Доходя до точки кипения

2 года спустя Первое, что он почувствовал, — головокружение, лёгкую тошноту и сухость во рту. Мысли плыли одна за другой. Он проснулся оттого, что на него кто-то смотрел. Он буквально кожей ощущал этот взгляд. Резинка, которая до этого держала его хвост, неприятно впивалась в подушку. Лео поднял глаза и встретился взглядом с Хазал. Она улыбнулась ему немного беззубой улыбкой и стала похожа на зайчика. Он горестно выдохнул и опустился назад. — Что вы хотели, юная леди? — сказал он с улыбкой в голосе. Хазал лишь подпёрла голову руками и продолжала на него смотреть. И вдруг она принесла "тятя Лео"Это как они рассудили с Сейран было Дядя Лео —  —  прости, черничка. Не сегодня. Но обещаю поиграть с тобой в самолётик завтра… или послезавтра… или послепослезавтра, — ответил он. Маленькая девочка, будто поняв его без слов, слезла с дивана. До него донёсся голос Сейран — она звала дочь: — Хазал, где ты, дорогая? Девочка вдруг громко хихикнула и убежала — видимо, решила поиграть в прятки. Маленькие ножки в ортопедических сапожках громко стучали, создавая причудливый звук. Сейран заглянула в комнату и вопросительно взглянула на Лео. — Значит, она здесь была, да? И вы, молодой человек, вчера нарушили пункт договора номер 38, — сказала она строго. Лео закатил глаза. — Слава богу, что не номер 3, — усмехнулся он. Её внимание вновь вернулось к прислушиванию — где же Хазал? Имя, выбранное Сейран, казалось странным — и для Лео в первую очередь. Оно вызывало у него почти такой же ступор, как и само имя «Сейран». На публике он называл её Сарой Рочестер. Дома Сейран всё ещё коверкала имя, . Когда он спросил Сейран, почему она назвала дочь Хазал, та лишь пожала плечами и произнесла: — Орешек. Это ещё больше ввело его в ступор. Мозг быстро нашёл английскую альтернативу — Хейзел. Так они и вписали: «Хазал (Хейзел)». Девочка, казалось, практически ничего не унаследовала от Сары, кроме глаз и, возможно, формы губ. Она была кудрявой, похожей на барашка. Настолько, что иногда казалось, будто на её голове произошёл взрыв. Густые ресницы и брови обрамляли зелёные глаза, делая взгляд ещё более выразительным. Похоже, Сейран поймала Хазал — это вызвало взрыв смеха. Переливы, похожие на звон колокольчиков, разошлись по комнате, заставляя Лео слегка улыбнуться. Если бы не головная боль, он обрадовался бы этому моменту ещё больше. Их семья — если её можно было назвать таковой — каким-то странным образом «сработала». Хотя он всё ещё помнил испуганный взгляд Сейран, когда год назад заявил ей, что она переезжает к нему. Тогда она устроила ему целый скандал, крича, что они так не договаривались и что всё идёт не по плану. Первое время она была похожа на испуганного котёнка, который шарахался от него повсюду. Однако простой свод правил и постоянные напоминания Сейран, что всё в порядке и что она не интересует его как девушка, дали свои плоды. Они стали друзьями. Их дружба была наполнена чем-то тёплым и светлым, и в принципе Лео не жалел о своём решении. Отец наконец начал свою политическую карьеру — он прекрасно знал предпочтения сына, но для картинки это было неважно. А сам Лео Занимался бизнесом тихо, без спешки, отвлекался на семью, иногда на интрижки, и старался делать так, чтобы эти две вещи никогда не пересекались. Как и в браке, у него был чёткий свод правил, которому он всегда следовал. Это приносило в его жизнь порядок и давало ему счастье. Больше ему было и не надо. Сейран вернулась минут через сорок. Она выглядела немного уставшей, но тепло улыбнулась ему и тихо сказала: — О Аллах, она спит. Если ещё раз мне придётся пересказывать «Золушку», я клянусь, придумаю свою интерпретацию. Где Золушка не ждёт принца, а открывает бизнес по производству хрустальной обуви. Лео закатил глаза. — Давай