И гаснет свет

Больничные стены давили — холодные, безликие, они словно сжимали пространство, усиливая чувство неизвестности, страха и растерянности. Сейран нервно покусывала палец, уставившись в окно, за которым расстилался унылый больничный пейзаж. Мысли крутились в голове, не находя выхода. Через неделю Лео должна была состояться пересадка. Хазал не отходила от него ни на шаг — так же, как и сама Сейран. Ферит уехал обратно в Турцию: нужно было подготовить документы, которые могли ускорить слияние. Времени ни на что не хватало. Все силы уходили на решение бесконечных деловых вопросов, на заботу о Лео — и на попытки удержать себя в руках. Она так и не познакомилась с Баязетом. Просто не было времени. А ещё не покидало отчаянное желание быть рядом с Лео — не потому, что он требовал внимания, а потому что она сама хотела этого. Хотела быть рядом, если вдруг… если вдруг эти дни окажутся последними. Родители навещали его каждый день. Они беседовали с ним, сохраняли внешнее спокойствие — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Но если приглядеться, в их глазах читалась затаённая тревога, словно тень, которую не скрыть за вежливыми улыбками. Рядом с Сейран монотонно работал увлажнитель воздуха — его ритмичные звуки действовали почти гипнотически, немного успокаивая. Она пыталась сосредоточиться на этом мерном шуме, но тут раздался звонкий голос Хазал: — Дядя Лео, когда я вырасту, я вылечу всех твоих комариков! Прогоню их всех до одного! Эти слова будто выбили землю изпод ног. Сейран резко выдохнула, прикрыла глаза, подошла к окну, пытаясь взять себя в руки. Потом развернулась и с тёплой улыбкой посмотрела на дочь: — Ты посмотри, какая она у нас храбрая. Лео лишь улыбнулся. В его зелёных глазах зажёгся свет — нежность и тепло. Он выглядел расслабленным, несмотря на всё происходящее. Одетый в пижаму с мишками — подарок Хазал, — он казался немного неловким, но спокойным. Пожалуй, единственный, кто сохранял внутреннее равновесие во всей этой ситуации, был сам Лео. Иногда это злило Сейран. Иногда она была ему благодарна. Иногда это вызывало вопросы. — Ну, значит, я буду спасён, — сказал Лео, подмигнув. —

Какое счастье, юная леди! Но для этого вы должны сначала вырасти. И хорошо учиться. Очень хорошо. Он аккуратно погладил девочку по кудрям, вызывая у неё ответную улыбку.

— Ну иди поиграй, Черничка. Лицо Хазал озарилось радостью, и она, быстро кивнув, убежала в коридор — в детскую комнату. Как только она скрылась за дверью, в глазах Лео проскользнула глубокая печаль. — Я буду по ней скучать. И по тебе. Не знаю, куда я попаду. Но я точно буду по вам скучать. Слова попали прямо в цель, заставив Сейран на мгновение задохнуться. — Лео… — она закатила глаза. — Давай не надо. — Ты не можешь этого отрицать, Сейран, — он провёл рукой по волосам, потом вдруг расслабленно улыбнулся. — Я попросил отца: если тебе нужна будет помощь, а я не смогу… чтобы он тебе помог. Внутри Сейран закипало раздражение. — Хватит уже! Вся эта опека… Это уже слишком, Лео. Он вдруг грустно улыбнулся, потёр пальцами переносицу. — А кто в этом виноват? Я, что ли? Ты подарки не принимаешь, деньги не принимаешь… Уж терпи мою заботу. Его тон внезапно посерьёзнел, потом он резко улыбнулся: — У меня будет к тебе просьба. Появись както экстравагантно у них. Я бы хотел это увидеть., скорее всего… — Не начинай. — Я всего лишь имел в виду, что это будет странно, если бывший муж приведёт тебя в дом к нынешнему, — наивно хлопая глазами, сказал Лео. — О, да, конечно, именно это ты и имел в виду. — Ну пожалуйста, Сейран, ну пожалуйста. Я бы хотел на это посмотреть. Его глаза заиграли игривым светом, будто у ребёнка —который попал в парк аттракционов, . Раздражение вскипело в ней, но тут же стихло, сменившись нервным смехом и ощущением полной растерянности. — Господи, да какой же ты… Ты буквально шантажируешь меня тем, что можешь скоро умереть! — она нервно рассмеялась. — Феритв какомто смысле прав, — сказала она уже с грустью. — Ты поступаешь, как мой отец. — О, — спокойно ответил Лео. — Мы об этом заговорили. Сейран нервно закусила губу. И вдруг нервный смешок слетел с её губ: — Только я могла попасть в такую ситуацию! Мало того, что наши браки похожи… — Ну, я бы так не сказал, Сейран. — Он многозначительно посмотрел на неё, не закончив фразу, но она поняла, что он хотел сказать.