Беспочвенная ревность

-Я Не могу, Ферит… — на выдохе произнесла Сейран, глядя перед собой. За окном машины мелькали огни города: неоновые вывески, фары встречных авто, размытые силуэты высоток. Всё это сливалось в пёструю ленту, будто пытаясь отвлечь её от тяжёлых мыслей. Но она не могла — внутри всё дрожало, а ладони незаметно вспотели. — Я занята в тот день, — добавила она, виновато пряча глаза. Её пальцы нервно теребили край рукава — привычка, которую она так и не смогла побороть Уже две недели они встречались — по крайней мере раз в неделю. И всё это время Ферит осторожно, но настойчиво намекал на встречу с сыном. Сейран видела, как в его глазах вспыхивает раздражение, когда она снова находит предлог для отказа. Она считывала его намёки, но не могла подавить чувство страха — оно сжимало грудь, словно невидимая рука. — И чем же ты так занята? — устало спросил Ферит. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила нотка раздражения— Сейран, хватит бегать! Ты сама предложила сближаться постепенно, познакомить нас друг с другом и с детьми — это твои слова. Она молчала, лихорадочно пытаясь придумать достойное оправдание. Мысли метались, как птицы в клетке. И вдруг — спасительная мысль, словно вспышка: — У Лео день рождения. Мы едем встречаться с его семьёй. Сейран пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, будто это была сущая мелочь. Но внутри всё сжалось: она врала. День рождения был не в тот день, а через два дня после. Ферит медленно кивнул, но в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — то ли понимание, то ли раздражение, то ли… ревность? Сейран не могла точно определить, но сердце ёкнуло. Внезапно он резко остановил машину. Шины скрипнули по асфальту, и Сейран инстинктивно схватилась за сиденье. Её сердце подскочило к горлу. — Сейран, чего ты от меня хочешь? — произнёс он, глядя прямо на неё. В его голосе не было гнева — только усталость, глубокая и почти осязаемая. — Я ничего не хочу! — выпалила она, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Не надо ставить меня перед фактом! За окном медленно опускались сумерки. Зима понемногу вступала в свои права: кое‑где уже лежал снег, лёгкими хлопьями оседая на ветках деревьев. Вдалеке мерцали огни уличных фонарей, отбрасывая длинные тени. Ферит молчал, но в глубине его карих глаз медленно загорался огонь — не ярости, а упрямой решимости. — У нас через полтора месяца будет слияние, — спокойно сказал он. — Тебе в любом случае нужно будет переехать ко мне. Ты должна с ним познакомиться. Ты же это понимаешь? Сейран почувствовала, как стены сжимаются вокруг неё. Она словно оказалась в ловушке, из которой не было выхода. Горестно выдохнув, она произнесла с лёгкой, почти горькой улыбкой: — Я всё ещё могу сделать так, чтобы не было брака. Если ты так не хочешь. — Да при чём здесь это, Сейран? — он слегка повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Ты прекрасно знаешь, что я этого хочу. Чего ты боишься? Хазал… Он принял ее очень хорошо, честно говоря, я ожидал гораздо худшего. Сейран замерла. Эти слова ударили по ней неожиданной волной — не раздражения, а растерянности. Она не ожидала, что он заметит её страх перед встречей с его сыном, не ожидала, что скажет об этом так прямо. — Я… — она запнулась, подбирая слова. — Просто не хочу торопиться. она резко открыла дверь машины и вышла. Холодный воздух тут же окутал её, заставляя вздрогнуть. — Я не хочу об этом говорить! — бросила она, не оборачиваясь. Ферит в два счёта нагнал её. Его руки мягко, но уверенно обхватили её плечи, разворачивая к себе. Он не сжимал — старался не делать больно, но в каждом движении чувствовалась