Глава 17. Драко

Жить с ней под одной крышей оказалось изощренным видом мазохизма. Каждый звук в этом проклятом доме теперь имел огромное значение. Вот сейчас слышно, как за стеной хлопают дверцы её шкафа, как шуршит одежда, как глухо стучат по полу её каблуки. Он знал, что она там, в соседней комнате, всего в десяти шагах, за тонким слоем кирпича и штукатурки. Она была одна. Хотелось ворваться туда. Не как мужу по праву контракта, а как человеку, который умирает от жажды и скучает по ней. Прикоснуться, обнять, почувствовать кожей её тело или хотя бы её дыхание — плевать на последствия. Она стала кислородом, но сейчас он медленно задыхался. Стоило ей оказаться рядом, и сердце сначала замирало, предательски пропуская удары, а потом пускалось в такой галоп, будто собиралось проломить грудную клетку. Это было жалко. Это было недостойно Малфоя. Но это было правдой. После их гонки она заперлась. Служанка отнесла ей ужин в спальню, а Грейнджер ясно дала понять, что видеть его не желает. Весь день она методично потрошила свои чемоданы, создавая видимость бурной деятельности, лишь бы оправдать своё заточение. Она строила баррикады из своих вещей, пытаясь вытеснить запах хвои, соперничающий с мускатом, из своей жизни. Драко мерил шагами свой кабинет, каждое движение давалось ему с трудом. Внутри всё клокотало. Ему хотелось сорваться с места, выбить её дверь и прокричать ей в лицо то, что выжигало изнутри все эти месяцы: «Это был я! Весь этот чертов год… это был я!» Тень, которая следовала за ней по пятам. Глаза, которые не отрывались от неё в толпе. Он был её персональным кошмаром и её невидимым защитником одновременно. Драко продумал сотни сценариев того, как признаться ей, как объяснить, почему он выбрал такой путь. Но каждый раз он останавливался у порога. Драко знал силу её гнева. Он видел, как она водит машину, как она смотрит на врагов, как она выплескивает воду ему в лицо. Грейнджер не умела прощать, она уничтожала до основания. И он, Драко Малфой, которого боялись главы кланов, впервые в жизни готов был признать, что до смерти боялся реакции своей жены. Он боялся, когда она узнает правду: в её глазах не останется места даже для ненависти. Только ледяное презрение. Он сел в кресло и налил себе виски. Стакан задрожал в руке. — Ещё не время, — прошептал он в пустоту, глядя в окно. — Пока ты не готова услышать правду, я буду оставаться твоим мужем-тираном. Это безопаснее, чем быть твоим сталкером. Стрелки часов давно перевалили за полночь. В её окнах не горел свет, и дом погрузился в ту тяжёлую, вязкую тишину, которая обычно стояла в этом доме, когда он жил здесь сам. Драко натянул чёрную толстовку с глубоким капюшоном. Если она вдруг проснётся, он просто исчезнет, скрыв лицо за тканью, став тем самым привычным силуэтом из её ночных видений. Он тихо нажал на дверную ручку, и та поддалась без единого скрипа. Сделав шаг внутрь, он замер. Гермиона спала. Её грудь вздымалась медленно и размеренно, а дыхание… Она сопела, свернувшись калачиком, точь-в-точь как маленький ёжик, прячущийся от мира в своих колючках. На кровати она казалась такой беззащитной, что он задержал дыхание. Драко подошел ближе. Её спальня была залита холодным, призрачным светом луны, который проникал сквозь панорамные окна. Лучи омывали её лицо, делая кожу полупрозрачной, а черты — мягкими и расслабленными. Она была прекрасна. Он никогда не думал, что полюбит её так сильно. Его первоначальный план был прост: власть, деньги, бизнес. Он получил всё, она стала его женой, и их мафиозное будущее теперь было общим. Но он не учел одного: что люди имеют чувства и иногда они вспыхивают в самый неподходящий момент. Драко всегда считал себя дефектным, неспособным на чувства. Он не засматривался на девушек, не интересовался мужчинами. Он давно поставил на себе крест, решил, что его сердце — это просто орган для перекачки крови. А потом он встретил её… Каково это — любить ту, которую должен был уничтожить? Это было одиноко. Это было обидно до хрипоты в легких. Это было грустно, потому что между ними всегда будет стоять ложь. Он стоял над