Глава 14: Партия будет доиграна

Агентство Бест Джинса оказалось не тем местом, которое Акира представляла себе, когда думала о «геройском офисе». Никаких стеклянных стен, никаких голографических экранов, никакой помпезности. Обычное здание в деловом квартале, неприметное, с потёртой табличкой у входа и узкими коридорами, где с трудом разминались двое. Внутри пахло пережжённым кофе, старыми бумагами и чем-то ещё — озоновой свежестью, которая остаётся после работы мощных систем кондиционирования. Акира стояла у стены, прислонившись спиной к холодному пластику, и наблюдала. Парни копошились у длинной стойки, где седовласый техник в очках-консервах выдавал снаряжение. Изуку примерял новые перчатки — чёрные, с усиленными костяшками, — и его лицо светилось той самой детской радостью, которую она видела у него в лазарете, когда он рассказывал о героях. Тодороки молча принимал свою экипировку, проверял застёжки на ботинках, кивал техникам коротко и по делу. Бакуго, как всегда, ворчал: — Это что за хрень? Мои старые наручи были удобнее! — Новые имеют усиленную защиту от теплового воздействия, — невозмутимо ответил техник. — После того как вы прожгли предыдущую пару на тренировке… — Я не прожёг, а тестировал на прочность! Акира позволила себе короткую, почти незаметную улыбку. Ворчание Кацуки звучало так привычно, так… нормально. Как будто вчерашняя ночь, его губы на её губах, его голос, шепчущий «люблю тебя», — всё это не случилось. Или случилось, но теперь уместилось где-то внутри, между рёбрами, грело и не мешало дышать. Она не заметила, как Айдзава отделился от группы. Он подошёл неслышно, как всегда, и встал рядом, тоже прислонившись к стене. Его поза была расслабленной, но Акира знала, что это обманчиво. Сотриголова всегда был наготове, даже когда казалось, что он вот-вот заснёт. — Не берёшь снаряжение? — спросил он, не глядя на неё. — Моё забрали в лазарете, — ответила она. — Другое ни к чему. — Изъяли, — поправил он. — Для проверки. Акира промолчала. Она чувствовала, что разговор не закончен, и ждала. Айдзава умел молчать дольше, чем кто-либо из её знакомых, но сегодня, кажется, у него было что сказать. — Ты понимаешь, зачем тебя сюда привезли? — спросил он наконец. — Наблюдать. Координировать. Не лезть. — Не лезть, — повторил он, и в его голосе не было насмешки. — Знаешь, почему? — Потому что я беспричудная. — Нет, — Айдзава наконец повернул к ней голову. Его тёмные глаза, обычно полуприкрытые от усталости, сейчас смотрели острее. — Потому что если ты влезешь, Бакуго рванёт за тобой. И тогда мне придётся выбирать, кого спасать первым. Она не ответила. Потому что он был прав. Кацуки не останется в стороне, если увидит, что ей угрожает опасность. Она сама поставила его в это положение, когда попросила о помощи. Когда позволила ему быть рядом. Когда не оттолкнула. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня, — сказала она тихо. — Моя жизнь того не стоит. Слова вырвались сами. Она не планировала их говорить, но они были правдой. Всей правдой, которую она носила в себе с того дня, когда перед маминым лицом закрыли крышку гроба, и она осталась стоять рядом, почему-то живая, и бесконечно грызть себя за то, в чём не была виновата вовсе. С того дня, когда отец остался в той квартире, а она уехала в столицу, спасая свою шкуру. «Точно не стоит». Айдзава не ответил сразу. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Не жалость — он был не из тех, кто жалеет. Не презрение — она не давала для него повода. Что-то другое. Тяжёлое, глубокое, похожее на… сожаление? — Дело не в том, стоит твоя жизнь чего-то или нет, — сказал он наконец, и его голос стал чуть тише, будто он говорил не только с ней. — Дело в том, что Бакуго считает иначе. И я, как его учитель, не могу позволить ему платить за чужой выбор. Акира опустила взгляд. Ей хотелось сказать, что Кацуки не должен был выбирать. Что она не просила его рисковать. Что она справлялась одна все эти годы и справится дальше. Но слова застревали в горле, потому что это была ложь. Она попросила. Позволила. — Я сделаю свою работу, — сказала она, поднимая голову. — И не влезу, куда не надо. Даже если… Она не договорила. «Даже если он будет в опасности? Даже если я увижу, что он может не вернуться? Даже если мне придётся смотреть и ничего не делать?». Айдзава, кажется, услышал то, что она не осмелилась сказать вслух. Его лицо оставалось непроницаемым, но уголки губ чуть дрогнули — не усмешка, скорее… признание. — Хорошо, — сказал он. — Тогда, может, тебе пригодится это. Он полез во внутренний карман своего неизменного чёрного комбинезона и вытащил небольшой, туго набитый чехол. Акира узнала его сразу. Её дыхание перехватило. Пистолет. Два запасных магазина. Нож. Пара глушилок собственной сборки. Маленький GPS-маячок, который она прятала в подошву. И её очки — почищенные, с новыми линзами, которые она заказывала через Бакуго. Она подняла взгляд на Айдзаву. В его глазах не было ни насмешки, ни сочувствия. — Вы их… проверяли? — Разумеется, — кивнул он. — Ничего, что могло бы навредить моим студентам. Моим студентам. Не героям. Не операции. Его студентам. Тех, кого он учил, кого прикрывал, кого, возможно, считал своими детьми. Акира вдруг остро, почти физически почувствовала, какую ношу он несёт. Трое его учеников сейчас готовятся к бою с неизвестным. И Айдзава должен вернуть их всех живыми. А она — лишний фактор, который может всё разрушить. — Джинс много о тебе рассказывал, — сказал Айдзава, и его голос выдернул её из мыслей. — Про Мирай-Холл. Он сказал, что ты видишь поле боя иначе. Что ты можешь просчитать то, что ускользает от нас. Акира не знала, что