— К тому же, — добавил он с лёгкой улыбкой, — я уверен, что и первый брак для него был бы по любви. Только он этого не понимает. Слишком уж он на тебе зациклен. Лео легонько поправил одеяло, подтянув его повыше, чтобы избавиться от лёгкого озноба, сковывавшего плечи. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным шумом увлажнителя и отдалёнными голосами из коридора. В ногах почувствовалась лёгкая слабость. Сердце кольнуло — не больно, но ощутимо. В палате стояла приглушённая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и отдалённым гулом больничных коридоров. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая мир в сумеречные серофиолетовые тона. Дождь то стихал, то вновь набирал силу, барабаня по подоконнику и создавая монотонный ритм, словно вторя тревожным мыслям. — Он даже мне напоминает моего отца, — произнёс мужчина с лёгкой улыбкой. Мягкий свет прикроватной лампы очерчивал черты его лица, придавая разговору почти интимную доверительность. —Что?! — удивлённо воскликнула Сейран, широко раскрыв зелёные глаза. Она правда не знала… Внешне эти двое были совершенно не похожи. Да и по характеру Ферит — взрывной, импульсивный, а Бен — спокойный, рассудительный. Бен скорее походил на Лео, чем на Ферита: те же списки, тот же уклад, та же дисциплинированность, которую он привил сыну. Воздух в палате был пропитан смесью больничных запахов — антисептиков, лекарств, стерильной чистоты — но сквозь них пробивался едва уловимый аромат чая, который Лео пил незадолго до разговора. — Ну, знаешь… — Лео слегка пожал плечами. — Они оба загораются, когда говорят о своих жёнах. Просто один менее импульсивен, другой — более. Сейран удивлённо моргнула — раз, второй: — Ну вообщето я ещё не его жена. А твоя И вообще… Какого чёрта ты устроил, Лео? Пошёл не по правилам, которые сам же установил! Мужчина лишь снова пожал плечами. В его глазах мелькнула тень усмешки, но голос оставался мягким, почти убаюкивающим: — А я с тобой разговаривал, — сказал он с улыбкой. — Говорил: поезжай к нему, расскажи про дочь. Я тебе говорил об этом. Но ты меня не слушала, и я решил сделать всё сам. Да и к тому же… — он с лёгкой улыбкой добавил: — Это была мечта Хазал. Сейран непонимающе уставилась на него: — В смысле? Он вдруг немного замялся, виновато опустил глаза и с лёгкой печальной улыбкой произнёс: — Она догадалась. Из той статьи. Подошла ко мне и прямо спросила: «Это мой папа?» А я… — он нервно закусил губу. — Прости, Сейран. Я просто сказал, что это он. Ну и она сказала, что это её мечта. Я ничего не мог с собой поделать. Она вьёт из меня все верёвки. В комнате повисла пауза, наполненная невысказанными эмоциями. За окном дождь усилился, капли стучали по стеклу, создавая причудливую симфонию, будто подчёркивая напряжённость момента. Если бы ктонибудь спросил Сейран, как она себя чувствует, она бы ответила — запутанно. Девушка никогда не прятала Ферита, не скрывала его намеренно. Но при этом никогда не показывала дочери его фото. Рассказывала о нём всё, что Хазал спрашивала, — но фото не показывала. Сейран сама не понимала, почему так поступала. Это было какимто странным их ритуалом — полным недосказанности, возможной загадки, чегото необъяснимого. Лео, видимо, ожидал совершенно другой реакции. Но Сейран тепло улыбнулась и, пожав плечами, сказала: — Что уж теперь… Она и из меня верёвки вьёт. И из Ферита тоже. И даже из Баязета. Чему ты учишь мою дочь? Кошмар! Лёгкий смех Лео распространился по палате, рассеивая напряжение. В его глазах зажёгся тёплый огонёк, а голос звучал почти игриво: — Я всего лишь научил её наблюдать за людьми. И вести некоторые бизнеспереговоры. — Угораздило же меня выйти замуж за протеже, — сказала она, закатывая глаза. Потом вдруг притихла, закусила губу и с мольбой вымолвила: — Будь с ним помягче, пожалуйста. Он мне на днях заявил, что он не