скрытая напряжённость. — Послушай. Ради Аллаха, не своди меня с ума. Она вырвалась из его объятий так резко, что чуть не потеряла равновесие. — Это я свожу тебя с ума?! — выкрикнула она, и в её голосе прозвучала боль, которую она долго пыталась скрыть. — Да вы с Лео задумали какую‑то дурацкую игру, ценой которой — моя жизнь! Как тогда… Ферит замер. Его лицо на мгновение стало беззащитным — таким, каким она его давно не видела. Он устало потёр глаза, легонько выдохнул и вдруг произнёс с лёгкой улыбкой, в которой не было ни насмешки, ни злости: — Не все наши браки были заключены не по любви, ты это знаешь. Второй брак… Мысли о нём… — Да, — перебила она с вызовом, поднимая взгляд. — И чем это кончилось? — Сейран, чего ты от меня хочешь? Я не могу изменить прошлое. Если Лео такой замечательный и не делал тебе всего этого… Но при этом именно он всё запланировал — прямо как твой отец. Тишина. А затем — резкий звук пощёчины. Он подействовал как холодный душ, мгновенно остудив накалившуюся атмосферу. — Напомни, кто в последний раз пригласил моего отца в наш дом? — тихо, почти шёпотом произнесла Сейран. — Кто делал вид, что ничего не замечает? — Я не делал, — сказал он, глядя ей в глаза. — Если бы ты подошла ко мне и сказала, всё бы пошло по‑другому. — Да… — она грустно улыбнулась, и в этой улыбке было столько горечи, что ему стало не по себе. — Как всегда, виновата я. Ведь ты был занят тем, что помогал другой девушке, которая оказалась в беде из‑за тебя. Слова ударили в самую цель. Ферит невольно вздрогнул, будто от физического удара. — Я приходила к тебе в слезах, Ферит, — продолжила она, и её голос дрогнул. — И ты видел, как я дрожу, когда со мной говорил отец? Но как удобно ты использовал его, чтобы остудить мой пыл! Ты даже радовался тому, что он может поговорить со мной. Я видела это облегчение в твоих глазах, когда он сказал: «Пойдём, дочка, поговорим, пойдём успокоимся». Ты поверил в его изменения так быстро… А я тебе говорила. Она сделала шаг назад, её глаза блестели от непролитых слёз. — И ты смеешь мне сейчас говорить, что человек, который подарил мне семь лет покоя и сейчас умирает, — это он? — её слова прилетели к нему больно и хлестко, заставив его машинально пошатнуться. — Если бы ты сказала, я бы остановил. Я бы не позволил. — Как так вышло, Ферит, что об этом знали все в твоём доме — включая Кая, — но не ты, который привёл меня туда? Как так вышло, что ты молчал о том, что… Как так вышло, что ты молчал о том, что… — голос Сейран дрогнул, — что ты знал, что меня поили таблетками, но ничего не сделал? Как так вышло, что ты оставил меня там? Буквально поднёс меня ему на блюдечке с каёмочкой! Она сделала шаг назад. В сумеречном свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь окно, её лицо казалось особенно бледным, а глаза — огромными и полными невыплаканных слёз. — Я тебе говорила: «Отвези меня в город». Я тебе говорила, что не пойду на то интервью. Я всё тебе рассказала! А сейчас ты возвращаешься в мою жизнь — в которой всё спокойно — и требуешь, чтобы я всё поменяла. Мой муж умирает, Ферит. На этих словах она резко развернулась, чтобы он не видел её слёз. Лёгким движением кончиков пальцев вытерла глаза, достала телефон и набрала номер. — Прошу, вызовите машину, — тихо произнесла она в трубку. Ферит стоял неподвижно, словно пригвождённый к месту. Все обвинения прилетели к нему — и все были правдой. В воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом проезжающих машин. — Сейран, я… — начал он беззвучно, голос звучал непривычно глухо. — Езжай, — перебила она, не оборачиваясь. — Можешь оставить меня на дороге, на обочине — как ты