Тень на сетчатке / Фестиваль: Сцена и эшафот / Симфония Света и Тени / Эволюция

Часть 37. Тень на сетчатке Подготовка к Фестивалю Фонарей шла полным ходом. Весь город духов украшали красными лентами. Артём решил: он не будет делать бумажный фонарь. Он нарисует его в небе. Грандиозную 3D-проекцию, которая расскажет историю... какую? Историю о том, как свет побеждает тьму. Банально? Возможно. Но искренне. Он работал уже трое суток. Глаза красные, хвост нервно подергивается. — Сяо Хуа, иди поспи, — Туе пытался отобрать у него стилус. — У тебя мешки под глазами больше, чем мои бицепсы. — Не могу, — бормотал Артём. — Текстура огня плывет. Рендер падает. И тут началось. Сначала это был просто звук. Свист. Тот самый, из прошлой жизни. Артём вздрогнул и посмотрел в окно. Тихо. Только сверчки. «Показалось», — подумал он. Он вернулся к экрану. Но вместо нарисованного феникса на него с монитора смотрело лицо. Старое, морщинистое, с презрительно поджатыми губами. Это был его профессор живописи из Академии. Тот самый, который на третьем курсе сказал: «У вас нет таланта, молодой человек. Вы ремесленник, а не творец. Ваше место — рисовать вывески для шаурмы». — Ты и здесь облажаешься, — сказал профессор с экрана. Голос звучал прямо в голове. — Посмотри на эту линию. Она мертвая. Как и ты. Артём зажмурился. — Уйди. Ты глюк. Я сплю. — Ты не спишь. Ты просто бездарность, занявшая чужое красивое тело, — голос сменился. Теперь это был не профессор. Это был голос его бывшего одногруппника. — Ты сбежал. Ты бросил нас всех там, под бомбами, а сам тут играешь в фурри. Трус. Артём вскочил, опрокинув стул. — Я не сбегал! Я умер! — крикнул он в пустоту комнаты. Клякса, испуганный криком, забился под клавиатуру. В углу комнаты сгустилась тень. Она не имела формы, но пахла гарью и сырым бетоном. — Ты пустой, — прошелестела тень. — Отдай мне тело. Я наполню его смыслом. Я наполню его болью. Артём схватил со стола кружку и швырнул в тень. Кружка разбилась о стену. Тень растворилась, оставив после себя лишь холодный сквозняк. Вбежал Сыбусян. — Сяо Хуа! Что случилось? Артём стоял посреди комнаты, трясясь. — Они здесь. В моей голове. Они говорят, что я ноль. Что я предатель. Сыбусян потрогал его лоб. Он был ледяным. — Это Хаос. Он ищет трещины в твоей защите. Твоя неуверенность — это открытая дверь для него. — Я не могу выступать, — прошептал Артём. — Я всё испорчу. Я снова буду посредственностью. Сыбусян взял его за плечи и встряхнул. — Слушай меня. Ты не рисуешь для критиков. Ты не рисуешь для прошлого. Ты рисуешь, чтобы выжить. Твой страх — это тоже краска. Используй её. Смешай её со светом. Часть 38. Фестиваль: Сцена и эшафот Ночь Фестиваля. Главная площадь города духов была забита. Тысячи зверей: кицунэ, тануки, драконы, духи деревьев. Небо уже пестрело сотнями обычных фонариков. Артём стоял на крыше самой высокой пагоды. Рядом — ноутбук, подключенный к усилителю магии (одолженному у Бай Цзэ). Руки дрожали так, что он едва попадал по клавишам. В голове шумело. Голоса не уходили. «Упадешь... Опозоришься... Ничтожество...» — Готовность одна минута! — крикнул Тяньлу, который работал «техником» (держал антенну). Артём посмотрел вниз. Толпа ждала чуда. — Клякса, — позвал он. Черный шарик вылез из кармана. Он тоже дрожал, чувствуя давление Хаоса. — Мы сделаем это. Вместе. Артём закрыл глаза. Вдох. Выдох. Он вспомнил слова Сыбусяна: «Страх — это краска». «Ладно. Вы