Глава 11: Лед, Огонь и Два Лика

Возвращение Гермионы после Рождества было встречено шквалом информации. Мы с Роном, перебивая друг друга, засыпали ее подробностями нашей вылазки: Мантия-невидимка, Дьявольские силки, ледяная дверь и, самое главное, — Снейп, раненный и явно не ворующий камень. Гермиона слушала, широко раскрыв глаза, и по мере нашего рассказа ее выражение менялось от ужаса к восхищению и, наконец, к глубокой задумчивости. — Значит, Снейп... помогает? — это далось ей с трудом. — Похоже на то, — кивнул я. — Он проверял или усиливал защиту. Но что-то за той дверью его ранило. Серьёзно. — Ледяная комната... — Гермиона закусила губу. — Это могло быть что угодно. Ледяная русалка, гигантский снеговик, даже замороженный дементор... Но чтобы ранить Снейпа... Это должно быть нечто очень мощное. — Нам нужно вернуться туда, — заявил я. — Теперь мы втроем. С Мантией и с твоими знаниями, Гермиона. Мы должны выяснить, что там, до того, как Квирелл решит сделать свою попытку. — Но как мы пройдем лед? — спросил Рон. — Там же адский холод! — Огонь, — просто сказал я. — Но не тот, что для силков. Что-то более... постоянное. В течение следующих нескольких дней мы готовились. Я тренировал свое «точечное» заклинание Инсендио, пытаясь создать не вспышку, а устойчивый поток тепла. Гермиона рылась в книгах по защите от холода и ледяным существам. Рон, по нашей просьбе, выведал у братьев, нет ли у них чего-нибудь «для экстремального пикника». — Джордж сказал, что у них есть «Переносной костёр», но он больше для романтики, чем для выживания в арктических условиях, — доложил он. В итоге мы остановились на комбинированной тактике. Простое заклинание «Термостазис» для личной защиты от холода и мое управляемое пламя для создания коридора. Ночная вылазка была назначена на последний день перед окончанием каникул. На этот раз с нами была Гермиона, что добавляло уверенности, но и ответственности. Дорога до кабинета с Пушком была уже знакомой. Свирель Хагрида снова усыпила пса, и мы спустились в колодец. С Дьявольскими силками мы справились быстрее — я выжег туннель, а Гермиона поддерживала его заклинанием, отпугивающим растения. И вот мы снова стояли перед ледяной дверью. Даже через заклинание «Термостазис» холод пробирал до костей. Дверь была покрыта толстым слоем инея, и с нее свисали сосульки, как о острия копий. — Готовы? — спросил я, поднимая палочку. Рон и Гермиона кивнули, их лица были бледными, но решительными. — Инсендио Дуро! — сказал я, вкладывая в заклинание все свое намерение не сжечь, а растопить. Из кончика моей палочки вырвался не луч, а широкий конус теплого, золотистого пламени. Он ударил в дверь, и лед с шипением начал таять, стекая на пол ручьями ледяной воды. Через несколько секунд дверь была чистой, а резная деревянная поверхность обуглена по краям. Я толкнул ее. Дверь со скрипом отворилась, и на нас пахнул ветер с Арктики. Комната за дверью была огромным ледяным гротом. С потолка свисали гигантские сталактиты, а с пола поднимались такие же сталагмиты. В центре, на ледяном постаменте, парило нечто. Целый рой маленьких, сверкающих на свете существ с острыми, как бритва, прозрачными крыльями. Они непрестанно двигались, создавая низкий, зловещий гул. — Ледяные спрайты, — прошептала Гермиона, ее голос дрожал. — Они не атакуют напрямую... Они... высасывают тепло. Жизненную силу. Один спрайт безобиден, но рой... Теперь я понял, что ранило Снейпа. Это не был порез или удар. Это было обморожение до самой души. Его нога... она не была порезана. Она была заморожена и почернела от некроза. — Огонь их отпугнет, — сказал я, но без прежней уверенности. Их были сотни. — Недолго, — возразила Гермиона. — Они его поглотят. Им нужно что-то... ослепляющее. Свет. Яркий, как солнце. — Люмос Максима! — почти крикнул Рон, поднимая палочку. Вспышка света озарила грот, и спрайты на мгновение отпрянули, прошипев. Но затем, словно разозленные, они снова ринулись вперед, их гул стал