А ну стоять, Сейран Корхан!

Сейран вернулась домой к ночи — точнее, в 2 часа глубокой ночи. Она тихо открыла тяжёлую дубовую дверь особняка. В холле царила полутьма: единственный ночник у лестницы отбрасывал дрожащий круг света, выхватывая из темноты резные перила и старинный ковёр с выцветшим восточным узором. Колени дрожали, тело покрывалось мурашками, но с губ не сходила улыбка. Ферит не хотел её отпускать. Несмотря на все её предостережения, он снова и снова оставлял поцелуи на её лице, будто не мог надышаться. Но как только она очутилась внутри, реальность обрушилась на неё, словно ледяной водопад. «О боже… Хазал. Девочка узнала». Воздух в доме был непривычно тихим — ни привычного шороха шагов, ни отдалённых звуков телевизора. Только монотонное тиканье старинных напольных часов в углу напоминало о неумолимом течении времени. Сейран почувствовала себя ужасно. Она должна была быть рядом, чтобы вместе с Лео объяснить всё дочери, быть опорой — ведь она её мать. Но она буквально забыла обо всём, поддавшись порыву. Она не жалела о том, что сделала, о том, что открылась ему, рассказала всё как есть. Но внутри грызли тревога и вина. «Хватит винить себя», — мысленно одёрнула она себя. Вдруг она встрепенулась, услышав голос. Подняв глаза, встретилась со взглядом Лео. В полном мраке особняка было сложно прочесть выражение его лица — лишь слабый отблеск уличного фонаря из окна очерчивал силуэт. Но ей показалось, что в голосе проскользнула улыбка: — Я чувствую себя отцом‑подростка, знаешь? Ты будто пытаешься проскользнуть мимо, но всегда натыкаешься на ворчливого отца. Сейран лишь закатила глаза, немного сконфуженно выдохнула и тихо произнесла: — Как Хазал сказала?.. Тревога сковала её сердце, заставляя нервно сжать руки — она всегда так делала, когда нервничала. Часы равномерно отсчитывали свой бой. В воздухе витал запах свежеприготовленной еды — видимо, кто‑то из прислуги оставил ужин на кухне. А в комнате дочери мягко горел ночник с изображением сказочных фей, отбрасывая на стены причудливые тени. — Она много плакала, — произнёс Лео. — Но, Сейран… Я согласен. Я согласен на пересадку. Сердце Сейран совершило кульбит. Она задохнулась от неожиданности — и вдруг резко улыбнулась. Облегчение накрыло её волной, будто тиски, сдавливавшие тело, наконец разжались. На глазах выступили слёзы. — Как хорошо, Лео… Но он вытянул руку, слегка пригрозив ей: — Это не значит, что я забираю свои слова назад. Это раз. И это не значит, что ты будешь за мной ухаживать после того, как я выпишусь… если выпишусь. Это два. Сейран потупила взгляд и со вздохом произнесла: — Но тебе нужна будет помощь. Она не видела его глаз, но почувствовала, как в них проскользнуло раздражение. Он поднёс пальцы к переносице, слегка помассировал её и на выдохе произнёс: — Сейран, мы разведёмся. Ты выйдешь замуж за того, кого любишь. А я… — он пожал плечами, — буду партнёром твоего мужа. Может быть, съедусь с Джорджем. Последняя фраза заставила Сейран раскрыть рот от удивления. Она несколько раз моргнула — а потом улыбнулась во все 32 зуба: — Я так и знала! Я так и знала! Ты влюбился, Лео Рочестер? Свитер, промокший до нитки, неприятно лип к телу. Её причёска без укладки напоминала ёжика. — Даже не смей, — произнёс он, тяжело выдыхая. А потом вдруг тихо, заискивающе добавил: — Она может приезжать ко мне на лето. Я знаю, что я не её отец. Но я хочу, чтобы она знала: я сделал всё… Он не успел закончить фразу — Сейран окутала его тёплыми объятиями. — Ну конечно, может, Лео. Конечно, может. Слёзы наполнили её глаза и начали стекать ему на плечо. Она легонько поцеловала его: — Я очень рада, что ты согласился. Она обняла его крепко, вдыхая запах шоколада и шалфея, счастливо зажмурившись. Волосы слегка щекотали ему шею. — Спасибо, что ты согласился. Резко встав, она строго посмотрела на него и вдруг выпалила: — Ну и что, что ты не её отец? Ты семь лет её воспитывал! — она раскинула руки в стороны, обернулась вокруг своей оси и продолжила: — Последние два года она проводила больше времени с тобой, чем со мной. Ты знаешь, она стала ужасно напоминать тебя: эта её вежливость, учтивость — всё от тебя! Слова приносили ему облегчение, заставляли облегчённо вздохнуть. — Я думал, ты будешь против… Или Ферит будет против? Я же не отец. Сейран присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза, будто пытаясь убедить его в своей искренности. И она действительно была искренна. — Эй, — её голос звучал бодряще, — пусть у неё есть настоящий отец. Но она тебя очень любит. Я бы никогда не стала противиться вашему общению. Ты же знаешь… — она горестно вздохнула. — Я понимаю, что наделала ошибок в прошлом. Но о чём я точно не жалею — это то, что встретила тебя. Да, я не позволяла ей называть тебя отцом. Но я никогда не была против того, чтобы ты был рядом. Я просто… — она снова выдохнула, — не хотела, чтобы она относилась к семье Корхан плохо. Чтобы считала их плохими. Чтобы считала его плохим. Всё, что случилось между нами… с ним — не должно было касаться её. Но это не значит, что если я вернусь к нему, я разорву все связи с тобой. Она почувствовала, как он ободряюще, с благодарностью сжал её руку. — Спасибо. Честно… — он кривовато улыбнулся, — я думал, ты меня бросишь. Два года назад. И ты имела на это право. Она лишь раздражённо цыкнула, закатила глаза:— Я устала. Опять ты за своё? Мне пора спать. И вам, молодой человек, тоже. Сказав это, она развернулась к коляске и направила её в комнату. Движения выходили тяжёлыми: джинсы неприятно липли к телу, заставляя её ёжиться от холода. Каждый шаг отдавался истомой — колючей и тяжёлой. В коридоре пахло воском от недавно натёртых полов и едва уловимо — лавандой из саше, развешанных по дому. Она помогла ему перебраться на кровать и бережно укрыла одеялом. Уже собираясь уйти, она вдруг услышала его голос:— Мне, конечно, приятно быть отцом ребёнка-подростком. Ты наконецто показываешь, что ты живой человек, а не робот. Но, Сейран… Давай ты не будешь приходить домой в таком мокром виде. А то ещё заболеешь. Дое больных в этой семье мы не переживём. Она удивлённо моргнула раз, другой — и, осознав смысл, почувствовала, как грудь начинает распирать от смеха.