Глава 2: Операция «Почтовый Ад»

Война, как известно, двигатель прогресса. А моим личным двигателем стал дикий, неукротимый азарт. Смотреть, как эти раздутые от самодовольства мешки с салом постепенно теряют берега рассудка от простых бумажек с зелеными чернилами, – это было чистейшее искусство. Танец хаоса, где я был и хореографом, и единственным зрителем. На следующее утро после инцидента с первым письмом атмосфера в доме №4 на Тисовой улице напоминала осажденную крепость. Вернон Дурсль, покрасневший от напряжения, лично заколотил щель во входной двери деревянным бруском, приговаривая что-то о «непрошеных гостях» и «порядке». Петуния с маниакальным усердием вытирала пыль, яростно скребя поверхности тряпкой, будто пыталась стереть саму память о магии. Дадли, sensing\ tension, как животное, ходил по дому и ноющим голосом требовал дополнительную порцию пудинга в качестве компенсации за моральный ущерб. За завтраком царило гробовое молчание, прерываемое лишь чавканьем Дадли. Я сидел с самым невинным выражением лица, которое только мог изобразить. – Дядя Вернон, – начал я сладким голосом, – а вы не думали, что если почтальоны бастуют, то письма, которые всё-таки приходят, должны доставляться кем-то... другим? Более настойчивым? Вернон только хрипло фыркнул, уткнувшись в газету. Система дала сбой. И система, по имени Дурсли, этого не любила. Второе письмо пришло не через дверь. Оно пришло через окно гостиной, в клюве большой, важной на вид совы, которая с глухим стуком ударилась о стекло, оставив на нем жирное пятно, и сунула конверт в приоткрытую форточку для проветривания. Петуния, увидев это, издала звук, средний между визгом и икотой, и упала в обморок прямо на только что вычищенный ковер. Конверт был точно таким же. Адрес: «Мистер Г. Поттер, Гостиная, Диван». Я поднял его, покрутил в руках, с наслаждением глядя на багровеющее лицо Вернона, который тряс свою бесчувственную жену. – Настойчивые, – заметил я философски. – Уважаю. Пунктуальность – вежливость королей. И, видимо, волшебников. – МОЛЧАТЬ! – заревел Вернон. Он выхватил письмо, разорвал его и, схватив метлу, начал выгонять сову, которая с невозмутимым видом устроилась на телеантенне соседнего дома. Третье письмо нашли в канистре с молоком, которую утром принес молочник. Четвертое – выпало из яиц, которые Петуния собиралась жарить на завтрак. Она сломала три яйца, и из четвертого на сковороду с шипением плюхнулся свернутый в трубочку пергамент. Вернон Дурсль окончательно перешел в режим паранойи. Он заколотил не только щель под дверью, но и забил кошками почтовый ящик. Он не выпускал меня из виду, следя, чтобы я не подходил к окнам. Дом превратился в бункер. А письма всё шли и шли. Они появлялись под дверью ванной, когда кто-то принимал душ. Они выскальзывали из пачки газет, которые приносил Вернон. Одно утро я встретил, найдя аккуратное письмо у себя на груди, будто его кто-то осторожно положил мне на пижаму, пока я спал. Это был психологический террор высшей пробы. И я наслаждался каждым моментом. Вечером, сидя в своем чулане, я не просто тушил свечу. Я экспериментировал. Я пытался заставить ее пламя танцевать. Сначала ничего не выходило. Я концентрировался, представлял себе танец маленьких огоньков из аниме, которое смотрел когда-то. Вкладывал в эту мысленную команду всю свою волю. И однажды... пламя дрогнуло и сделало небольшой скачок в сторону. Успех был микроскопическим, но он был. Я почувствовал легкое головокружение, как после интенсивной умственной работы. «Энергозатратно, – констатировал я. – Нужен источник. Или тренировка». Моя теория была простой: магия здесь – это не просто заклинания и палочки. Это психическая мускулатура. Ее можно накачать. Кульминация наступила в воскресенье. Вернон, доведенный до исступления, объявил: – Всё! Мы уезжаем! Сегодня! Прямо сейчас! Собирайте вещи! Он погнал нас всех в машину, лицо его было искажено гримасой торжества. «Пусть попробуют найти нас теперь!» Мы носились по Англии, меняя отели и гестхаусы. В первом же номере, куда мы заселились, на подушке у каждого лежало по письму. Вернон, не говоря ни слова, развернулся