сделал это тогда. Но сейчас у меня есть варианты. Машина тихо подъехала к месту вызова. Сейран молча села в неё, даже не взглянув на Ферита, и уехала. Свет фар на мгновение ослепил его, а затем всё снова погрузилось в сумрак. Осознание легло на неё тяжёлым грузом. Она говорила много вещей, которые никогда не хотела бы ему произносить. Но он надавил настолько, что заставил её защищаться — в этом и была их главная проблема. Он не чувствовал, когда нужно остановиться. Особняк встретил её тишиной и приглушённым светом. Хазал, скорее всего, спала — сегодня был выходной, и девочка отдыхала. В воздухе витал тёплый, уютный запах свежеприготовленной еды, смешиваясь с едва уловимым ароматом лаванды из расставленных по дому диффузоров. Это сочетание обычно дарило покой, но сейчас лишь подчёркивало внутреннюю бурю. Слабость в ногах была настолько сильной, что казалось: ещё немного — и Сейран просто упадёт. Она безвольно опустилась на пол, прислонившись к прохладной стене. В этой позе она казалась маленькой и беззащитной. — Сейран, ты дома? — голос Лео прозвучал с нотками беспокойства, удивления и лёгкой напуганности. Он появился в дверях, его силуэт вырисовывался в мягком свете настенного бра. — Что случилось? Ну же, давай, что случилось, солдатик? Она лишь горько усмехнулась, устало зарылась пальцами в волосы: — Я не могу, Лео. Он меня не слышит. Я опять вспылила. Опять наговорила ему всего… Зелёные глаза Лео блеснули в полумраке, переливаясь оттенками изумрудного. Он медленно подошёл, присел рядом на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ну и что на этот раз? — устало произнёс он. — Он хочет познакомить меня с сыном, — тихо пожала плечами Сейран, её голос звучал безжизненно. — В этом есть смысл, Сейран, — мягко подметил Лео, осторожно касаясь её руки. — Я знаю… Я просто… — её глаза наполнились слезами, подбородок предательски задрожал. — А что, если я не смогу его принять? Что, если всё, что я чувствовала к его матери, я буду чувствовать и к нему? Плащ тяжёлых мыслей словно лёг на её плечи, придавливая к земле. — Не будешь, — тихо сказал Лео, его голос звучал твёрдо, но бережно. — Ты же не знаешь нашу историю — только в общих чертах. — Сейран, если бы ты была из тех людей, которые перекидывают эмоции с одного человека на другого, Хазал знала бы всю историю с самого начала и не восприняла бы ни отца, ни брата так хорошо. Ты всё это время рассказывала ей только хорошие вещи про отца, вообще не затрагивая ребёнка. Объясняла, что такое бывает: вы любили друг друга, но разошлись — и никто при этом не плохой. — Ты очень сильно старалась, — добавил он с лёгкой улыбкой, в которой читалась искренняя поддержка. Сейран не нашлась с ответом. Тишина заполнила пространство, но теперь она не давила — в ней было что‑то успокаивающее. Лео слегка склонил голову, легонько усмехнулся и осторожно, бережно дотронулся до её локтя, помогая встать. Его движения были медленными, словно он боялся спугнуть её доверие. — Тебе будет сложно — это правда. Но, Сейран, тебе просто нужно время. Ты никогда не относилась к детям плохо и никогда их не использовала. Значит, ты не будешь этого делать. Волна благодарности заполнила её сердце до краёв — она почувствовала невероятное облегчение. На мгновение ей показалось, что тяжёлый груз начал понемногу спадать с плеч. ***** Ферит вдавил педаль газа так, что стрелка спидометра дрогнула и замерла, будто испугавшись его ярости. В голове стучало одно: Хазал должна сохранять фамилию Рочестер ещё год после слияния . Хазал — его дочь. Его кровь. Его плоть. вынуждена носить чужую фамилию. Мысль эта впивалась в сознание, как заноза, разжигая внутри