ответить. Она помнила тот день. Помнила, как её тело ломали, как кровь заливала глаза, как она отключилась, когда Кацуки поймал её. Она не была героем. Она была просто девушкой, которая не хотела умирать. — Я хочу увидеть это своими глазами, — продолжил Айдзава, и в его голосе появилось что-то, чего она не слышала раньше. Вызов. — Твоя репутация — линчеватель, преступница, — он перечислял факты без осуждения, будто читал сводку. — Но ты пришла к нам с информацией, которую никто не смог добыть. Ты рисковала жизнью, чтобы предупредить о теракте. «Я же вроде его и организовала» — она мысленно усмехнулась. Кацуки действительно умеет держать язык за зубами. — Так покажи мне, что ты ещё можешь. Акира смотрела на него, и где-то в глубине, там, где она давно похоронила всякую надежду на признание, зажглось что-то маленькое, тёплое. Не гордость — она давно разучилась гордиться собой. Скорее… благодарность. За то, что её не отправили в камеру. За то, что дали шанс. За то, что смотрят не как на преступницу, а как на человека, который может быть полезен. — Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Вы увидите. Акира опустилась на корточки прямо посреди коридора, высыпав содержимое чехла на пол. Пальцы привычно скользнули по пистолету, проверяя затвор, магазин, предохранитель. Всё было в порядке. Она выщелкнула магазин, быстро пересчитала патроны, заменила на полный из тех, что лежали рядом. Движения были отточенными, почти машинальными — столько раз она делала это в темноте подвалов, в машинах, в заброшенных цехах, где каждая секунда могла стоить жизни. Айдзава наблюдал молча. Он видел, как её пальцы двигаются с хирургической точностью. Как она проверяет нож, проводя лезвием по подушечке большого пальца, не боясь порезаться. Как закрепляет пояс на бёдрах, сразу одёргивая край куртки, чтобы скрыть кобуру. Как прячет глушилки и аптечку по карманам, не глядя, на ощупь. Он видел это и думал о том, что девушке, которая сейчас собирает оружие быстрее, чем некоторые его студенты надевают форму, всего лишь семнадцать. Она могла бы сейчас стоять в толпе первокурсников, нервничать перед первой тренировкой, спорить с учителями о тактике. Вместо этого она проверяет, не заклинит ли затвор, когда придётся стрелять в человека, который заставил похоронить последних родных. — Я бы не хотел, — сказал он тихо, почти не разжимая губ, — чтобы моей дочери пришлось уметь обращаться с оружием. Акира замерла на секунду. Пальцы, державшие пистолет, чуть дрогнули. Она подняла голову и посмотрела на Айдзаву. В его глазах не было жалости. Не было сочувствия. Было что-то другое — тяжёлое, тёмное, похожее на ту самую усталость, которую он носил в себе годами. Девушка не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и она просто кивнула. Поставила пистолет на предохранитель, убрала в кобуру, одёрнула куртку. — Я не дам им пострадать, — сказала она. — Обещаю. Айдзава посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Потом кивнул. — Идём. Пора.

***

Операция началась около семи утра. Район Одайба в этот час был пустынен, как вымерший город после эвакуации. Туман с залива стелился низко, цепляясь за каркасы заброшенных складов, за ржавые фермы недостроенных зданий, за остовы служебных машин. Влажность пробирала до костей, и даже сквозь одежду чувствовалось, как сырость оседает на коже. Разведка не ошиблась. Тепловой след и движение в пределах целевого здания подтвердились — три точечных источника, один стационарный, два перемещающихся. Сайто был внутри. И он был не один. Группы рассредоточились без лишних слов — за годы работы в таких условиях герои научились понимать друг друга без жестов и команд. Ястреб и Старатель заняли позиции для прямого входа. Айдзава, невидимый в тени на крыше противоположного здания, не сводил прищуренных глаз с запертых ворот склада. Задача Шоты была проста и сложна одновременно: смотреть. Ждать. И в нужный миг — погасить любую причуду, которая попытается навредить его людям. Деку, Шото и Камуи замкнули периметр на расстоянии, готовые в любой момент перекрыть пути отхода или эвакуировать случайных свидетелей, которых здесь, к счастью, почти не было. Изуку присел за ржавым контейнером, его пальцы нервно теребили край наушника, а зелёные глаза сканировали пространство с особенной внимательностью. Он просчитывал варианты. Десять шагов до угла склада. Пятнадцать — до ближайшего укрытия. Восемь — до люка в земле, через который можно уйти в старую ливнёвку. Если Сайто побежит, если у него есть сообщники, если случится непредвиденное — он должен быть готов ко всему. Рядом с ним, чуть левее, застыл Шото. Его дыхание было ровным, почти медитативным. Камуи замыкал цепочку с фланга. Его причуда позволяла быстро блокировать и перемещаться, но здесь, в лабиринте ржавого металла и бетонных плит, главным было не перемещение, а незаметность. В двух кварталах от эпицентра, в глухом переулке между двумя заброшенными цехами, стоял бронированный фургон. Цукаучи и Джинс молча изучали мозаику экранов, вмонтированных в стену фургона: тепловизоры выдавали оранжевые силуэты внутри здания, схема этажей проецировалась поверх, кадры с дронов-наблюдателей транслировали картинку с трёх ракурсов одновременно. Акира работала молча, её пальцы скользили по клавиатуре с той особой точностью, которая всегда завораживала тех, кто видел её за делом. Она подхватила сигнал с дронов, вывела на центральный экран изображение с наилучшим углом обзора, наложила тепловую карту, привязала к схеме этажей. Окна бежали, строки данных мелькали, сменяя друг друга, и через минуту перед Цукаучи и Джинсом развернулась почти идеальная картина происходящего