ужинать, — предложил он. — Пьяница, — с лёгкой жалостью в голосе отозвалась она. Он вышел к столу, где она уже смотрела телевизор. торопливо перебирая кнопки каналов, вдруг остановилась на турецком. Лео заинтересованно вытянул голову, пытаясь понять, что её так привлекло. В новостном выпуске рассказывали о Корхане. Он всё ещё плохо понимал турецкий, но в общих чертах осознал: Ферит стал владельцем компании Корхан. Сейран лишь кивнула, словно соглашаясь со своими мыслями, и быстро переключила канал. — Ну и долго это будет продолжаться? — произнёс он, прислоняясь к косяку двери. Одной рукой он непроизвольно сжал край дверного проёма, будто искал опору. — Что это? — переспросила Сейран, пытаясь прикинуться непонимающей. Она отвернулась к экрану, но пальцы её нервно теребили пуговицу на блузке. — Сейран, тебе нужно к нему съездить, — сказал мужчина, пожимая плечами и проводя ладонью по лицу, словно стирая усталость. — Поговорить. Расскажи про дочь. — Ага, чтобы он её сразу забрал, — произнесла она как констатацию факта. Её взгляд скользнул к окну, а рука машинально потянулась к кольцу на цепочке, висящему у неё на шее. — Во-первых, я не уверен, что он её заберёт. Вернее, не он — семья Корхан. А во-вторых, никто её и не заберёт. Мы же всё это придумали, чтобы нам обоим было комфортно. У твоей дочери есть фамилия, У меня — комфортный брак, красавица жена и падчерица. Всё отлично. — Я не хочу это обсуждать, — резко сказала она. — Я устала. Она резко встала, отодвинув стул, и на мгновение замерла, сжимая кулаки. Он возвёл глаза к небесам, словно взывая к богам о благоразумии для этой девушки. Хотя был старше её на 14 лет, ясно видел: она совершает ошибку. Безумно хотел до неё достучаться — но не мог. Мужчина даже не был против дать ей развод, если бы она на этом настояла. Не возражал и против того, чтобы она завела любовника — честно говоря, он не раз намекал ей на это, прямо говорил, что ей это нужно. Но её мир сузился до дочери и учёбы. Никаких вечеринок, никакого веселья, никакой романтики. Возможно, если бы он смог полюбить так же сильно, как Сейран, то не боялся бы открыться. Но это было лишь предположение. Обед прошёл в тишине, нарушаемой лишь стуком ложек. Через полчаса они переместились в гостиную и включили какой-то легкомысленный фильм. Вдруг он прилёг к ней на колени, заставив её вздрогнуть. Это было одно из немногих послаблений, которые он себе позволял. — Говорила же — предупреждать, — сказала она беззлобно, слегка отстраняясь и поправляя подушку за спиной. — Я не люблю, когда… — Я помню. Просто устал. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, расслабив плечи. Она легонько усмехнулась, проводя рукой по его волосам. Пальцы задержались на виске, словно проверяя, нет ли жара. — Ну что, очередной роман канул в Лету? Что случилось?- Она наклонила голову, внимательно изучая его лицо. — Мы это не обсуждаем. — Думаю, сегодня можно. — Хорошо. Тогда и с меня вопрос. Договорились? -Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть её глаза. Она на секунду задумалась, прежде чем ответить. Кончики пальцев постукивали по подлокотнику кресла в нерешительном ритме. — Почему ты не хочешь открыться? Я бы даже дала тебе развод. Фамилия у дочери осталась бы та же, — она пожала плечами, но взгляд оставался напряжённым. — Что в этом такого? — Мне это не нужно, — просто ответил он. — Мне нравится моя жизнь. Я не хочу, чтобы люди воспринимали меня стереотипно. Ну, знаешь: дизайнер — значит, гей. Переключи внимание с того, что я делаю, на то, кем я являюсь.