Глава 7: Человек из Стали и Атлас

После столкновения с Зодом я провел три дня, отсыпаясь как убитый. Мое тело, заряжающееся от солнца, обычно не знало усталости, но тот бой вытянул из меня все соки. Видимо, битва с другим криптонцем требовала в десять раз больше энергии. Я видел сны — вернее, кошмары. Рушащиеся криптонские города, лицо Зода, искаженное яростью, и голос Джонатана, говорящий: «Слишком поздно». Я проснулся от запаха жареного бекона. Марта стояла у плиты, и на ее лице была тень улыбки. «Ты храпел,как трактор», — сказала она, переворачивая яичницу. «Это не храп, мама, это я так дышу с напряжением», — проворчал я, садясь за стол. Мои кости приятно ныли, напоминая о былых похмельях времен работы на целине. За завтраком мы не говорили о случившемся. Но оно витало в воздухе, как запах грозы. Я не мог больше прятаться в Смолвиле. Зод был первым звонком. Где-то там, в большом мире, творилось неладное, и мое вмешательство было не прихотью, а необходимостью. Как сказал бы Иван Петрович: «Если не ты, то кто?» После завтрака я спустился в подвал. Корабль молчал, но я чувствовал его пульс — тихую, мерцающую энергию, похожую на биение сердца. Я положил руку на холодный корпус. «Ну что,летучая тарелка, — прошептал я. — Помоги старику разобраться, как не навредить этой планете еще больше». Я сконцентрировался, как научил меня корабль, позволив знаниям Криптона течь сквозь меня. Я искал не звездные карты, а нечто более приземленное. Принципы герменевтики. Психологию масс. Историю земных конфликтов. Если я должен был быть «маяком», мне нужно было понять, как не ослепить этим светом тех, кого я пытался вести. И я нашел кое-что. Схемы. Не оружия. Брони. Гибкой, дышащей ткани, сплетенной из криптонских полимеров, способной выдерживать экстремальные температуры и удары, непроницаемой для большинства земных средств поражения. И отличительный знак — фамильный герб Дома Эл. Тот самый, что был на груди у Джор-Эла. «Эмблема надежды», — прошептал я, вспоминая слова отца из голограммы. Марта помогла мне сшить костюм. Мы использовали ткань из корпуса корабля — удивительный материал, который реагировал на мою команду, становясь то мягким, как шелк, то твердым, как сталь. Синий, как ночное небо над Канзасом, и красный, как закат над полями. А на груди — мой герб. Мой щит. Когда я впервые примерил его перед зеркалом в амбаре, мне стало не по себе. Я выглядел как герой из комиксов. Как что-то ненастоящее. «Похож на переодетого Деда Мороза на курорте»,— пробормотал я. Марта рассмеялась. «Ты выглядишь...правильно, Кларк. Так и должно быть». Правильно или нет, но теперь у меня была униформа. Пришло время тренироваться. Летать я пока что умел как пьяный аист. Нужно было учиться. По-настоящему. Я выбрал самое безлюдное место, какое только мог найти — выжженные солнцем солончаки в Неваде. Здесь, под палящим солнцем, я начал свои уроки. Первый день был унизительным. Я подпрыгивал, падал, врезался в дюны, поднимая тучи пыли. Я пытался контролировать свою скорость, но либо едва полз над землей, либо взмывал в стратосферу так быстро, что у меня закладывало уши. Мой внутренний Иван Петровиц ругал меня на чем свет стоял: «Эх, Кларк, ты летаешь как мешок с картошкой! Даже цыплята грациознее!» Но я не сдавался. Солнце заряжало меня, а криптонская решимость гнала вперед. К концу недели я уже мог парить, как ястреб, описывать плавные дуги в небе. Я открыл, что могу видеть потоки воздуха, чувствовать изменения давления — мои сверхчувства были естественным системой навигации. Я летал над пустынями, над океанами, забирался так высоко, что воздух становился разреженным, а Земля превращалась в синий мраморный шар подо мной. Это было одновременно пугающе и прекрасно. Я видел всю крошечность и хрупкость этого мира. И понимал, почему его стоит защищать. Но летать и выглядеть героем — это одно. А быть им — совсем другое. Мой первый настоящий вызов пришел из Метрополиса. Я парил высоко над Атлантикой, отрабатывая сверхзвуковые виражи, когда мой слух уловил крики. Не обычные крики ужаса, а нечто большее — гул обреченности, исходящий из самого сердца города. Я развернулся и помчался на звук. То, что я увидел, заставило мое сердце упасть. Небоскреб «Дейли Плаза», одно из самых высоких зданий Метрополиса, было объято пламенем. Пожар начался на одном из верхних этажей и быстро распространялся вверх, отрезая путь к спасению для тех, кто был выше. Огненные языки лизали стекло и сталь, а с верхних этажей доносились отчаянные крики. Пожарные машины были бессильны. Их лестницы не доставали так высоко. Вертолеты не могли приблизиться из-за жары и дыма. Люди на улицах смотрели вверх с ужасом. Камеры новостей транслировали эту трагедию на всю страну. Я видел их лица — полные отчаяния и безнадежности. Я не думал. Я действовал. Я спикировал вниз, как падающая звезда, замедляясь