Глава 5 Последний урожай

После инцидента с Грегом Аркином в шахте воздух в Смолвиле стал густым и вязким, словно патока. Все говорили о «каменном чудище», но лишь за глаза, шепотом. Официальная версия — отравление метаном и массовая галлюцинация — всех устроила. Люди предпочитали не замечать странностей, даже когда те били их прямо в лицо. Алекс Лютор исчез на три недели. Когда он вернулся, то выглядел измотанным, но глаза его горели лихорадочным блеском. Он привез с собой странный прибор — что-то вроде счетчика Гейгера, но с дополнительными антеннами и дисплеем. — Новый проект, — коротко объяснил он, застав меня за починкой забора. — Детектор аномальных энергетических полей. Помнишь тот зеленый камень? Он излучает уникальный спектр. Я намеренно уронил молоток. — Скучная тема для науки, Алекс. Лучше бы рассказал, как в Метрополисе дела. Девушки там хоть на фермеров смотрят? Он улыбнулся своей холодной, расчетливой улыбкой. — Ты удивительно хорошо сохраняешь равновесие, Кларк. И физически, и ментально. Большинство на твоем месте после такого происшествия были бы травмированы. «Детка, — подумал я, — я при Хрущеве на целине комбайны чинил. После этого твои "травмы" — как комариный укус». — Я просто крепкий парень, — пожал я плечами. — Нас, фермеров, не пробьёшь. Он посмотрел на свой детектор. Стрелка дрогнула именно в тот момент, когда я поднял молоток. — Да, — медленно протянул он. — Очень крепкий. В тот вечер я рассказал обо всем Джонатану. Он побледнел. — Он знает, Кларк. Или почти знает. — Пока только подозревает, папа. Но он как гончая. Не отстанет. Джонатан выглядел постаревшим. Его руки, всегда такие твердые и уверенные, дрожали, когда он наливал себе кофе. — Мы не можем рисковать. Если люди узнают... — он не договорил, но я понял. Мы оба видели, как ведут себя испуганные животные. А люди, когда боятся, хуже животных. Судьба, однако, решила ускорить события. Начался сезон ураганов. Небольшой смерч, пронесшийся в соседнем округе, не причинил особого вреда, но вызвал панику. А через день пришло предупреждение: большой шторм движется на Канзас. Когда небо потемнело и ветер начал выть, я почувствовал нечто странное. Не страх — скорее, тревогу. Мои чувства улавливали не просто изменение давления, а что-то... неестественное в этом шторме. — Папа, мне кажется, этот ураган не совсем обычный, — сказал я, глядя на багровые тучи. Джонатан смотрел в окно. — Все ураганы обычные, сынок. Просто некоторые сильнее других. Но когда ветер сорвал крышу с амбара, а дождь превратился в сплошную стену воды, я понял — что-то не так. Я вышел на крыльцо, и мои сверхчувствительные уши уловили странный гул, исходящий из центра шторма. Это был не просто шум ветра. Это было... пение. И тогда я увидел его. В полумиле от нашей фермы, на холме, стоял Алекс Лютор. Рядом с ним гудела странная установка, похожая на спутниковую тарелку, соединенная пучками проводов с его фургоном. Он направлял ее прямо в небо. «Вот же сумасшедший гений! — мелькнуло у меня. — Он пытается управлять погодой!» Я бросился назад в дом. — Папа, это Алекс! Он создал этот шторм! Джонатан схватил ключи от грузовика. — Я еду туда. Надо остановить его, пока он не разрушил весь город! — Нет! — почти закричал я. — Он слишком опасен. И он... он хочет, чтобы ты пришел. Или я. Но Джонатан уже не слушал. Он был фермером, защищающим свою землю. Он выбежал из дома и запрыгнул в грузовик. Я последовал за ним, но не на машине. Я побежал. Быстрее, чем когда-либо. Ветер выл вокруг, но я рассекал его, как нож масло. Дождь хлестал по лицу, но я видел каждую каплю в отдельности. Когда я достиг холма, было уже поздно. Джонатан стоял перед Алексом, что-то крича ему. Ветер вырывал слова из его рта. Установка Лютора ревела, и из ее центра бил в небо луч странного, зеленоватого света. — Вы должны понять, мистер Кент! — кричал Алекс. Его лицо было искажено восторгом. — Это прорыв! Я могу контролировать саму природу! — Вы играете в Бога, Лютор! — ответил Джонатан. — Остановите это! В этот момент одна из опор установки не выдержала напора ветра. С