хотите боли? Я дам вам боли. Но я превращу её в искусство». Он ударил по клавише ENTER. Часть 39. Симфония Света и Тени Небо над площадью разорвалось. Вместо милых золотых рыбок или дракончиков, из темноты начали проступать серые, угловатые фигуры. Толпа ахнула. Это были контуры разрушенных домов. Панельки. Бетонные блоки. Серые, мрачные, пугающе реалистичные. Это был Киев. Тот самый, из его кошмаров. — Что он делает? — прошептал Туе внизу. — Это же депрессуха! Но Артём не останавливался. Он рисовал свою смерть. Серые здания начали рушиться. Беззвучно. Но в момент, когда обломки должны были коснуться земли, они... превращались. Бетонная плита рассыпалась на стаю белых голубей. Осколки стекла становились лепестками вишни. Взрыв превращался в распускающийся огненный цветок пиона. Артём плакал. Слезы текли по шерсти, капали на клавиатуру. Он выплескивал всё: страх, вину, ненависть к войне, любовь к жизни. Он перерисовывал свою трагедию. Голоса в голове взвыли. «НЕТ! ТЫ ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ!» — орал Хаос. Тень попыталась перехватить управление. На экране появились глитчи, красные помехи. Иллюзия задрожала, готовая превратиться в кровавое месиво. Но тут вмешался Клякса. Маленький черный фамильяр прыгнул прямо в центр магического потока. Он стал фильтром. Он пожирал красные глитчи Хаоса и выплевывал их чистым черным цветом — цветом самой глубокой, бархатной ночи. Благодаря Кляксе, фон иллюзии стал идеально черным, что сделало свет еще ярче. Из руин города в небе поднялся огромный, сияющий Зверь. Это был не дракон и не феникс. Это был Сыбусян — но не олень, а тот образ, который Артём создал для себя. Белый, пушистый, с кистью вместо хвоста. Зверь в небе взмахнул хвостом и стер остатки серых руин, оставив после себя звездное небо. Иллюзия рассеялась, осыпавшись на толпу миллионом безопасных, теплых искр. Часть 40. Эволюция На площади повисла тишина. Секунда. Две. А потом толпа взорвалась. Это были не просто аплодисменты. Это был рев восторга. Звери чувствовали эмоцию, вложенную в работу. Это было не просто красиво — это было настоящим. Артём упал на крыше, обессиленный. Но в этот раз он не чувствовал опустошения. Наоборот. В груди, там, где раньше была пустота и "пришитая душа", теперь разливалось тепло. Жгучее, плотное. Корень лотоса на руке засветился и впитался в кожу, исчезнув. Он больше не был нужен. Память перестала быть внешним файлом. Она интегрировалась. Сыбусян подошел к нему. Олень улыбался от уха до уха. — Посмотри на себя, Сяо Хуа. Артём поднял руку. Шерсть изменилась. Она больше не была просто белой. Кончики пальцев и хвоста стали чернильно-черными, как будто их макнули в тушь. И на лбу, вокруг третьего глаза, появился сложный золотой узор. — Ты эволюционировала, — сказал Сыбусян. — Ты больше не пустой сосуд. Ты теперь Мо-Шоу (Чернильный Зверь). Твоя душа и тело сплавились. Артём попытался встать. Тело слушалось идеально. Никакой усталости. Клякса, тоже изменившийся (у него появились маленькие белые крылышки), гордо сел ему на плечо. — Хаос? — спросил Артём. — Ушел, — ответил Сыбусян. — Он не может войти в дом, который занят хозяином. А ты теперь — полноправный хозяин. Артём подошел к краю крыши. Внизу бушевал праздник. — Я всё еще помню голос профессора, — сказал он. — Но теперь он просто ворчливый старик, а не монстр. — Это и есть взросление, — философски заметил Тяньлу, жуя фейерверк.