ней, окутанный лунным светом и собственной тоской, не смея даже коснуться её руки. Сегодня он был её мужем, но в душе всё ещё оставался тем самым сталкером, который готов был сжечь мир ради того, чтобы она просто продолжала так спокойно дышать. Драко затаил дыхание, когда его пальцы коснулись её кожи. Касание было невесомым, как движение ночного мотылька. Он провёл подушечкой пальца по её щеке, усыпанной созвездиями веснушек, и невольно улыбнулся. Ему было плевать, во что она одета, накрашена она или только что проснулась — для него имело значение лишь то, что это она. Его личный сорт одержимости. Он горько усмехнулся про себя. Если он когда-нибудь наберётся смелости и признается, кто он на самом деле, Гермиона, скорее всего, вкинет его в готовую могилу, которую наверняка уже подготавливает. Кровать была огромной, и Драко, поддавшись необъяснимому порыву, осторожно опустился на край. Он лёг рядом, стараясь не потревожить её сон, и расположился так, чтобы его лицо оставалось в тени, спиной к лунному свету. В этой близости было что-то запретное и в то же время жизненно необходимое. Он мечтал о том дне, когда сможет обнимать её без игры в прятки, утыкаться носом в копну её волос и просыпаться, встречая взгляд этих карих глаз. В памяти всплыл их свадебный день. Её глаза… В них не было ничего, кроме ненависти, разочарования и безграничной боли. Ему хотелось остановить церемонию, закричать на весь мир, что это он пробирался к ней в комнату по ночам, что это он приносил ей цветы. Она ведь даже замуж выходила с его букетом, прижимая его к себе как единственную ниточку связи с тем, кого считала своим «сталкером». Он видел, как она погибала внутри этого чёрного платья, и каждая её слеза выжигала на его совести новое клеймо. Драко закрыл глаза, впитывая её размеренное сопение. В его голове, среди мафиозных войн и планов захвата власти, жила одна безумная надежда, что если когда-нибудь она сможет простить его за молчание, они сыграют другую свадьбу. Свадьбу, где она будет не трофеем и не заложницей долга, а самой желанной и любимой женщиной на свете. Драко замер, когда его пальцы скользнули по её ладони. Гермиона невнятно пробормотала что-то во сне и беспокойно зашевелилась, переворачиваясь с бока на спину. В этом движении шёлковая простыня соскользнула вниз, обнажая плавный изгиб её груди, залитый холодным лунным светом. В ту же секунду внизу живота вспыхнул пожар. Тело отреагировало мгновенно, и в тесных спортивных штанах не осталось места. Кровь зашумела в ушах, заглушая звуки ночного прибоя. Драко до боли закусил губу, сжимая свободную руку в кулак и накрывая ею себя, пытаясь усмирить инстинкты, которые вопили о том, чтобы сорвать с неё остатки ткани. Он заставил себя сделать глубокий, рваный вдох. Преодолевая бешеное сопротивление собственного тела, он осторожно потянул край простыни вверх, возвращая её на место и скрывая Гермиону от своего жадного взгляда. Он не хотел брать её так. Его желание было слишком глубоким, чтобы удовлетворить его простым актом обладания. Он лежал рядом ещё пару минут, вслушиваясь в её возвращающееся ровное дыхание. Каждая секунда этой близости была для него одновременно раем и чистилищем. Наконец, собрав всю свою волю, Драко бесшумно поднялся с кровати. Он исчез за дверью так же незаметно, как и появился, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф хвои и тяжёлое, невысказанное «люблю», которое застыло в воздухе спальни.                                    *** Его утро началось не с кофе, а с резкого, одурманивающего аромата, который, казалось, пропитал даже стены коридора. Драко услышал странный шум, шорох бумаги, приглушённые вскрики служанок и стук тяжести. Он нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, и без стука толкнул дверь в комнату Гермионы. Спальня Гермионы превратилась в оранжерею. Повсюду — на полу, на тумбочках, на подоконниках — стояли огромные плетёные корзины, до краёв наполненные белоснежными розами. Их было сотни, тысячи. Лепестки казались фарфоровыми в утреннем свете, а роса на бутонах блестела, как мелкие бриллианты. Гермиона стояла