Часть 2

Я очутился на лесной полянке где-то в средней полосе. Вокруг — такие же знакомые деревья: берёзки там, всякие вязы и ясени. В общем, с природой всё совершенно понятно и нормально. А вот с небом — я посмотрел наверх. Небо чем-то неумолимо отличалось от привычного по прошлой жизни. Отличалось и солнце. Отличалось совсем мелочью. Немного не тот оттенок. Вроде бы разница едва заметна, а поди ж ты — сразу в глаза бросилось. Закончив с природой, я осмотрел себя. Ну, не так уж и плохо. Я был среднего роста. На мне была грубая, но крепкая походная одежда. Были и сапоги. Они тоже не отличались тонкой выделкой, но зато были впору и по размеру, а главное — совсем неизношенны. Имелся и плащ из грубого тёмного сукна. Водонепроницаемым он не был, к тому же весил ощутимый килограмм, но зато явно мог ночью согреть, да и спасти от плохой погоды. А вот никаких припасов у меня не оказалось. Никакого тебе сухпайка, даже фляги не было. Не было у меня и денег, да и вообще каких-либо ценностей. Зато имелась книга заклинаний, правда, была она весьма скромных размеров и напоминала, скорее, блокнот-ежедневник. А ещё у меня было оружие. На моём левом бедре покачивалась весьма искусно сделанная шпага в роскошных ножнах. Я сначала даже опешил. Я-то прекрасно помнил, что ни на какие магические предметы мне не хватило. А тут такая-то шпага, у которой ножны стоят больше, чем всё моё имущество, а сам клинок стоил, наверное, больше средней деревни с крепостными. Я с превеликим удовольствием её обнажил. Шпага оказалась лёгкой, острой и гибкой. Сделанная из воронёного материала, похожего на сталь, она сразу навевала какие-то нехорошие мысли. Нет, я не вру. Только взяв её в руки, мне захотелось сразу кого-то прирезать. Причём желательно беззащитного и желательно так, чтобы он помучился. Затем я почувствовал в шпаге магию. Она определённо была магической, причём чары на неё были наложены не фонарика, а гораздо более сложные и интересные. К своему удивлению я смог эти чары прочитать. Вернее, понял, какие эффекты они оказывают. Вывод оказался неутешителен. Я сплюнул и чертыхнулся. Шпага была проклята. Проклятие было не очень оригинальным — шпагу нужно было кормить кровью живого существа раз в неделю. Если этого не делать, то шпага начала бы пожирать жизненную энергию владельца, а значит — меня. Так пару месяцев — и никакой целитель не поможет. А в остальном эта шпага была прекрасным оружием. Зачарованная на остроту и крепость металла, она никогда не теряла заточку и спокойно дырявила всякие кольчуги, а самое главное — наносила убийственные раны, которые отказывались заживать. Единственное — особого толка мне от шпаги не было. Только взяв её в руку, я сразу же понял, что особо оружием я не владею и что мне её запихает в жопу любой мало-мальски профессиональный воин. Закончив ревизию снаряжения, я недовольно вздохнул. Отсутствие еды и воды меня откровенно напрягало. Затем я осмотрелся. Ну, с водой можно считать вопрос решённым. По краю полянки протекал узкий ручей, так что я направился к нему. У ручья я наклонился попить и чертыхнулся снова, когда вспомнил, что у меня нет даже фляги, чтобы воду набрать. Затем чертыхнулся ещё и ещё. Нагнувшись, я рассмотрел собственное отражение. И дело было не в том, что на меня смотрел другой человек. Проблема была куда шире — на меня смотрел старик. Матерился я минут пять. Затем немного остыл. Ну ладно, со стариком я немного погорячился. Ситуация была всё же не столь плоха. Да, волосы у меня уже поседели, лицо было всё в морщинах, но на вид мне было лет пятьдесят-шестьдесят, не больше. Да и чувствовал я себя всё ещё крепко. По крайней мере ходить мог без одышки, и возраст меня ещё не сгорбил. Но ситуация была неприятная. Это что получается, я типично исекайнулся, но вместо того чтобы стать имбовым красавчиком, который собирает гарем, я теперь старик? Мда. И стоило оно того — ну