Глава 2: Гарь и металл

Три дня. Прошло три дня, а ярость все не утихала. Она горела в груди Кацуки тлеющими углями, не давая покоя. Он не злился на человека, что нагло влез в его бой. Нет. Он злился на себя. Потому что та секунда, тот идеальный тактический ход, который он пропустил, а какая-то шестеренка — увидела и использовала, стала занозой в его самолюбии. Он действовал методично, как учил Айдзава-сенсей. Шаг первый: информация. Вместо того чтобы рыскать по улицам, он потратил целый день в компьютерном классе UA, используя свой стажерский доступ к сети Геройского Комитета. Он не искал громких дел. Он искал аномалии. Мелкие, странные отчеты из Йокогамы, которые обычно отправляли в архив за недоказанностью. Большинство было мусором. Но один отчет, датированный двумя месяцами ранее, зацепил его внимание. «…задержанный Юсукэ Фукуда, известный рецидивист, дал явку с повинной по пяти нераскрытым делам о грабежах. В ходе допроса заявил, что был убежден неизвестной женской особой. По словам задержанного, особа не применяла силу, но продемонстрировала исчерпывающее знание его личной жизни и обстоятельств совершения преступлений. Фукуда отказался от адвоката, заявив, что она найдет его и в тюрьме. Признательные показания дал добровольно, состояние — повышенная тревожность, параноидальные эпизоды.» Ни намека на причуду. Только информация и давление. В другом отчете, из другого участка, был похожий случай. Мелкий торговец наркотой вдруг сдал весь свой склад и сообщников. В протоколе отметили: «Утверждает, что его посетил призрак». Шаг второй: улики. В следующую же субботу он сел на утренний поезд до Йокогамы. Место их «встречи» было оцеплено и убрано, но Бакуго не нужны были ленты. Он пришел туда, когда город только просыпался, и встал на том самом асфальте, где рухнул щит. Он закрыл глаза, восстанавливая в памяти картинку. Её позиция. Траектория броска. Он полчаса ползал по колдобинам, отбрасывая осколки стекла и ржавые гвозди. И нашел. Только не монету. Маленький, обгорелый прямоугольник текстолита с припаянными к нему миниатюрными детальками. Микросхема. Следы ручной пайки. Край был оплавлен — возможно, от жара его же взрыва. Он поднес находку к носу. Пахло паяльной кислотой, горелым пластиком и дымом. Типичный запах механизма, как в классе поддержки. Шаг третий: локализация. Он достал телефон, открыл карту Йокогамы и выделил старый промышленный район, примыкавший к порту. Логика была железной: ей нужно уединение, пространство и доступ к электричеству для ее самоделок. Заброшенные заводы и склады подходили идеально. Поездка на такси до промзоны заняла двадцать минут. Воздух здесь был гуще, пахнул мазутом и ржавчиной. Он начал обход, двигаясь не как герой, а как хищник, оценивающий территорию. Первые два склада были наглухо заварены. Третий, с полуобвалившейся крышей, явно использовался бомжами — у входа валялись пустые бутылки и остатки костра. У четвертого, с едва читаемой вывеской «Склад №7», его остановил окрик. Из будки охраны соседнего, еще функционирующего предприятия, вышел седовласый мужчина в потертой синей форме. — Эй, пацан! Туда нельзя, частная территория! — Ищу одного человека, — Бакуго буркнул, не поворачивая головы, его взгляд был прикован к темным окнам второго этажа. — Здесь все частная территория, — охранник тяжело подошел ближе. — Кого ищешь-то? — Девушку одну. — Девушек тут разных не шляется, — охранник фыркнул, но потом почесал затылок. — Хотя… Странная какая-то тут барышня бывает. Тихая, как мышь. Иногда ночами свет в окнах вижу. Синий такой, мерцающий. Думал, бомжи с паяльником балуются, но они обычно костры жгут, шумят. А тут — тишина. Могильная. Мерцающий синий свет. Тишина. Сердце