внутри склада. — Цукаучи, подключить дубликат полицейской линии? — спросила она, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти безэмоциональным, но в нём чувствовалась та самая собранность, которая отличала профессионала от любителя. Цукаучи, погружённый в изучение схемы, на секунду замер. Он перевёл взгляд на девушку, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли заново рождающийся интерес. Она поймала этот взгляд. — Да, лучше включить, — сказал он, возвращая взгляд к экрану. Но тут же снова посмотрел на неё. На этот раз — дольше, изучающе. Наомаса Цукаучи был детективом с огромным стажем, и за годы работы привычка сканировать людей въелась в него так глубоко, что стала второй натурой. Он мог прочитать человека за секунды: ложь, страх, уязвимые места, скрытые намерения. Сейчас он смотрел на Акиру Мори, и его взгляд скользил по ней — от собранных волос, прячущих наушник, до пальцев, которые уже замерли в ожидании подтверждения. Он знал её досье. Линчеватель. Беспричудная. Дочь героев, погибших при обстоятельствах, которые теперь связывали с Сайто. Девушка, которая пять лет охотилась на тени системы, собирала улики, взламывала базы, рисковала свободой и жизнью. И в итоге принесла всё это им на блюдечке. Когда он впервые прочитал отчёт, подписанный Айдзавой, он думал, что увидит фанатика. Или сломленного ребёнка, который играет в опасные игры. Но сейчас, глядя на неё, он не видел ни того, ни другого. Он видел спокойствие. Не наигранное, не вымученное — настоящее. Такое бывает у людей, которые уже побывали на дне и знают, что самое страшное уже позади. Или впереди — и тогда бояться бессмысленно. Он заметил, как её пальцы на секунду замерли на краю куртки, одёрнули край, прикрывая пояс. Жест был почти незаметным, но Цукаучи уловил его. Там, под курткой, было оружие. И она нервничала. Не из-за того, что оружие заметят. Или что оно помешает. Или... он не знал. Но что-то в ней было ещё. Что-то, чего не было в досье. «Когда всё закончится, обязательно приглашу её на беседу», — подумал он. Не допрос. Именно беседу. Потому что человек, который столько лет нёс это в одиночку, заслуживает не наручников, а хотя бы чашки кофе и возможности выговориться. И, возможно, предложения, от которого она не сможет отказаться. — Линия подключена, — сказала она, даже не глядя на него, и её голос вернул его к реальности. Цукаучи кивнул, прогоняя мысли. Потом будет время. Сейчас — работа. В углу, прижавшись спиной к холодной металлической стенке, стоял Кацуки. Его руки были скрещены на груди, челюсть сжата, взгляд устремлён в одну точку на экране, где тепловые силуэты Ястреба и Старателя уже начали смещаться к входу. Он злился. Не на Айдзаву, который отдал приказ оставаться в тылу. Не на Деку и Тодороки, которые сейчас сидели в засаде и тоже, по сути, ждали, но хотя бы видели цель. Не на Акиру, которая деловито щёлкала клавишами, даже не глядя в его сторону. Он злился на себя. На то, что его огромное эго сейчас скрежетало зубами, требуя рвануть туда, выбить чёртову дверь и показать этому Сайто, что бывает, когда охотятся на тех, кто... на кого? «На тех, кто мне небезразличен», — мысль пришла неожиданно, и Кацуки поморщился, будто от кислого. Он перевёл взгляд на Акиру. Она сидела к нему вполоборота. Чёрная куртка — его куртка — сидела на ней мешковато, но он уже привык видеть её в своей одежде. И это тоже бесило. Но не так, как раньше. Теперь это бесило тем, что ему нравилось. «Вот же повезло этим засранцам», — думал он, глядя на силуэты, которые уже заняли позиции у входа. — «А я должен торчать здесь, стеречь эту маленькую занозу». Он покосился на Цукаучи, который, кажется, тоже смотрел на Акиру дольше, чем следовало. Кацуки нахмурился. Если этот старый детектив вздумает её допрашивать потом, без свидетелей, он устроит такой скандал, что стены посыплются. Но он знал. Знал, что это необходимо. Знал, что сейчас её безопасность гораздо важнее его эго, которое привыкло быть первым, самым громким, самым заметным. И он стоял здесь не потому, что Айдзава отдал приказ не рыпаться. Чёрт с ним, с приказом. Кацуки Бакуго никогда не подчинялся просто так, если не видел в этом смысла. Смысл был. И заключался он в той ночи, в холодном гараже, когда их кровь смешалась, и они скрепили союз не словами, а тем, что было честнее любых обещаний. Они заключили кровный союз. И теперь — по гроб жизни. Или пока он сам не решит, что хватит. Но он не решит. Потому что это не про геройский долг, не про благородство, не про то, что «герой обязан защищать слабых». Это про неё. Про то, что она пришла к нему тогда, не к кому-то другому. Она выбрала его. Потому что нуждалась в защите. Потому что нуждалась в силе, которой у неё не было. И кто он такой, чтобы пройти мимо? «Герой как-никак», — усмехнулся он про себя, но усмешка вышла кривой. Он никогда не спрашивал о её жизни до. О том, как она выживала одна в этом городе, который смотрел на беспричудных сквозь пальцы. О том, сколько раз она рисковала, сколько раз её били, сколько раз она вставала и шла дальше. Догадывался. Читал между строк её отчётов, её молчания, её взглядов. Но не спрашивал. Потому что знал: Акира не расколется просто так. Её доверие нужно заслужить. И, чёрт возьми, он заслужил. Но душу она всё ещё прятала. Где-то глубоко, там, где даже он не мог достать. А после того, как он увидел её с ножом у горла, он понял: она не дорожит своей жизнью. Совсем. Не то чтобы не ценит — просто не видит в ней смысла. Не видела. Может, до сих пор не видит. Вчерашняя ночь что-то изменила, он чувствовал. Но не до конца. Не так, как нужно. Кацуки фыркнул, громче, чем следовало, и поймал