую я позволил себе в минуту слабости. Он признался. Не в измене, а в хвастовстве. И этого было достаточно. Этого было даже больше, чем она надеялась услышать. Изольда кивнула, медленно, как судья, выносящий приговор. - Рада это слышать. Тогда, надеюсь, подобные "минуты слабости" и "глупые разговоры" больше не повторятся. Для всеобщего блага. Хорошего вечера, Люциус. Она не стала ждать ответа. Развернувшись с той же ледяной грацией, она пошла прочь, её шаги отдавались чёткими, ровными ударами по каменному полу. Она чувствовала его взгляд у себя в спине - тяжёлый, оценивающий, полный новой, настороженной заинтересованности. Только когда она свернула за угол и оказалась в пустом переходе, ведущем к подземельям, маска спала. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по её рукам. Она прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза, и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин лихорадочно пульсировал в висках. "Что я только что сделала?" - пронеслось у неё в голове. Она, Изольда, всегда предпочитавшая оставаться в тени, держаться в стороне от конфликтов, только что напрямую угрожала одному из самых влиятельных и потенциально опасных старшекурсников Хогвартса. Она лгала. Она блефовала, используя имя Дэмиена как щит и меч. Она играла в игры, правила которых едва начала понимать. И самое страшное - ей это понравилось. В тот момент, когда она видела, как надменная уверенность тает с лица Люциуса, уступая место осторожности и расчёту, в ней вспыхнуло странное, тёмное чувство удовлетворения. Чувство власти. Чувство, что она может не просто прятаться и выживать, а действовать. Защищать. Это было опасно. Это было не её. Её мать, с её изящной сдержанностью, и отец, с его философией "блистать, но не привлекать внимания", ужаснулись бы. Но Беллатриса... Беллатриса, наверное, одобрила бы. И Нарцисса была бы в безопасности. По крайней мере, на какое-то время. Стыд и гордость смешались в ней в ядовитый коктейль. Она спасла подругу от унижения, но какой ценой? Она примерила на себя кожу той, кем никогда не хотела быть - манипулятора, интригана, холодной аристократки, играющей людьми. Собравшись с духом, она оттолкнулась от стены. Время самоанализа закончилось. Её ждала отработка - ещё одно унижение, на этот раз официальное. Она поправила галстук, смахнула невидимую пылинку с рукава и двинулась дальше, к кабинету зельеварения. Её лицо снова стало бесстрастным, но внутри бушевал хаос. Она шла навстречу очередному испытанию, неся с собой тяжесть не только заслуженного наказания, но и неожиданно обретённой, пугающей силы.