Бакуго застучало чаще от предвкушения. Охота подходила к концу. Он кивком отблагодарил охранника и сделал вид, что уходит. Но, завернув за угол, он нашел дыру в ржавой ограде и бесшумно проскользнул на территорию склада. Внутри было тихо. Даже слишком тихо для заброшенного места. Не слышно было ни птиц, ни ветра. Воздух был спертым и густым. И он снова почувствовал его — тот самый запах. Озона, раскаленного металла и пайки. Он шел сверху, с второго этажа. Бакуго замер в тени, вглядываясь в грубые бетонные стены. Его кулак в кармане сжал найденную микросхему так, что края впились в ладонь. Запах был его проводником. Он вел его через груды хлама и пустые цеха первого этажа к узкой, почти невидимой в полумраке лестнице. Дверь на втором этаже была не просто открыта — она была снята с петель и прислонена к косяку, словно говоря: «Мне нечего скрывать» или же «мне нечего терять». Комната была похожа на мозг, вывернутый наизнанку. Повсюду — на столах, на полу, на подоконниках — лежали схемы, чертежи, книги, ножи, пистолетные магазины, пустые пули, разобранные приборы и платы. Провода спускались со стен гирляндами, соединяя блоки питания с непонятными устройствами. В углу дымился маленький, потрепанный временем 3D-принтер, допечатывая какую-то деталь. Воздух был густым от запаха олова, горящего пластика и дешевого шампуня, явно с ароматом мяты и кардамона. И в центре этого хаоса, заваленная обрывками проводов и исписанными листами бумаги, бесшумно сопела она. Русые волосы выбивались из небрежного хвоста и падали на стол, сливаясь с чертежами. Лицо, лишенное теперь маски капюшона, оказалось удивительно молодым и округлым, с высокими скулами и бледной кожей. Под глазами лежали темные тени, обтресканные губы были слегка приоткрыты в беспокойном сне. Одна рука подложена под голову, в другой она все еще сжимала паяльник. И он был включен. Наконечник раскалился до тусклого красного свечения, в сантиметре от ее рукава. Бакуго нахмурился. Одна случайность — и ее логово превратится в погребальный костер. Кацуки бесшумно пересек комнату. Его движения, обычно резкие и взрывные, сейчас были поразительно точными. Он бережно разжал ее пальцы — они были шершавыми, в царапинах, заусенцах и мелких ожогах, — и вытащил паяльник. Его взгляд упал на несгораемую подставку в полуметре от нее. Он воткнул паяльник в нее и щелкнул выключателем на блоке питания. Тихое гудение прекратилось, красное свечение начало угасать. Парень не отошел. Он остался стоять над ней, рассматривая расслабленные черты лица. Она была просто… девчонкой. На вид даже младше его самого. Изможденной, уставшей до полусмерти. На столе рядом с ней лежала фотография в простой рамке — на ней двое людей в геройской форме, строгие и неулыбчивые, смотрели куда-то мимо объектива. А между ними — девочка лет десяти с такими же светло-русыми волосами и абсолютно пустым взглядом. Бакуго почувствовал странное давление в груди. Не жалость. Никогда. Это было… понимание. Узнавание. Он видел то же пустое отражение в зеркале после провальных тренировок, когда его собственное эго кричало в зеркало душевой, что он ничтожный слабак. Только в его случае это выливалось в ярость. А в ее — в это. В этот холодный, методичный хаос. Она что-то пробормотала во сне, повернув голову. Ее лицо исказилось гримасой боли или страха. Бакуго инстинктивно отшатнулся назад, в тень. Он видел достаточно. Он повернулся и так же бесшумно, как и вошел, покинул комнату. Он не будил ее. Не устраивал сцену. У него были ответы. И появились новые, гораздо более сложные вопросы. Спускаясь по лестнице, он снова сжал в кармане ту самую микросхему. Завтра он вернется. И на этот раз она будет его ждать.