— Лео Рочестер, ты неисправим! **** Они шли в тишине. Сейран осторожно катила коляску, колёса едва слышно шуршали по гравию дорожки, усыпанной ковром опавших листьев. Вокруг царило то особое осеннее спокойствие: солнце грело мягко, как шерстяной плед, его лучи золотили крыши домов, окрашивали тротуары в янтарные тона и играли бликами в витринах уютных кафе. В парках шуршали под ногами багряные и золотистые листья — будто природа рассыпала по земле монетки из чистого золота. Воздух был свеж и прозрачен; в нём смешались ароматы опавшей листвы, дымка из печных труб и далёкий запах свежеиспечённых булочек из ближайшей пекарни. Сейран вдруг неожиданно рассмеялась — легко, почти звонко: — Не могу поверить, что я уговариваю тебя на трансплантацию целый год… Один плач моей дочери сделал то, что я не могла сделать годами. Видимо, так и должно быть. Лео покосился на неё. В осеннем свете его лицо казалось мягче, а в глазах мерцал тёплый, почти отцовский свет. Он улыбнулся — не насмешливо, как обычно, а понастоящему, искренне. — Я ничего не могу поделать. У твоей дочки просто талант — вить из мужчины верёвки. Что ж, это неплохо. Нужно приучать её к этому с детства. А то представь — попадёт она в семью и будет терпеть унижения? А так… — он задумчиво провёл пальцем по прохладной металлической ручке коляски, словно ощущая невидимую связь с тем, кого в ней пока не было. — Нужно учить её с детства — чтобы знала, какого мужчину выбирать. Он вдруг рассмеялся, но в этом смехе проскользнуло чтото нервное, натянутое — будто он пытался разрядить невидимое напряжение, сгустившееся между ними. — Кстати, она меня тут спрашивает: «Поцеловал ли папа маму в губы? И ждать ли мне братика или сестрёнку?» Я прямо не знаю, что ответить, Сейран… Сейран лишь закатила глаза, но в её взгляде мелькнула искорка веселья. — Ещё одно слово, Лео Рочестер, — и я вызову сюда Джорджа. Будем наблюдать за нетрадиционной постановкой «Ромео и Джульетты». — Ты не посмеешь, — сказал он, слегка приподняв бровь. Но в глазах уже не было привычной насмешки — лишь тихая тревога и чтото ещё, неуловимое. — О, ещё как посмею, — она на миг остановилась, глядя на него снизу вверх. В её глазах плясали отблески осеннего солнца, превращая карие радужки в расплавленное золото. Тихо, почти шёпотом, добавила: — И буду снимать это на камеру. А потом смотреть, как ты краснеешь. — Ты невозможна, — он покачал головой, но в голосе звучала тёплая усмешка, почти нежность. — Учусь у лучших. Внезапно его лицо стало серьёзным. Он остановил коляску, крепко сжал ручку, словно искал в ней опору. Взгляд, твёрдый и пронзительный, устремился прямо в её глаза. — Сейран… Ты же знаешь, что шансы на успешную трансплантацию — всего 30%. Я могу погибнуть во время операции. Его голос дрогнул, и в этой дрожи Сейран уловила то, что он так старательно скрывал за шутками и напускной беспечностью — страх, глубокий и искренний. — Поэтому, пожалуйста… — он сглотнул, словно слова давались ему с трудом, — не вини себя, если вдруг чтото пойдёт не так. Ветер тихонько шелестел листвой, гдето вдалеке щебетали птицы, а между ними повисла тяжёлая, осязаемая тишина. Сейран почувствовала, как внутри всё сжалось, как холод пробежал по спине, но она не отвела взгляда. — Я встану в очередь, Сейран. Она и так у меня ускоренная. Трансплантация только через 2,5 месяца. И ты ничего с этим не сделаешь, моя дорогая жена. Она молчала несколько секунд, вглядываясь в его лицо, пытаясь прочесть за маской спокойствия всё то, что он не говорил вслух. Вокруг попрежнему царила осень — неторопливая, задумчивая, наполненная тихим светом и шорохом падающих листьев. Затем Сейран глубоко вздохнула, словно набираясь сил, и наконец произнесла, снова закатив глаза — но на этот раз в её жесте не было ни капли раздражения, лишь смирение и тихая решимость: — Ладно. Договорились. — Сейран, — вдруг тихо произнёс он, — а я могу… Если вдруг не выйдет, если не выживу… Я хочу подготовить для неё подарки. На каждый день рождения — до 18 лет. Или даже до 25, — он пожал плечами и грустно улыбнулся. — Ну, знаешь, чтобы она меня запомнила. Она ведь маленькая. Я попрошу Энн она всё подготовит. Но я могу так сделать? Сердце Сейран снова совершило кульбит, будто пытаясь вырваться из груди. Она буквально заставила себя вернуть его на место. — Конечно, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Конечно, ты можешь. Но лучше всего, — вдруг добавила она с тёплой подбадривающей ноткой, — если ты выживешь и лично будешь дарить ей эти подарки. **** Недели слились в один нескончаемый поток эскизов, чертежей и бессонных ночей. Выставка, посвящённая творчеству Лео, должна была занять два месяца — но Сейран завершила её за две недели. Она почти не появлялась дома. Сердце сжималось от тоски по Хазал, а каждое непрочитанное сообщение от Ферита ложилось на душу тяжёлым грузом. Встречи с дочерью стали редкими и вымученными — будто Сейран бежала от них, как и от всего остального. Тревога сдавливала грудь железной хваткой. Ей необходимо было подготовить эту выставку. Необходимо показать миру, что создал Лео, — отблагодарить его этим трудом. Голова кружилась так сильно, что порой Сейран переставала ощущать реальность. От переутомления иногда шла кровь из носа. Ноги ныли не от ходьбы, а от многочасового сидения в одной позе. Лео был недоволен. Очень. Так же, как и Ферит, чьи сообщения оставались без ответа. Но Сейран не могла остановиться. Ей казалось, что от этой выставки зависит буквально всё. Возможно, она действительно бежала:       от мысли, что Лео слабеет с каждым днём;       от Ферита, который хотел познакомить её с сыном — а она не знала, как примет мальчика;сам мальчик ей ничего не сделал, а вот мать мальчика . . Тревожные воспоминания все ещё терзали её душу, и она боялась, что чувства которые испытывала к Пело перекинуться на мальчика.        