на себе короткий взгляд Акиры. Она посмотрела на него — быстро, внимательно, будто проверяя, всё ли в порядке. Он кивнул. «Теперь в этом вопросе я даже спрашивать не собираюсь». Если она не хочет жить ради себя — пусть живёт ради него. Это эгоистично? Возможно. Он вообще редко бывает неэгоистичным. Но сейчас ему было плевать. Потому что если она умрёт — что тогда? Кому он будет доказывать, что он лучший? Кто будет смотреть на него этим своим спокойным, всевидящим взглядом и говорить: «Давай взорвём там всех отбросов»? Кто будет сидеть на холодных ступеньках, курить на двоих одну сигарету и молчать так, что в этом молчании будет больше, чем в любых словах? Он не позволит. Не даст. Даже если для этого придётся приковать её к себе наручниками, запереть в башне или просто стоять здесь, в этом душном фургоне, и смотреть, как другие делают его работу. «Не смей умирать, Шестерёнка», — мысль прозвучала как приказ. — «Даже не думай». Он выпрямился, разминая затёкшие плечи, и подошёл ближе к экранам. — Движение, — сказал Джинс, и голос героя выдернул всех из мыслей. — Похоже, поняли, что мы здесь. Акира быстро переключила каналы, вывела на дополнительный экран данные с микрофонов наружного наблюдения. Тишина. Только шум ветра и далёкие гудки портовых кранов. — Акустика чистая, — доложила она. — Внутренних переговоров не фиксирую. Либо молчат, либо используют защищённый канал. Цукаучи нахмурился. Защищённый канал означал, что Сайто не один. И что кто-то на связи ждёт сигнала. — Передай Старателю, — распорядился он. — Пусть берут. Ждать больше нельзя. Акира кивнула, пальцы застучали по клавишам, отправляя зашифрованное сообщение. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, но не от страха. Скорее от предвкушения. И от странного, почти забытого чувства, которое она не могла назвать иначе, чем наконец-то. Сайто был там. Внутри. Готовящийся то ли к побегу, то ли к бою. И сегодня всё это закончится. Так или иначе. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвляла, не давая уйти в пустоту. В наушнике раздался щелчок — подтверждение от Старателя. — Группа входит, — сказал Джинс, и его голос стал чуть тише, напряженнее. — Смотрим.

***

Внутри склада было темно, хоть глаз коли. Узкая полоса утреннего света, протянувшаяся от приоткрытой створки железных ворот, резала бетонный пол, выхватывая из мрака лишь самое близкое. Кейго Таками шагнул внутрь первым, привычно бесшумно. Его крылья сложились за спиной плотнее, почти сливаясь с силуэтом. Пальцы скользнули к поясу, проверяя крепление метательных перьев, хотя он знал, что они на месте. Просто руки требовали дела. Глаза щурились, привыкая к полумраку. Старатель вошёл следом. В полумраке его массивная фигура казалась памятником самому себе — неуклюжим, мрачным, слишком большим для этого лабиринта из ржавчины и обломков. Пламя на его груди вспыхнуло, разгоняя тени по углам. Бетонный пол был покрыт слоем строительной пыли и штукатурки такой толщины, что каждый шаг оставлял отчётливый след, как на свежевыпавшем снегу. Стены, голые, местами с осыпавшейся штукатуркой, были исписаны граффити. Кое-где из трещин лезла сухая, серая плесень. С высокого потолка, терявшегося где-то во мраке над головой, свисали обугленные провода. Кровля в нескольких местах обрушилась, и в эти проломы сочились серые предрассветные лучи, подсвечивая плавающие в воздухе частицы. В этом свете пыль казалась пеплом. Повсюду — пустые контейнеры, стеллажи, покосившиеся ящики с выломанными крышками, поломанное оборудование, куски арматуры. Запах стоял тяжёлый, спёртый, с горьковатой ноткой горелого пластика. Энджи сделал ещё шаг. Эхо ударило по стенам, вернулось искажённым, будто кто-то насмешливо передразнил его. Он замер, сканируя пространство. Каждое нервное окончание гудело. Где-то здесь. Он знал. Ястреб, уже сместившийся вправо, двигался вдоль стеллажей, его крылья чуть дрожали — ловили воздух, движение, любое изменение давления. Глаза, привыкшие к полумраку, обнаружили детали: раздавленная банка, окурок, свежий след на пыльном полу. — Тут кто-то был, — его голос был тихим, но в тишине склада прозвучал отчётливо. Старатель кивнул, хотя Ястреб не видел. Он был напряжён. Сильнее, чем следовало. Сильнее, чем обычно. Энджи Тодороки, герой номер один. Сильнейший в Японии. Человек, который дышал в спину Всемогущему столько лет, что забыл, каково это — не видеть чужого затылка перед собой. И даже сейчас, когда Символ Мира ушёл, оставив пьедестал пустующим, а Энджи наконец занял место, на которое так долго рвался, он не чувствовал удовлетворения. Только глухую, тянущую пустоту. Многие задавались вопросом: как этот угрюмый, жёсткий человек сумел подняться так высоко? Ответ был прост. Упорство. Упорство и ещё раз упорство. Он вколачивал себя в эту гонку годами, превращая тело в машину, волю — в сталь, а душу — в гильзу, из которой вынули заряд. Он не был хорошим человеком. Он знал это. Чувствовал по взглядам своих детей — холодным, отстранённым, полным того, что он предпочитал не разбирать. Он чувствовал, что делает что-то не так, годами чувствовал, но голос в голове всегда был громче любого здравого смысла. Сила. Власть. Место, которое никто не сможет оспорить. А теперь он стоял здесь, в этой трухе из пыли и ржавчины, и в голове пронеслось одно короткое, вымученное: опять. Работа давно перестала приносить удовольствие. От любой гонки устаёшь. Даже если ты её выиграл. Его задача сейчас была ясна, проста и не требовала ничего, кроме выполнения. Задерживаться больше, чем нужно, он не собирался. Ястреб тем временем достиг угла, где ржавые стеллажи смыкались, образуя узкий проход. Он уже открыл