Глава 5: Распределение: Системный сбой в Шляпе

Хогвартс снаружи был именно таким, каким его описывали: громадой из башен и зубчатых стен, вздымавшихся к черному, усыпанному звездами небу. Огни в окнах мерцали, словно сотни светлячков, пойманных в каменную паутину. Внутри что-то дрогнуло — тот самый детский восторг, который не смог убить даже циничный челябинский парень. «Неплохо, — подумал я, оценивая масштабы. — Прямо как ЧТЗ, только готичнее и без запаха мазута». Нас встретила суровая женщина в мантиях и с жесткой, собранной в тугой узел прической — профессор МакГонагалл. Ее взгляд, острый как бритва, скользнул по толпе первокурсников, и я почувствовал легкое уважение. Это был начальник цеха, с которым шутки плохи. — Добро пожаловать в Хогвартс, — начала она, и в ее голосе звучала сталь, закаленная годами преподавания. — Церемония распределения начнется через несколько минут. Пока вы ждете, советую привести себя в порядок. Ее взгляд на мгновение задержался на моих заломленных мантиях и Роне с грязным носом. Я инстинктивно поправил воротник. Старое правило: перед лицом начальства выгляди прилично, даже если внутри всё кипит от желания его послать. Нас ввели в Главный зал. И вот тут мой внутренний гик и циник схлестнулись в эпической битве. Зал был огромным. Настолько огромным, что в нём можно было бы играть в футбол. Потолок был заколдован под ночное небо, и я, к своему удивлению, узнал некоторые созвездия. «Интересно, — промелькнула мысль, — это просто голограмма или реальное отражение? Если реальное, то какова пропускная способность заклинания?» Столы были заставлены едой, но мои глаза выхватывали детали: призраки, парящие над головами, разговаривающие картины на стенах, которые спорили о чем-то с соседями. Это был не просто пир. Это был хаотичный, живой организм. — Здесь ведьм не жгут? — тихо спросил я у Рона, который смотрел на всё с открытым ртом. — Что? — он оторвался от созерцания потолка. — Да так, шутка. Магловская. Наконец, все смолкли. Профессор МакГонагалл поставила на трибуну старый стул и накрыла его еще более старой, потертой, грязной шляпой. Распределяющая Шляпа. Она сморщилась, и из прорези, похожей на рот, полилась песня. Я слушал, анализируя. Шляпа пела о четырех факультетах, об их ценностях. Храбрость, верность, ум, хитрость. Примитивная, но эффективная система категоризации. Как тест Майерс-Бриггс, только с магией и без возможности солгать. — Когда я назову вашу фамилию, вы наденете шляпу и сядете на табурет для распределения, — объявила МакГонагалл, развернув длинный свиток. Один за другим первокурсники подходили к шляпе. «Грейнджер, Гермиона!» Шляпа едва коснулась ее головы, как выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!» Стол в красных и золотых тонах взорвался аплодисментами. Я кивнул. Логично. Ум и отвага — хорошее сочетание. — Малфой, Драко! Сливень подошел с таким видом, будто он наследник престола. Шляпа коснулась его головы и практически сразу выдохнула: «СЛИЗЕРИН!» Он с самодовольной ухмылкой направился к своему столу. — Поттер, Гарри! Шепот пробежал по залу, как лесной пожар. «Поттер, он сказал?» «Гарри Поттер?» Я почувствовал на себе тысячи взглядов. Вздохнув, я подошел к стулу и нахлобучил на себя Шляпу. Она была великовата и пахла пылью и древней кожей. И тут в моей голове зазвучал голос. Не звук ушами, а именно мысль, чужеродная и древняя. О-о-о... — прозвучало у меня в голове. — Какая интересная ситуация. Не часто ко мне в гости заглядывают такие... двойственные натуры. Я мысленно напрягся. «Приветствую. Слышал, ты тут главный кадровик». Шляпа фыркнула — странное ощущение, когда что-то фыркает у тебя в мозгу. Остроумие. Цинизм. И... огромный, не по годам развитый интеллект. Но не тот, что у мисс Грейнджер — заученный. Нет. Аналитический. Прагматичный. И желание доказать... что? Себе? Миру? «Просто хочу разобраться, как тут всё устроено, — парировал я. — И по возможности улучшить интерфейс». Конечно, конечно, — Шляпа, казалось, ухмылялась. — У тебя есть качества Слизерина. О, да. Амбиции. Хитрость. Решимость. Из тебя вышел бы великий Слизеринец. Ты мог бы достичь невероятных высот, использовать любые средства... «Знаешь, меня