***

Сон не складывался в повествование — он был вихрем из обрывков, не связанных логически, но выжженных в подкорке единой, пронзительной болью. — Не показывай слабость, Акира. Слезы — удел слабых, — голос матери холодный и четкий. Резкая смена. Она, семилетняя, одна на детской площадке. Группа детей с причудами строит песчаный замок, управляя стихиями. Она подходит ближе — замок рушится от неловкого движения. Взгляд полный презрения: «Отвали, беспричудная! Ты все только ломаешь!». — Ты должна быть лучше их. Сильнее. Умнее. Ты — наше наследие, — снова мать, ее пальцы сжимают детское плечо так, что кости ноют. Вспышка. Ночь. Дождь. Громкие голоса. Грохот. Рык нечеловеческий. Крики. Ее собственный голос, тонкий, пробивающийся сквозь шум: «Мама!» Яркая вспышка боли, леденящей душу. Чужая, перекошенная ужасом тень в форме героя, уносящая ноги куда подальше. Предательство, успевшее вонзиться в сердце за долю секунды до того, как все обрушилось. Тишина. Давящая, густая. Белый зал. Она в строгом черном платье, стоит по стойке «смирно», как учили. Глаза сухие. В горле — ком. — Она погибла, потому что верила в тебя. Потому что ты не оправдала ее веру. Ты не смогла стать достаточно сильной, — тон отца, всегда такой ровный и требовательный, теперь был пустым, как мертвые глаза его любимой женщины в гробу. И оттого — в тысячу раз более жестоким. — Химари… она бы… она хотела бы видеть рядом с собой героя. А не… Его взгляд, полный отчаяния и ненависти, довершал фразу. А не тебя. Акира дернулась и села на стуле, сердце колотилось где-то в висках, дыхание сбилось. Холодный пот стекал по спине. Она провела дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара, но он въелся в голову, как кислотный ожог. Комната была залита алым светом. Сквозь узкое запыленное окно у потолка пробивались лучи заходящего солнца. В этом внезапном, пронзительном мирке не было места теням. Только тишина и пыль, танцующая в последних лучах. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Мысли метались, пытаясь найти точку опоры. Герой. Тот, что сбежал. Чей яркий костюм и громкое имя ничего не стоили в момент истины. Система, возведшая его на пьедестал, оказалась картонной декорацией. Ее мать, верившая в эту систему, погибла за нее. А отец предпочел разбиться о дно бутылки, чем признать, что они все были слепы. Ее пальцы непроизвольно сжались, наткнувшись на холодный металл паяльника. И тут ее мозг, уже почти вернувшийся к привычному ритму, зафиксировал аномалию. Паяльник был холодным. Она замерла, вся внимание сфокусировавшись на этом факте. Она точно помнила — заснула за работой, инструмент был в руке, включен. Автоматика никогда не отключала его раньше времени. Взгляд скользнул по комнате. Ничего не тронуто. Ничего не пропало. Но что-то было не так. Акира встала, движения стали плавными и бесшумными. Она подошла к подставке. Паяльник был аккуратно воткнут в подставку, шнур питания отсоединен от блока. Кто-то был здесь. Мори замерла, и тишина вокруг стала звенящей, как натянутая струна. Мозг девушки, уже отбросивший остатки сна, заработал с холодным расчетом и бешеной скоростью. «Кто-то посторонний проник сюда. Ничего не украдено. Значит, цель — не кража. Нарушитель выключил паяльник. Осознанное действие, требующее близкого контакта. Не враждебное, но демонстративное. Вывод: Это был не случайный визит. Это был осмотр? Или предупреждение?» Единственный логичный выход — немедленная эвакуация. Мысль о том, что это мог быть Эйзер, пришла не как озарение, а как самый вероятный тактический расчет. Кто еще смог бы выйти на след линчевательницы так быстро? «Вероятность — 94%». Но этот человек, столкнувшись со спящей целью, не стал действовать по протоколу, а ограничился молчаливым демаршем? Только тот, кто действовал вне системы. Или тот, кто считал это своей личной охотой. «А если это… Да быть не может!» Лицо Акиры не дрогнуло. Внутри не было ни ярости, ни страха. Был только холодный, оценочный анализ ситуации и молниеносная выработка плана. Она схватила свой походный камуфляжный рюкзак — всегда собранный на такой случай. Из ящика стола — пистолет, три запасных магазина, пачка денег, поддельные ID-карты. С полки — мини-компьютер, внешние жесткие диски с архивами данных. Акира выдернула все накопители из работающих систем, сгребла в сумку ключевые чертежи и блокноты. Подход к уничтожению доказательств был избирательным. Мори не стала жечь все подряд — дым привлечет внимание. Она прошлась мощным магнитом по всем платам и жестким дискам, оставшимся в столе. Данные будут нечитаемы. Физические носители с особо важной информацией девушка забрала с собой. Акира окинула взглядом комнату в последний раз. Никакой ностальгии. Это была просто локация, которая исчерпала свою полезность. Через пять минут после пробуждения, Мори была готова. Рюкзак за спиной, капюшон на голове. Девушка вышла из комнаты, не оглядываясь, и бесшумно спустилась по лестнице. На выходе со склада она остановилась. Достала из кармана баллончик с краской и у самого входа, на ржавой стене, нарисовала небольшой, простой символ — перечеркнутую шестеренку. Локация «Кикай» деактивирована. Затем Акира растворилась в темноте подступающей ночи, как и положено призраку. Ее мысли были уже не о прошлом убежище, а о следующем. О новой стратегии. О том, что теперь охота ведется на обоих фронтах. И что следующий ход будет за ней, но только после того, как девушка перегруппирует силы и найдет новую, более надежную точку опоры. Пусть этот предатель за геройской маской ищет теперь следы. Их не осталось.