❄️ Часть 10 ❄️ - "Под улыбкой скрывается боль"

***

      Сегодня опять была хорошая погода: небо лазурно-голубое, облачка пушистые и воздушные, ну прямо как сладкая вата из лавки в Хогсмиде, а солнце греет тепло и ласково, играя солнечными зайчиками в витражных окнах. Все пятикурсники и остальные дети уже давно разъехались по домам на весенние каникулы и Хогвартс ненадолго затих — если хорошенько прислушаться, можно было даже услышать, как где-то в коридоре строгая Макгонаггал обсуждает новое расписание с Флитвиком или как профессор Снейп ворчит на Кровавого барона из-за какого-то пустяка.       В библиотеке царит умиротворяющая тишина: читальный зал абсолютно пуст, если не считать маленькой фигурки в синей школьной мантии, сидящей в самом дальнем углу с огромной энциклопедией и стопкой пергамента, исписанной каллиграфическим почерком. Весь сегодняшний день, как и собственно три предыдущих, Лилиан занималась учёбой. И нет, она делала это не потому, что была той самой стереотипной когтевранской зубрилой, и совершенно точно не из-за плохих оценок — девочка вообще была лучшей ученицей со всего курса. Дело было в том, что на прошлой неделе миссис Малфой дала ей новое задание по теории Окклюменции, а Уинтер даже спустя два с половиной года с того злополучного случая с Амортенцией всё ещё очень-очень хотелось доказать платиноволосой волшебнице, что та не зря взяла её себе в подопечные. «Если я опять сделаю реферат на двадцать страниц, может быть, она снова похвалит меня или даже погладит по голове, как в тот раз с ментальным барьером…» — Лилиан совсем не хотела этого признавать, но последние три месяца она ездила в Малфой Мэнор чаще, чем к себе домой, потому что её собственные родители были постоянно заняты своими астрономическими исследованиями. Нет, она конечно же не жаловалась — папа с мамой исправно отвечали на все её письма, отправляли карманные деньги и искренне радовались новым успехам в учёбе или в спорте, но…       Чего-то всё равно не хватало. Очень сильно. Чего-то такого неуловимо тёплого, что манило когтевранку в поместье Малфоев, как мотылька на луч света. Возможно, это было строгое, но при этом внимательное «Вы ошиблись в четвёртой руне, мисс, попробуйте заново» или странная привычка её наставницы дарить редкие книжные издания без особого повода, или невесомое прикосновение фарфорово-бледной руки с идеальным маникюром, проверяющей нет ли температуры. Мама давным-давно пользовалась только диагностическими чарами, если Лилиан болела в те редкие моменты, когда родители были дома, а вот миссис Малфой всегда делала это вручную. Наверное, это было странно, желать чужого одобрения будучи почти взрослой волшебницей — пятнадцать лет это был всё-таки очень солидный возраст, по мнению самой когтевранки. А ведь Уинтер уже почти-почти закончила пятый курс с «Превосходно» абсолютно в каждом предмете и собиралась после Хогвартса получать второе высшее образование…       «В следующее воскресенье надену то самое голубое ситцевое платье, которое миссис Нарцисса похвалила на прошлом чаепитии, а Драко назвал 'приемлемым' вариантом… Ну неужели так сложно сказать, что-то вроде милое или красивое?» — Девушка честно не знала, как относится к этому заносчивому блондину. Они просто обсуждали на переменах зелья повышенной сложности и специальной рецептуры? Они дружили? Они… Ну… Лилиан общалась и с другими мальчишками, например с Гарри — он иногда приходил вместе с Гермионой в библиотеку, но скорее чтобы поболтать, а не ради учёбы. Или Седрик, очень милый молодой человек, который когда-то на первом курсе познакомил её с квиддичем и помог освоиться с метлой, или Невилл… Нет, Драко определённо чем-то от них всех отличался, хотя она и не была полностью уверена, чем именно. Возможно, своим острым умом? Или совершенно не свойственной парням его возраста галантностью? Нет, наверное всё дело было в том, что он всегда её слушал. И слышал. Даже её близкая подруга Грейнджер не выдерживала, когда Лилиан начинала пускаться в пространные рассуждения на тему зельеварения, алхимии или нумерологии — а ведь Миона тоже обожала нумерологию — и уже после третьего часа старалась найти вежливый предлог, чтобы уйти обратно в гриффиндорскую гостиную, не обидев при этом приятельницу… Но Малфой всегда слушал до самого конца и даже пытался задавать заковыристые вопросы, правда с целью завалить или подколоть её, и всё же… Рядом с ним ведьма чувствовала себя на удивление спокойно. Даже хорошо. Однако её счастье не длилось долго.       