как-то один такой уже пытался использовать, — сухо ответил я. — Закончилось это для него плохо. Я не большой фанат культа силы ради силы». Справедливо, — Шляпа, казалось, кивнула. — Тогда, возможно, Гриффиндор? В тебе есть храбрость. И не только физическая. Моральная. Готовность идти против системы. Но твоя храбрость... она холодная. Расчетливая. Не та безрассудная отвага, что ценится здесь. «Безрассудство — удел идиотов. Я из города, где выживают умные». Когтевран? — Шляпа задумалась. — Твой ум, безусловно, был бы там на месте. Жажда знаний... о, да, она в тебе горит. Но не ради самих знаний. Ты ищешь инструменты. Ты хочешь власти над миром, понимая его законы. Когтевранцы изучают мир из любопытства. Ты — чтобы его изменить. «Ты делаешь из меня какого-то Макиавелли (имя собственное/нарицательное), — я мысленно покачал головой. — Я просто парень, который хочет знать, как починить сломанную вещь. И эта планета, прости, этот мир, выглядит немного... глючным». Пуффендуй? — Шляпа чуть не рассмеялась. — Нет. Терпение и трудолюбие есть, но верность... твоя верность будет не к факультету или идее, а к людям, которые докажут свою ценность. И то, до поры до времени. Мы сидели в тишине уже дольше, чем кто-либо другой. Шепот в зале нарастал. Я видел, как Гермиона смотрела на меня с беспокойством, а Малфой — с презрительной усмешкой. Сложно. Очень сложно, — размышляла Шляпа. — Ты не вписываешься в рамки. Ты — аномалия. Твоя душа... она старше, чем должно быть. В ней есть шрам, но не тот, что на лбу. Шрам от другого мира. Другой жизни. Я внутренне замер. Она видела. Видела Дмитрия. «И что теперь? Отправишь меня обратно? В чулан к Дурслям?» О, нет, — Шляпа вдруг повеселела. — Это слишком интересно, чтобы упустить. Ты — новый вызов. Непредсказуемый элемент. И я знаю, куда тебя определить. Там, где твой ум и твоя... уникальная перспектива... принесут больше всего пользы. И хаоса. Да, определенно хаоса. Она сделала паузу для драматизма, а затем прокричала на весь зал: «ГРИФФИНДОР!» На столе Гриффиндора взорвалась настоящая буря. Рон кричал и хлопал так, будто его собственный брат выиграл Кубок Мира. Гермиона облегченно улыбалась. Даже близнецы Уизли свистели и кричали: «У нас есть Поттер!» Я снял Шляпу и поставил ее на стул. Перед тем как уйти, я мысленно послал ей: «Спасибо за честность. И за хаос. Я его обеспечу». Из глубины зала до меня донесся тихий, едва уловимый смешок. Я направился к столу Гриффиндора, пожимая протянутые руки. Мое место было между Роном и Гермионой. Я поймал взгляд профессора Снейпа, который сидел за преподавательским столом. Его черные, бездонные глаза были прикованы ко мне. В них не было ни радости, ни разочарования. Был холодный, безжалостный анализ. Как будто он видел не мальчика, а сложное и потенциально опасное зелье. «Ну привет, Северус, — подумал я, встречая его взгляд. — Рад познакомиться. Готовь свой учебник, сейчас будем ломать твою программу». Затем мой взгляд упал на высокого, худощавого мужчину с усами и в забавной тюрбане — Квирелла. И я почувствовал... ничего. Никакой внезапной боли в шраме. Никакого холодка. Лишь легкий запах чеснока и что-то еще... что-то кислое, трусливое. «Интересно, — подумал я, отламывая кусок жареной курицы. — Или Том еще не проснулся, или моя психическая защита, которую я начал выстраивать после ментальных тренировок, уже работает». Пир шел своим чередом. Я ел, шутил с Роном и Перси, отвечал на вопросы Фреда и Джорджа, которые уже видели во мне сообщника для своих проказ. Я был частью веселья. Но частью моего мозга продолжала работать. Шляпа подтвердила мою уникальность. Она видела во мне инструмент перемен. Или, возможно, разрушения. Она определила меня в Гриффиндор — не потому, что я был идеальным гриффиндорцем, а потому, что именно здесь, среди храбрецов, мой холодный расчет и прагматизм будут иметь наибольший вес. Баланс. Я посмотрел на свой кусок пирога с заварным кремом. Он выглядел аппетитно. «Ладно, Хогвартс, — подумал я, откусывая. — Ты получил того, кого просил. «Мальчика-Который-Выжил». Надеюсь, твои фундаменты готовы к небольшой встряске. Потому что я не просто выжил. Я вернулся. И принес с собой чертежи».