— Он провёл рукой по лицу, будто снимая невидимую пелену. Он закусил губу, подбирая слова. — В каком то смысле отец был прав. Я всегда хотел нормальную семью — с женой, с детьми. Но не мог. Когда я боролся с этим в себе, всё было странно. Я пытался встречаться с девушками — ничего не получалось. Только мучил себя и их. Поэтому я решил сосредоточиться на работе, заводить романы с парнями и закрыть вопрос с браком. Если смотреть правде в глаза, мне нравится наша семья. Но пришёл я к этому осознанию только после тридцати. Повзрослел, что ли? — он пожал плечами, наблюдая, как внимательно слушает его Сейран. — Теперь моя очередь, — сказал он с улыбкой, слегка наклоняясь вперёд. — Расскажи, каким был твой муж? Ты знаешь, я никогда не искал никакой информации — мы же договорились. Она вздрогнула, выдохнула. На губах появилась нежная, едва уловимая улыбка, а в глазах проскользнула грусть. Рука невольно потянулась к кольцу на цепочке, слегка сжала его пальцами. — Он был взрывной. И невероятно добрый. И очень красивый. Хотя почему «был»? Слава богу, он ещё жив. Постоянно шутил пошло, пытался меня задеть. Был чем-то похож на ребёнка. Хазал, конечно, очень его напоминает, — произнесла она с грустью. — Такая же непоседа. –  А ещё он закидывал тебя на плечо, — добавил Лео, мечтательно цыкнув. — Хочу это увидеть. Я бы был в первых рядах — сидел с попкорном. За эти слова он тут же получил лёгкий кулачок в плечо. — С чего ты думаешь, что он тебя не любил? — вдруг произнёс Лео. — По твоим рассказам выходит наоборот. Ты… ну, знаешь… боишься, что он встретит тебя и отреагирует на это. Я не говорю о ребёнке — я говорю именно о тебе. Он почувствовал, как она сглотнула, пытаясь сформировать мысль. — Помнишь, я говорила, что наш брак напоминает мне мой первый? — тихо спросила Сейран. — Да, — кивнул Лео. Она нервно провела рукой по волосам, глядя куда-то вдаль, погружаясь в воспоминания. — Он тоже был договорным изначально. Должен был жениться на моей сестре — сватали именно её. Но мы с ним столкнулись до этого… не знаю, то ли я его разозлила, то ли что — скорее, да, разозлила. И во время сватовства он просто указал на меня пальцем. Сказал родителям, что хочет жениться на мне. Лео удивлённо посмотрел на неё: — Как это? Сейран лишь легонько пожала плечами: — Ну вот так. Он внимательно слушал, стараясь не перебивать. До этого он не знал всей истории с самого начала — не лез. — А потом… в день свадьбы, в первую брачную ночь… — она закусила губу, будто вспоминая что-то болезненное. — Он, как и ты, предложил договор — только менее гуманным способом. Привёл свою любовницу к нам в отель и так и сказал: «Это Пилин. Моя девушка. Я буду с ней изменять, ты будешь об этом знать». Лео присвистнул: — Вот это да… оригинально. — Не то слово. Потом… не знаю. Вроде всё шло по плану, но он… начал подкалывать меня пошло, требовать ребёнка — и при этом не разрывал с ней отношения. Я очень много над этим билась. Это стоило нам многого… — она зажмурилась, вспоминая. — Похороны Фуата– то, как мы бились друг за друга… А потом случился второй брак — и вроде всё хорошо. Но тут она приходит беременная. И что самое обидное?  Лео наклонился ближе. — Что? — Что, если бы он сказал мне об этом чуть раньше… Я спрашивала, спрашивала, что происходит. Возможно, я бы его выслушала, нашла бы выход. Но оказалось, он даже не прекращал с ней отношения. — А ты откуда это знаешь? Он тебе сам сказал? — спросил Лео. Сейран горестно вздохнула: — Нет. Отец нашёл какие-то документы, распечатки, звонки… В общем, всё стало ясно. — Да уж, история, скажу тебе, сложная, — произнёс Лео многозначительно. — Теперь я понял, кого ты искала во мне в нашу первую брачную ночь. Он присел рядом с ней. — Слушай, — сказал он заискивающе. — А не может быть такого, что я не знаю… что твой отец подделал это, чтобы выставить его плохим? Я ни в коем случае его не оправдываю — он засранец. Но разве тебе не интересно? — Что уж теперь, — произнесла она, пожимая плечами. — Он живёт с Пелин как хотел. У него есть сын — как он и хотел. А у меня есть прекрасная дочь. Лео снова горестно вздохнул. Очередная попытка достучаться до её разума потерпела крах. Он решил перевести тему. — Кстати, — произнёс он с раздражением. — Почему ты не берёшь деньги на обучение с трастового счёта? Почему я узнаю от других, что ты не можешь пойти на учёбу, потому что, как ты выразилась, «копишь»? Сейран закатила глаза: — Потому что обучение дорогое, и мне нужно оплатить его своими средствами, а не твоими. Лео разочарованно выдохнул: — Нет, ну вы посмотрите на неё! Ты совсем меня не слушаешь. Хоть кого-нибудь ты слушаешь в этом мире? Она усмехнулась: — Был один… но, правда, я иногда его била. Не уверена, что ты хочешь этого. — Не сходи с темы. Я, конечно, понимаю, что я не муж в традиционном понимании, но мы — семья. Это хоть малая доля того, как я могу помочь. Честное слово, если что-то со мной случится, я сделаю тебя наследницей и выдам замуж за того, кто тебя выдержит. Помяни моё слово. Сейран снова закатила глаза: — Ты напоминаешь мне моего отца. мне это не нравится. — Так, ладно, — сказал он, немного приподнимаясь. — Мне пора. У меня встречи с китайцами по поводу тканей. А я ещё обещал… коечто. — Хватит закармливать мою дочь сладким, — перебила она. Лео наивно захлопал глазами: — Что поделать — она моя падчерица… ***** Утро Ферита Кархана началось отнюдь не радужно. Всё закрутилось с истерик — истерик матери его ребёнка. Баязит мирно спал в кроватке — там, где прежде должен был находиться уголок Сейран. Пилин, разумеется, рядом не было. Резкий звон разбивающейся посуды заставил Ферита болезненно поморщиться. Как же всё это утомило! Лишь недавно он вступил в должность. Компания переживала тяжёлые времена: из-за махинаций отца и брата финансовое положение оказалось критическим. Выход виделся лишь один — слияние, а значит, и брак. Ферит изо всех сил оттягивал этот момент. Возможно, удастся продержаться ещё пять шесть лет — кто знает? Но он упорно пытался. Ферит по прежнему искал Сейран, однако её словно след простыл: она не возвращалась в Турцию с сестрой и не выходила на связь с семьёй. В душе зарождались самые мрачные предположения. Баязит зашевелился в кроватке, чуть повернулся — и едва не проснулся. Мальчику было почти три года. Он совсем не походил на Ферита — скорее на Пилин. Поначалу Ферит с трудом принимал сына, терзаясь чувством вины из -за ухода Сейран. Он много пил, почти не появлялся дома. Пилин не уставала устраивать истерики. Однажды, вернувшись, он вдруг спросил: «Где мой сын?» Тогда мальчику едва исполнился год. Ферит всерьёз встревожился, обыскал весь особняк, поднял на ноги всю прислугу. Он до сих пор помнил, как все в панике метались по дому в поисках ребёнка. А потом они обнаружили его в кладовке. Что-то в этом зрелище — в печальном облике забытого малыша — отозвалось в душе Ферита. Что-то надломилось, и он ясно осознал: он — единственный, кому действительно небезразличен этот ребёнок. Его не отпускало чувство вины — перед сыном, перед Сейран, — и вместе с тем противоречивые эмоции в отношении самого себя. Однако постепенно забота о ребёнке стала для него спасением, хоть ненадолго отвлекая от тягостных раздумий. Здоровье Пилин неуклонно ухудшалось. Выяснилось, что она болела ещё во время беременности и знала об этом. Её недуг отразился на ребёнке: мальчик родился слабым и часто болел. Несмотря на собственное состояние, Пилин продолжала бушевать: колотила посуду, изводила прислугу, вела себя всё более неадекватно. Ферит поднялся с постели, неслышно направился к двери, спустился на первый этаж и вошёл в столовую. Громким, твёрдым голосом он произнёс: — Что ты тут устроила? Ты можешь разбудить ребёнка! Пилин внезапно рассмеялась: — А тебе-то что? Тебе ведь всё равно! Я устала…Я устала! Почему ко мне относятся без уважения? Я родила тебе сына! А они… они куда более уважительно относятся к Суне! Беременная Суна подняла на неё холодный взгляд и тихо, но твёрдо прошептала: — Не втягивай меня в это. Я тоже проснулась из за твоих криков. В столовую спустилась Ифакат. Её шаги звучали чётко, без суеты; она остановилась в дверях, окинув комнату взглядом, не терпящим возражений.