Когда перед самым началом шестого курса родители отправили её в Шармбатон без всякого предупреждения, девушка была абсолютно раздавлена: одиноко сидела в купе поезда и ревела в подушку каждую ночь, как последняя первокурсница с Пуффендуя. Да, она знала, что обстановка в Британии была не самой безопасной, но они могли хотя бы удосужиться спросить её мнения! Лилиан было очень непросто в новой школе — все занятия велись на французском и ей постоянно приходилось пользоваться специальным заклинанием перевода, что крайне утомляло. К тому же она жутко скучала по своим друзьям, по подколам Драко и чаепитиям с миссис Малфой, хоть и вела с ними переписку. Совиная почта была медленная, а с местными девочками получалось общаться только совсем чуть-чуть, потому что когтевранка безумно стеснялась. Да и полувейлы, кажется, не особо жаловали чужестранок и предпочитали держаться настороженно. А когда они узнали, что девушка не интересуется ни модой, ни гаданиями, ни любовными зельями и больше любит тишину библиотеки, а не шумные вечеринки, то вообще потеряли к ней интерес. Тогда юная ведьма просто запиралась в своей спальне, пряталась под одеяло и, молча глотая непрошенные слёзы, тянулась за чистым почтовым пергаментом. Миссис Нарцисса никогда не осуждала её за скрытность, излишнюю эмоциональность или ненужную осторожность в общении. Наоборот, женщина всегда хвалила её «рациональный подход к социальным связям» и давала всевозможные ценные советы.       Ах, как же сильно Лилиан хотелось быть похожей на наставницу — высокой, элегантной и абсолютно уверенной в себе. Даже после отъезда в Францию она делала ежедневные упражнения, как её когда-то учила миссис Малфой. Когтевранка становилась перед напольным зеркалом, расправляла плечи и проводила «минутку уединения и саморефлексии для леди» — подбадривала себя, медитировала и пыталась использовать аффирмации. С каждым месяцем её отражение постепенно менялось: волосы уже почти доставали до талии, исчезала подростковая припухлость щёк, фигура становилась изящнее и женственнее благодаря упорным тренировкам по квиддичу… И только её глаза оставались прежними — карие, серьезные, так обманчиво спокойные. Тот же самый осторожный взгляд, скользящий по серой толпе незнакомых лиц в робкой надежде увидеть хоть одно своё, родное…

***

      Сон о прошлом растаял, как предрассветный туман. Сознание возвращалось мучительно медленно, в висках стучало от резкого падения давления, а воспоминания всплывали острыми осколками памяти. Поздняя ночь. Извилистый коридор. Тёмная метка. Пронзительный взгляд серых глаз. Грубый толчок. Ядовитые слова, режущие самое сердце, несправедливые и жутко обидные. Мужской голос, срывающийся от едва сдерживаемой боли. Леденящий страх от падения в неизвестность. «Я ведь… всего лишь хотела помочь…» — Слёзы сами хлынули из закрытых глаз, внезапные и очень горькие. Лилиан тихо зашмыгала носом, пытаясь подавить судорожные всхлипы, сжимавшие тисками лёгкие, но тщетно. Она просто перевернулась набок, натягивая одеяло на голову и прижимая колени к груди, прямо как в детстве, когда родители уезжали на международные конференции, оставляя дочь в привычном одиночестве. Когтевранка не помнила, каким образом она снова оказалась в постели, но сейчас это её не сильно волновало, — «Хочу домой… Нет, хочу обратно в Хогвартс, в нашу общую гостиную. Хочу чтобы Луна читала мне свой смешной журнал, а Миона опять ворчала на Рона за несделанную домашку, хочу…»       Тепло. Чьи-то крепкие пальцы медленно опустились на её макушку, скрытую дорогим кашемировым пледом, и замерли в почтительной нерешительности. Девушка застыла на полувсхлипе, чувствуя, как по щекам и спине прокатывается обжигающая волна стыда, а затем ледяной мороз узнавания. Это точно была не миссис Нарцисса. Неизвестный, почувствовав её напряжение, осторожно отстранил руку, но не ушёл. Воздух в спальне тихо зазвенел от диагностического заклинания, за которым последовали успокоительные руны, но не стандартные целительские, а какие-то усложнённые, древние. Лилиан почувствовала, как её зажатые мышцы расслабляются сами собой, и с облегчением вздохнула полной грудью. Наконец она вытерла покрасневшие глаза своим же одеялом и, набравшись смелости, совсем чуть-чуть выглянула из-под складок ткани, тут же встретившись с внимательным взглядом серых глаз. Её тело рефлекторно нырнуло обратно под спасительный плед и мелко-мелко затряслось, — «Мерлин, убейте меня! Убейте меня сию же секунду!!! О, святая Кандида, я не вынесу этого позора!».       