Лёгкий стук в дверь заставил её поднять глаза. Перед ней стоял Бен — пожилой мужчина лет 65–70. Его зелёные глаза и линия скул делали его поразительно похожим на Лео. Сейран вскочила: — Господин Рочестер… Он неспешно прошёл к столу, мягко улыбнулся и сел: — Как твои дела, Сейран? Всё работаешь? Мой сын не будет доволен. Кстати, как он? В вопросе звучал неподдельный интерес, но в глазах читалась печаль. Они не общались с сыном с тех пор, как Лео решил идти своим путём отказавшись от трастого счета где. Даже новость о болезни не смогла склеить их отношения. Сейран много раз пыталась поговорить с Лео об этом, убедить его простить отца, но он оставался непреклонен. — Давайте я приготовлю вам чай, — заторопилась она. Бен остановил её жестом: — Элайза переживает… В его голосе звучали теплота и нежность — так он всегда говорил о жене. Этот внешне чопорный англичанин преображался, стоило ему упомянуть супругу. Даже о сыне он говорил не с такой теплотой. Сейран вдруг выпалила: — Он согласился на трансплантацию. И тут же, с горечью, добавила: — Правда, шансы не слишком велики… В глазах Бена вспыхнул огонёк :— Но это же хорошо!. Спасибо. Мы бы его не уговорили. Если бы конечно общались.... — Я здесь ни при чём, — пожала плечами Сейран. — Вернее, я просила его об этом два года, но… Это сделала Хазал. Бен улыбнулся тёплой, почти отцовской улыбкой: — Кстати,Эайза хотела бы её увидеть. Ты знаешь… Мне жаль, что у вас с Лео не было общих детей. Сейран опустила глаза: — Простите… — Не извиняйся, — спокойно ответил он. — Я долго злился на сына. Но, видимо, этого уже не исправить. Я просто хочу с ним помириться. — Передавай ему привет, — сказал Бен с надеждой. — Я ему позвоню. Он уже собирался уйти, когда Сейран резко встала: — Через два дня… — заговорила она быстро. — Будет выставка. Я подготовила её. Хотела показать, сколько всего он сделал. Вы придёте? Её глаза наполнились слезами. — Только… — тихо добавила она, — там будет Джордж. Лео даже не знает — это сюрприз. Но я думаю, в этой ситуации это будет уместно. — Спасибо, — произнёс Бен и легко улыбнулся. И вдруг добавил: — Скажи ему, что мы не будем оспаривать его наследство. Пусть не волнуется. Сердце Сейран пропустило удар. — Мы просто хотим быть с ним, — тихо продолжил Бен, закусив губу. — И… я знаю, что ты, скорее всего, вернёшься в Турцию. — Откуда вы?.. — вырвалось у Сейран. Он лишь поднял удивлённые глаза, словно спрашивая: «Ты действительно думаешь иначе?» В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными мыслями. За окном медленно опускались сумерки, окрашивая стекло в оттенки сиреневого и пепельного. Сейран смотрела на Бена — и вдруг увидела то, чего не замечала раньше: не строгого отца семейства, а уставшего, любящего родителя, который боится потерять сына. — Я… — начала она, но слова застряли в горле. Бен мягко кивнул, будто понимая всё без слов: — Не нужно объяснений. Просто передай ему, что мы ждём его. Что мы любим его. У двери он обернулся: — И спасибо тебе, Сейран. За всё. **** Ферит нервно поправил ворот рубашки. Взгляд метался по залу — он искал её. Приглашение на выставку пришло внезапно, и теперь он стоял здесь, среди приглушённого света и шёпота гостей, чувствуя, как внутри всё сжимается от смешанного волнения и тревоги. Он ужасно скучал по Сейран. Её молчание — ни ответов на письма, ни звонков — становилось невыносимым. Он не понимал, что происходит, но знал: чтото изменилось. И даже успехи в Турции — дела шли в гору, слухи о грядущем слиянии компаний долетали и сюда — не могли заглушить эту тоску. Мысли вернулись к Хазал. Он скучал и по ней, но по Сейран — сильнее. Быть вдали от неё оказалось куда сложнее, чем он предполагал. В голове всплыли разговоры с Ифокат . та мучила его вопросами, кто такая Сара Рочестр. Она была явно довольна последними новостями. Глаза рыжей бестии победоносно сверкали, и она была счастлива. В отличие от матери. Она всё ещё надеялась, что он вернётся к Серайн, всё ещё верила, что он её найдёт. А он лишь молча наблюдал за её попытками до него достучаться. В тайне, забавляясь над всей сложившейся ситуацией, вот они удивляются, когда поймут, в чем дело. А ещё был Баязет. Мальчик, казалось, привязался к Хазал куда сильнее, чем можно было ожидать. При каждой встрече она крепко обнимала его, дарила тепло и…торжественно вручила ему красного кролика. — Теперь это твой новый друг, — говорила она с улыбкой. — У папы тоже есть такой, зелёный. Иногда в глазах Баязета вспыхивали искры ревности, но в целом он принял ситуацию легче, чем Ферит мог вообразить. И в этом была заслуга Сейран: Хазал не задавалась вопросами, почему они живут отдельно, почему у неё есть старший брат. Ей это было неважно. Она просто приняла факт: теперь он — часть её семьи. Не ревновала, не обижалась, не мучила неудобными вопросами. Ферит чувствовал, как благодарность окутывает сердце тёплым шарфом. Благодарность к Сейран. Он помнил, насколько тяжёлой для неё была эта тема. Он думал о Лео. Видел, как Хазал привязана к нему, и честно признавался себе: ревновал. Но в то же время испытывал странную благодарность к этому чопорному британцу. Потому что видел в нём себя. Сам Ферит принял чужого ребёнка и воспитывал его как своего — вопреки всему. Несмотря на то, что казалось должно было оттолкнуть. Он не простил Пелин. Такое прощать невозможно: она лишила его дочери, лишила возможности быть рядом с Сейран, заставляла чувствовать себя виноватым, глупцом, который не проверил информацию вовремя. Но он никогда не отдал бы этого ребёнка. Потому что в самые тёмные моменты, когда он искал Сейран, словно безумный, мальчик стал для него спасением. Маленьким островком тепла, которому была нужна его забота. Он стал тем, что не дало сойти с ума в бесконечных поисках, в мыслях о том, где она, жива ли она… Ферит всё ещё стоял, погружённый в мысли, с бокалом шампанского в руке, когда на сцену вышла Сейран. Она была в платье — бежевокремовом, будто сотканном из лунного света и звёздной пыли. Шёлк, словно подхваченный утренним бризом, облегал фигуру, повторяя каждый изгиб, но не обнажая — напротив, создавая таинственную завесу, сквозь которую проступал лишь намёк на совершенство. Тысячи бриллиантовых капель, закреплённых на невидимых шёлковых нитях, превращали ткань в живое созвездие. При каждом движении они вспыхивали, гасли и вспыхивали вновь — то холодным серебром, то янтарным пламенем, то радужными искрами, будто внутри платья пульсировала своя, отдельная галактика. Лиф