❄️ Часть 8 ❄️ - "Осколки льда"

      Ментальная магия — удивительная вещь. На самом деле, это просто поразительно, на что способен человеческий разум при правильно полученном образовании и достаточном усердии в учёбе. А у Драко Малфоя, разумеется, не было проблем ни с тем, ни с другим. Он овладел искусством окклюменции на весьма приличном уровне уже к шестнадцати годам и был бесконечно благодарен родителям, особенно матери, за эти знания. Если проявить совсем немного фантазии, то окклюменционные барьеры можно легко использовать и в повседневной жизни ради своего комфорта: тебя чертовски раздражает писклявый мальчишка с шрамом на лбу? Нужно немного сконцентрироваться и вот уже его звонкий голос превращается в мерное жужжание белого шума где-то на фоне. Тебе не нравится рожа какого-то слизеринца с младших курсов? Можно совсем чуть-чуть скорректировать своё поле зрения и вместо уродских очертаний перед взором всего лишь размытое пятно. Окклюменция спасла ему жизнь — его сознание вместе со всеми многочисленными страхами за своих близких, мучительными сомнениями и отчаянным нежеланием служить Тёмному лорду было наглухо запечатано от посторонних, а ментальные щиты уберегли его психику от полного разрушения. Оказывается, так легко избегать неприятных вещей, просто исключая их из своей реальности: противный медно-горький запах крови, душераздирающие крики жертв или удушающую плотную тишину полупустого дома и такое родное лицо отца с морщинами после Азкабана, всё чаще хмурившееся в абсолютно непривычном выражении глубоко скрытой вины…       Пожалуй, его мир можно было бы сравнить с чёрно-белым кино: жалкие серые тени слишком большого особняка, блеклые портреты и выцветшие гобелены, мрачные каменные своды его лаборатории для зельеварения, где неизменно висела хрустально-мёртвая тишина, чёрная тьма неизвестности безрадостного будущего и холодная белоснежная пурга, сиротливо устилающая вечноцветущие сады. Далеко не самая приятная глазу картина, но он давно уже смирился и постепенно привык к этой бесцветности, потому что она хотя бы была абсолютно честной: ты или герой или злодей, либо святой либо грешник, или невинный свет или беспробудная тьма… Третьего не дано. И юноша полностью отдавал себе отчет в том, на какой из сторон он находился. Это медленно и неизбежно сводило его с ума.       Единственным человеком, ради которого Драко продолжал каждое утро просыпаться, кое-как заставлял себя завтракать и затем шёл разбираться с работой в лаборатории, была его матушка — она была для него воплощением всего самого доброго, светлого и прекрасного и она всегда-всегда любила его несмотря ни на что. Однако после Второй магической войны Нарцисса стала намного чаще и тяжелее болеть: сначала её подкосила лихорадка на нервной почве из-за ареста мужа, потом ещё и дурацкая драконья оспа, из-за которой они с отцом едва не потеряли миссис Малфой окончательно. Это были самые долгие и мучительные дни в его жизни — пока Люциус надрывно ругался с министром здравоохранения или в панике выписывал лучших целителей со всего мира, каких только можно было купить за деньги, Драко сутки напролет сидел в Мунго у изголовья кровати матери, осторожно сжимая её хрупкую ладонь, и молча молился. Врачи в основном только разводили руками мол «мы уже ввели самые крепкие и эффективные зелья, остаётся только надеяться на сам организм» или выражали своё сочувствие «Мерлин всегда забирает у нас самых лучших…» — совершенно идиотская поговорка. У него уже забрали детство, забрали право выбора, забрали первую школьную подругу, честь, совесть, покой… Они не могли забрать самый последний свет, что ещё оставался в его никчёмной полубессмысленной жизни.             Если бы Нарциссы не стало, они с отцом наверняка рано или поздно последовали бы за ней — Люциус абсолютно точно не перенёс бы потерю горячо любимой жены, а у Драко просто кончились бы причины продолжать влачить своё жалкое существование… Однако реальность, как это часто бывает, не спрашивала его мнения.