пожар противоречивых чувств. Бешенство накатывало волнами — он сжимал руль до побеления костяшек, словно пытался задушить саму идею. Злость тлела где‑то под рёбрами, то разгораясь, то затихая, но не исчезая совсем. Непонимание. И — страшно признаться — почти ненависть. Хотя последнее будто не вписывалось в привычный спектр его эмоций. Он снова и снова прокручивал в уме пункты договора. Хазал обязана сохранять фамилию «Рочестер» ещё год после вступления в брак. Сейран не вправе продавать лондонский особняк — в случае развода она обязана туда уехать. Более половины бизнеса — фактически вся компания — остаётся за ней при расторжении брака. Ему было безразлично до компании. Бесило само слово «развод». Оно намертво сцепилось в сознании с именем «Сейран». Дважды он прошёл через это. Третий раз? Нет. Ни за что. «Какого чёрта Хазал должна носить чужую фамилию?!» — мысль билась в висках, отдаваясь пульсацией в затылке. — «Почему моя дочь не может взять мою фамилию сразу? Факт, что Хазал вынуждена оставаться «Рочестер», изводил его изнутри. Казалось, будто кто‑то насмехается над ним, выставляет дураком. Может, Лео просто играет с ним? Не хочет настоящего слияния, а лишь тянет время? В памяти всплыло недавнее предложение Лео: «Пусть Хазал приедет ко мне летом…» — Нет, — прошептал Ферит, резко ударив ладонью по рулю. — Это невозможно. Просто невозможно. Руки дрожали. Голова кружилась — видимо, сахар упал до критической отметки. Он не знал, как начать разговор с Сейран. Уже неделю он тосковал по ней, но чувство вины не отпускало. То, что он сделал тогда… То, что пропустил избиение Казыма… Он проигрывал Лео. Лео, который никогда не заставлял Сейран испытывать то, что она пережила с ним. Лео, который не приглашал отца, избивавшего жену, когда она об этом не просила. Лео, чей взгляд на Сейран заставлял кровь Ферита закипать в жилах. Вся ситуация казалась кошмаром. Она замужем за другим мужчиной, а он вынужден наблюдать. Кошмар наяву. Ферит резко остановил машину перед особняком. Вышел, хлопнув дверью. Во дворе Хазал собирала опавшие листья. Заметив отца, её лицо озарилось улыбкой. Зелёные глаза вспыхнули искорками радости. Она подбежала, и он легко поднял её на руки. Её весёлый смех согревал сердце, на мгновение разгоняя тьму, клубившуюся внутри. Он крепко прижал её к себе. — Ты мой орешек, — тихо произнёс он. Хазал была в голубом платье с аккуратным ободком в волосах, уложенных в косы. Каждая прядь лежала ровно, словно заботливо уложенная невидимой рукой. — У вас сегодня праздник? — спросил Ферит, всматриваясь в её счастливое лицо. — Дяде Лео Сегодня 43! — важно ответила Хазал. — Придут тётя Элайза и дядя Бен. Они редко бывают у нас. В этот момент дверь особняка открылась. На пороге стояла Сейран. Её алое платье — не кричащее, а глубокого, благородного оттенка — резко выделялось на фоне приглушённых тонов интерьера. Лёгкая ткань мягко струилась при движении. Приталенный силуэт подчёркивал линию талии, а тонкий кант из чёрного бархата акцентировал декольте и подол. Платье заканчивалось чуть выше щиколоток, открывая чёрные колготки в мелкую сеточку — деталь, добавлявшая образу сдержанную дерзость. Волосы уложены в аккуратную волну, несколько прядей обрамляли лицо. Макияж был сдержанным: лёгкий румянец на скулах, дымчатые тени в коричнево‑бежевых тонах, матовая помада натурального розовато‑бежевого оттенка. — Значит, два дня назад, Сейран, да? — тихо произнёс Ферит. — Опять ты мне врёшь? Хазал перевела взгляд с отца на Сейран: — Вы поссорились? — она потянула Ферита за рубашку. — Не надо, папа, сегодня же праздник! В её зелёных глазах было столько мольбы и тепла, что он почувствовал слабость. На мгновение мир словно замедлился — только её взгляд, полный любви и надежды, удерживал его на краю. — Не буду, — улыбнулся он. — Мне нужно увидеть дядю Лео. Не глядя на Сейран, он вошёл в особняк. Она попыталась остановить его: — Послушай, сейчас не время… Давай потом поговорим. Но он отстранился. Не хотел её прикосновений. Не сейчас. Не тогда, когда внутри всё кипит. Сейран закусила губу. Она понимала: он обижен. Ферит вошёл в кабинет без стука, закрыл дверь и посмотрел на Лео и Сейран с вызовом. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. — Ты знала, да? Ты знала об этом? — голос Ферита звучал глухо, но в нём чувствовалась скрытая буря. Сейран моргнула: — О чём? — Не делай из меня дурака! Ты знала… Ты планируешь… Я не знаю, что ты планируешь, -Господин Ферит! —голос Лео дрогнул. — Я сегодня не настроен смотреть, как вы сливаете эмоции на мою жену Я даю только три шанса, — он поднял палец к губам, затем строго произнёс: — Сейран, выйди. — Но я не понимаю… — Я сказал выйти. Это касается моего бизнеса Сара! . — Только давай без ссор, ладно? Тебе нельзя нервничать, да и родители ждут. С трудом скрывая взгляд от Ферита, она вышла из комнаты. Дверь тихо щёлкнула, оставив их наедине с невысказанными обвинениями . — Что вас так расстроило? — спокойно спросил Лео, словно не замечая напряжения, сгустившегося в воздухе. — С самого начала вы играли со мной, так ведь? — голос Ферита дрожал от гнева, но он не отступал. — Вы считаете меня дураком, потому что не хотите её отпускать. Манипулируете тем, что я хочу на ней жениться. Издеваетесь надо мной? А сами записали пункт про фамилию дочери. И этот бред про развод… Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я просто выполняю свою часть сделки, которую Сейран заключила в начале наших отношений, — спокойно ответил Лео, не отводя взгляда. — Я не могу отправить её туда и сразу позволить забрать свою фамилию. Это будет странно. Мы всё задумали, чтобы защитить Хазал от вашей семьи. И тут я сам развяжу им руки? Год пройдёт, и вы сами решите, что с этим делать. Можете оставить её, можете…Можете оставить её, можете поменять — мне всё равно. — Ну да, конечно, всё равно… — Ферит горько усмехнулся, не скрывая сарказма. — Боже, как же вы похожи на её отца. Всё так же манипулируете. И трусливо не говорите, что хотите на самом деле. Вы даже попросили, чтобы Хазал отдавали вам на лето. Вы их  не отпустите? Лео слегка усмехнулся, а потом вдруг тихо рассмеялся: — Вы путаете меня с собой, господин Ферит. Нет, я всегда давал Саре возможность сделать выбор. Ну пока не мере поле первыхдвух лет  В том, что она оставила бы мою фамилию дочери, не было проблемы. — О, опять вы об этом… Напоминаете, что вы такой хороший, что уважаете её и не делали ничего, чтобы причинить ей боль. Я понял, спасибо. В уголках зелёных глаз Лео проскользнула усталость, перемешанная с раздражением. Он поднёс ладонь ко лбу и невесело усмехнулся: — Нет, ну до чего же вы глупы… -Простите. Вместо ответа Лео продолжил: — Перестаньте ревновать Сейран ко мне. Да и Хазал тоже. Ваша дочь вас обожает. И в этом… — он наклонил голову набок и слегка усмехнулся, — заслуга Сейран. Ферит выдохнул. Фраза попала в самую цель — туда, где всё клокотало от ревности. Причём иногда ему казалось, что он ревнует больше Хазал, а иногда — Сейран. Чтобы хоть как‑то снять напряжение, он попытался поправить воротник. Лео прищурился и вкрадчиво произнёс: — Вы, когда‑нибудь думали, почему наш брак с ней сработал? Вопрос был неприятен для Ферита. Признаться, честно, он злился на Сейран за то, что та заключила брак. Злился очень — и из‑за того, что она скрыла