ты… Оказалось, жутко ревновал. Она тяжело выдохнула. В комнате на мгновение стало тихо — только шум дождя за окном и тихое дыхание Лео нарушали эту тишину. — Опять? — закусила губу. — Я знаю, что он тебе не нравится. Но с него хватит меня. С моими взрывами… Лео хохотнул, запустил руку в волосы и на выдохе произнёс: — Он мне нравится, Сейран. Очень нравится. Хоть кто-то может с тобой справиться. Ты вот начала есть и спать нормально. Дождь за окном усилился, превращаясь в настоящий ливень. Капли барабанили по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь, а ветер время от времени заставлял оконную раму слегка дребезжать. Этот природный аккомпанемент придавал разговору особую глубину, будто сама стихия сопереживала героям. — Я просто… Вы просто были молоды, понимаешь? Когда я был молодым —… Чего я только не творил! Сейран хотела было чтото ответить, но из коридора донёсся крик: — Папа! Это была Хазал. Сейран подскочила. Сердце подступило к самому горлу, а щёки вспыхнули. В тот же миг дверь распахнулась, и в палату ворвался вихрь энергии — маленькая фигурка в ярком свитере, с горящими глазами и растрепавшимися кудрями. Воздух мгновенно наполнился детским смехом и ощущением жизни, будто сама комната ожила с появлением девочки. ржественно впорхнула в палату, держа за руку Ферита. Он улыбался мягкой, почти застенчивой улыбкой, а глаза светились изнутри тёплым, живым светом — таким, каким Сейран не видела его уже давно. — Ты что здесь делаешь? — тихо спросила она, голос дрогнул на первом же слове. В воздухе ещё витал запах антисептиков и вчерашнего чая, но теперь к нему примешался его аромат — древесный, с лёгкой ноткой цитруса. — Господин Ферит, как ваши дела? — мягко улыбаясь, поинтересовался Лео. Не справившись с избытком чувств, Сейран вышла из палаты — хоть немного успокоить разгорячённое сердце. Коридор больницы был ярко освещён: лампы создавали почти стеклянную, невесомую атмосферу, отчего пространство казалось нереальным, словно декорация к какомуто странному сну. Гдето вдали катилась каталка, раздавались приглушённые голоса медсестёр — будничные звуки, контрастирующие с хаосом внутри неё. У неё вдруг закружилась голова. Она приказала себе успокоиться: «Нет, они не поссорились. Просто встреча была слишком неожиданной». В пучине стресса и непонятной ситуации она не знала, как реагировать. Она безумно по нему скучала. Они переписывались, кажется, каждый день. Он понемногу рассказывал ей факты про Баязета, стараясь знакомить их. А она неловко, но осторожно задавала вопросы, которые её интересовали. Это был неловкий танец — танец, в котором они пытались узнать новые факты друг о друге, о своей новой жизни. Танец, напоминавший ей их первые недели вместе: те же паузы, те же осторожные шаги навстречу. Хазал всё щебетала, пытаясь выведать у Ферита информацию, узнать новости про брата. А Сейран всё пыталась унять бешено бьющееся сердце: «1, 2, 3 — вдох; 1, 2, 3 — выдох; 1, 2, 3 — ещё вдох и сильный выдох». Головокружение прекратилось. Она уже была готова войти в палату, как вдруг он резко вышел из неё и буквально затащил её на лестничную клетку — в нишу рядом с дверью. Она хотела чтото сказать, поздороваться, вымолвить хоть слово — но он обрушился на её губы поцелуем, забирающим дыхание и лишающим рассудка. Коленки подкосились. Сейран опёрлась на стену, попыталась отстраниться, но он сразу почувствовал её сопротивление и отступил. Его глаза блестели карим огнём, а на виске пульсировала маленькая вена — будто отголосок внутреннего напряжения. — Что на тебя нашло? — ловя воздух ртом, произнесла она. — Мы же договорились… В голосе проскользнула лёгкая дрожь. Зелёные глаза блестели, словно два изумруда, отражая свет лампы над головой. — Его родители придут, — тихо продолжила она. — Ферит, не надо… Он лишь усмехнулся, пожал плечами: — Я соскучился. Очень соскучился, жёнушка. И я должен быть здесь. Закатил глаза и с лёгкой усталостью добавил: — Хотя пришлось оставить сына у мамы. Ну, это… не проблема. , — она окинула взглядом его чёрный строгий костюм с белой рубашкой, . — я не люблю оставлять его в особняке