Глава 6: Первая неделя: Деструктуризация и реструктуризация.

Первое утро в Хогвартсе началось с того, что я чуть не задохнулся под горой почты. Буревестник, моя белая сова, с важным видом десанта сбросила на мою тарелку с овсянкой три десятка писем от фанатов, любителей темных артефактов и просто любопытных. Одно письмо пахло духами и было исписано розовыми чернилами. Я аккуратно отодвинул его в сторону. – Популярность – это проклятие, – философски заметил я, разгребая завал. – Рон, не хочешь ответить на парочку? Можешь от моего имени предложить им вступить в клуб любителей аниме и физики твердого тела. Рон покраснел от возмущения. – Ты что, с ума сошел? Это же твои поклонницы! – Именно поэтому, – вздохнул я. – У меня аллергия на розовое и глупость. Ладно, Буревестник, в следующий раз сортируй. Розовое – сразу в камин. Расписание принес Перси Уизли, надувшийся от важности. Первая пара – Трансфигурация с МакГонагалл. – Профессор МакГонагалл – это серьезно, – предупредила Гермиона, лихорадочно перелистывая учебник. – Говорят, она превратила одного ученика в кота и обратно на первом же уроке, потому что он зевнул. – Надеюсь, у нее хорошее чувство юмора, – сказал я, проверяя, все ли карманы в мантиях на месте. – А то мне иногда свойственно зевать от скуки на лекциях. Класс Трансфигурации был аскетичным и строгим, как и его хозяйка. МакГонагалл вошла, и воздух застыл. Ее взгляд, точный как лазер, прошелся по каждому из нас. – Трансфигурация, – начала она без предисловий, – это одна из самых сложных и опасных ветвей магии, которыми вы будете заниматься в этих стенах. Любая ошибка может привести к непоправимым последствиям. Я не потерплю дураков на своих уроках. Она достала палочку, и одним элегантным движением превратила свой стол в свинью, которая радостно захрюкала и попыталась сбежать, а затем – обратно в стол. – В этом семестре мы начнем с простого. Со спичек. Она раздала нам по спичке и велела превратить ее в иголку. Стандартное упражнение. Гермиона тут же нахмурила лоб, взмахнула палочкой с идеальной точностью и произнесла заклинание. Ее спичка приобрела серебристый оттенок и заострилась на конце. Не идеально, но очень близко. – Браво, мисс Грейнджер. Десять очков Гриффиндору. Я наблюдал не за движениями Гермионы, а за самой магией. Я чувствовал ее – тонкую, упругую нить, связывающую заклинателя и объект. Это было похоже на пайку микросхемы – нужна была точность, концентрация и правильный «припой» – ментальный образ. Я взял свою палочку. Не стал сразу повторять жест. Я сначала представил себе иглу. Ее холодный блеск, остроту, идеальную геометрию. Я почувствовал, как моя палочка – перо Рух – откликается, усиливая образ, делая его почти осязаемым. Затем я произнес заклинание и совершил легкий, экономичный взмах. Моя спичка не просто посерела. Она превратилась в идеальную стальную иглу с аккуратным ушком. МакГонагалл подошла ко мне. Ее взгляд скользнул по игле, затем по мне. – Любопытно, мистер Поттер. Очень чистая работа. Но ваш жест... он нестандартен. – Профессор, – вежливо ответил я. – В учебнике сказано: «взмах, имитирующий втыкание иглы». Но если цель – трансформация, а не имитация, то, возможно, жест должен быть направлен на саму суть изменения, а не на метафору? Она смотрела на меня несколько секунд, ее лицо было непроницаемым. – Пять очков Гриффиндору за результат, мистер Поттер. И минус пять – за неуместную теоретизацию на первом уроке. Не перехитрите сами себя. Я сел, скрывая улыбку. Она была права, конечно. Но я уже понял главное: магия здесь реагировала на понимание, а не на слепое повторение. Это была система, которую можно было взломать. Следующей парой была История Магии. Профессор Бинс, призрак, был ходячим (вернее, парящим) снотворным. Его монотонный голос, повествующий о восстании гоблинов, был идеальным саундтреком для комы. Рон уснул через пять минут. Гермиона пыталась конспектировать, но ее веки предательски слипались. Я же нашел себе занятие. Я открыл «Теорию ментальной магии» и, прикрыв ее учебником Бинса, начал читать. Параллельно я пытался повторить свой успех со спичкой, но без палочки. Я смотрел на перо Гермионы, лежащее на столе, и пытался заставить его пошевелиться. Сначала ничего. Лишь легкая головная боль. Но через пятнадцать минут упорных попыток кончик пера дрогнул. На миллиметр. Но это был успех. Незаметный для всех, кроме меня. Травология с профессором Стебль была приятной прогулкой по оранжереям, пахнущей землей и странными травами. Здесь магия чувствовалась иначе – медленной, живой, укорененной. Мы пересаживали мандрагоры – противные, маленькие корнеплоды, которые орали так, что могли оглушить. Я работал аккуратно, в затычках, но мой ум фиксировал всё: структуру почвы, реакцию растения на прикосновение, магические свойства сока. – Интересно, – сказал я Гермионе, – если скрестить