прямо над горящим небоскребом. Жара была адской, даже для меня. Дым щипал глаза. Но я видел сквозь него. Видел людей, запертых на верхних этажах, прижавшихся к окнам. «Ну что ж, Иван, — подумал я. — Покажи им, на что способен русский криптонец». Я влетел в здание через стену, несясь по коридорам с такой скоростью, что пламя даже не успевало меня опалить. Я хватал людей — по двое, по трое — и выносил их на улицу, оставляя на крышах соседних зданий или прямо на земле, если была возможность. Я работал на автомате, как когда-то на стройке, когда нужно было успеть до дождя. Люди смотрели на меня с изумлением. Кто-то крестился, кто-то плакал, кто-то просто стоял с открытым ртом. Камеры следили за каждым моим движением. В один момент я вынес молодую женщину с ребенком на руках. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными слез. —Кто вы? — прошептала она. У меня не было времени на ответ. Я уже летел за следующими. Я эвакуировал этаж за этажом. Но огонь бушевал все сильнее. Стальные балки начинали плавиться. Здание могло рухнуть в любой момент. И тогда я решился на отчаянный шаг. Вместо того чтобы выносить людей по одному, я нашел несущие колонны на самом верху и... поднял их. Я врезался плечом в раскаленную сталь и начал поднимать весь верхний блок здания, поддерживая его, пока пожарные на земле тушили нижние этажи. Напряжение было чудовищным. Я чувствовал, как дрожат мои мускулы, как криптонская сталь в моих костях скрипит под нагрузкой. Пот стекал с моего лица, мгновенно испаряясь от жары. Я видел, как на земле люди замерли, затаив дыхание, наблюдая, как незнакомец в синем и красном держит на плечах горящее здание. «Держись, старик, — твердил я сам себе. — Держись. Ты же атлант, черт побери. Ты можешь». Я простоял так почти час, пока пожар не был взят под контроль. Когда последнее пламя погасло, я осторожно опустил конструкцию обратно и вылетел из здания, покрытый сажей и опаленной краской. Я приземлился на соседней крыше, чтобы перевести дух. И тут до меня донеслись звуки. Сначала тихие, потом все громче. Это были не крики ужаса, а аплодисменты. Люди на улицах аплодировали. Они кричали. Махали руками. Я посмотрел на них — этих хрупких, испуганных, но таких сильных духом людей. И впервые почувствовал не груз ответственности, а нечто другое. Надежду. Я собирался улететь, когда мой слух уловил знакомый звук — быстрые шаги по лестнице. Кто-то поднимался на крышу, где я стоял. Это была женщина. Высокая, с решительным взглядом и диктофоном в руке. Лоис Лейн. Я узнал ее сразу — ее лицо мелькало в теленовостях, которые я иногда смотрел. — Подождите! — крикнула она, запыхавшись. — Пожалуйста! Скажите, кто вы? Откуда вы? Я обернулся, глядя на нее. У меня не было плана. Никакой подготовленной речи. Но слова пришли сами собой. Голосом, который был глубже и увереннее, чем у Кларка Кента. — Я тот, кто поможет, — сказал я. И после паузы добавил: — И я не один. Потом я оттолкнулся от крыши и взмыл в небо, оставляя за собой лишь клочья облаков и миллион вопросов. На следующий день газеты и новостные порталы взорвались заголовками: «Человек из Стали спасает сотни!», «Незнакомец с небес», «Супермен?». Мое изображение в дыму и пламени было на первых полосах по всему миру. Я сидел на кухне в Смолвиле и смотрел на газету, где я был снят в тот момент, когда держал здание. Марта молча положила руку мне на плечо. — Ты сделал хорошее дело, сынок. — Да, — ответил я, глядя на свое изображение. — Но теперь они будут ждать. Всегда. И если я ошибусь... если не успею... — Ты успеешь, — твердо сказала она. — Потому что ты мой сын. Я улыбнулся. Впервые чувствуя, что эта ноша — не только груз, но и дар. Где-то в Метрополисе, в пентхаусе с видом на город, Алекс Люторов смотрел на ту же газету. Он не улыбался. Он изучал фотографию с увеличительным стеклом, его лицо было серьезным. — Так вот кто ты, Кларк Кент, — прошептал он. — Или стоит говорить... Супермен? Наконец-то ты показал свое истинное лицо. Он отложил газету и подошел к окну, глядя на город, который только что обрел нового героя. — Игра только начинается, мой старый друг. Посмотрим, сможешь ли ты выдержать вес всего мира на своих плечах. А высоко над Землей, на орбите, я парил в тишине, глядя на огни городов внизу. Теперь у меня была цель. Быть тем, кем меня хотели видеть оба моих отца. И быть тем, кем я сам решил стать. «Ну что ж, мир, — подумал я. — Привет от русского Супермена. Держись крепче. Сейчас будет весело». И впервые за долгое время я почувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть. Не в прошлом Ивана Петровича. Не в будущем Кал-Эла. А здесь и сейчас. На страже. Пусть попробуют меня сломать. Я русский. Я криптонец. Я прошел через смерть и рождение заново. И теперь мне не страшно почти ничего. Разве что Марта рассердится, если я испорчу еще один костюм.