❄️ Часть 9 ❄️ - "Падший ангел-хранитель"

      У Люциуса Малфоя был абсолютный слух. Одно из его многочисленных достоинств, которыми мужчина по праву гордился. Он безошибочно определял тональности и, как полагается аристократу старой закалки, потрясающе умел играть на десяти различных музыкальных инструментах, особенно на виолончели, чем в далёкой юности покорил сердце своей дорогой супруги. Во время Второй магической войны этот талант не раз спасал ему жизнь — патриарх мог уловить шаги врагов задолго до того, как они покажутся на горизонте или заранее вычислить засаду по чужому дыханию. Позже, когда Нарциссу уже перевезли из Святого Мунго в Мэнор, он всегда слушал её прерывистое дыхание сквозь каменные стены Западного крыла и первым приходил, чтобы подать лекарство или сменить компрессы, опережая всех немногочисленных домовых эльфов, оставшихся им служить. Даже месяцы спустя сон Малфоя старшего был всё ещё крайне чутким и малейший шум — хотя чаще всего в опустевшем поместье висела тишина — мог его разбудить.       Господские покои были освещены холодными лучами луны и крошечным огоньком единственной свечи, стоявшей на высоком дубовом резном столе — после кромешной тьмы тюремных подвалов Азкабана Люциус не мог спокойно спать без источника света. В воздухе витал едва уловимый запах мелиссы и лаванды, который источали дорогие благовония, заказанные из Индии специально для ослабленных лёгких миссис Малфой. За окном давным-давно висел ажурный полумесяц и сияли звёзды, но мужчина всё еще бодрствовал, восседая в кровати на горе бархатных подушек и медленно поглаживая длинные серебристые локоны дремавшей жены. Это была не просто прихоть, а целый ритуал: раньше он часто задерживался допоздна в Министерстве по работе из-за чего Нарцисса ложилась спать в гордом одиночестве, однако это осталось в прошлом — теперь каждый вечер перед отходом ко сну патриарх брал изящный золотой гребень и медленно расчёсывал её шёлковые волосы вручную, прядь за прядью, пока она не начинала постепенно погружаться в дремоту. Тогда он осторожно укладывал её в постель и ложился рядом, но не засыпал сразу же, а слушал её тихое мерное дыхание, иногда запуская свои тонкие пальцы в безупречные мягкие локоны.       Этой ночью Люциус предавался глубоким размышлениям о том, каким именно образом ему стоило деликатно намекнуть мисс Уинтер о тяжелом состоянии своего сына — она была девушкой далеко не глупой и совершенно точно не слепой, поэтому действовать надо было с величайшей осторожностью и тактичностью. Цисси наверное уже видела десятый сон о том, как она выбирает девочке фату и торжественно вписывает её в семейный гобелен, однако патриарх был уверен: спешка здесь была совершенно неуместна. Они восемь лет ненавязчиво готовили юную ведьму к этому союзу и, если потребуется, будут ждать ещё столько же, лишь бы их сын был здоров и счастлив. Даже если Драко никогда не простит своего отца за его грехи… «Нужно будет приказать эльфам приготовить на завтрак шоколадные круассаны с зелёным чаем для мисс Уинтер и послать совой письмо с запросом на покупку французских макарунов из Сент-Эмильона для Цисси. Те конфетки, что привезла наша гостья в качестве сувенира, были конечно очаровательны, но ни что на свете не сравнится с изысканным десертом из Парижа по тысяче галлеонов за пирожное, о да…»       В этот момент в коридорах Западного крыла послышался непривычный звук — шелестящие шаги. Мужчина не придал этому особого значения, хотя его рука по старой военной привычке уже сжала в пальцах тонкое изящное древко: на время домашнего ареста его личную волшебную палочку конфисковали, однако чёрт подери, он не был бы Люциусом Малфоем, если бы не предусмотрел и не подготовился даже к такому исходу событий. Когда ежедневные бюрократические проверки из Аврората закончились, он достал из тайной сокровищницы родовую палочку семьи Блэк, хранившуюся в ячейке его супруги за семью печатями. Её отзывчивость не шла ни в какое сравнение с его собственной палочкой, однако благодаря крепкой душевной связи с Нарциссой, патриарх мог без проблем колдовать самые простые заклинания, не требующие большого количества магической энергии. «Наверное, Типси опять не спится…» — Шаги повторились, в этот раз отчетливее, словно кто-то бежал по коридору, а затем послышались приглушенные голоса. Сначала тихие, потом громче, затем надломленный мужской тенор сорвался на крик. «Мерлин всемогущий, неужели это мой сын? Третий час ночи, ведь…» — Платиноволосый лорд сотворил плотный звуконепроницаемый барьер над кроватью, чтобы ни в коем случае не потревожить сон своей драгоценной Цисси, и осторожно поднялся на ноги, бесшумно двигаясь по бархатным коврам, как вышедший на охоту лис.       