дочь. Лео подвёл пальцы к губам и вдруг усмехнулся: — Он сработал именно потому, что я гей. Потому что я для неё безопасен. — Не понял, — произнёс Ферит, вскинув глаза. — Она бы не вышла за меня замуж, если бы я был обычным. — Лео лишь пожал плечами, усмехаясь своим мыслям. — Когда я говорю, что люблю её, я не имею в виду любовь к женщине. Я вам об этом уже говорил. Видимо, то, что происходило с вами, настолько её ранило… Вернее, даже не так: она боялась не вас, а вашу семью. Да, и то согласилась выйти за меня, только когда узнала, что беременна. Она боялась, что Хазал заберут. — Я бы не позволил, — горячо произнёс Ферит. — Если бы я знал… Я бы не позволил. — Я ей так об этом и говорил почти все семь лет, которые она жила со мной. Мы были скорее друзьями — братом и сестрой, или, если хотите, отцом и дочерью, нежели чем‑то большим. Хотя мои родители её обожают, — сказал он с лёгкой улыбкой. — То, что я злюсь на вас за ваши выходки, не значит, что я вас не понимаю. Вы были молоды. И это естественно, что вы делали ошибки. Но… — он вдруг выставил палец вперёд, — то, что вы сделали на выставке… — Я не делал. Она сама пришла. — Это не важно, господин Ферит. Вы не умеете расставлять границы — вот в чём ваша проблема. Когда их не умеешь расставлять, страдают самые близкие. Лео развернул коляску к окну, где всё ещё были видны Сейран и Хазал. — Вы правы: я люблю вашу дочь как родную. Что ж поделать, я провёл с ней семь лет. В последние два года, из‑за того что Сейран пришлось взять управление на себя, она проводила со мной гораздо больше времени. Мы старались растить её вдали от суеты по двум причинам: Сейран боялась, что вы её найдёте — точнее, даже не вы, а ваша семья. Это раз. Ну а я просто старался растить её вне публичности. Я всегда знал своё место и никогда не претендовал на роль отца. Был скорее отчимом, дядей… — он легонько пожал плечами, и его красная рубашка слегка смялась. — Да, вы правы, возможно, я манипулятор. Что уж поделать — мне нужно было поднимать бизнес, просто так это не сделаешь, ведь так? но, я не трус. Если бы не я, господин Ферит, никто бы вас не привёл к ней. Просто потому, что она всё время боялась. — Он мягко улыбнулся. — Хотя сама желала познакомить вас с дочерью. Ах, этот стойкий солдатик… Вы давите на неё, потому что злитесь: она не хочет познакомиться с вашим сыном. Однако ей тяжело. Вся эта ситуация тяжела для неё. Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Она права. Я буквально сделал то же самое, что и её отец. Она не озвучивает это, но по факту это правда. — Лео резко развернул коляску, глядя прямо на Ферита. — В этот раз она вас покупает, а не вы её. — Ну, вы же сказали, что будете моим партнёром, - господин Ферит, — произнёс он с тёплой улыбкой. — Я чувствую, что не выживу. Единственная причина, по которой я решился на эту чёртову трансплантацию, заключается в том, что я хочу, чтобы Хазал знала: я сделал всё, что от меня требовалось. Да, я знаю, я сказал Сейран, что приглашу Джорджа, и мы съедемся, но я бы никогда так не сделал. И даже не из‑за неё — хотя и из‑за неё тоже, — а из‑за Хазал. Из‑за этой путаницы, которая всё может вызвать… Вот эта вот ситуация. Я просто понимал: если я так не скажу, то она просто останется со мной и будет меня выхаживать. Сердце Ферита сделало кульбит — один, два, три. -Удивительно, как много чувств может вызывать чужой ребёнок, ведь так, господин Ферит? — Хотя, — произнёс Лео с грустью, — вам, скорее всего, это не понять. О, Ферит понимал. Прекрасно понимал, как никто другой, о чём говорил этот экстравагантный блондин. — Я обещал ей — продолжил Лео, — а она восприняла это как шутку Но я был серьёзен. Я сказал ей тогда, что если со мной что‑то случится, я сделаю из неё наследницу и выдам замуж за того, кто её выдержит, кто сможет с ней справиться. — Он легонько пожал плечами. — Вы справляетесь, — сказал он с улыбкой.