громким треском металлическая конструкция начала заваливаться... прямо на Джонатана. Время замедлилось. Я видел всё: испуганное лицо Алекса, падающую металлическую балку, широко раскрытые глаза отца. Я мог бы остановить это. Я был достаточно быстр. Достаточно силен. Но для этого мне пришлось бы раскрыться. Показать Алексу то, что он так жаждал увидеть. И в этот миг я увидел на лице Джонатана не страх. Я увидел... принятие. И запрет. Он медленно, очень медленно покачал головой. «Нет, сынок. Не стоит». Это длилось долю секунды. Но я понял. Он выбирал. Между своей жизнью и моей тайной. И он выбрал меня. Балка ударила его по плечу и груди. Я услышал тошнотворный хруст. — ПАПА! Я забыл обо всем. Об Алексе, о шторме, о тайне. В три прыжка я оказался рядом. Отшвырнул балку — так, что она улетела на сотню футов в темноту. Упал на колени рядом с Джонатаном. Он был еще в сознании. Его дыхание было прерывистым, на губах выступила кровь. — Кларк... — прошептал он. — Не надо... не показывай... Я поднял голову. Алекс стоял в нескольких шагах, глядя на меня со смесью шока и триумфа. Он видел, как я отбросил многотонную конструкцию, словно картонку. — Так вот ты какой, — тихо произнес он. Но мне было не до него. Я прижал руку к ране Джонатана, пытаясь остановить кровь. Мои пальцы светились красным — я использовал тепловое зрение, чтобы прижечь сосуды. Но повреждения внутренних органов были слишком серьезны. — Держись, папа. Я отвезу тебя в больницу. Я могу... — Нет, — прошептал он. — Слишком поздно. Слушай... будь хорошим человеком. Это главное. И... береги маму. Его рука дрогнула и бессильно упала. Глаза закрылись. Ветер стих почти мгновенно. Шторм рассеялся так же быстро, как и начался. Над нами раскинулось чистое, звездное небо. Тишину нарушал только треск догорающей аппаратуры Лютора. Я поднял голову и посмотрел на Алекса. В моих глазах не было ни слез, ни гнева. Была только холодная, абсолютная пустота. — Ты... — начал он, но я поднял руку, и он поперхнулся словом. — Убирайся, — сказал я. Мой голос звучал чужим — низким, вибрирующим, полным такой силы, что земля под нами вздрогнула. — Если я еще раз увижу тебя в Смолвиле, я расскажу всему миру, кто устроил этот шторм. И покажу, на что я действительно способен. Он побледнел, но кивнул. Без слов развернулся и пошел к своей машине. Он знал — это не пустая угроза. Я остался на холме один, с телом отца на руках. Того человека, который научил меня быть человеком. Который пожертвовал всем ради меня. И в тот момент что-то во мне сломалось. И что-то родилось. Я поднял лицо к звездам. К тем самым звездам, с которых я когда-то упал, как метеор. — Хорошо, папа, — прошептал я. — Я буду хорошим человеком. Но сначала... сначала я стану тем, кем должен был стать. Чтобы больше никто не мог отнять у меня тех, кого я люблю. Впервые за всю свою жизнь — и за всю жизнь Ивана Петровича — я позволил себе заплакать. Слезы были горячими, как расплавленный металл. И когда они падали на землю, трава вокруг темнела и становилась твердой, как стекло. Внизу, в долине, огни Смолвиля мерцали, не подозревая, что город только что потерял одного из своих лучших людей. И не зная, что приобрел нечто гораздо большее. За моей спиной, вдали, слабо мерцал огонек нашего дома. Дома, где Марта ждала нас с ужином. Дома, который теперь нужно было защищать. Одному. Я осторожно поднял тело Джонатана и понес его домой. Шаг за шагом. Медленно. Как подобает сыну, несущему своего отца в последний путь. Звезды молчали. Но где-то среди них был мир, который я не помнил. И здесь, на Земле, был мир, который я должен был защитить. Даже если это стоило бы мне всего. «Ну что ж, Иван Петрович, — подумал я, глядя на огни в долине. — Пенсия отменяется. Начинается настоящая работа». И впервые мне не хотелось шутить. Следующий шаг: Ты упомянул, что Алекс теперь знает правду. Нужно ли мне в следующей главе помочь проработать его реакцию? Он наверняка начнет готовить контрмеры или попытается проанализировать полученные данные с детектора. Или мы перейдем сразу к похоронам и реакции Марты?