громче. — Недостаточно! — крикнула Гермиона. — Им нужно что-то постоянное! В этот момент я вспомнил. Не заклинание из учебника. А образ. Образ солнца. Того самого, что иногда пробивалось сквозь смог над Челябинском. Неяркого, но упорного. Источника жизни и тепла. Я закрыл глаза, отгородившись от ужаса и холода. Я представил себе этот бледный диск. Я вложил в этот образ все свое желание выжить, все тепло, что оставалось во мне, всю ярость против этой ледяной тюрьмы. Я чувствовал, как палочка в моей руке — перо Рух — становится горячей, будто впитывает мою волю. Я не произнес заклинания. Я просто... выпустил этот образ наружу. От меня во все стороны хлынула волна не огня, а чистого, солнечного света. Света, который не слепил, а согревал. Он заполнил грот, и лед вокруг нас зазвенел, покрываясь сетью трещин. Ледяные спрайты взвизгнули — на этот раз от боли и страха. Они метались по гроту, как мотыльки, попавшие в пламя, и одна за другой начали рассыпаться на мелкие блестящие осколки, тая в лучах моего импровизированного «солнца». Через минуту грот был пуст. Только тающий лед и мы трое, стоящие в лужах воды, тяжело дыша. — Как... как ты это сделал? — выдохнул Рон, глядя на меня с благоговейным ужасом. — Не знаю, — честно ответил я, чувствуя страшную усталость. — Просто... очень захотел согреться. За гротом была еще одна дверь. Обычная, каменная. Мы вошли в следующую комнату. И тут нас ждал настоящий сюрприз. Комната была заполнена... летающими ключами. Сотни ключей с бьющимися крыльями носились под потолком, как стая птиц. А в центре комнаты стояли несколько метел. — Нужно найти правильный ключ, — догадалась Гермиона. — Тот, что отличается от других. Мы начали искать. И быстро нашли. Среди блестящих новых ключей был один, старый и потертый, с одним помятым крылом. Он летел неровно, как подбитая утка. — Я сомневаюсь, что Дамблдор хотел, чтобы мы разбились, пытаясь поймать ключ на старой метле, — заметил я. — Думаю, дело не в скорости, а в... понимании. Я сел на одну из метел и не стал носиться за ключами. Я просто поднялся в воздух и завис, наблюдая. Я следил за покалеченным ключом, изучая его траекторию. Он не просто летал хаотично. Он описывал определенную фигуру. Восьмерку. Знак бесконечности. Я подождал, пока он не пролетит ближе всего ко мне, и тогда просто протянул руку. Ключ сам влетел мне в ладонь, словно ждал этого. Мы открыли следующую дверь и попали в комнату, напоминавшую гигантскую шахматную доску. Фигуры были размером с небольшой дом. Нам предстояло сыграть партию, чтобы пройти дальше. Эту задачу взял на себя Рон, проявив недюжинный стратегический талант и пожертвовав собой, чтобы мы с Гермионой могли пройти. Он остался лежать на доске под парой фигур, но был жив. Следующая комната пахла смертью. На полу лежал огромный тролль, оглушенный или убитый. Кто-то прошел здесь до нас. И, наконец, последняя комната. Небольшая, круглая. И в ней стоял он. Профессор Квирелл. Но это был не тот заикающийся, нервный человек. Он стоял прямо, его плечи были расправлены, а лицо выражало холодную, сосредоточенную уверенность. Перед ним пылал магический огонь, а за огнем стоял стол, на котором лежал кроваво-красный камень. — Добро пожаловать, мистер Поттер, — сказал Квирелл, и его голос был твердым и гладким, как полированный гранит. В нём не было и тени заикания. — Профессор Квирелл, — сказал я, входя в комнату. Гермиона осталась у двери, чтобы помочь Рону, когда он придет в себя. — Я, честно говоря, не удивлен. Но тюрбан... он всё портит. Слишком театрально. Квирелл улыбнулся. Это была неприятная, хищная улыбка. — Проницательно. Но это не просто тюрбан, мальчик. Он медленно начал разматывать ткань с головы. И то, что открылось под ним (underneath), заставило мое сердце остановиться. Задняя часть его головы была... не его. К его черепу было прикреплено другое лицо. Бледное, как мел, с глазами-щелочками алого цвета и змеиными ноздрями. Оно было уродливым, бесчеловечным и источало такую