рот, чтобы бросить короткое «чисто», когда в левом углу, на высоте человеческого роста, что-то мелькнуло. Слишком быстро для тени. Слишком целенаправленно для случайного блика. — Эй! — успел выдохнуть Кейго, и в следующую секунду синяя стрела уже летела ровно ему меж глаз. Он отразил её крылом — движение было автоматическим, отработанным до миллисекунды. Перья лязгнули о металл, отбросив её в сторону. Та с визгом врезалась в бетонную колонну, оставив глубокую зарубку, и испарилась. Кейго рассмеялся. Звонко, весело, будто ему только что предложили сыграть в интересную игру. — Так и собираешься нападать исподтишка? — спросил он, и в голосе его слышалось искреннее, почти детское любопытство. — Негусто для того, кто столько шума наделал. Пламя на груди Энджи вспыхнуло ярче. Свет разлился по складу, высветил новые детали: трещины в стенах, груду битой электроники в углу, чей-то рюкзак, брошенный у стены. Он не сказал ни слова. Просто ждал. В его молчании было больше угрозы, чем в любых словах. Из глубины склада послышались шаги. Монотонные. Негромкие. Спокойные. Будто человек идёт по коридору собственного дома, знает каждую половицу, каждую щель. Тени в дальнем конце склада зашевелились, выпуская фигуру. Сначала — очертания. Высокий, сухой, с прямой спиной. Затем — детали. Дорогое пальто, перекинутое через руку. Лакированные туфли, которые здесь, среди битого стекла и строительного мусора, смотрелись издевательски неуместно. И лицо — спокойное, почти скучающее, с тонкими губами, сложенными в подобие улыбки. Сайто остановился ровно под лучом поднимающегося солнца, который пробился сквозь дыру в кровле. Свет упал на него, как на сцене, высветив каждую морщину, каждый седой волосок, блеск запонок на манжетах. И медленно, очень медленно, захлопал в ладоши. Один хлопок. Второй. Третий. Аплодисменты звучали в пустом складе глухо, неестественно, будто кто-то хлопал, завернув ладони в вату. Сайто улыбался, глядя на двух героев. В его глазах не было страха. Не было злости. Только холодное, расчётливое спокойствие человека, который либо не понимает, в какой ситуации оказался, либо понимает слишком хорошо и уже просчитал всё на десять ходов вперёд. — Хорошая реакция, птичка. Сайто чуть склонил голову, разглядывая Ястреба. Кейго же просиял пуще прежнего. Улыбка расползлась по лицу и он выпрямился, будто только что услышал лучший комплимент в своей жизни. — Благодарен за похвалу! — голос его звенел весельем, почти детским восторгом. — Не даром же я в свои двадцать три занимаю второе место в топе лучших! Он даже плечом повёл, принимая несуществующие аплодисменты. Старатель покосился на него. Движение было коротким, почти незаметным — только поворот головы и взгляд из-под нахмуренных бровей, в котором читалось: «Ты сюда похвастаться пришёл?». Сайто заметил этот обмен. Его губы дрогнули, и из горла вырвался хриплый, сухой смешок. — Для меня такая честь, что именно вы пришли за мной! — он развёл руками, и жест этот был театральным, но без той наигранности, которая обычно сопровождает такие жесты у людей, пытающихся казаться больше, чем они есть. — Даже не стыдно будет в Адском пламени коньки откинуть. Ястреб натянул улыбку до ушей, но правый глаз дёрнулся. Незаметно, если не смотреть в упор. «Тянет время». Кейго продолжал держать позу расслабленного, чуть высокомерного героя, который уверен в своём превосходстве, но внутри уже перебирал варианты. Сайто не спешил. Он говорил, улыбался, рассуждал о чести и героях. Любой другой на его месте давно бы рванул к выходу, попытался бы прорваться, активировал бы причуду. А этот стоял, жестикулировал, словно на званом ужине, а не в бетонной коробке, пропахшей гнилью и машинным маслом. «Чего же ты ждёшь?» Сайто между тем продолжал: — Знаете, Старатель, я ведь вами восхищаюсь. Долгие годы вы были вторым. Дышали в спину человеку, который был для всех недосягаем. И всё равно продолжали. Даже когда стало ясно, что не догоните. Это… это определённо что-то значит. Он сделал шаг в сторону, огибая груду битой электроники. — Но вот вопрос, который меня всегда мучил: что остаётся, когда цель достигнута? Когда вы наконец там, где так хотели быть. Что вы чувствуете? Энджи молчал. Пламя на его груди горело ровно, но воздух вокруг начинал дрожать — так нагревается асфальт в середине июля, когда солнце стоит в зените. В бирюзовых глазах, подсвеченных снизу оранжевым отсветом, не читалось ничего, кроме глухой, тяжёлой злобы. Кейго перевёл взгляд с Сайто на Энджи и обратно. «Интересно, когда у него расплавится клапан «стоп»?» Он знал Старателя. Знал, что тот не из тех, кто умеет ждать. Что каждая секунда этого разговора — как спичка, поднесённая к фитилю. И чем дольше Сайто будет говорить, тем короче становится этот фитиль. Но тянуть время было выгодно и им. Кейго прикинул: Айдзава уже должен быть на крыше. Если Сайто отвлечён разговором, если они держат его здесь, то Сотриголова получит возможность незаметно подобраться, выбрать позицию, приготовиться погасить причуду в тот момент, когда это станет необходимо. Каждая минута болтовни работала на них. «Впрочем, нам тоже выгодно потянуть резину». Он опустился на корточки. Движение было неожиданным — герой номер два, в полной боевой выкладке, с крыльями за спиной, сел на корточки, как школьник, уставший ждать родителей у супермаркета. Он подпёр подбородок ладонью и уставился на Сайто с видом неподдельного интереса. Крылья при этом чуть распушились, теряя напряжение — жест, который любой, кто знал Ястреба, сразу распознал бы как обманчивый. Но Сайто его не знал. — Продолжай, мне нравится, — сказал Кейго, и голос его звучал так, будто они обсуждали