одного. Там ходят всякие разговоры… — Какие разговоры? — спросила она, и руки сами потянулись к его галстуку, чтобы поправить его: он выбивался из всего образа и делал его немного неряшливым. Её пальцы на мгновение замерли на шёлковой ткани — такая привычная, почти забытая близость. В его глазах проскользнуло чтото, чего она не смогла прочесть, и он быстро добавил: — Неважно. Прошёлся рукой по волосам и вернул ладонь на её щеку, нежно поглаживая: — Я должен быть здесь. Когда мне было сложно, ты была рядом. К тому же… — легонько пожал плечами, — я безумно соскучился. По своей дочери. её губы дрогнули в полуулыбке, как только она услышала последнюю фразу, щёки залились румянцем. — Я рада, что вы друг друга знаете, — тихо сказала она. В глазах скользнула вина, и, чтобы справиться с напряжением, она закусила щеку. И вдруг заплакала. — Я очень рада, — произнесла, чувствуя, как горло сжимается в тиски от рыданий. — Эй, ты чего? Всё же хорошо? — он мягко обнял её, притянул к себе. вдыхая её запах — уже знакомый, родной, с нотками чегото неуловимо домашнего. — Я боюсь, — прошептала она дрожащим голосом. — Хоть бы всё сработало… Я знаю, что тебе неприятно это. Что ты ревнуешь… Но я правда ничего к нему не чувствую, кроме того, что он стал мне дорог. Он продолжал покачивать её в объятиях, пытаясь успокоить ритмичными движениями: — Ну всё, всё… . Я, конечно же, не хочу ему смерти. Мне просто кажется, что я не проигрываю. — Посмотри на меня, — она отстранилась от него и серьёзно произнесла: — Ферит Корхан — единственный мужчина, которого я люблю и хочу Он сдавленно выдохнул и хрипло произнёс: — Скорее бы слияние. И прижал её к себе. его тело слегка дрожит. Его губы были горячими, а дыхание — прерывистым. — Скорее бы… Ферит нехотя отодвинулся от нее, хотя всё ещё дрожал всем телом. Гдето внизу хлопнула дверь, раздались шаги — реальность настойчиво напоминала о себе. — Какую бы ты свадьбу хотела? И давай закажем новые кольца, — предложил он. Сейран лишь пожала плечами и легонько улыбнулась: — Мне не нужна больше свадьба. Мы можем расписаться в день слияния. Прямо после прилета, перед тем как приедем в особняк. При упоминании колец она вдруг улыбнулась нежной улыбкой, достала цепочку с кольцом на своей шее и просто сказала: — У меня уже есть вот это. Я его обожаю. — А затем пожала плечами, будто в этом ничего такого и не было: — Мне другого не надо. Оно моё. Мужчина почувствовал, как внутри остановилось дыхание, а потом снова участилось. Прикоснулся губами к её виску: — Как ты существуешь? Ты меня с ума сведёшь… — прошептал между поцелуями. — Ты моё божье наказание. На мгновение в коридоре стало тихо. Только их дыхание, стук сердец и далёкий гул больницы — как фон для этого маленького, хрупкого момента, который они так боялись отпустить. ***** Они были на улице. Лёгкий ветер играл с прядями волос Сейран, пока она объясняла Хазал, как запускать воздушного змея. Девочка ловила каждое её слово, внимательно вытягивала шею, пытаясь понять, под каким углом лучше держать верёвку. Змей то взмывал вверх, то нервно дёргался, будто проверяя прочность нити. Ферит прищурил глаза, наблюдая за ними. В груди разливалось странное тепло — то самое, которого ему так долго не хватало. Он невольно сжал пальцы в кармане, нащупав холодный край визитницы: в ней до сих пор лежал сложенный вдвое снимок Хазал, сделанный тайком полгода назад. — Я тоже по этому скучал, — тихо произнёс он, словно говоря сам с собой. Обернувшись, он увидел Лео — тот подъехал на коляске. Металл тихо скрипнул на неровном асфальте. Взгляд его был мягким, задумчивым, будто он видел не просто игру матери и дочери, а чтото большее. — Как они играют… — пробормотал Лео. — К сожалению, изза того, что ей пришлось больше работать, она меньше проводила времени с дочерью. Моя вина. Зелёные глаза Лео внимательно следили за матерью и дочерью. Ветер поднял лёгкий вихрь снежинок, и на мгновение они застыли в воздухе, словно пытаясь задержать это мгновение. — Как у вас это выходит? — неожиданно вырвалось у Ферита. — Как вы совместили эти две жизни? Договор… Как вы смогли построить