посреди этого цветочного безумия, прижимая одну розу к лицу. Завидев его, она мгновенно выпрямилась и безразлично посмотрела на него. — Какого чёрта здесь происходит, Грейнджер? — Драко обвёл комнату яростным жестом. — Кто разрешил притащить всё это дерьмо в мой дом? Здесь дышать нечем! — Твой дом? — она вскинула подбородок, сужая глаза. — По-моему, вчера ты сказал, что это «наше» общее пространство. Или ты уже передумал? — Не паясничай. Откуда цветы? Кто их прислал? — он сделал шаг вперёд, намеренно наступая на упавший лист. — Охрана должна была проверить каждую корзину. Я не потерплю посторонних подношений под своей крышей. — Тебя это не касается, Малфой! — взорвалась она, швырнув розу на кровать. — Не твоего ума дело, кто дарит мне цветы и почему! Если тебе не нравится запах — можешь запереться в своём кабинете и не выходить оттуда до конца жизни. Я не обязана отчитываться перед тобой за каждый веник! Они кричали друг на друга несколько минут, и в этой ссоре было столько искреннего пламени, что воздух в комнате, казалось, начал искрить. Гермиона защищала эти розы с таким остервенением, будто они были её последней связью со свободой. — Убери их отсюда к вечеру, — процедил Драко, делая вид, что он на грани того, чтобы лично вышвырнуть корзины в окно. — Чтобы к приходу гостей здесь не воняло кладбищем. Он резко развернулся и вышел, с силой захлопнув дверь. Но стоило ему оказаться в пустом коридоре, как маска ледяного гнева сползла с его лица. Драко прислонился к стене и прикрыл глаза, а на его губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. Он сам заказал эти розы ещё ночью, используя те же каналы, что и всегда. Он знал, что она припишет этот жест своему таинственному сталкеру, но видеть, как она защищает его подарок, как её глаза загораются жизнью при виде этих цветов — это была самая сладкая победа. «Пусть думает, что это он», — пронеслось в его голове. — «Пусть ненавидит мужа и любит его. Рано или поздно ты поймёшь, Грейнджер, что эти двое — один и тот же человек». Вечер обещал быть либо триумфом новой ячейки мафиозного общества, либо кровавой баней, ведь их подчиненные не особо находили общий язык. Драко стоял у панорамного окна в гостиной, поправляя запонки. Его лицо было непроницаемой маской, но внутри всё выжигало калёным железом. Визит гостей из обоих округов был официально-деловой необходимостью, но для Драко это была пытка. Причина сидела занозой в его мозгу: Теодор Нотт. Драко никогда не забудет ту сцену, свидетелем которой он стал: как Тео, этот беспринципный ублюдок, стоял на коленях перед Гермионой и как она выгибалась под его губами. Этот образ стоял перед глазами Драко, превращая его кровь в чистую кислоту. Тогда он поступил со своей женой не очень хорошо, но вроде она даже и не обижается за тот случай. Первыми прибыли консильери Грейнджер и Уизли. Поттер выглядел непривычно строго в тёмном костюме, обычно он всюду шатался в спортивках. Джинни в платье цвета спелой вишни шла рядом с ним. Следом за ними, с присущей им ленивой грацией, вошли Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. Блейз окинул гостиную оценивающим взглядом, а Пэнси, затянутая в изумрудный шёлк, сразу направилась к бару. — Прекрасный склеп вы себе отгрохали, Драко, — промурлыкала Пэнси, пригубив мартини. — Надеюсь, молодая жена уже оценила? Драко лишь сухо кивнул, его взгляд был прикован к лестнице. Когда Гермиона спустилась, в зале на мгновение стало тихо. Она была в платье, которое облегало её тело как вторая кожа, кофейного цвета с вырезом на груди. Теодор Нотт появился последним. Он захватил пространство, общаясь со всеми на своём пути, его взгляд блуждал в поисках Грейнджер, и он её нашёл. Нотт весело болтал с ней около двадцати минут, и всё это время дурацкая улыбка не пропадала с её лица. Малфоя это ужасно раздражало, он сжимал стакан в руке и соглашался со всем, что тараторил ему Забини. Вечер медленно превращался в психологическое поле боя. Гости из обоих округов обсуждали передел территорий и поставки, но Драко почти не слышал их. Он видел только Тео, который сидел рядом с