последний выпуск геройского чарта. Сайто посмотрел на него сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли настороженность. Но он быстро взял себя в руки. А ведь Кейго приходилось отдуваться за них двоих. Лицо Энджи походило на маску древнего воина — суровую, непроницаемую, не предвещающую ничего хорошего. Хотя мог бы состроить морду и попроще, если бы захотел. Кейго фыркнул своим мыслям и решил взять эту бессмысленную, опасную болтовню в свои руки. Пока она ещё бессмысленная. — Слушай, Эйзер, а не слишком ли ты смахиваешь на обычного клерка, имея несколько причуд? Повисла тишина. Сайто замер. Руки его, до этого плавно описывавшие в воздухе замысловатые жесты, опустились. А потом он засуетился. Быстро, почти нервно, он опустил взгляд на себя, провёл ладонями по лацканам пиджака, одёрнул манжеты. Движения были сбивчивыми, не такими плавными, как прежде. На нём был классический костюм — тёмно-синий, почти чёрный в этом освещении, идеально выглаженный, без единой складки. Белые волосы строго уложены назад. Будто пришёл на собеседование в крупную компанию, ей-богу. Кейго, глядя на него, подумал, что ожидал увидеть совсем другое. Геройский костюм, может быть. Или что-то более… практичное. Светлый плащ, который носили все последователи Всемогущего, или бронированный комбинезон, как у Старателя. Но этот — в костюме, сшитом на заказ. Теперь он даже не пытался строить из себя святошу. Стоял в своём дорогом тряпье среди битого стекла и строительной пыли, и выглядел при этом так, будто это склад не вписывался в его образ, а не наоборот. — Думаешь? — Сайто поднял голову, и в голосе его прорезалась нотка, похожая на обиду. — А я думал, что буду выглядеть круто! Таками улыбнулся ещё шире. — Ну, каждому своё, — он пожал плечами, не меняя позы. — Лично я бы предпочёл что-нибудь попрактичнее. Но мне нравится твой стиль. Сзади, где-то у ворот, лязгнул металл. Дверь, которую они оставили приоткрытой, чтобы обеспечить путь к отступлению и доступ свежего воздуха, с грохотом захлопнулась. Тяжёлая железная створка ударила по косяку, и звук этот разнёсся по складу многократным эхом, ударил по стенам, заставил затрещать редкие фанеры. Старатель дернулся. Массивное тело развернулось быстрее, чем можно было ожидать от человека его комплекции. Кулаки, облитые пламенем, встали в боевую стойку, взгляд метнулся к воротам, оценивая угрозу. Кейго поднял руку. Жест был коротким, почти незаметным. «Стой. Слушай дальше». Сайто посмотрел на закрывшуюся дверь. Улыбнулся. И в этой улыбке было что-то, от чего у Кейго по позвоночнику пробежал холод. — Эй, Старатель, — голос Сайто звучал мягко, почти ласково, как у человека, который собирается задать вопрос, давно вертящийся на языке. — Давно хотел тебя спросить. Он сделал шаг в сторону Энджи. — А каково это — издеваться над своей семьёй, а на публику играть праведного героя? — Сайто склонил голову, разглядывая Старателя, и в его глазах не было страха. Только холодное, цепкое любопытство. — Тебе доставляет это особое удовольствие? Тишина стала плотной, почти осязаемой. Но он молчал. Сайто ждал. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. Потом он перевёл взгляд на Ястреба и чуть приподнял бровь, будто спрашивая: «Он точно не немой?». Кейго понял, что пора перехватывать инициативу. — Оставь его, — он поднялся с корточек, расправляя плечи. — Он у нас не особо разговорчивый. Со мной лучше поболтай, я любопытный малый. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и сунул руки в карманы куртки — жест расслабленный, почти наглый. — Вот, кстати, мне было бы интересно послушать твою версию событий пятилетней давности. Кто действительно убил Цуметай? Детский азарт и наигранная наивность мгновенно сошли с его лица. Серые глаза уставились на Ястреба. — Я её убил. Кейго постарался не изменить выражения лица. Он чувствовал, как внутри всё сжалось, но удержал маску ленивого любопытства. — Я слышал, что вы были с ней близки, — он чуть наклонил голову, прищурился, будто пытался разглядеть что-то важное в лице напротив. — Что тебя на это сподвигло? «Говори, ну же. Нам любая информация сейчас на вес золота». Сайто замер. Встал неподвижно, глядя куда-то сквозь Ястреба, сквозь стены, сквозь время. Плечи его чуть опустились, и в этом движении не было расслабленности — была тяжёлая, многовековая усталость человека, который тащит на себе груз, предназначенный для десятерых. Перед глазами всплыл образ. Кенджи Мори. Он видел его так отчётливо, будто тот стоял сейчас в трёх шагах от него, залитый жёлтым светом, с бокалом виски в руке. Глаза его горели счастливым огнём — тем особым светом, который зажигается в глазах мужчины, узнавшего, что станет отцом. На лице расплылась счастливая, немного растерянная улыбка. «Такаши, у меня будет девочка, представляешь! Я так счастлив!» И вдруг этот образ начал разрушаться. Силуэт Кенджи запылился. Улыбка сошла с лица, стерлась, превратилась в серую маску. Глаза, ещё секунду назад полные жизни, будто потекли вниз. По шее, поверх белой футболки, потекла кровь. Голова опустилась на бок, и пустые голубые глаза смотрели теперь прямо в душу, будто обвиняя. Будто спрашивая: «Почему?». Сайто помотал головой. Движение было резким, нервным — белые волосы качнулись, выбившись из строгой укладки. Он провёл ладонью по лицу, разгоняя видение, и коротко, хрипло рассмеялся. — Наверное, просто завидовал. И, не добавляя больше ни слова, развернулся и двинулся вглубь склада. Герои сделали шаг вслед за ним. И в этот момент пространство вокруг затянуло фиолетовым. Склад, стены, стеллажи — всё потеряло чёткость, расплылось, будто смотришь сквозь мутное стекло. А потом эти пятна