— Что вы себе позволяете? Господин очень болен, ему нужен покой! — голос её не повышался до крика, но в нём звучала железная нотка, от которой даже Пелин на миг замерла. Ферит лишь закатил глаза, мечтая оказаться в другом месте. Лишь бы не здесь. Пелин не унималась. Из её груди вырвался гортанный, неприятный смех. — Ко мне в этом доме относятся хуже, чем к прислуге! Я попросила приготовить блюдо заранее, а они опоздали! Я родила сына Корхана! Я — мать наследника Корханов! Резкий звук пощёчины разорвал напряжённую тишину: Ифакат не сдержалась. Пелин тут же приняла жалостливый вид, словно пытаясь вызвать сочувствие. Но Ферит лишь устало развернулся и молча пошёл прочь — обратно к сыну. Его жизнь превратилась в ад. 3 года спустя Маленькой Хазал исполнилось пять лет. Тётя Эдже приехала из Турции и привезла целую гору подарков: яркие куклы, сладости и, конечно, ароматные фисташки, от запаха которых у Хазал сразу заблестели глаза. Язед, сияя от радости, вручил ей огромную куклу — удивительно похожую на саму Хазал. Девочка прижала игрушку к груди и тут же потащила её показывать маме. А после они отправились в парк аттракционов, где Хазал смеялась, катаясь на каруселях, и крепко держалась за руку Язеда, когда они поднимались на колесо обозрения. Мама вернулась из командировки раньше срока — и всё это время принадлежало только им вдвоём. Они гуляли по парку, кормили уток у пруда, а потом отправились на конную прогулку. Хазал обожала лошадей — её глаза загорались, стоило ей увидеть грациозных животных. Она уверенно сидела в седле, с гордостью демонстрируя маме, чему научилась за последние месяцы. Дядя Лео, наблюдая за ней, вдруг сказал:— Знаешь, Хазал, я думаю… я мог бы подарить тебе лошадь. Настоящую. Девочка ахнула от восторга, уже представляя, как будет ухаживать за своей собственной лошадью, придумывать ей имя, кататься каждый день… Но тут она заметила, как мама резко вскинула голову, а её взгляд стал острым, предостерегающим. Дядя Лео замолчал на полуслове, неловко улыбнулся и перевёл разговор на что-то другое. Вся неделя прошла как в сказке: тёплые вечера, совместные завтраки, игры, смех. Но в глубине души Хазал давно таился один вопрос — уже почти два месяца он вертелся на языке, но она всё не решалась его задать. И вот они лежали в постели, мама читала сказку о принце, который преодолел все препятствия, чтобы спасти принцессу. Голос Сейран звучал мягко, убаюкивающе. Она уже собиралась закрыть книгу, поцеловать дочь и выключить свет, как вдруг Хазал тихо, почти шёпотом, произнесла: — Мам… — Да, — отозвалась Сейран, и в её голосе слышалась улыбка. — Что такое, душа моя? — Дядя Лео… он ведь не мой папа, правда? Тишина. Только тиканье часов на стене. Сердце Сейран будто остановилось, а потом начало биться с удвоенной силой.— С чего ты взяла? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну, во-первых… — Хазал загнула пальчик. — Я никогда не слышала, чтобы кто то называл папу «дядей». Лизи, например, всегда говорит «папа», а я — «дядя Лео». Сейран молча слушала, внутри неё нарастала тревога. Лео предупреждал. Лео говорил, что рано или поздно она спросит. — Во-вторых, — продолжила Хазал, загибая второй пальчик, — вы никогда не целуетесь, как взрослые. — А откуда ты знаешь, как целуются взрослые? — осторожно уточнила Сейран. — Как откуда?! — Хазал даже приподнялась на локте. — В мультиках всегда так! Золушка целовала