— Потом я сказал, что приглашу Джорджа, и она пригласила его, потому что подумала, что я в него влюблён. Хотя я действительно в него влюблён. Ну, предложение о съезде было лишь поводом её успокоить. И да, у меня есть маленький процент надежды, что я выживу. Я серьёзно попросил её о том, чтобы она отпускала Хазал ко мне, но я чувствую, что нет… Поэтому, если такое случится, не оставляйте её одну. — В голосе Лео проскользнула грусть. — Я её хорошо знаю: она будет себя винить. И всё в таком духе. Будет считать, что её появление только ухудшило мою жизнь. А это не так. Никогда не было так. Я нашёл прекрасного друга, который подарил мне семь лет покоя и семейного уюта. Или дочь — называйте как хотите. Я ей за это благодарен. ***** Ужин прошёл без происшествий, но атмосфера за столом напоминала хрупкое стекло — казалось, одно неосторожное движение, и всё разлетится на осколки. Мягкий свет ламп создавал иллюзию уюта, но в воздухе витало напряжение, ощутимое, как статическое электричество перед грозой. После того как Ферит ушёл, практически не разговаривая с ней, Сейран не могла найти себе места. Она бродила по гостиной, касаясь кончиками пальцев мебели, словно пытаясь ухватиться за что‑то реальное в этом зыбком мире. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона, а в комнате становилось всё темнее — только одинокая лампа на столике отбрасывала тёплый круг света, оставляя углы во мраке. Лео молчал, погружённый в свои мысли. Его силуэт в кресле казался частью сумрака, лишь блеск глаз выдавал присутствие живого человека. Хазал всё время щебетала о том, как ей понравилось гулять по парку и есть своё любимое черничное мороженое — разумеется, измазавшись им с головы до ног, за что и получила прозвище «Черничка». Её звонкий смех, как солнечный луч, пробивался сквозь тяжёлую атмосферу, наполняя пространство жизнью и движением. Весь вечер она играла с псом Бена и Элайзы — слышалось топот лапок, весёлое повизгивание и детский хохот. Взрослые же просто общались с Лео, будто пытаясь напиться этим спокойствием до дна, найти в нём убежище от невысказанных тревог. Сейран даже предложила пригласить Джоджо, но Лео отказался, и она не стала настаивать. — Нам надо заказать твой любимый шоколадно‑шалфейный чай — или как ты его называешь? Надо сделать заказ из Китая. Когда Джордж переедет, будете пить чай? — спросила она, стараясь наполнить паузу теплом, но в её голосе звучала нотка беспокойства. В глазах Лео проскользнуло что‑то непонятное — тень, быстро скрывшаяся за привычной маской спокойствия. Он немного раздражённо произнёс: — Не надо, Сейран. У меня осталось как раз на месяц. Возможно, заказывать не придётся. За окном шелестел дождь, капли стучали по стеклу, создавая монотонный ритм, который будто подчёркивал неловкость момента. — Не говори так, — тихо сказала она. — Всё получится. — Мы этого не знаем, моя дорогая, — в его голосе скользнула тихая улыбка, но глаза оставались серьёзными. Она тяжело выдохнула, глядя на танцующие в воздухе пылинки, подсвеченные лампой. **** Сейран стояла перед дверью его квартиры, нервно переминаясь с ноги на ногу. В подъезде было прохладно, пахло старым деревом и едва уловимо — кофе из соседней квартиры. Эти бытовые детали казались странно успокаивающими в вихре её противоречивых чувств. Дверь довольно быстро открылась, и Ферит удивлённо взглянул на неё. В квартире пахло деревом, кожей и тем самым ароматом