с глубоким Vобразным вырезом очерчивал линию шеи и плеч с почти хирургической точностью, а тонкие бретелицепочки из белого золота растворялись на коже, словно капли утренней росы. Юбка, начинаясь от середины бедра, расширялась плавными волнами — не просто складки, а настоящие морские переливы, рождающие иллюзию русалочьего хвоста. На ней также была маска из чёрного бархата с золотой вышивкой по краю, прикрывавшая верхнюю часть лица и усиливавшая загадочность. Длинные серьгиподвески с каплевидными бриллиантами повторяли рисунок на платье, а минималистичный браслетцепочка на правом запястье казался последним штрихом в этой симфонии света и тени. В полумраке зала наряд производил гипнотическое впечатление. При прямом освещении камни отдавали холодным серебристым блеском, в приглушённом свете превращались в тёплые янтарные блики, а при повороте тела вспыхивали радужными переливами, будто внутри ткани таились крошечные призмы. Бокал выпал из рук Ферита. Она была прекрасна. Он даже не слышал слов её речи. Смотрел, как она представляет работы Лео одну за другой, рассказывает, насколько он был замечателен. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая боль. Зал замер. Даже свет будто притих, подчиняясь её присутствию. А Ферит стоял, чувствуя, как в горле комок, а в глазах — непривычная влага. «Я люблю тебя», — подумал он, зная, что она не услышит. Но ему было достаточно просто видеть её. Ферит едва слышал слова её речи. Взгляд был прикован к Сейран — к тому, как она представляла работы одну за другой, с трепетной благодарностью рассказывая, насколько Лео был необыкновенным человеком. На экране сменялись фотографии: сначала — кадры со стажировки, затем — этапы творческого пути, вехи становления. Голос Сейран порой дрожал, но она держалась, и в этой хрупкой стойкости было чтото завораживающее. Наконец она представила Лео. Он вышел к публике со спокойной, чуть ироничной улыбкой — сдержанный, элегантный, с этой его особой, чуть старомодной грацией. — Знаете, — произнёс он в микрофон, и зал притих, — хоть моя жена очень старалась, я не доволен. Госпожа Сара, вы живёте, чтобы работать — или работаете, чтобы жить? По залу прокатилась волна смеха. Напряжение спало, но Ферит не смеялся. Он видел, как Лео смотрит на Сейран — не как муж на жену, а как друг который знает её глубже, чем кто-либо. Пока немере так казалось самому Фериту , который признаться ревновал А потом Лео заговорил иначе — мягче, теплее: — Мне очень приятно. И я польщён, правда, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Но Сара… Он обратился к ней с такой нежностью, что у Ферита сжались кулаки. Он не мог оторвать взгляда от их взаимодействия: от того, как легко они понимали друг друга, как в каждом жесте читалось доверие, какаято цельность, которой у него с Сейран никогда не было. И это бесило его. Даже понимая, что между ними нет ничего, кроме дружбы и взаимного уважения, Ферит чувствовал, как внутри разрастается глухая ревность. Особенно когда Лео бросал на Сейран эти взгляды — полные тихой нежности, почти любви. — Честное слово, ты меня совсем не слушаешь, — шутливо пожурил он её, легонько погрозив пальцем перед её носом. Сейран рассмеялась, растягивая слова: — О, милый, ты ещё не знаешь, какой у меня для тебя сюрприз. Их лёгкий, почти игривый полуфлирт резал по нервам. Ферит сжал бокал так, что побелели пальцы. -Так вот какая она Он резко обернулся — и замер. Рядом стояла Невра. — Ты что здесь делаешь? — спросил он тихо, почти шёпотом. Он был уверен: Лео никогда не отправил бы ей приглашение. Невра лишь хищно улыбнулась, блеснув глазами. Её изумрудное платье переливалось в свете софитов. Она внимательно разглядывала Сейран, и в её взгляде читалось нечто холодное, расчётливое. — Я просто… воспользовалась связями, — протянула она, делая паузу после каждого слова. — Она словно пробовала это имя на вкус, растягивая слоги: — Сара Рочестер… Ферит повторил, уже жёстче: — Я тебя спросил: что ты здесь делаешь? — Ты сам отменил нашу помолвку, — спокойно ответила она. — Хотя у нас была интрижка. И ты даже переночевал у меня. — Это было год назад, — отрезал он. — Я напился. Потом мы поговорили и решили, что будем друзьями. Она хмыкнула, сделала глоток красного вина и продолжила, не сводя с него пристального взгляда: — Странные истории, не находишь? Муж буквально… торгует своей компанией и женой. А ещё — дочерью. — Не нам с тобой об этом судить, — резко оборвал он. — У вас в семье всегда так, да? — её голос вдруг стал тише, в нём проскользнула странная покорность. — Наши семьи договорились… Но ты поменял решение почти сразу — ради девушки, которая даже не раскрывает своего лица. Британского бренда, которая богаче нашего. Согласись, в этом есть чтото странное. Ферит почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Ты до последнего хранил в медальоне фотографию жены, — продолжила она, и её губы тронула улыбка. — Откуда я знаю? О, наша интрижка дала свои плоды. Но смотрика, ты до сих пор его носишь. Она потянулась к его шее, но он резко отпрянул. — Вот чего я не пойму, Ферит: зачем тебе это? Такая никогда не станет частью Карханов. Они слишком… свободолюбивые. Хотя и чопорные. Сара Рочестер. Тем временем Лео продолжал говорить, а Сейран стояла рядом, будто не замечая этой сцены. Или действительно не замечая. Её взгляд скользил по залу: она отыскала Джорджа, семью Лео… и вдруг замерла. Напротив, чуть в стороне, стояли двое — Невра и Ферит. Невра улыбалась хищно, словно наслаждаясь моментом, а Ферит… он выглядел растерянным. Чтото неприятно кольнуло Сейран внутри. Вопервых, она не ожидала увидеть Ферита здесь. Не изза ссоры — просто не думала, что он придёт. «Благодарю Аллаха, что не надела старое кольцо, как талисман», — мелькнуло у неё в голове. Она бросила сердитый взгляд влево: «Чёртов стратег, Лео…» Вовторых, Невра точно не значилась в списке приглашённых. Чтото неприятное кольнуло Сейран изнутри. Вопервых, она не ожидала увидеть Ферита здесь. Дело даже не в ссоре — просто не думала, что он придёт. «Благодарю Аллаха, что не надела старое кольцо, как талисман», — мелькнуло у неё в голове. Она бросила сердитый взгляд влево: «Чёртов