принца, русалочка целовала принца… А ты только в щёчку, и то редко. — Ну да, — вздохнула Сейран. — Ты права. — И ещё… — Хазал загнула третий пальчик. — Я на него совсем не похожа. Вы оба светлые, с зелёными глазами, а я… — она на мгновение замолчала, словно подбирая слова. — Я не похожа на дядю Лео. Сейран не знала, что ответить. Её дочь, такая маленькая, но уже такая наблюдательная, разложила всё по полочкам — просто глядя на мир ясными детскими глазами. — Значит, дядя Лео — не мой папа? — повторила Хазал. — Странно называть папу «дядей»… — Тебе не нравится дядя Лео? — тихо спросила Сейран. — Нет, я его люблю! — горячо возразила Хазал. — Но… кто мой настоящий папа? Этот вопрос ранил глубже, чем Сейран ожидала. Она столько раз представляла этот разговор, но сейчас слова будто застряли в горле. — Послушай меня, малышка. Твой папа очень добрый. Очень заботливый. И весёлый. Он замечательный, — тихо говорила Сейран, внимательно следя за выражением лица дочери. Хазал слушала, не пропуская ни слова, а потом вдруг произнесла с грустью: — А он… он умер, да? Почему его нет рядом? Этот вопрос оставил в душе Сейран глубокую рану. Именно его она боялась больше всего. Как объяснить Хазал, почему Ферита нет рядом? Сейран долго подбирала слова, но так и не нашла подходящих. — Нет, — наконец сказала она. — С ним всё хорошо. Просто… послушай. Помнишь, я тебе рассказывала, что у каждой семьи свои традиции? Хазал кивнула, хлопая своими большими зелёными глазами. — Так вот, — продолжила Сейран, сглотнув вязкий ком в горле. — Мы с твоим папой очень повздорили. Не из-за тебя, нет. Просто… мы не смогли понять друг друга. Девочка внимательно слушала, не перебивая. — Семья твоего папы… у них просто другие традиции. Они не плохие, не злые — просто другие. — Как у меня с дядей Лео? — вдруг спросила Хазал. — У нас ведь тоже разные вероисповедания? Сейран на мгновение замерла, удивлённая тем, как быстро дочь уловила аналогию, а потом мягко подтвердила:— Да, солнышко. У нас с ним разные вероисповедания. Она отчаянно пыталась объяснить всё так, чтобы не очернить Ферита в глазах дочери. — Понимаешь, — осторожно подбирала слова Сейран, — когда взрослые сильно ссорятся, иногда ребёнок остаётся жить с одним из родителей. Но это совсем не значит, что другой его не любит. Это просто… так принято в некоторых семьях. Такой уклад, такие традиции. — То есть он мог бы забрать меня к себе? — наивно хлопая глазами, спросила Хазал. — Нет, не он, — мягко ответила Сейран. — В их семье принято иначе. Но я правда очень хочу, чтобы вы когда-нибудь встретились. Чтобы ты узнала своего папу. Хазал вдруг улыбнулась — самой чистой, искренней улыбкой. — Ничего, мамочка, — сказала она уверенно. — Мы с ним познакомимся, я уверена. Сердце Сейран пропустило удар, потом ещё один. Слова дочери согревали и одновременно разрывали душу. — А традиции там какие+то странные, — произнесла Хазал, немного шепелявя. — Но спасибо, что рассказала мне всё. Она повернулась, нежно поцеловала маму и, полная воодушевления от того, что приоткрыла кусочек правды, устроилась поудобнее. Вскоре её дыхание стало ровным — девочка уснула. Сейран была ошарашена тем, с какой мудростью и детской непосредственностью Хазал отнеслась к новости. Она ещё несколько мгновений смотрела на мирно спящую дочь, а потом тихо вышла из комнаты, бесшумно прикрыв дверь. В прихожей скрипнула входная дверь — Лео вернулся. Сейран поспешила ему навстречу. — Нет, ну ты представляешь… — начала она, но тут же осеклась, столкнувшись с его затравленным взглядом. — Не хочу это признавать, но ты был прав… Она даже не успела закончить фразу. Лео выглядел бледно, будто узнал какуюто шоковую новость. Его всегда идеально отглаженный костюм теперь казался потрёпанным, а обычно аккуратно собранные в хвост волосы