Гермионой. — Расскажи, Гермиона, — протянул Тео, лениво вращая нож в пальцах, — каково это — сменить баррикады на шёлковые простыни Малфоев? Тебе не кажется, что здесь слишком... душно? Гермиона встретила его взгляд. — В этом доме достаточно воздуха, Теодор. Драко почувствовал, как пальцы сжимают вилку до побеления костяшек. Он видел, как Тео облизнул губы, будто всё ещё чувствуя вкус её кожи. Память о том, что Нотт делал с его женой то, чего сам Драко ещё не смел себе позволить, заставляла его видеть мир в красном цвете. — Ты сегодня особенно молчалив, Драко, — заметил Блейз, приподняв бровь. — Боишься, что кто-то украдёт твой главный актив прямо из-под носа? — Мои активы всегда под моим контролем, Блейз, — процедил Драко, глядя прямо на Тео. — А тех, кто пытается их присвоить, я обычно закатываю в бетон под фундаментом своих новых особняков. Тео лишь усмехнулся, его глаза сверкнули. Он придвинулся к Гермионе чуть ближе, чем позволяли приличия, и что-то тихо прошептал ей на ухо. Гермиона заметно вздрогнула, и этот жест не укрылся от Драко. — Гарри, — резко обратился Драко к Поттеру, пытаясь отвлечься, — как обстоят дела на северных складах? Пока Гарри отвечал, Драко продолжал следить за Тео. Его ревность была не просто чувством, а физическим голодом, желанием сорваться с места и вцепиться Нотту в глотку. Он представлял, как эти же руки Тео касались её бедер, как он слышал её стоны... Гермиона поймала взгляд Драко. Их прием в поместье был пропитан пафосом, запахом дорогих сигар и удушающим напряжением, которое Гермиона чувствовала кожей. Она стояла в центре залы, сжимая ножку бокала так сильно, что та едва не треснула. Её взгляд метался между двумя мужчинами. Драко стоял возле её консильери, с лицом, напоминающим громовую тучу. На другом конце залы Теодор Нотт, как ни в чем не бывало, потягивал виски, то и дело бросая на неё взгляды, полные собственнического азарта. «Почему они ведут себя как два петуха?» — раздраженно подумала она. Гермиона искренне не понимала этой животной ревности Малфоя. Да, Тео ухлестывал за ней. Это длилось уже не первый месяц: двусмысленные комплименты, случайные касания пальцев, когда он передавал ей документы, но это было до него и вообще не касается его ума дол. Теодор был настойчив, он в открытую предлагал ей «альтернативу» скучному браку с Драко. Но ведь до постели так и не дошло. Гермиона мастерски держала его на дистанции «вытянутой руки», используя его обожание для своих целей — будь то бизнес-схемы или, как сейчас, устранение самого Драко. Она считала это чистым расчетом шахматной партии, где Тео был лишь ферзем, готовым принести себя в жертву ради неё. Для неё это была стратегия. Для Драко — повод набить морду из-за своего собственнического характера. Каждый раз, когда Тео подходил к ней ближе чем на метр, Малфой буквально менялся в лице. Он не просто злился — он вибрировал от подавляемой ярости. — Посмотри на него, — прошептал Тео, возникнув у неё за плечом, обдав запахом дорогого алкоголя. — Он готов испепелить меня прямо здесь. Ревность Малфоя — это так утомительно, не находишь, Гермиона? Тебе нужен кто-то, кто не будет держать тебя в золотой клетке. Гермиона краем глаза увидела, как Драко поставил бокал на столик. Его челюсти были сжаты так, что на скулах перекатывались желваки. «Это просто абсурд, — злилась она про себя. — Мы делим порты, мы владеем миллионами, мы продаем наркотики… и при этом он ведет себя как ревнивый мальчишка, потому что Нотт посмотрел на мой вырез?» Ей казалось глупым, что один из самых влиятельных людей в мафиозном мире Италии и Сицилии готов вцепиться в глотку обычного начальника поставки оружия. Напряжение в зале достигло критической отметки. Когда официальная часть встречи закончилась и гости разбрелись по гостиной с бокалами в руках, Гермиона, явно задыхаясь от тяжелых взглядов Драко и липкого внимания Тео, вышла на балкон. Теодор Нотт, не раздумывая ни секунды, скользнул за ней. Драко видел это. Он стоял у бара, сжимая стакан с виски так, что на стекле пошли микротрещины. Блейз что-то говорил ему о поставках через порт Грейнджер, но