начали рваться, расходиться в стороны, открывая чёрные зияющие провалы. Из порталов полезли люди. Головорезы всех мастей: в кожаных куртках с заклёпками, в армейских штанах, в разномастных масках, закрывающих лица. Кто-то сжимал в руках металлические трубы, кто-то — ножи с длинными лезвиями, кто-то — самодельное оружие, собранное из того, что нашлось под рукой. У некоторых пальцы уже светились, готовые выпустить причуды. Кейго понял всё в ту же секунду. Вот почему он тянул время. Сайто не собирался вступать в бой. Он ждал. Ждал, пока его люди подойдут, пока порталы откроются, пока они смогут окружить героев, лишив их преимущества в скорости и манёвренности. А он, Кейго, предпочёл подыграть. Сел на корточки, улыбался, задавал вопросы, думая, что выигрывает время для Айдзавы. А на самом деле проигрывал его. Сейчас, глядя на два десятка вооружённых людей, смыкающих кольцо, он пожалел, что не ударил первым. Что позволил этой болтовне затянуться. Что не доверился чутью, которое шептало: что-то здесь не так. Старатель под боком раздражённо фыркнул. Его кулаки поднялись в боевую стойку. Пламя с груди перекинулось на плечи, на предплечья, облило руки до самых запястий. Воздух перед ним задрожал, нагреваясь до предела. Хватит с него терпения. Он сожжёт тут всё. И всех. Первый удар он выпустил по ближайшей цели — здоровенному детине в кожаной безрукавке, который только что выбрался из портала и не успел даже поднять заточку. Стена огня вырвалась из кулака Энджи, широкая, неумолимая, а детина, даже не вскрикнув, отлетел в сторону, врезавшись в стеллаж. В наушнике затрещал женский голос. — Разберитесь с ними. Деку и Шото идут на преследование. Кейго рванул крыльями, отправляя веер метательных перьев в группу головорезов справа. Трое упали, прежде чем успели понять, что происходит. Кровь брызнула на бетон, смешиваясь с пылью. Под кровлей, где обрушенная крыша открывала вид на серое утреннее небо, мелькнула красная вспышка. Шарф Айдзавы, размотанный в полную длину, сверкнул на секунду и исчез за балкой. А затем в наушнике раздался его голос — низкий, спокойный, без единой ноты сомнения: — Я сам этим займусь. Все студенты остаются на местах. — Нет. Ваша задача, как можно быстрее убрать препятствия. Секунда. Другая. В наушнике было тихо. Кейго успел выпустить ещё одну порцию перьев, срезав двоих, которые попытались обойти его слева. Старатель работал в центре, и пламя его уже охватило добрую треть склада, превращая пластиковые контейнеры в чёрные, текучие лужи. — Принято, — голос Айдзавы был сухим, как порох. Канал отключился.

***

— Всё идёт по плану. Голос прозвучал сухо, почти механически, и тут же потонул в треске рации. Где-то далеко, за толщей бетона и ржавых перекрытий, ухали взрывы, кричали люди. Здесь, в узком коридоре, опутанном трубами и проводами, как артериями гигантского больного организма, было почти тихо. Только гул вентиляции да мерное мигание аварийной лампы под потолком. Сайто остановился, прислонившись плечом к холодной стене. Тяжело вздохнул — выдох получился с хрипом, будто из самой глубины лёгких поднималась вековая усталость. — И как вообще… — прошептал он, не закончив. Пальцы сами зарылись в белые, давно не стриженные волосы, оттягивая кожу на висках. Глаза остановились на мигающей лампе. Жёлтый свет пульсировал в такт сердцебиению, или, может, сердце билось в такт этой лампе. Он уже не различал. А остался ли во всём этом смысл? Вопрос повис в спёртом воздухе, такой же безнадёжный, как и его положение. Признаться честно — он устал. Устал от этой жизни. От вечного бега по краю, от лжи, от необходимости смотреть в глаза людям, зная, что завтра их, возможно, не станет. Всё началось не с Кенджи Мори, но именно знакомство с ним стало той точкой отсчёта, после которой его собственная жизнь обрела зловещую иронию. Сайто криво усмехнулся собственным мыслям: проклятьем стало не злодейство, не встреча с Все За Одного, а именно дружба с этим идеалистом, который до последнего верил в геройство. Хотя… если уж копать глубже, святым он не был никогда. Память услужливо подкинула картинки из прошлого, мутные, как старая киноплёнка. Школа: он, заводила, травит очередного «ботаника»; его смех, унижение жертвы, чувство власти. Академия: пьяные вечеринки, разбитые бутылки, дым дешёвых сигарет и та ночь… Та самая ночь, когда он переступил черту, которую не должен переступать никто. Девчонка с потока, её испуганные глаза, утром — пустота в собственной голове и трусливое облегчение, что она промолчала. Потом наркотики. Триггер тогда только входил в моду, и он, как будущий герой, решил попробовать «для расширения познания». Глупость, за которую его карьера могла рухнуть в одночасье. Но карьера не рухнула. И в этом была его главная способность, пострашнее родного мионекроза: он всегда умел выходить сухим из воды. Грязь отскакивала от него, как от гладкого камня. Компромат исчезал, свидетели молчали, начальство смотрело сквозь пальцы. Сайто привык, что любой его грех рассосётся сам собой, что ему всё сойдёт с рук. Привык настолько, что перестал бояться. Пока не связался с этой компанией. Он зажмурился, пытаясь отогнать видения, но они лезли сами. Триггер, расползающийся по городу, как чума. Злодеи, подсевшие на эту дрянь, теряющие человеческий облик. Герои, гибнущие десятками в бессмысленных перестрелках. И тогда он задал себе вопрос, который стоил ему души: «А почему герои не выбивают клин клином? Почему они гибнут как пешки, когда у них те же причуды, та же сила?» Вопрос привёл его в подполье. Сначала просто любопытство, потом информатор, потом мелкие услуги за деньги. И чем глубже он погружался, тем отчётливее