попадать? Впрочем, меня всё равно никто не спрашивал. Ладно. Будем работать с тем, что есть, — попытался я сам себя успокоить. В принципе, всё ещё неплохо. Мог ведь просто умереть и попасть в ад, где жарили бы меня черти тысячи лет до второго пришествия, а тут всего лишь стал попаданцем в старика. Да и, буду честен, этот старик не так уж и плохо выглядел. В молодости он, наверное, вообще был красавцем. А так — правильные симметричные черты лица. Всё ещё густые волосы. Голубые глаза. Прямой нос. Своим видом я напоминал какого-то голливудского ухоженного актёра из старой гвардии. Хоть это радует. А мог ведь совсем в развалину попасть. Теперь осталось разобраться с другим, более насущным вопросом: вот я попал, а что мне, собственно, делать? Я осмотрелся. Небольшая полянка, кусты, лес. Никаких признаков цивилизации, да и вообще чего-то — только деревья и ручей шумит. На секунду мне стало страшно. Я ведь человек полностью городской. В том смысле, что дикую природу видел только в ютуб-шортсах с бушкрафтерами. Да и то сомневаюсь, что она там действительно дикая. А я ведь даже в парках с тропинок не сходил. А в лесу последний раз был хрен знает когда, да и то это была весьма куцая лесопосадка у дачи, где мы с отцом собирали грибы и потом потерялись. Воспоминания о прошлой жизни и семье кольнули сердце, и я попытался переключиться. Благо забот в этом новом теле и новом мире у меня был полный рот. Ладно, — решил я. — Для начала нужно из этого леса выбраться. Затем нужно найти какую-то еду и укрытие. Затем найти местных жителей и установить контакт. План у меня наметился сразу. Я задумчиво посмотрел на ручей и кое-что прикинул. Если мне не изменяла память, то этот Абер-Торил существовал в позднем Средневековье, максимум — Ренессансе, хотя не уверен, что Ренессанс тут уместен. А значит, технологический уровень тут не очень высок. Следовательно, аборигены селятся и живут у рек, потому что река — самый эффективный способ перевозки грузов, да и самый дешёвый. Значит, если я буду долго идти вдоль этого ручья, то он рано или поздно куда-то впадёт — в ту же реку, а на берегу этой реки уже будут какие-нибудь поселения. Там я уже и заночую, и раздобуду припасы. Хороший план? Хороший. Я распахнул кожаную куртку — под ней была белая домотканая рубаха. Стало немного прохладнее. И отправился в путь. Только первое приключение меня ждало метров через десять. Шагая, я натолкнулся на берёзку. У берёзки был грубо сколоченный тотем. Деревянный такой истукан, как у индейцев. Но смутило меня другое. Смутило меня то, что к истукану был привязан белый скелет. Я присмотрелся — человеческий. А по костям скелета ползали довольные красные муравьи. Картину произошедшего сложить оказалось достаточно просто. Получается, что какие-то дикари привязали несчастного человека к тотему, а под тотемом был муравейник. В итоге муравьи бедолагу и сожрали. Вывод я сделал незамедлительно. Я как-то сразу понял, что этот лес — очень негостеприимное место. И что задерживаться тут можно, будучи или совсем тупым, или конкретно отмороженным. Представителем этих двух категорий я себя не считал, так что решил как можно быстрее свалить. И сделать это настолько тихо, чтобы местные обитатели меня не заметили. Причём придерживаясь той же схемы. Только идти вдоль ручья оказалось не так просто, как я предполагал. Местность вокруг была сильно пересечённой. И иногда мне попадались такие дебри и буреломы, что приходилось их обходить. В эти моменты я терял из виду ручей и ориентировался, скорее, по общим ощущениям. Один раз я так обходил здоровый овраг и совсем потерялся. Блуждал я так битый час, пока случайно не наткнулся опять на ручей, который за оврагом самым подлым образом свернул. Когда я вышел к реке, то солнце уже перевалило за полдень, а я окончательно понял, что дикую природу ненавижу самой чёрной и глубокой ненавистью. Чувствовал я себя откровенно плохо. Я