мощную ауру зла, что воздух вокруг него казался густым и тяжелым. — Гарри Поттер... — прошипело лицо безмолвным, ледяным голосом, который, казалось, звучал прямо у меня в черепе. Мой шрам вспыхнул адской болью, как раскаленный нож. — Мы снова встречаемся. Я понял. Я всё понял. Это был не Квирелл. Это был лорд Волан-де-Морт. Он паразитировал на своем слуге. Он был тем трояном, о котором я думал. — Вольдеморт, — выдохнул я, стиснув зубы от боли. — Я слышал, ты пережил неудачный ребрендинг. Паразитический образ жизни? Не самый гордый выбор для Тёмного Лорда. Алые глаза сузились от ярости. — Ты смеешь шутить? Передо мной? Я, переживший смерть! — Переживший? — я сделал шаг вперед, моя палочка была наготове. — Ты выглядишь как грибок на затылке своего ассистента. Это не «пережить». Это — выжить в жалком полу-существовании. Я бы предложил тебе крема от псориаза, но, боюсь, твои проблемы несколько глубже. Квирелл (или то, что от него осталось) взревел от ярости и бросил в меня заклинание. Я едва успел отскочить. Завязалась дуэль. Но это была не честная дуэль. Это была попытка выжить против существа, обладающего знаниями и силой взрослого волшебника. Я уворачивался, блокировал простейшими чарами. Моя сила была в другом. В моей воле. В моей иной душе. Я чувствовал, что заклинания Волан-де-Морта, как бы они ни были сильны, скользили по мне, не находя полного отклика. Я был для него аномалией. Сбоем в матрице. — Довольно! — прошипел Волан-де-Морт. — Убей его! Квирелл ринулся на меня, его руки вытянулись, чтобы схватить. И в тот момент, когда его пальцы коснулись моей кожи, случилось нечто. Он отдернул руку с диким воплем. Его пальцы покрылись волдырями и почернели, будто их подержали в открытом пламени. — Ааааргх! Что это?! — закричал он, смотря на свои обожженные ладони. Я посмотрел на свои руки. Ничего. И тогда до меня дошло. Защита моей матери. Любовь. Та самая древняя магия, которую нельзя обмануть, которую нельзя подделать. Она всё еще была во мне. И она жгла плоть того, кто желал мне зла. Волан-де-Морт завыл от бешенства. — Он не может прикоснуться к тебе! Используй заклинания! Или... дай мне... ДАЙ МНЕ ТЕЛА! В этот момент в комнату ворвался кто-то еще. Это был профессор Дамблдор. Его взгляд, обычно добрый, был острым как бритва. Он одним движением палочки отбросил Квирелла от меня. Началась короткая, яростная схватка. Дамблдор не стал тратить время на заклинания. Он просто... обездвижил Квирелла и заставил его выпустить Волан-де-Морта. Призрачная, уродливая дымка отделилась от затылка Квирелла и с шипением пронеслась сквозь каменные стены, оставив после себя лишь запах серы и смерти. Квирелл был мертв. Я стоял, опираясь на колонну, тяжело дыша. Боль в шраме медленно отступала. Дамблдор подошел ко мне. — Ты был очень храбр, Гарри. — Я был очень напуган, профессор, — поправил я его. — Но когда твой выбор — быть сожжённым заживо или пошутить над полуразложившимся злодеем, шутка кажется более предпочтительной. Дамблдор улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка того самого понимания, что я видел у Шляпы. — Интересная тактика. И, судя по всему, эффективная. Позже, в госпитале, где лежал Рон, Дамблдор все объяснил. Про камень, который будет уничтожен. Про Снейпа, который всё это время подозревал Квирелла и пытался защитить камень. И про мою мать, чья жертва всё ещё защищала меня. Я лежал и смотрел в потолок. Первый год в Хогвартсе подходил к концу. Я пережил нападение дементора, дуэль на квиддиче, тролля, Дьявольские силки, ледяных спрайтов, гигантские шахматы и личную встречу с Тёмным Лордом. «Неплохо для начала, — подумал я. — Особенно для парня из Челябинска. Интересно, что будет на втором курсе? Наверное, что-то спокойное. Например, нашествие инопланетян или восстание машин». Я уснул с улыбкой. Впереди были летние каникулы у Дурслей. Но теперь я знал, что у меня есть дом. И есть друзья. И есть целый мир магии, который только и ждал, чтобы его... улучшили.