понимал: весь теневой рынок, весь этот хаос держится на одном человеке. Его называли по-разному: Князь Тьмы, Тень, Хозяин. Имени никто не знал, лица никто не видел, но слухи о нём ходили в каждом подвальном пабе, в каждой ночлежке для отбросов общества. Любопытство сгубило кошку. Он начал собственное расследование. И вышел на Все За Одного. Сайто тогда впервые в жизни испытал настоящий, животный ужас. Тот, от которого немеют ноги и перехватывает горло. Он хотел бежать, плакать, молиться — но не сдвинулся с места. Стоял, опустив голову, и внимал каждому слову этого чудовища, чувствуя, как его воля рассыпается в прах. А потом, когда первый шок прошёл, в голову закралась безумная, самоубийственная мысль: «А что, если я смогу его переиграть? Использовать его же козыри против него самого?». Годы работы на Все За Одного стёрли эту грань. Он перестал понимать, где игра, а где реальность. Он увидел то, о чём не рассказывали в новостях. То, на что сами герои закрывали глаза. Сломанные жизни, искалеченные судьбы, дети, рождённые в подвалах, чтобы стать оружием. И самое страшное — никто из них не хотел быть спасённым. Невозможно помочь всем. Особенно тем, кто не хочет, чтобы их спасали. Сколько их было? Убийц, считавших, что каждая смерть искупает их собственные грехи. Психопатов, потерявших связь с реальностью и живущих в мире собственных фантазий. Наркоманов, готовых продать мать за дозу Триггера. И в каждом — бездна боли, которую они пытались заглушить единственным доступным способом. Счастливых среди них не было. Ни одного. Однажды, вернувшись домой поздно вечером, он застал свою квартиру пустой и тёмной. Окна были распахнуты настежь, с магистрали доносился ровный гул машин, прохладный ветер шевелил занавески. Краем глаза Сайто уловил своё отражение в зеркале прихожей. Остановился. Вгляделся. Разбитая скула, пиджак в пыли, колено дорогих брюк разорвано. Но страшнее всего были глаза. Некогда ярко-голубые, горящие азартом и самоуверенностью, теперь они казались серыми, выцветшими, мёртвыми. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, у рта — жёсткие складки. А сам-то он счастлив? Он долго смотрел на это чужое лицо и не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме усталости. Чего он хотел? Славы? Денег? Власти? Он уже не помнил. Все желания стёрлись, как старая запись на плёнке. И тогда в его жизни появился Кенджи Мори. Молодой, полный энтузиазма, только начинающий свой геройский путь. Кенджи был воплощением всего, что Сайто потерял. Он верил в справедливость, в то, что каждый человек заслуживает второго шанса. Он превосходно справлялся с заданиями и быстро поднялся до главного помощника в агентстве. Их сблизила выпивка. Вечерами они засиживались в дешёвых барах, говорили о жизни, о женщинах, о героях. Кенджи был искренен, открыт, не пытался казаться лучше, чем есть. Он относился к Сайто как к равному, и это… это задевало что-то глубоко внутри. Что-то, что Сайто считал давно умершим. Через два года Кенджи сел напротив с новостью о женитьбе. Ещё через три — с сияющим лицом сообщил, что ждёт ребёнка. Сайто смотрел на него и чувствовал тошнотворную смесь зависти и восхищения. Кенджи был счастлив. По-настоящему, без дураков. У него была любящая жена, ребёнок, вера в будущее. А у Сайто не было ничего. Только пустая квартира, мёртвые глаза в зеркале и долги перед тьмой, которую он уже не мог контролировать. Потолок над головой вздрогнул, осыпав мелкую крошку. Где-то рядом рвануло особенно сильно. Сайто мотнул головой, прогоняя наваждение. Надо доиграть эту партию до конца. В голове ненавязчиво всплыло воспоминание. Сайто стоял у панорамного окна, наблюдая, как огни города внизу пульсируют живым, равнодушным ритмом. Пиджак давно свалился на спинку кресла, рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, галстук болтается свободно — он оттянул узел ещё в машине, когда понял, что воздуха не хватает. Не от духоты. От того, что сделал час назад. На белоснежной ткани, прямо под ключицей, расплывалось бурое пятно. Чужая кровь уже засохла, стянула волокна в жёсткую корку, но запах всё ещё стоял в носу — железный, сладковатый, въедающийся. Сайто не пытался его смыть. Не было сил. В тишине офиса громко, навязчиво пиликнул компьютер. Он повернул голову — движение вышло тяжёлым, словно шею обмотали свинцовой лентой. Экран горел красным. В центре, задрав хвост, прыгала пиксельная кошка — анимация, которую он сам когда-то поставил в шутку. Над ней, крупными белыми буквами, высветилось: «Ваш сервер взломан». — Какого чёрта… — прохрипел он и шагнул к столу. Он медленно опустился в кресло, даже не сдвинув пиджак. Глаза закрылись. А потом понял. Не сразу. Сначала — просто красный экран, взлом, очередная головная боль. Но где-то на границе усталости и ярости щёлкнуло: кто мог это сделать. Кто знал достаточно, чтобы добраться сюда. Кто имел причину. Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, сухой — царапнула горло. А следом — смех. Тихий сначала, будто он сам себе не верил, а потом громче, звонче. Сайто откинул голову назад, прикрыл глаза локтем согнутой руки, и смех его перешёл в истерику с хриплыми выдохами, от которых вздрагивали плечи. — Почему, — выдохнул он в пустоту, и голос его дрожал, ломался на полуслове. — Почему ты не могла подождать ещё пару месяцев? Лампочка мигнула в последний раз и погасла, погрузив коридор в густую, маслянистую темноту. Он выпрямился, одёрнул испачканный пиджак. — Нужно скорее покончить с этим, — повторил он уже вслух, и голос его прозвучал глухо, как из могилы. Шаги застучали по бетону, удаляясь вглубь здания, туда, где ждала развязка. Или очередное начало.