мандрагору с Венериной мухоловкой, получится ли растение, которое сначала оглушает жертву, а потом ее съедает? Гермиона посмотрела на меня с ужасом. – Это же бесчеловечно! – Зато эффективно для защиты огорода от вредителей, – парировал я. Но главным событием дня, конечно, была Зельеварение. Подземная классная комната, пропитанная запахом серы и странных химических соединений. И он – Северус Снейп. Он вошел, и его черные мантии захлестнули воздух, как крылья гигантской летучей мыши. Его взгляд, холодный и пронзительный, медленно прошелся по студентам, задерживаясь на мне чуть дольше, чем на остальных. – Есть много вещей, которые вы не найдете в глупых книжках, которые вам полагается читать, – начал он своим тихим, но слышным каждому голосом. – Зельеварение – это не грубое колдовство. Это тонкое искусство. И точная наука. Он дошел до моего имени в списке, сделал драматическую паузу. – Ах, да... Гарри Поттер. Наша новая... знаменитость. Снейп начал с допроса. О том, что получится, если положить в зелье корень асфодея и настойку полыни. Гермиона рвалась ответить, но он игнорировал ее. Он ждал моего ответа. Я знал ответ. Я прочитал учебник Снейпа от корки до корки. Но я также видел в его глазах не просто желание унизить. Я видел любопытство. Испытание. – Настойка снов смерти, профессор, – ответил я ровно. – Мощное снотворное. – И где бы вы нашли беазаровый камень? – следующий вопрос прозвучал как выстрел. – В желудке козы, профессор. Он является противоядием от большинства ядов. Снейп смотрел на меня, его черные глаза сузились. – Очевидно, известность не застила вам глаза полностью, – прошипел он. – Что получится, если смешать порошок корня папоротника и зуб аконтита? Это был вопрос не по программе. Я видел его в одной из старых книг, которые купил в Косом Переулке. – При правильном приготовлении – мощный реагент для выявления скрытых ядов, профессор. Но если перегреть хотя бы на градус, получится взрывоопасная смесь, пахнущая жжеными волосами. В классе воцарилась тишина. Даже Снейп казался слегка ошарашенным. Он явно не ожидал такого подробного ответа. – ...Правильно, – наконец выдавил он. – Садитесь. И надеюсь, ваши практические навыки столь же блестящи, как и... эрудиция. Практическое задание было – простое Зелье от простуды. Снейп ходил между столами, отпуская язвительные комментарии. У Невилла что-то пошло не так, и его зелье превратилось в вонючую серую жижу. Снейп отчитал его и пригрозил, что заставит выпить зелье, если тот отравит им свою соседку. Когда он подошел к нашему столу, мое зелье кипело ровно, приобретая идеальный лавандовый оттенок. Я работал автоматически, мои руки помнили последовательность, а ум вычислял время и температуру с точностью до секунды. Это напоминало мне пайку плат – та же точность, те же последствия за ошибку. Снейп заглянул в мой котел. Помолчал. – Приемлемо, – буркнул он и отошел. Гермиона, чье зелье было лишь чуть хуже моего, смотрела на меня с восхищением и легкой завистью. – Откуда ты знал про тот реагент? – прошептала она. – Читаю не только учебники, но и инструкции к бытовой химии, – отшутился я. – Принципы похожи. Только здесь последствия веселее. После уроков, вернувшись в гостиную Гриффиндора, я устроился в углу с книгой по теории заклинаний. Рон играл в волшебные шахматы, а Гермиона составляла расписание на следующие десять лет. Я закрыл глаза и снова попытался пошевелить пером на столе без палочки. На этот раз оно сдвинулось на сантиметр и упало на пол. Я почувствовал легкую тошноту и усталость, как после пробежки. «Энергозатратно, – констатировал я. – Но возможно. Значит, палочка – не источник, а усилитель. Концентратор». Я посмотрел на огонь в камине. Я поднял руку, не держа палочку, и сконцентрировался. Я не пытался его потушить. Я попытался... поприветствовать. Увидеть в нем не просто химическую реакцию, а дух, стихию, которая здесь, в этом мире, была живой. Пламя дрогнуло и на мгновение изменило цвет с оранжевого на изумрудно-зеленый, точно в тон моим глазам. Фред (или Джордж) Уизли, проходивший мимо, остановился и присвистнул. – Эй, Гарри, а ты умеешь так без палочки? – Учусь, – улыбнулся я. – Это как жонглировать. Сначала одна кочерга, потом две, а там, глядишь, и ведро углей полетит. Близнец засмеялся и ушел, а я снова погрузился в размышления. Первая неделя подходила к концу. Я изучил систему. Понял ее сильные и слабые стороны. Познакомился с ключевыми администраторами. Теперь начиналась самая интересная часть – поиск уязвимостей. И первая из них, как я подозревал, была связана с кабинетом на третьем этаже, куда нас, первокурсников, не пускали. Туда, где, по словам Хагрида, хранился какой-то секрет. «Ладно, – подумал я, глядя на танцующие языки пламени. – Начнем с малого. С несанкционированного проникновения. Как же я соскучился по этому в своей прошлой жизни».