Сизая дымка аппарации привычно сомкнулась над его головой и вот он уже стоит в тени анфилад второго этажа, у самого подножия лестничной площадки, на которой развивалась драма не хуже творений Шекспира: его единственный наследник, напрочь позабыв об этикете и своем чистокровном воспитании, ядовито изливал душу в обществе их гостьи в самых грубых и примитивных формах. Абсолютно неприемлемо. Но при этом совершенно честно. «Эта девочка за сутки сумела его разговорить так, как я не смог за целый год. Впечатляет. Цисси, как всегда, оказалась права — они просто созданы друг для друга. Хоть я и не сторонник её эфемерных сантиментов, но факты говорят сами за себя…» — Люциус уже собирался наложить на коридор барьер шумоизоляции и вернуться обратно в спальню, но следующие слова сына заставили его застыть на месте с замиранием сердца: — …чтобы следующей жертвой Тёмного Лорда были не твои родители, а ты сам!!! — Драко сделал выпад в сторону перепуганной мисс Уинтер, которая всё ещё пятилась назад, не глядя под ноги. Последний шаг и несчастная девушка, неловко оступившись, с криком сорвалась с лестницы. Времени на раздумья не оставалось.       Малфой старший много раз видел смерть: в глазах тех, кого он раньше считал предателями крови, и на лицах тех, кто прикидывались друзьями и союзниками. При многочисленных облавах Пожирателей смерти он хладнокровно наблюдал, как умирают люди разных происхождений, возрастов и характеров — кто-то с честью и высоко поднятой головой, кто-то бесславно и трусливо… Он и сам когда-то сомневался, что отойдет в мир иной от старости — уж слишком ненадёжна и непредсказуема судьба, когда ты служишь самому Тёмному Лорду… Однако тот монстр навсегда остался в прошлом и после его гибели Люциус твёрдо поклялся себе, что пока его семья жива, пока ещё существуют те, ради которых он готов сворачивать горы и возвращаться после кровавых битв домой, его сердце будет продолжать биться. Ради них. Всегда. — Wingardium Leviosa! — Мужчина инстинктивно хлестнул волшебной палочкой наотмашь, заставляя обмякшее девичье тело зависнуть в воздухе всего в нескольких сантиметрах от мраморного пола. Успел. Слава Мерлину. У него было много планов на эту юную ведьму и преждевременные похороны туда явно не входили. Патриарх бросил оценивающий взгляд на сына, который всё еще стоял как вкопанный наверху с выражением глубочайшей вины на лице, и тяжело вздохнул. — «Ох, мальчик мой… Что же я с тобой сделал?» — Он едва заметно покачал головой, но тут же вновь сосредоточил своё внимание на когтевранке: лицо бледное как пергамент, дыхание частое и поверхностное, сознание отсутствует, густые волосы растрёпаны, а ночное платье лазурного оттенка сползло с одного плеча, приоткрывая непозволительное количество голой кожи — «Дети нынче совершенно ничего не понимают в приличиях и нормах этикета, не то, что в наше время… Надо будет потом посоветоваться с Цисси по этому поводу, уж она-то сможет обеспечить хорошее воспитание хотя бы следующему поколению.» — Малфой старший неспешно приблизился к парящей фигуре мисс Уинтер и одним лёгким движением подхватил её на руки, не забыв тщательно укутать девушку в розовую тряпку, которая никак не могла называться «элегантным шейным платком» по его аристократическим меркам, но хотя бы прикрывала то, что в приличном обществе должно быть скрыто от посторонних глаз. — «Абсолютно никакого стыда, появиться в столь… нецеломудренном виде перед молодым человеком так поздно ночью. О времена, о нравы!» — Мужчина неодобрительно качнул головой и принялся подниматься вверх по лестнице, что оказалось на удивление просто, — «Это совершенно неприемлемо, леди её возраста не должны быть настолько легкими. Нужно будет попросить Нарциссу заняться её питанием… Что за мода у молодёжи мучить себя голодовками ради работы или учёбы? Несусветная глупость.»       Он многозначительно посмотрел на бледного сына, всё это время стоявшего неподвижно с мелко трясущимися руками и таким выражением лица, которое сам Люциус видел у него лишь один раз, когда тот ещё будучи ребенком разбил любимую фарфоровую вазу матери и всерьёз подумал, что из-за этого пустяка от него отрекутся родители. В светло-серых глазах юноши плескалась настоящая гремучая смесь отчаяния, ужаса, вины и остервенелого самобичевания «я чуть её не убил, я — монстр!», что даже у известного своей черствостью лорда Малфоя невольно сжалось сердце. Потому что в этой боли, пусть и косвенно, был виноват именно он. «У моего мальчика шок, это очевидно. Всё-таки, устраивать эмоциональные сцены прямо у лестницы при его душевном состоянии крайне неразумно и потенциально травмоопасно. Сам он с собой не справляется, определенно необходима помощь извне. Однако Цисси спит, а если я сейчас попытаюсь с ним заговорить или извиниться, он опять скроется за окклюменцией… Нужен нестандартный подход.» — Патриарх глубоко вздохнул и, наконец поравнявшись с сыном на лестничной площадке, отчеканил своим фирменным строгим голосом, который всегда использовал для воспитания или чтения нотаций: — Драко Люциус Малфой, Рождество наступает через две недели, а у нас ещё абсолютно ничего не готово. А ну-ка соберись! — Фраза была настолько абсурдна в исполнении самого лорда Малфоя, что молодой человек на пару секунд вышел из транса, вытянувшись в струнку по старой привычке и ненадолго позабыв, что собирался применить окклюменционные щиты. — …что? — Повторяю, успокоительное зелье и капли от давления для мисс Уинтер, сию секунду! — Мужчина властно кивнул и величаво направился вглубь коридора с обмякшей девушкой на руках, оставляя ошеломлённого Драко стоять в одиночестве с бешено колотящимся сердцем.       Он едва не погубил её. Нет-нет-нет, ничего не произошло и никто не пострадал. Но если бы отец не вмешался… Отец. О нет. Кажется, его ждал тот самый разговор. И избежать его было невозможно…