стратег, Лео…» Вовторых, Невра уж точно не значилась в списке приглашённых. Лео завершил речь, поблагодарил всех собравшихся и взял Сейран под руку. — У меня для тебя сюрприз, — сказала она, слегка улыбаясь на публику. — Даже два, — ответил он. — О, у меня тоже, — произнесла она с лёгким раздражением. — Я заметила. — Что? — он удивлённо моргнул. Она чуть повысила голос: — Ты тоже когото пригласил? Он проследил за её взглядом — и, буквально раскрыв рот, тихо произнёс: — Нет… Я её не приглашал. Они спустились со сцены и направились к группе, где стояли Ферит и Невра. Сейран уже хотела развернуться в сторону Джоджо и его родителей, но Невра буквально преградила ей путь. — Приятно познакомиться, — хищно улыбнулась она и протянула руку. — Вы — будущая жена моего жениха? — растягивая слова, произнесла Невра. — Хотя вы всё ещё замужем. Забавно, да? Слова попали прямо в цель. Сейран почувствовала, как задрожали пальцы. Лео лишь крепче обнял её. — Тише, милая, успокойся, — тихо произнёс он. — Невра, не устраивай сцен, — раздражённо бросил Ферит. — Я не устраиваю сцены, я наслаждаюсь шоу, — парировала она. Сейран мысленно поблагодарила Аллаха за то, что на ней маска. Невра продолжила, издевательски улыбаясь: — Как это — дожидаться смерти своего мужа? Удар пришёлся точно под дых. Лео шагнул вперёд, голос его звучал твёрдо и холодно: — Если вы сейчас же не выведите эту девушку из зала, я клянусь: сделаю всё, чтобы наше соглашение не сработало. Никогда Я уже говорил: не позволю относиться к своей жене таким образом. Никогда не позволял. И к дочери тоже. В его словах явственно прозвучал скрытый смысл. Ферит резко шагнул к Невре, схватил её за руку: — Шагай. Шагай. Вон. Невра, не ожидавшая такого поворота, на миг опешила, но последовала за ним. Головокружение окутало Сейран с головы до ног — она почувствовала, что проваливается в бездну. Но нужно было довести Лео до тех, с кем он должен был встретиться. Она ухватилась за его руку. — Ты в порядке? — услышала она слева. Лео машинально поцеловал её в макушку: — Я не знал, правда. — Всё в порядке, — слабо улыбнулась она. — Я тоже приготовила сюрприз, который, возможно, тебя разозлит. Но я не могла поступить иначе. — Сейран, я правда не знал про неё. Она хотела спрятаться от его пронизывающего взгляда. Подозвала Джоджа Лео напрягся. Джордж подошёл к нему, кривовато улыбнулся: — Привет, красавчик. Лео возмущённо выдохнул, но не смог скрыть блеска удивления и… влюблённости? — Ты поплатишься, моя дорогая жена, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Милый, это ещё не всё. Моя месть будет сильна, — ответила она и подозвала Бена с Элизой. Тонометр на груди Лео тревожно запищал. — Ты зачем это сделала? — спросил он нервно, но тихий голос выдавал беспокойство. — Как ты там говорил? Я уже устала говорить с тобой на эту тему, поэтому решила сделать всё сама. Бен и Элиза грациозно приближались. Лео нервничал — тонометр продолжал скакать. Сейран нервно закусила губу. Джордж подошёл ближе, положил руку на плечо Лео. Тот оказался в тёплых объятиях матери и ощутил знакомый запах. — Облегчённо выдохнул, сынок, — прошептала она. Бен неловко топтался поодаль, не решаясь подойти. Сейран, высвободившись из объятий Лео, подвела его к Бену. Спокойствие окутало её сердце пуховым одеялом, но она понимала: поступает правильно. Лео не знал, что делать. Он чувствовал, как глаза наполняются слезами — и всегда мужественный Лео вдруг заплакал. Сейран легко подошла к Джорджу, улыбнулась: — Пригляди за ним, ладно? Мне нужно отойти. Если что — я в горном домике, он знает, где это. Аккуратно пожав ему руку, она тепло улыбнулась: — Приятно с тобой познакомиться. И тихо удалилась — будто сбежала от чужих взглядов. **** — Послушай, я тебе не враг. Зачем тебе всё это? Зачем? Ты даже не  приняла моего сына… Невра замерла. В её взгляде не было открытого злорадства — лишь горькое удовлетворение человека, который наконецто нашёл подтверждение своим догадкам.  Она чуть склонила голову, словно взвешивая слова, и произнесла с тонкой, почти незаметной издёвкой: — А… будто бы Сара Рочестер примет  твоего ребёнка.  Феррит вздрогнул. Эта фраза словно удар под дых. Она не просто угадала его потаенные страхи Вопрос ударил его в самое сердце — туда, где давно жили сомнения и терзали чувства. Невра не знала, кто скрывается под маской: это было очевидно по тому удивлению, которое она испытала. Но он то знал. — И твой сын… не настоящий Корхан. Последняя фраза вызвала в нём бурю эмоций: непонимание злость и глухую обиду. — Ты вообще откуда это знаешь?! . — Я всего лишь сходила на званый обед. На тот, на который ты не приехал, потому что у тебя была встреча в Лондоне. Первая встреча. Он лишь устало потёр глаза, конфузливо выдыхая: Нет… Он точно прибьёт. Ифокат и Суну. За их длинные языки. Вырвет их с корнем. — Я всё сказал Я не давал тебе никаких обязательств, — резко ответил Ферит. — Договор должен был быть подписан, но он не подписан — это раз. Мы просто сделали заявление перед прессой, и всё. Кончено. Его голос стал ледяным: — Если ты ещё раз устроишь такую сцену… Поверь мне, я выдам все твои грязные тайны. Ты не должна была здесь быть сегодня. Ты выставила хозяйку вечера в непонятном свете. Тебе повезло, что не было прессы. А то представь, какой позор… — Это у меня позор?! — задохнулась Невра. — Это она дожидается его смерти! Он лишь тяжело выдохнул: — Она ничего не дожидается. И тебя это никак не касается. Я всё сказал. Если не хочешь, чтобы мои адвокаты стучались в твою дверь, ты сейчас же уйдёшь отсюда. — Ну и ладно, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я умываю руки от вашей семейки и этих непонятных игр. Меня это всё достало. Она резко развернулась. В глазах её плескались обида, злость и непонимание: как это в такой ситуации он не встал на её сторону? Феррит лишь сконфуженно выдохнул, оставшись наедине со ворохом невысказанных слов и тяжёлых мыслей. **** Он стоял перед её крыльцом спустя два часа после происшествия. Поздний вечер окутал улицу мягким сумраком; фонари разливали желтоватый свет, выхватывая из полумрака очертания кустов и припаркованных машин. В доме напротив уже погасли окна — только