В повисшей хрустальной тишине ведьма услышала тяжёлые удаляющиеся шаги — Люциус отошёл от постели, намеренно встав лицом к окну и заложив руки за спину. Когтевранка сжалась в комок и мысленно молилась, чтобы он поскорее исчез и оставил её в покое, как вдруг её резко прошибло осознание: она сейчас один на один в комнате с мужчиной. С бывшим Пожирателем Смерти. С человеком, который пережил заключение в Азкабане и недавно спас её от гибели. Разумеется, головой она понимала, что лорд не сделает ей больно, но сердце уже застучало в панически быстром ритме, а дрожащие руки сами потянулись к волшебной палочке, однако внезапный глухой баритон заставил её замереть на месте: — Вам не стоит беспокоиться, мисс, я не имею ни малейшего намерения причинить вред гостье в моём же доме. — Люциус говорил неторопливо, ни на секунду не отрывая взгляда от витражных окон, за которыми кружился снег. — Позвольте мне принести извинения от лица рода Малфоев, мой сын повёл себя… не самым достойным образом.       Лилиан мучительно медленно села в кровати, испуганно вглядываясь в полутьму: в комнате горел только камин и на фоне его блеклого света высокая фигура мужчины выглядела устрашающе — черная пижама, длинные платиновые волосы, заплетённые в элегантную косу, уверенные кисти, сжимавшие не набалдашник трости, а обычные белые перчатки. «Лорд Малфой. В моей спальне. Ночью. В перчатках…» — Ситуация была совершенно абсурдной. Более того, девушка почему-то не могла вспомнить ни единого раза, когда она видела бы патриарха без этих атласных перчаток — кажется, он вообще снимал их исключительно тогда, когда касался своей жены. Когтевранка всё же выудила из кармана волшебную палочку, крепко сжимая её в вспотевшей ладони. Она полностью понимала, что делает это только для собственного успокоения — Люциус был намного сильнее и опытнее в боях, ему ничего не стоило обезоружить её за пару секунд. Мужчина, всё еще стоявший к ней спиной, едва качнул головой, словно в ответ на её мысли, и продолжил изучать витражи. — Я не отниму много вашего времени, мисс Уинтер, однако позвольте мне прояснить одну небольшую деталь… — Он тихо щёлкнул пальцами и в комнате зажглись свечи, а синий кашемировый плед, словно ожившая змея, обвил девушку с головы до ног — не удушающе, почти мягко. Лишь теперь, когда её голые предплечья и шея были надёжно укрыты, джентльмен ненадолго обернулся. — Я пойму, если после этого неприятного инцидента вы будете стремиться уехать, однако мне хотелось бы, чтобы вы знали: здесь вас неизменно рады видеть, особенно моя дорогая супруга. Вы для неё самая долгожданная гостья. А в моём поместье желанные гости всегда находятся под моей защитой. — «Гостья… Долгожданная. Под защитой… защитой от чего? Я и сама могу себя защитить. Ну, в большинстве случаев…» — Лилиан долго молчала в оцепенении, переваривая услышанное, и платиноволосый волшебник кажется расценил это как сигнал к окончанию разговора: — Ещё раз приношу свои извинения. Мой сын вскоре принесёт нужные зелья, а пока постарайтесь отдохну…       В этот момент дверь со скрипом распахнулась, пропуская внутрь запыхавшегося блондина. Драко нашел взглядом Уинтер, закутанную в одеяло как в кокон, дёрнулся ей навстречу и споткнулся о порог. Флаконы с эликсирами с противным звоном бьющегося стекла полетели на пол, смешиваясь и реагируя друг с другом — по мраморной плитке начала растекаться жидкость буро-алого цвета. Люциус, наблюдавший за этой немой сценой с непроницаемым выражением лица открыл было рот, но слова застряли у него в горле. Лилиан коротко вскрикнула. Молодой человек, уставившись на этот бардак немигающим взглядом, издал задыхающийся хрип и рухнул навзничь…