устал. Стёр ноги. Мне хотелось есть. К тому же я весь взмок, и меня постоянно донимали комары. А уж как разыгралась моя фантазия, подкреплённая сценой старой казни, — это вообще лучше не описывать. К моему счастью, у реки лес стал реже. Идти стало проще. И к моему ещё большему счастью мои мучения быстро кончились. Мне повезло, и через пару часов я наткнулся на небольшой брод и дорогу. Конечно, дорога — это было сильно сказано. Больше она напоминала грунтовую тропу, которой к тому же редко пользовались. Но по сравнению с тем, что было до этого, — это был сумасшедший прогресс. Мне даже захотелось кричать от счастья. Я ведь думал, что так и помру в этой грёбаной глуши. Спрятавшись в кустах у дороги, я несколько минут раздумывал: а в какую сторону мне идти? Внятного ответа не было. Я попытался было разобрать следы на дороге, но и это оказалось бесполезно. Чётких следов там попросту не оказалось. Затем я прикинул залезть на дерево и осмотреться, но стоило мне подойти к высокому и здоровому дубу, как я сразу поставил под сомнение эту идею. Особыми навыками скалолазания я не отличался, как и особой ловкостью. Но делать нечего. Ночевать в этом лесу я совершенно точно не хотел. Подтянувшись и закинув ногу на самую крупную ветку, я остановился. Меня заставил замереть очень неприятный вой. Он был похож на волчий. А самое паршивое — раздался где-то неподалёку. В километрах двух, не больше. Так что с ветки я слетел как ошпаренный. И просто решил по дороге пойти направо. Причём пойти — это ещё мягко сказано. Вой повторился, но уже с другой стороны. Затем ему ответили воем со стороны предыдущей, но уже ближе. Раздумывал я недолго. Услышав это, я попросту побежал. Причём бежал так, как не бегал уже лет двадцать, если не больше. Сначала неловко, тяжело переставляя ноги, боясь запнуться о каждый камень, а потом страх сделал своё дело — дыхание выровнялось, шаг стал шире, и я уже не думал ни о старости, ни об усталости. Только бы убраться отсюда подальше. Вой за спиной снова повторился. На этот раз он был громче и как будто злораднее. Я даже не оборачивался — знал, что ничего хорошего там не увижу. В голове всплыли самые мерзкие картины: волки с горящими глазами, какие-нибудь чудовища из местных бестиариев или, чего доброго, те самые дикари, которые любят привязывать людей к муравейникам. Дорога сначала шла ровно, потом начала плавно забирать вниз. Ноги гудели, в груди жгло, но останавливаться я не решался. И только когда вой вдруг стал отдаляться, а потом и вовсе стих, я позволил себе замедлиться. Остановился я у большого валуна на обочине и, тяжело дыша, опёрся на него руками. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу и убежать отдельно от меня. Некоторое время я просто стоял, пытаясь отдышаться и прислушиваясь к округе. Тишина. Настолько плотная и вязкая, что даже собственное дыхание казалось чем-то лишним. Ни воя, ни треска веток, ни шороха листвы. Только далёкий шум воды и ленивое жужжание насекомых. — Ну и славно… — пробормотал я себе под нос. Голос прозвучал хрипло и непривычно глухо. Я даже сам на секунду вздрогнул — всё ещё не привык к новому телу. Постояв ещё немного, я осторожно выглянул из-за валуна и осмотрел дорогу. Она по-прежнему тянулась вперёд узкой светлой полосой, теряясь среди редеющих деревьев. Лес здесь и правда становился реже, а между стволами уже можно было разглядеть более открытое пространство. Это меня обнадёжило. Если дорога есть — значит, по ней кто-то ходит. А если кто-то ходит — значит, где-то впереди есть жильё. Деревня, хутор, трактир — да хоть собачья будка, лишь бы там была еда, крепкие стены и крыша над головой. Я поправил плащ, машинально коснулся рукояти шпаги и осторожно зашагал дальше, уже не бегом, но быстрым, напряжённым шагом. И тут я вдруг заметил кое-что новое. На дороге, прямо в мягкой земле у края колеи, отчётливо отпечатался след. Свежий. Человеческий.