в одном, верхнем, ещё мерцал голубой отблеск телевизора. Вернувшись на званый ужин, Ферит сразу понял: её там нет. Лео был окружён роднёй — тревожить его не хотелось. Тишина вокруг казалась гнетущей, будто сама атмосфера отражала его внутреннее смятение. Ферит искал её везде: звонил, писал, но она не отвечала. Игнорировала. И это бесило его всё сильнее с каждой секундой. Дверь открылась — и девочка с весёлым криком «Папа!» кинулась к нему на руки. Он легонько поймал её, обнял и поцеловал в щёку, аккуратно вдыхая родной запах. В прихожей пахло ванилью и воском — видимо, недавно зажигали ароматические свечи. Тёплый свет бра мягко освещал деревянную мебель и плетёные корзины у стены. Следом вышел Лео. Ферит, не зная, куда деться, вошёл внутрь. В гостиной горел камин, отбрасывая пляшущие тени на книжные полки и картины. Но взгляд Лео прожигал его насквозь — явно недоволен. Тот же взгляд Ферит ощутил на себе, когда ворвался к нему утром… когда Сейран исчезла. Словно взгляд отца, взбешённого поведением ухажёра. Хазал скользнула вглубь дома, оставив их наедине. В воздухе витал едва уловимый аромат жасмина — то ли от духов, то ли от букета в углу. — Господин Ферит, — начал Лео довольно строго, — я не знаю, какие у вас там порядки. Но, кажется, понимаю, почему Сейран ушла. Сердце Ферита сделало удар. Второй. Третий. — Простите, но не вам об этом судить. — Вы правы, — произнёс Лео, слегка склонив голову. Зелёные глаза блеснули; он чуть улыбнулся. — Не мне. Но она — моя ответственность. Я вырос в рамках патриархата. И хоть я гей, я знаю, что такое ответственность. Она — моя семья. Ферит почувствовал, как кулаки непроизвольно сжались. В камине тихо потрескивали поленья, будто отсчитывая секунды неловкой паузы. — Она и была… моей семьёй.— произнёс он тихо. — Была ли? Повашему, что важнее — любовь или уважение? — спросил Лео. Ферит моргнул. Раз. Два. — Простите… — Я всегда хотел детей и жену, — сказал он. — Традиционную семью. Но, к сожалению, лет с тринадцати понял: я не такой. Я пытался завести нормальные отношения, пытался быть «нормальным» — не получалось. Он сделал паузу, глядя на танцующие языки пламени в камине. — Но знаете, к чему я привык с детства? Я видел, как папа не просто любил маму — он её уважал. Вернее, даже так: их отношения начались не с любви, а именно с уважения. Уважение к хобби, к интересам, к тому, что человек тебе рассказывает Когда я встретил Сейран, я вам не врал: она спасла меня. Спасла от необходимости притворяться. От необходимости искать девушку, которой придётся врать. Но я ни разу — ни разу за все эти годы — не знакомил её с моими любовниками. Ферит ошеломлённо взглянул на него, захлёбываясь в вихре чувств. В комнате стало душно — возможно, изза разожжённого камина, а может, от накала разговора. — А знаете, почему она от вас ушла? — продолжил Лео. — Ответьте на вопрос. — Изза ребёнка? — предположил Ферит. Брови Лео сошлись к переносице; весь его вид выражал искреннее удивление. — Да вы…глупец. Моя дорогая жена сегодня привела ко мне на вечер моего любовника — только потому, что поняла: я в него не влюблён. Она осознала это. Он выдержал паузу, давая словам осесть. За окном прошумел ветер, шелестя листьями. — Она ушла от вас не изза ребёнка, господин Ферит. А изза того, что думала: вы влюблены в его мать. Мне стоило немалых усилий заставить её поговорить с вами. Хотя… подождите. Лео шагнул ближе, голос стал тише, но твёрже: — Я её не заставлял. Я буквально привёл вас к ней. Подставив её под огонь. Сердце Ферита подскочило. Ещё удар. Ещё один. В висках застучало, заглушая даже треск дров в камине. — Вы правы, я люблю свою жену, — произнёс Лео. — И, признаться честно, я бы хотел изменить свою ориентацию именно изза этого. Но, к сожалению… — он развёл руками, будто показывая всю безысходность ситуации, — я не могу. Я ей именно благодарен — за то, что она не заставляла меня притворяться. Я не лез к ней ни с чем, просто давал ей право быть собой. Головокружение окутало Ферита с головы до ног. Воздух в комнате будто сгустился, став тяжёлым и вязким. — Но я не любил Пело как женщину. Я любил только Сейран. Казалось, Лео хотел чтото ответить, как вдруг в их пространство ворвалась Хазал. Она заставила Ферита опуститься на колени. — Папа, вытяни руку, — сказала она. И вдруг вложила в руку кольцо. — Ты какой-то грустный, папа. Вот, мама всегда его носит. Она говорит, это её талисман. Ферит удивлённо моргнул, опустил глаза на ладонь — и вдруг увидел кольцо. Пригляделся — и замер. В свете камина металл блеснул холодным отблеском, а гравировка на внутренней стороне вдруг показалась ему до боли знакомой. Лео лишь сконфуженно выдохнул: — Хазал, Хазал… Юная леди, ну что ты натворила? Девочка обиженно встрепенулась: — В смысле, что? Папа такой грустный, ему нужна удача. Я вот тоже думала тебе дать её на трансплантацию — сказала она, смешно выговаривая буквы. Осознание дошло до Ферита не сразу. Сердце начало колотиться, как бешеное. Он первым делом проверил цифры — они повторяли те, что были на его кольце. Он понял: то кольцо, которое он получил в письме, было не их. Чтото в нём было чужим. Но сейчас он во все глаза смотрел на то самое кольцо, которое держал в руке. Быстро убрал его в карман — и вдруг начал осыпать её щёки поцелуями. — Ах ты, моя красавица! Спасибо, спасибо тебе! Спасибо, доченька! Резко обхватил её за ноги, опрокинул на спину и начал кружить. Хазал, не ожидавшая такого поворота событий, сначала испугалась, а потом её сердце заполнила радость — и она начала смеяться. Её звонкий смех разнёсся по гостиной, на мгновение развеяв тяжёлую атмосферу. Ферит облегчённо выдохнул и тихо произнёс: — Ты меня осчастливила. Очень. Потом быстро поставил её на пол, заставляя пошатнуться, — но Лео тут же поймал девочку. — Где Сейран? — твёрдо спросил Ферит. — Я знаю, ты знаешь. Лео усмехнулся. Зелёные глаза сверкали на свету, отражая пламя камина. — Ладно. Но это последнее предупреждение. Третье. И сделайте уже чтонибудь с её чувством вины. Честное слово, наш брак… Я уже устал ей объяснять, что ничего плохого в том, что вы проводите с ней время, нет. — Он выделил последнее слово так, чтобы Ферит понял, о чём