***

— Драко, я… Я потерялась. — Лилиан мысленно чертыхнулась, проклиная себя за неуверенность и дрожащий голос, но рукав пижамы не отпустила. — Ты не мог бы сопроводить меня на кухню? — Она осторожно подняла взгляд, наблюдая как холодные серые радужки постепенно сужаются и фокусируются на ней. Молодой человек медленно моргнул, словно только что впервые увидел её перед собой, и тупо уставился на своё предплечье, где её тонкие пальцы всё еще сжимали тёмно-синюю ткань. — Что? — Его глаза нерешительно скользнули вверх, ненадолго задержавшись на лице девушки с робкой глубоко затаённой надеждой, будто он хотел что-то сказать ей, но в последний момент передумал. Он нехотя развернулся к ней всем телом, аккуратно высвобождаясь из цепкой хватки когтевранки, и быстро отвёл руку за спину. — Ну, э-э-эм, понимаешь… — Уинтер глубоко вдохнула, тщетно пытаясь успокоить трепещущее сердце, и начала нервно тараторить, — Я просто искала кухню, хотела попросить лёгкое снотворное зелье, если можно, или хотя бы ромашковый чай, очень помогает от бессоницы, правда, а я всегда плохо сплю в малознакомых местах и вообще, у вас тут слишком извилистые коридоры и тут очень легко потеряться, поэтому я не специально в тебя врезалась, прости пожалуйста! — Она перевела дыхание, наблюдая как тонкая серебряная бровь мучительно медленно ползёт вверх — первое проявление эмоций у Малфоя младшего с тех пор, как она приехала в Мэнор. Видя его заторможенную реакцию, Лилиан поспешно добавила: — Впрочем, я могу и сама найти кухню, только скажи пожалуйста, куда мне идти? — Да, да… Вон туда, третий этаж, по винтовой лестнице вниз… — Юноша неопределённо махнул рукой куда-то вбок и вновь развернулся, очевидно, намереваясь уходить. Лилиан разочарованно закусила губу, мысленно мечась между нежеланием чересчур навязчиво лезть ему в душу со своей помощью и внутренней потребностью хоть как-то поддержать бывшего школьного товарища. Её привычка всем и всегда помогать всё же перевесила: девушка сорвалась с места и побежала следом за удаляющимся высоким темным силуэтом, чувствуя как гулко стучит в груди сердце, а ноги с каждым шагом утопают в дорогих шелковых коврах.       Она догнала его только в конце коридора, на самой лестничной площадке — всё-таки разница в росте слишком сильно сказывалась на скорости передвижения — и в этот раз уже схватила его за левое предплечье: — Нам надо поговорить, Драко… — Не успела Уинтер закончить фразу, как температура воздуха вокруг них резко упала на пару градусов, а сам Малфой застыл на месте — всё его тело напряглось, словно у гремучей змеи, которая собирается атаковать. Что-то под плотной тканью его пижамы, прямо под её тонкими пальцами, запульсировало и засияло тусклым зловещим зелёным цветом, отзываясь на резкий всплеск эмоций. Прежде чем молодой человек успел отдёрнуть руку, растерянная когтевранка, движимая чистым любопытством, осторожно потянула его за рукав, оголив бледную кожу предплечья, на котором красовалась татуировка гадюки, кольцами обвивающей черный череп. Тёмная метка. Настоящее проклятое клеймо, «подарок на память» от ныне покойного Тёмного Лорда. — Ох… — Девушка замерла, ошарашенно уставившись на знак Пожирателей смерти. Вживую он выглядел не менее устрашающе, чем на колдографиях в парижских газетах, отчего по всему телу тут же побежали мурашки, — Ой… Мерлин… Я… Прости, я не… — Уйди. — Голос парня звучал холодно и непривычно глухо, с надломом. Как у старика, повидавшего все превратности жизни на своем веку. — Уйди сейчас же. — Извини пожалуйста, я правда не хот… — Я же сказал, ВОН ОТСЮДА!!! — Малфой резко оттолкнул юную ведьму от себя, прижимая левую руку к груди, словно её жгло адской болью, хотя на самом деле тёмная метка давно уже перестала быть атрибутом магической связи и служила лишь горьким напоминанием о его разрушенной судьбе. — Но… Драко… — Лилиан оторопело попятилась спиной, пряча палочку в карман платья и стараясь выглядеть как можно более миролюбиво, чтобы лишний раз не спровоцировать взвинченного блондина, — Тебе сейчас очень тяжело, я понимаю, но… — Понимаешь… Ты меня понимаешь?! — Он нервно расхохотался, запустив обе руки в лохматые волосы, и внезапно двинулся на неё, заставляя отступать назад ещё сильнее, — Ты НИЧЕГО не понимаешь, Уинтер!!! Ты… Трусиха! Ты просто бросила всё и сбежала, укрылась от невзгод под крылом вейл в симпатичных мантиях и в садах с тихим журчанием Сены! Да что ты вообще можешь понимать?! Твои нежные руки никогда не касались мёртвого тела, ты никогда не направляла на другого человека палочку с Непростительным, никогда не молилась каждую полночь, чтобы следующей жертвой Тёмного Лорда были не твои родители, а ты сам!!! — Но я… Я не… не бросала… Я же писала… — Перепуганная девушка сделала ещё один шаг назад и вдруг с леденящим сердце ужасом почувствовала, как её туфелька вместо твердого кафеля встречает абсолютную пустоту, а земля уходит из-под ног в самом что ни на есть прямом смысле — она падала с лестницы куда-то вниз. «Я сейчас разобьюсь! Мерлин, там метров десять и мраморный пол! Я не хочу умирать!!!» — Перед взором мелькнуло побледневшее от шока лицо Драко, застывшего в полном оцепенении, в ушах засвистел ветер, сердце пропустило один удар и бешено затрепетало, как запертый в клетке феникс, а потом всё погасло в спасительной полуобморочной темноте… Лилиан уже не услышала короткого отчаянного возгласа «Нет!», сорвавшегося с губ остолбеневшего блондина, и не увидела, как внизу, прямо у подножия лестницы от теней отделился хищный силуэт, молниеносно вскинувший волшебную палочку: — Wingardium Leviosa!