и потащил нас обратно к машине. Он остановился в каком-то богом забытом месте у моря – жалкой лачуге на скале посреди бушующей стихии. Дождь хлестал по стенам, ветер выл в щелях. Было холодно, сыро и пахло рыбой. Вернон, осматривая это царство уныния, был счастлив. – Ни одна сова нас здесь не найдет! – провозгласил он, втаскивая в хижину скудные припасы. Я сидел на единственной скрипучей кровати, глядя на заколоченное досками окно. Буря бушевала снаружи. И в этой буре было что-то... знакомое. Что-то, что отзывалось внутри меня вибрацией. Эта энергия, этот хаос... Он был похож на тот вихрь, что поглотил меня после смерти. Только здесь он был структурированным. Подчинялся каким-то законам. Я закрыл глаза и попытался не блокировать этот шум, а прислушаться к нему. Не бороться с ветром, а почувствовать его направление. Это было сложно. Мой рациональный ум сопротивлялся, требуя логики. Но что-то более глубокое, инстинктивное, начало улавливать ритм. Вдруг всё стихло. Ветер словно выдохся. И в этой зловещей тишине мы услышали его. ГРОХОТ. Мощный, глухой удар, от которого содрогнулись стены хижины. Казалось, по крыше проехался великан. Дурсли вцепились друг в друга, их лица побелели от страха. – ШТОРМ! – выдавил Вернон. – Это просто шторм! Второй удар был сильнее. Дверь с треском вылетела из петль, и в проеме, заливаемый потоками дождя, возникла гигантская, невозможная фигура. Это был не просто большой человек. Это была гора. Гора в потрепанном пальто из шкур медведя, с огромной, спутанной черной бородой и глазами, похожими на черные жучки, которые, однако, светились добротой и какой-то детской непосредственностью. Рубеус Хагрид. Я смотрел на него, и восторг, знакомый по книгам и фильмам, смешивался во мне с холодной аналитикой. «Так, биологически необъяснимо. Гибрид? Магическая мутация? Интересно...» – Нехорошо получилось, – прогремел его голос, заглушая вой ветра. Он шагнул внутрь, и хижина снова содрогнулась. – В такую-то погоду по свету шататься... А, ты, должно быть, Гарри! Его взгляд упал на меня, и в этих черных глазах что-то дрогнуло. Он видел тощего, избитого мальчика в лохмотьях, сидящего в промозглой, темной конуре. – В последний раз видел тебя вот таким, – он прошептал, и его голос внезапно стал тихим и полным неподдельной грусти. Он достал из глубины пальто потертый чайник и коробку с немного подмокшими, но всё еще съедобными сосисками. – Не бойтесь, не трону. Хагрид я. Ключник и лесничий в Хогвартсе. Он принялся разжигать в камине огонь, щелкнув каким-то розовым зонтиком. Камин вспыхнул жарким пламенем. Дурсли, прижавшись в углу, смотрели на это как кролики на удава. – Я... я не желаю, чтобы вы тут колдовали! – пискнул Вернон, собрав остатки храбрости. Хагрид фыркнул, раздувая ноздри. – Колдовал бы – превратил тебя в кита, так и знай, – проворчал он, насаживая сосиски на кочергу. Потом он повернулся ко мне. – А тебе, Гарри, я кое-что принес. Он протянул мне тот самый, слегка помятый конверт. Я взял его. Бумага была шершавой, живой. Я разорвал его и вытащил пергамент. – Прочти, прочти вслух, – с надеждой сказал Хагрид. Я развернул письмо. И вместо того, чтобы просто зачитать его, я решил сделать шоу. Я встал, принял театральную позу и начал, пародируя голос диктора с BBC: – «Уважаемый мистер Поттер! Имеем честь уведомить Вас, что Вы приняты в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс»! – Я сделал паузу, глядя на Дурслей. Их лица были шедеврами ужаса и отвращения. – Пожалуйста, найдите приложенным к настоящему письму список всех необходимых книг и снаряжения. Занятия начинаются 1 сентября. Ожидаем вашего ответа не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора». Офигенно! – Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЯ УВЕЗТИ В ЭТУ... ЭТУ ШАРАШКИНУ КОНТОРУ! – взревел Вернон, вскакивая. – Ты пойдешь в школу Сто Брутьев и будешь благодарен! Мы поклялись искоренить в тебе эту дрянь! Поклялись, когда взяли тебя на поруки! Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Хагрид медленно поднялся во весь свой гигантский рост. Его лицо стало темным и страшным. – Погоди-ка, – прорычал он. – Погоди-ка. «Взяли на поруки»? А кто, интересно, просил вас ломать через колено его характер, а? – Он ткнул толстым пальцем в мою сторону. – Кто вам дал право скрывать от него правду? – Правду? – я вставил реплику, играя в простодушие. – Какую правду? О том, что мои родители не погибли в автокатастрофе, разбившись пьяными, как мне тут втирали? Хагрид аж закашлялся от ярости. – В АВТОКАТАСТРОФЕ? – взревел он так, что с потолка посыпалась штукатурка. – В АВТОКАТАСТРОФЕ ПОГИБЛИ ДЖЕЙМС И ЛИЛИ ПОТТЕРЫ? Это позор! Это чудовищно! Он наклонился к Вернону, и тот попятился, наткнувшись на стену. – Они умерли, защищая его! – Хагрид выдохнул, и из его бороды вырвалось облачко пара. – От самого... От самого Темного Лорда всех времен и народов! От Волан-де-Морта! И Гарри... Маленький Гарри... Он его победил! Он стал единственным, кто уцелел после проклятия смерти! Он – «Мальчик-Который-Выжил»! А вы... вы держали его в чулане, как собаку! В воздухе повисло напряженное молчание. Я наблюдал за этой сценой, как критик в театре. Эмоции были настоящими, сырыми. Гнев Хагрида. Животный страх Дурслей. И мое собственное... что? Любопытство. Да, в первую очередь, любопытство. Я смотрел на этих людей, которые были для меня всего лишь картонными злодеями из книги, и видел теперь настоящий, неприкрытый ужас в их глазах. Они боялись не только Хагрида. Они боялись меня. Мальчика, который победил самого Волан-де-Морта. «Используй это, – прошептал мне внутренний голос, унаследованный от улиц Челябинска. – Страх – это валюта». – Так, – сказал я тихо, но так, чтобы все услышали. – Давайте без истерик. Дядя Вернон, тетя Петуния. Вы выполнили свой... гм... долг. Я жив, более-менее здоров. – Я посмотрел на Хагрида. – Мистер Хагрид, я очень благодарен вам за письмо и за правду. Я с огромным удовольствием приму ваше приглашение. Я подошел к столу, где лежал список. Хагрид, всё еще тяжело дыша, смотрел на меня с одобрением и жалостью. – Не бери в голову, Гарри. Они... они просто маглы. Ничего не понимают. – Маглы? – переспросил я, поднимая бровь. – Не волшебники. Без магии. Как они. – Он презрительно кивнул в сторону Дурслей. – Ага, понятно. Люди второго сорта, – сказал я с абсолютно невозмутимым лицом. Хагрид смущенно заерзал. – Ну, я бы не сказал... – Шучу, шучу, – улыбнулся я. – Толерантность – наше всё. Так что, мистер Хагрид, что нам нужно купить? Этим я полностью перехватил инициативу. Хагрид, обрадованный сменой темы, уселся рядом и начал водить толстым пальцем по списку. – Так, мантии, вот... шляпа... перчатки... Котёл оловянный, стандартный размер, два... Книги... О! И палочка! Самое главное! – А где всё это продается? – спросил я. – В Косом Переулке! Завтра с утра и махнем! Я тебя провожу. Вернон Дурсль, всё еще прижатый к стене, нашел в себе силы прошипеть: – Он никуда не поедет! Хагрид обернулся. Он не стал кричать. Он просто уставился на Вернона своим прищуренным взглядом. – А как же иначе он купит всё необходимое? А? – спросил он тихо. – Или ты, дорогой мой магл, собираешься снабдить его всем этим? Вернон открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял всю бесперспективность борьбы. Он был побежден. Не силой, а простой, неоспоримой реальностью. Другого мира для меня не существовало. – Ладно, – сдался он, сникая. – Ладно. Но только чтобы он не болтался тут под ногами! Этой ночью, пока Хагрид храпел на полу, а Дурсли ворочались за тонкой перегородкой, я не спал. Я сидел на кровати и смотрел на бушующее за окном море. Мысли крутились вокруг одного слова. «Победил». Он победил Волан-де-Морта. Каким образом? Что произошло в ту ночь? И что это за шрам на лбу, который иногда пощипывал? Я прикоснулся к нему пальцами. Шрам был гладким и горячим. Как будто живым. «Ладно, Волан-де-Морт, – подумал я. – Ты победил моего предшественника. Со мной будет посложнее. Я не просто «Мальчик-Который-Выжил». Я – парень из Челябинска. А у нас, как известно, даже пули от стенки отскакивают». Я уснул с улыбкой на лице. Завтра меня ждал Косой Переулок. Мой первый настоящий шаг в этот новый, безумный мир. И я был намерен сделать его с размахом.