настолько доверительные отношения? Лео склонил голову набок, слегка улыбнулся. Его пальцы машинально провели по подлокотнику коляски — привычное движение, ставшее почти ритуалом. — Господин Ферит, а вы хотели бы жить второй жизнью? мне кажется нет — в лучах солнечного света Его глаза переливались оттенками зелёного, в них играли искорки, будто отражая мерцание снега. — Сейран легко выдерживает договорённости, — продолжил Лео. — И, честно говоря, именно то, что у меня болезнь, спасает меня от её праведного гнева. Он закусил губу, а потом вдруг рассмеялся — звук вышел лёгким, почти беззащитным. — Представляю, что бы она мне устроила, если бы я был здоров и вытворил то же самое! — Он пожал плечами. — Я не лез к ней. Всё было прописано в договоре от начала до конца. Да, мы иногда его меняли… А то, что у меня нашли болезнь, сделало её более тактильной. В этом были и плюсы. Но я к ней не лез никогда. Внезапно он усмехнулся и спросил: — А это правда, что вы назло ей указали на неё? Ферит выглядел озадаченно. Неуверенность, шок, непонимание проскользнули в его глазах. Он машинально коснулся шеи, будто пытаясь снять невидимый груз. — Я так и знал, — сказал Лео с улыбкой. — Господин Ферит, если бы вы к ней не лезли, то, скорее всего, ничего бы и не началось. Вы ведь переживаете изза пункта о разводе, я так понимаю? Он поднял руку к губам, слегка провёл по ним пальцем — жест, в котором читалась и усталость, и нежность. — Не переживайте. Она на второе с трудом решилась. И то потому, что была зла и напугана. Коротко хмыкнув, он продолжил: — Я помню, как она вошла ко мне в первый раз в кабинет — напуганная, не понимала, что такое аванс и зарплата. А потом… Как она потеряла документы в первые же месяцы после того, как приехала. Тогда она узнала, что беременна. Была такой напуганной. Выставила передо мной газету и сказала: «Я готова платить неустойку, только дайте мне время найти работу. Я беременна». Он вдруг легонько рассмеялся. Снег кружился вокруг, оседая на его плечах, на коляске, на волосах. В этом танце снежинок было чтото почти ритуальное — как будто сама природа пыталась смягчить тяжесть разговора. — Боже, этот солдатик… За все семь лет она не взяла ни копейки лишнего. Ни одну лишнюю копейку. Не принимала подарки. Ничего. Лишь зарплата и те проекты, в которых я не участвовал. Она всего добилась сама. И это восхищало. Ферит обессиленно сжал кулаки. Сердце стучало так, что, казалось, отдавалось в ушах. Он почувствовал, как холодный воздух царапает горло, а в висках начинает пульсировать. — Если бы я знал… — Вы не знали, — мягко закончил Лео. — Господин Ферит, я не давлю на вас. Вы мне нравитесь. То, что я делаю, — пытаюсь её защитить. Всё, что я делаю, — это моя благодарность за то, что она разделила со мной путь в семь лет. Но это не значит, что она была счастлива. За эти семь лет она практически не отдыхала. В его голосе скользнула печаль, горечь. Он ненадолго замолчал, глядя, как змей в небе делает резкий вираж, будто пытаясь вырваться из невидимых пут. — Она безумно хотела познакомить вас с дочерью. Но, как я и говорил, безумно боялась. Она вас очень любит. Лео легонько пожал плечами: — Я человек искусства. Мне не так важна любовь, как эмоции, в которых я черпаю своё вдохновение. Я никогда не любил когото настолько сильно. Он тяжело выдохнул: — То, что я вам говорил, могло вас обидеть, но я не хотел. Они — моя семья, — он коротко пожал плечами. — Это естественно, что я за них переживаю. Я не хочу вас обидеть или оскорбить. Я просто хочу, чтобы вы поняли: это ваш последний шанс. Ещё одного такого «приключения» она просто не переживёт. Ферит почувствовал, как стало тяжело дышать. Голова резко закружилась — видимо, от резкого падения сахара. Он потянулся к шее, пытаясь унять давление, а взгляд невольно метнулся к Сейран. Она как раз подняла руки, помогая Хазал натянуть нить, и её смех долетел до него, будто издалека. Лео уже хотел было уехать, как Ферит вдруг спросил: — А почему лиса? Почему японская мифическая лиса? — Простите, не понял? — удивился Лео. — Я имею в виду её маску. Лео слегка улыбнулся — так, будто вспомнил чтото тёплое и давнее. — Ну кто ещё мог прятать дочь прямо у вас под носом? По сути, если бы вы просто залезли в СМИ, вы бы могли найти ее, но не узнали бы Он легонько пожал плечами, а потом добавил, глядя на змея, который в этот момент замер в небе, будто прислушиваясь: — Прятать дочь, но сохранять вам верность настолько сильно… Признаюсь, иногда это завораживает. И на этих словах он легко улыбнулся, развернул коляску и медленно поехал прочь, оставляя Ферита наедине с вихрем чувств. Неделя спустя Она нервничала. Пальцы сами собой сжимались и разжимались, оставляя на коже едва заметные полукруги от ногтей. Лео, в привычной манере чуть насмешливо, смотрел на неё. В его глазах, глубоких и зелёных, словно отражался далёкий свет — будто он уже видел чтото за пределами этой палаты. Он готовился к пересадке. Ему уже поставили укол для наркоза, но он никак не засыпал — лишь притворялся немного спящим. Иногда веки его подрагивали, и она понимала: он слушает, запоминает, прощается. По его собственному желанию в операционную его повезли не на каталке, а на коляске. Он ехал тихо, время от времени бросая на неё мимолётные взгляды — короткие, как вспышки молнии, но полные невысказанных слов. Хазал рядом не было. Её специально отправили к Фириту— подальше от белых стен, запаха антисептиков и тиканья приборов. Не хотели, чтобы девочка стала свидетельницей того, чего всё равно не смогла бы понять. Сейран невольно вспоминала, как всю неделю Хазал буквально не слезала с колен Лео. Несмотря на все её ворчания, они словно не слышали её: обнимались, фотографировались, катались на коляске — и заставляли катетер пищать так громко, что Сейран казалось, будто у неё вотвот случится сердечный приступ. . — Приятно было познакомиться, Сара.Рочестер Спасибо за то приключение. — Он задумчиво улыбнулся. — Вернее сказать, Сейран Корхан, ведь так? Я буду скучать. Сердце Сейран совершило кульбит. В груди чтото сжалось, а потом резко распрямилось, как пружина. — Не смей говорить «прощай», — тихо произнесла она. Слова вышли сдавленными, почти шёпотом. Он лишь улыбнулся: — Возможно, в следующей жизни я буду твоим сыном. Сердце пропустило удар — один, два, три… — Не отказывайся от помощи моего отца, … — Он мягко добавил, и в голосе его прозвучала непривычная нежность: — Береги черничку. — Эта твоя вера в перерождение меня всегда бесила, ты это знаешь, — с лёгкой горечью сказала она, но в глазах уже блестели слёзы. Он легонько пожал плечами: — Что ж поделать… Стажировка, которая длилась два года в Китае, сильно на меня повлияла. Возможно, именно поэтому я и не боюсь. — Приятно было познакомиться, моя дорогая Сара Конор, — подмигнул он. Развернулся и буквально уехал от неё, оставляя наедине с вихрем эмоций: непониманием, принятием и хрупкой надеждой. Коляска тихо скрипнула, двери лифта начали закрываться, и на мгновение ей показалось, что она видит, как он поднимает руку, будто хочет чтото добавить. — Спасибо. Я тебе благодарен, — без имени, просто так, произнёс он, слегка наклонив голову. — Вернись, пожалуйста…эксцентрично… Она поняла всё в тот момент, когда врач — уставший, с тёмными кругами под глазами — вышел из операционной и молча покачал головой. Время будто остановилось. Часы на стене продолжали тикать, но звук доносился как сквозь толщу воды. Осознала это, когда узнала, что операция, рассчитанная на 12 часов, завершилась раньше срока. Почувствовала это, когда услышала, как Элиза тихо плачет на плече Бена. Слёзы Элизы падали на белый халат, оставляя тёмные пятна — как маленькие метки времени. Ощутила это, когда в сердце чтото оборвалось и по телу прокатился ледяной холод. Горло сдавило так, что стало больно дышать. Она схватилась за край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. И она будто оказалась вне времени и пространства — не понимала, что происходит, но в то же время осознавала всё до боли ясно. Сегодня человек, который изменил её жизнь, научил всему, что она знала, подарил ей семь лет спокойной жизни т а каком то смысле заменил отца, ушёл навсегда. Сегодня зелёный цвет его глаз погас — навсегда.