его духов Versace — знакомым, почти родным. Тёплый свет торшера создавал уютный полумрак, а из окна доносился приглушённый шум города, похожий на отдалённый прибой. — Что‑то случилось? — спросил он, и его голос прозвучал непривычно мягко в этой полутьме. Сейран не ответила. Лишь уверенно шагнула внутрь — и вдруг резко обняла его. Аромат его духов окутал её, даря привычное чувство покоя, словно она вернулась домой после долгого странствия. Он удивлённо моргнул раз, второй, а потом вдруг начал вдыхать запах её волос. Тело резко расслабилось, и он сам потянулся за объятиями. В этот момент время будто остановилось — остались только тепло его рук, биение сердца и тихий звук дыхания. — Прости, — тихо сказала она. — Я просто боюсь. Прости за то, что напомнила тебе об этом. Его объятия стали крепче — будто в попытке защитить её от тех воспоминаний, от собственных действий. В воздухе витал невысказанный страх, но и надежда, тонкая, как паутинка, но упрямая. — Если бы ты сказала, я бы правда… Я бы… Она выбралась из его объятий, посмотрела в глаза и легонько поцеловала в губы: — Я знаю. Я правда знаю. Его глаза наполнились слезами. В полумраке они блестели, как крошечные звёзды. — Прости, Сейран, — тихо выдохнул он. — Прости за то, что давлю. Она легонько поцеловала его в щёку, в лоб, стала осыпать лицо поцелуями. В этих прикосновениях было столько нежности, что боль от прошлых обид на мгновение отступила. — Я знаю, что я не Лео. Последняя фраза вызвала у неё ступор. Она непонимающе уставилась на него: — В смысле? Потом осознание и понимание этого факта заставили её улыбнуться и рассмеяться: — Ты серьёзно? Ты ревнуешь меня к Лео? Милый, тебе напомнить, что он гей? Он виновато опустил глаза. От Чего стал выглядеть ещё более милым — точно такой же жест делала Хазал, когда была в чём‑то виновата. Эта схожесть только рассмешила её ещё больше, вызвав улыбку во все 32 зуба. — Сама виновата, — сказал он немного обиженно. — Всё время с ним проводишь. Она облегчённо выдохнула, пытаясь успокоиться, вытерла слёзы. — , Ферит: ты серьёзно? Ты что, маленький? Его глаза блеснули опасным светом, и он вдруг начал подходить к ней с немного хищной улыбкой. Карие глаза вспыхнули искорками, а в воздухе повисло предвкушение — лёгкое, игривое, но от этого не менее волнующее. — Я тебе сейчас покажу «маленький»… — О нет, Ферит, нет! Мы договорились — до слияния ни‑ни! — А кто сказал про это? — удивлённо поднял бровь он. И сразу же сотня маленьких щекочущих ощущений обрушилась на неё, вызывая неудержимый смех. Звук её смеха наполнил комнату, как звон хрустальных колокольчиков, разгоняя остатки напряжения. — Ходишь… тут вся такая красивая! Бегаешь от меня, не отвечаешь мне… Я ещё и маленький?! В попытках спастись от щекотки она обежала, кажется, всю квартиру, а потом резко остановилась, развернулась к нему и обняла — так крепко, чтобы он не замечал её слёз. В этом объятии было всё: страх, надежда, любовь и обещание будущего. — Неважно. Я не хочу, чтобы ты был Лео. Мне нравится Ферит. Мой Ферит. Со всеми твоими ё, недостатками, достоинствами. Мне нравишься ты — отец моего ребёнка. Сердце Ферита пропустило удар. Тепло разлилось внутри, заполняя каждую клеточку. В этот момент мир сузился до размеров их объятий, а всё остальное — обиды, страхи, сомнения — стало неважным. — Ох, Сейран… — с придыханием произнёс он. — Скорее бы слияние. Ты от меня не отделаешься. — Я и не хочу, — легонько пожав плечами, произнесла она. — Мне это не надо. В комнате стало тихо — только их дыхание, их близость и тихий стук сердец, бьющихся в унисон. За окном продолжал идти дождь, но здесь, внутри, было тепло и безопасно.