Малфой не слышал ни слова. Он видел только две тени за стеклянной дверью балкона. На улице Тео вплотную прижал Гермиону к перилам. Ветер трепал её волосы, а он наклонился к её лицу, обдавая его запахом дорогого табака. — Ты дрожишь, Грейнджер, — прошептал Тео, касаясь пальцами её ключицы. — Неужели наш ледяной принц так плохо тебя согревает? Или ты скучаешь по тому, как я стоял перед тобой на коленях? Гермиона попыталась оттолкнуть его руку, но Тео лишь сильнее навис над ней. — И даже не хочешь продолжения? — Уйди, Тео. Ты переходишь все границы. Теперь я — жена Малфоя. — Жена? — Теодор издевательски рассмеялся. — Ты для него — трофей. А для меня ты была и есть божеством. И я знаю, что ты не забыла ту ночь. — Ничего не было, Тео. Дверь балкона распахнулась с оглушительным грохотом. Драко стоял на пороге, от него исходила сумасшедшая, неконтролируемая злость. — Убери от неё руки, — грубо сказал Драко. Теодор медленно обернулся, не убирая ладони с плеча Гермионы. На его губах играла ленивая, самоуверенная ухмылка. — О, хозяин дома пришёл проверить свои владения? Расслабься, Драко. Я просто напоминал твоей жене о том, что некоторые контракты нельзя аннулировать подписью у алтаря. — Я сказал: убери руки, — Драко сделал шаг вперёд. — А то что? — Тео сделал ответный шаг, оставляя Гермиону за спиной. — Ты выстрелишь в меня при гостях? Давай, Малфой. Покажи всем, что ты сошёл с ума от ревности из-за женщины, которую даже не можешь трахнуть. Я-то знаю, какова она на вкус. Это была последняя капля для Малфоя. Он сорвался с места. Удар пришелся Теодору прямо в челюсть, сбивая того с ног. Нотт, будучи не менее искусным бойцом, мгновенно сгруппировался и бросился на Драко в ответ. Они сцепились в драке, сбивая плетеную мебель и разбивая горшки с цветами. — Прекратите! — закричала Гермиона, бросаясь к ним, но Блейз и Гарри, выбежавшие на шум, перехватили её. — Оставь их, Гермиона, — бросил Гарри, его рука лежала на рукоятке пистолета, глаза следили за каждым движением мафиози. — Это должно было случиться. Драко повалил Тео на пол, нанося удар за ударом. Его руки, разбитые в кровь, двигались механически. Он бил не просто по врагу — он бил по своим страхам, по своей тайне, по образу Тео, целующего его женщину. — Она. Моя. — хрипел Драко с каждым ударом. — Моя! Теодор сплюнул кровь и засмеялся прямо в лицо Драко, перехватывая его за горло: — Она никогда не будет твоей. Ты можешь запереть её в клетке, но её стоны всё равно будут принадлежать не тебе. Драко замахнулся для решающего удара, но в этот момент Гермиона вырвалась из рук Гарри и встала между ними. — Хватит! — оба мужчины замерли, смотря на неё. Хаос на балконе замер в звенящей, удушливой тишине. Драко стоял, тяжело дыша, его костяшки были разбиты в кровь, а на скуле наливался багровый след от удара Тео. Гарри шагнул вперед, заслоняя собой Гермиону. Его лицо было бледным, а рука неподвижно лежала на кобуре. В этот момент он не был другом — он был её консильери, готовый отдать жизнь за свою госпожу. — Всё, Малфой. Хватит, — сказал Поттер. — Ты не в состоянии контролировать себя. Гермиона, собирайся. Ты едешь со мной. Драко вскинул голову, его глаза опасно блеснули. — Она никуда не поедет. Она моя жена, Поттер. Убирайся из моего дома, пока я не забыл о твоем статусе. — Твоя жена? — Гарри горько усмехнулся. — Посмотри на нее. Она тебя боится. Я не оставлю ее здесь, в этом склепе, один на один с твоим безумием. Гермиона, пошли. Это не обсуждается. Гермиона стояла между двумя огнями. Ее взгляд метался от окровавленного лица Драко к решительному лицу Гарри. Внизу, во дворе, уже послышались щелчки затворов — люди Малфоя и люди Грейнджер заняли позиции. Одно неверное слово — и поместье превратится в бойню. Теодор, приподнявшись на локтях и вытирая кровь с разбитой губы, вдруг хрипло рассмеялся. Этот смех заставил всех вздрогнуть. — Какая трогательная забота, Поттер, — прохрипел Нотт. Гермиона медленно опустилась на холодный кафель балкона рядом с Драко. Он сидел, прислонившись спиной к перилам, тяжело дыша и прижимая ладонь к разбитой скуле. Гости, привлеченные