были в беспорядке. Сердце Сейран сжалось от недоброго предчувствия. Она сделала шаг вперёд и на выдохе произнесла: — Что случилось? Глаза Лео беспокойно забегали, словно он пытался спрятаться от её взгляда. — Что случилось? — повторила Сейран с нажимом, давая понять, насколько серьёзно она настроена. — Говори. Лео глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Я болен. Кажется, я умираю. На секунду Сейран показалось, что она споткнулась на ровном месте. Мир вокруг словно накренился, а сознание начало ускользать, словно песок, вытекающий сквозь пальцы.  **** Ферит не верил своим глазам. В руках он сжимал тест ДНК — лист бумаги слегка подрагивал от напряжения. Пелин избегала взгляда, упорно глядя в пол, не решаясь встретиться глазами с дедом. Сертер, напротив, излучал странное воодушевление. С почти торжествующим видом он повторял: — Это мой сын! — Я понял, — произнёс Халис, и в его голосе прозвучала холодная решимость. — Можешь забирать. И её тоже, — бросил он, метнув короткий, презрительный взгляд в сторону Пелин. Ферит ошарашенно уставился на деда. Внутри него бушевала буря: гнев, годами копившийся и до сих пор не находивший выхода, вспыхнул с новой силой. К нему примешивались непонимание, злость, обида — целая гамма чувств, разрывающих душу. — То есть как «забирать»? — голос Ферита дрогнул. — Он вам что, игрушка? — Не начинай. — Нет, это ты не начинай! — Ферит резко шагнул вперёд, глаза горели. — Это ты привёл её в тот дом, в этот дом, когда я тебя просил этого не делать! Это ты настаивал, чтобы я на ней женился, и, слава Аллаху, я этого не сделал! А сейчас ты хочешь забрать ребёнка, которого я растил пять лет как сына, и отдать его, словно игрушку?! Нет уж, дедушка. Я этого не позволю. Он резко развернулся к Сертеру, ткнул в него пальцем:— А ты… где ты был все эти пять лет?! Не дождавшись ответа, Ферит схватил Пелин за руку — не жестоко, но твёрдо, без оглядки на её чувства. Потащил за собой, прижал к стене и процедил сквозь зубы: — Это что такое? Это что, твою мать, такое?! — Ферит… — дрожащим голосом произнесла она, глаза наполнились страхом. — Ты с ума сошёл? — Как ты будешь это возмещать? — его голос сорвался на крик. — Как ты мне возместишь то, что я потерял?! В бессильной ярости он ударил кулаком в стену — звук эхом разнёсся по дому, ещё сильнее напугав Пелин. — Послушай меня, — выдохнул он, стараясь унять дрожь в голосе. — Вон из этого дома. Сына ты не получишь. Чтобы я тебя здесь больше не видел. Ты меня поняла? — Ферит, послушай… — попыталась возразить Пелин. Но он уже взорвался — заговорил громко, яростно жестикулируя, брызжа слюной: — Я поверил в ложь! Я потерял её из за тебя! Я называл её божьим наказанием, плюнул ей в ноги из-за тебя! Из-за того, что думал, будто это мой ребёнок! Я злился на неё за то, что она его не принимает — и всё из-за тебя! Он сделал шаг назад, с горечью глядя на неё:— Молодец, Пелин. Идеального Корхана. Ты мне родила… — голос дрогнул. — Ты была мне верна? Отличное у тебя понятие верности. — Я всё сказал. Чтобы завтра тебя в этом доме не было. Руки и ноги Ферита дрожали. Он не мог осознать, что происходит. Медленно поднялся по лестнице, чувствуя, как земля уходит изпод ног. Как только он вошёл в комнату, начал крушить всё, что попадалось под руку: книги с полок, стол, дверь — предметы летели в разные стороны, разбиваясь и рассыпаясь. Тихий голосок за спиной заставил его остановиться:— Папа… Он обернулся и увидел напуганные глаза ребёнка. На бледном личике дрожали слёзы.— Папа, что случилось? Фериту потребовались огромные усилия, чтобы взять себя в руки. Он трижды глубоко выдохнул, постарался успокоиться и присел перед сыном.— Ничего, ничего, мой ребёнок. Всё хорошо, — прошептал он, но внутри всё разрывалось. — О Аллах, что же я наделал?..