речь. — Я не вижу и не считаю это изменой. **** Сейран не помнила, как добралась до домика. Не помнила, сколько времени у неё звонил телефон. Она даже не переоделась — просто легла и молча наблюдала за его портретом. Всё повторялось. Всё шло по кругу, заставляя её сомневаться в правильности принятого решения. Извинения, сказанные не всерьёз, лишь усиливали сомнения. Она не знала, что делать. Безумно любила его, была счастлива, что он вернулся в её жизнь… Но снова и снова сталкивалась с необходимостью пожимать руки его пассиям. Она поверила в статью почти сразу. Та разъедала её душу. Всё же они не были вместе около семи лет, и она не тешила себя надеждами, что он никого не нашёл. Голова кружилась — даже несмотря на то, что она лежала на диване. Вдруг она почувствовала, как из носа чтото потекло. Не в силах сдерживаться, выдохнула. Опять давление. Усталость, накопленная за все те часы, что она провела на работе, навалилась слишком сильно. Мысли вновь и вновь возвращались к тому моменту Маленькая гостиная выглядела уютной, но слегка захламлённой. На стенах — несколько портретов Ферита в разных ракурсах, в простых деревянных рамах. Они висели хаотично, будто их размещали не по плану, а по внезапному порыву. Между портретами — полки с книгами и безделушками, среди которых проглядывали старые фотографии в серебристых рамках. Диван, на котором лежала Сейран, был покрыт мягким пледом с геометрическим узором. Рядом — низкий журнальный столик из тёмного дерева, заваленный папками, блокнотами и пустыми чашками изпод кофе. В углу — торшер с кремовым абажуром, сейчас выключенный. Свет проникал через большое окно с полупрозрачными шторами, за которыми виднелись ветви старого дуба. Стук в дверь прервал её размышления. «Возможно, приехал курьер», — подумала она, хотя ничего не заказывала. Не задумываясь о безопасности, открыла дверь, даже не посмотрев в замочную скважину. На пороге стоял Ферит. Только он увидел её в этом платье — в глазах вспыхнуло желание, тут же смешавшееся с беспокойством. — У тебя кровь, — констатировал он без предисловий. — И… Аллах, ты прекрасно выглядишь, — фраза вырвалась на выдохе. Слов больше не осталось — лишь сильная усталость. Она вдруг почувствовала, как силы покидают её, и буквально упала в его объятия. Ферит был напуган. Глаза блестели лихорадочным светом. Он подхватил её под колени — и в следующее мгновение она очнулась, почувствовав, как тянет руку. Сейран всё ещё была в том же платье, а к руке была привязана капельница. Они находились в спальне — просторной, но скромной комнате с большим окном, зашторенным плотными сероголубыми портьерами. Кровать с высоким резным изголовьем стояла у стены, рядом — прикроватная тумбочка с лампой и стаканом воды. В воздухе едва уловимо пахло медикаментами и лавандой — видимо, ктото поставил в углу ароматический диффузор. — Ты обезвожена, — сказал он, и в голосе проскользнула злость. — Я не знал, во что тебя переодеть. Врачи просто поставили капельницу. Сейран устало выдохнула: — Ферит, уходи. — О нет, — в его голосе проскользнула усмешка. — Не уйду. Она выдернула капельницу, резко встала и приняла оборонительную позицию: — Послушай, я выросла из этого. Мне некогда возиться с твоими любовницами. Парень поднял бровь, показывая удивление, и тихо произнёс: — Ну да. Зато с любовниками твоего мужа ты согласна. — Это другое, — произнесла она, складывая руки на груди. Мужчина вдруг встал и медленно начал подходить к ней. От него пахло дождём, а глаза лихорадочно блестели. — Ну и в чём же другое, Сейран? В чём, скажи? У нас одинаковые ситуации. У нас были договорные браки. Однако его любовников ты принимаешь, а моих — нет. Она не могла понять, что уловила в его голосе — ревность? Любопытство? К чему он пытался её привести? Сейран Опасливо попятилась к стене и вдруг осознала: на стенах висят его портреты. Судорожно сглотнула и отвела взгляд. — Просто другое, — произнесла она пытаясь скрыть слабость в голосе. Не вышло. — Ну да, — задумчиво, растягивая буквы, произнёс он. — Правда, другое. Так в чём, женушка, скажи? Скажи, девочка… Ферит насмехался, издевался над ней и будто наслаждался её реакцией. — Его я не любилю — произнесла она с вызовом. — А тебя… любила. Вернее, его я не любилю как мужчину. В Глубине карих глаз блеснул опасный свет. — Любила — прошедшее время, — усмехнулся он. — Да всё, хватит! Я уже выросла, мне это не надо. Хочешь видеться с дочерью? Окей, я ничего не скажу. Но на этом всё. Её взгляд то и дело натыкался на выход. Девушка будто нашла решение — обошла его, но он буквально пригвоздил её к полу: — А ну стоять, Сейран Корхан! Сейро медленно развернулась, чувствуя, как краска приливает к щекам. — Я не Корхан, — сказала она. — Это пока, — просто ответил он. — Для меня ты всегда Сейран Корхан. Медленно, словно хищник, он приближался к ней. — С первой нашей встречи, как только тебя увидел, знал… — Он медленно подошёл, перехватил за руку, за плечо, заставляя вздрогнуть. — Я знал, как только увидел твои зелёные глаза, что ты — моя будущая жена. Слова вызвали дрожь во всём теле. На выдохе она произнесла: — Ты ненормальный. Ты на мне помешан. Он лишь легонько рассмеялся, вызывая в ней непонятную бурю чувств. — И это мне говорит та, что сохранила наше старое кольцо. Та, что рассказывает нашей дочери, будто это её талисман. Или та, что устраивает мне сцены ревности, даже не выслушав меня. А может, та, что увешала всю комнату моими портретами? С каждым его словом она краснела всё больше. — Откуда ты знаешь про кольцо? — тихо спросила она. — О, у меня есть свои источники, — глаза его опасно блеснули. Ферит резко притянул её к себе: — Я не знаю, что ты там себе выдумала. Но единственная женщина, которую я люблю, находится здесь. Она предательски выдохнула. Он провёл пальцем по контуру её губы, заставляя судорожно прикрыть глаза. Тело снова пробила дрожь. Сейро легонько приоткрыла глаза и уловила опасный огонь в его взгляде. — Мне нравится твоё платье, — сказал он, покусывая нижнюю губу. — О нет. Нет, Ферит, мы же говорили… Я не могу быть твоей любовницей. Мужчина тихо рассмеялся, немного отошёл и будто указал на всю неисправимость ситуации: — Напомни мне, когда