шумом, по приказу Блейза нехотя вернулись в зал, оставив их вдвоем под шум прибоя. Она посмотрела на его окровавленные костяшки пальцев, затем на разодранную рубашку. — О Господи, Малфой... — тихо произнесла она, качая головой. — Мы женаты второй день, а ты уже успел разгромить половину террасы и подраться с одним из лучших моих рабочих из-за своей ревности. Ты всегда такой импульсивный, или это «особый свадебный подарок»? Драко резко повернул голову. Его взгляд все еще был пропитан ядом, который Тео впрыснул ему прямо под кожу своими словами. — Это не ревность, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, морщась от боли. — Я не терплю, когда кто-то прикасается к тому, что принадлежит мне. Гермиона замерла. В её голове роились сотни вопросов. Она знала Тео дольше, чем Драко, и их связь с Ноттом была темным пятном, о котором не знал никто — ни отец, ни Гарри с Джинни, ни тем более пресса. Это была короткая зацикленность, которая закончилась так же резко, как и началась. — Откуда ты узнал, Драко? — её голос стал едва слышным, почти лишенным эмоций. — Откуда ты знаешь про меня и Тео? Он не мог рассказать тебе... он слишком дорожит своей репутацией. Драко замер. Его сердце на мгновение пропустило удар. Он не мог сказать ей: «Я видел это своими глазами, потому что стоял под твоим окном той ночью». Он не мог признаться, что был свидетелем, будучи её сталкером. — В этом городе даже у стен есть уши, — сухо бросил он, отводя глаза к горизонту. — Малфои знают всё и о каждом. Особенно о тех, кто входит в их семью. — Ты врешь, — Гермиона придвинулась ближе, пытаясь поймать его взгляд. Драко криво усмехнулся, хотя эта улыбка больше походила на оскал. — Считай, что у меня богатая фантазия, Грейнджер. А теперь вставай. Тебе нужно вернуться к гостям и сделать вид, что твой муж просто перебрал с виски и повздорил с твоими людьми из-за политики. Он поднялся, на мгновение пошатнувшись, но не позволил ей помочь себе. Гермиона осталась сидеть на полу, глядя на его удаляющуюся спину. Она чувствовала, что за этой дракой скрывается нечто гораздо большее, чем просто задетое мужское эго. Вечер закончился так же внезапно, как и начался. Гости расходились, стараясь не смотреть в сторону разбитых вазонов и пятен крови на мраморе. Их самые близкие подданные ушли последними. В огромном особняке воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гулом океана и тихим цокотом хрусталя, который колыхался на люстре от ветра. Драко стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Гермиона подошла к нему, остановившись в паре шагов. Она видела, как его плечи медленно опускаются, как уходит боевое напряжение, оставляя после себя лишь выжженную пустыню усталости. — Ты так и не ответил, — негромко произнесла она, глядя на его отражение. — Почему ты так относишься к Тео? Драко медленно обернулся. В приглушенном освещении гостиной его лицо не выражало никаких эмоций, будто его владелец был тряпичной куклой, забытой на полке. Он долго смотрел на неё: на её слегка припухшие губы, на веснушки, которые он так осторожно изучал прошлой ночью, на её карие глаза, в которых сейчас плескались злость и раздражение. — В этом мире, Грейнджер, — его голос немного охрип, — есть вещи, которые лучше оставлять при себе. Правда в том, что ты теперь носишь мою фамилию. И это всё, что должно тебя интересовать, и я не собираюсь терпеть твоих ухажёров. Он сделал шаг к ней и лишь на мгновение задержал руку у её лица, так и не решившись коснуться. — Иди спать, Гермиона. Завтра будет новый день, в котором нам снова придётся притворяться идеальной парой. Она кивнула и начала подниматься по лестнице, чувствуя на своей спине его тяжёлый взгляд. Когда она скрылась за дверью своей спальни, Драко опустил голову и посмотрел на свои разбитые руки. Он знал о ней слишком много. Он помнил вкус её губ, ритм её сердца и то, как она царапает его, когда ей хорошо. Он был её маньяком и её единственным защитником. И пока она видела в нём лишь ревнивого и противного мужа, его тайна оставалась в безопасности, спрятанной в глубине его одержимого сердца.