произошёл наш первый раз? Когда мы были разведены? — хищно улыбнулся он. — Это другое… Тогда ты был… Тогда нам надо было… — О да, неужели? — добродушно усмехнулся он. — Однако у меня тогда была… — он взял слово в кавычки, — реальная невеста. Но я никогда не считал тебя любовницей. Всегда — женой. Своей женой. Он резко подошёл к ней и взял за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Её зрачки дрожали, отражая смесь страха и влечения. В полумраке комнаты его лицо казалось резче, черты — выразительнее, а взгляд — невыносимо пронзительным. — Тебя никто никогда и не считал… — тихо, но твёрдо произнёс он. — И мы не делаем ничего плохого. Не дожидаясь ответа, он резко притянул её к себе. Его губы коснулись её лица — сначала осторожно, почти невесомо, затем всё настойчивее. Поцелуи покрывали каждый сантиметр кожи: лоб, виски, щёки, переносицу. От каждого прикосновения по телу пробегала мелкая дрожь, словно разряды тока, заставлявшие её невольно вздрагивать. — Ну же, малышка… ну? — шептал он, спускаясь поцелуями к её плечам. Тёплые, почти обжигающие губы дарили странное, почти забытое ощущение защищённости. В груди нарастало чтото неуловимое — смесь тревоги и долгожданного покоя. С её губ сорвался полустонполувсхлип, то ли протест, то ли мольба. Он мягко обхватил её голову руками, пальцы осторожно переплелись с её волосами. — Я весь твой, — прошептал он, прижимаясь к её виску. — Всегда был только твоим. Подари нам эту ночь. Прошу тебя. Его дыхание смешивалось с её, голоса сливались в немом диалоге, где слова были лишними. — И я обещаю: до слияния я к тебе не прикоснусь, — добавил он, прислоняясь лбом к её лбу. Голос слегка задрожал, будто он сам едва удерживал себя в руках. — Ты такая красивая… Ну же, Сейран, — сказал он с придыханием. В воздухе витал едва уловимый аромат её духов — лёгкий, цветочный, с нотками ванили. Он смешивался с запахом дождя, который принёс с собой Ферит, создавая странный, но удивительно гармоничный коктейль. Она замерла, пытаясь уловить каждый оттенок его голоса, каждого прикосновения. Время будто остановилось, оставив их вдвоём в этом маленьком мире, где существовали только он, она и этот миг. Её пальцы нерешительно коснулись его плеча, словно проверяя, реально ли всё это. Он ответил лёгким нажимом, подбадривая, но не настаивая. И тогда она сдалась. Дыхание стало прерывистым, руки сами потянулись к нему — сначала робко, затем увереннее. Пальцы впились в ткань его рубашки, будто пытаясь удержать этот момент навсегда. Ферит тихо выдохнул, чувствуя, как её сопротивление тает. Он обнял её крепче, позволяя ей раствориться в его объятиях. — Вот так, — прошептал он. — Просто будь со мной. Сейчас. Ферит медленно провёл ладонью по её щеке, затем — по шее, ощущая, как под кожей пульсирует жилка. Его прикосновения были осторожными, почти благоговейными, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. Пальцы скользнули к плечу, легко сместив ткань платья, обнажая кожу. Сейран вздрогнула, но не отстранилась — напротив, чуть подалась навстречу. Он наклонился, касаясь губами её виска, затем — уголка рта. Поцелуи становились глубже, но оставались нежными, словно он пытался сказать без слов: «Я здесь. Я с тобой. И я не тороплюсь». Руки Сейран, сначала робкие, постепенно обрели уверенность. Она провела ладонями по его груди, ощущая, как под рубашкой перекатываются напряжённые мышцы. Её пальцы дрожали, но она не останавливалась — расстегнула первую пуговицу, вторую… Ферит тихо выдохнул, когда её ладони легли на его обнажённую кожу. — Ты такая… — прошептал он, не найдя слов, и вместо этого снова прижался губами к её шее, к месту, где бешено бился пульс. Его руки скользили по её телу, запоминая каждый изгиб, каждую линию. Он снял с неё платье — медленно, будто совершал ритуал, — и на мгновение замер, любуясь. В полумраке комнаты её кожа казалась перламутровой, а глаза — глубокими, как озёра. — Красивая… — снова прошептал он, и в этом слове было больше, чем просто восхищение. В нём звучали годы тоски, невысказанных признаний, надежд, которые он хранил в себе. Сейран подняла руку, коснулась его лица. Её пальцы обвели контур его губ, провели по скуле, задержались на подбородке. В этом жесте было столько нежности, что у Ферита перехватило дыхание. Он опустился рядом с ней, обнял, прижимая к себе так, чтобы чувствовать каждое её движение, каждый вздох. Их губы встретились снова — на этот раз более настойчиво, но всё так же бережно. Руки Ферита скользили по её спине, вызывая мурашки, заставляя её прижиматься к нему ещё теснее. — Я здесь, — повторил он, будто боялся, что она исчезнет. — Я с тобой. И она ответила — не словами, а движением, прильнув к нему всем телом. Его ладони обхватили её бёдра, мягко направляя, а она сама потянулась к нему, доверяя, отдаваясь этому моменту без остатка. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были наполнены смыслом. Это не было просто желание — это было признание, обещание, возвращение домой. Ферит двигался медленно, внимательно следя за её реакцией, ловя каждый вздох, каждый полустон. Он хотел, чтобы она чувствовала: это не мимолётно. Это — навсегда. Когда их тела слились воедино, Сейран закрыла глаза, но не от смущения — от переполнявших её эмоций. Это было правильно. Это было её. Ферит замер на мгновение, глядя на неё. В его взгляде было столько любви, что ей стало почти больно. — Моя, — прошептал он. И она кивнула, не находя слов. Потому что это было правдой. Потом, когда дыхание успокоилось, а сердце перестало бешено колотиться, Ферит осторожно перевернулся на бок, не разрывая объятий. Он притянул её к себе, уложил голову на своё плечо и провёл пальцами по её волосам. — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что доверилась. Сейран не ответила словами. Вместо этого она подняла голову, нашла его губы своими — и этот поцелуй был ещё нежнее предыдущих. В нём было всё: прощение, надежда, любовь. За окном медленно светлело небо, первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, озаряя комнату мягким светом. Но им было всё равно. Сейчас существовали только они — и это мгновение, которое они оба пообещали себе запомнить навсегда.