Ночь перед Возвращением

Холодный воздух пробирал до костей. Опавшие листья под ногами напоминали: конец зимы — не время для беспечности. Сейран стояла посреди юкширского леса, крепко сжимая пистолет. Вдалеке виднелись очертания деревьев — её цель. Щелчок. Выстрел рассекал воздух. Пуля точно попала в мишень. Боковым зрением она уловила изумлённый взгляд Питера. Он явно не ожидал от неё такой меткости. — Спокойно, господин Питер, — начала она, стараясь держать голос ровным. — Я понимаю, что вы главный партнёр моего мужа. В голосе проскользнула тень печали. Она всё ещё скучала по Лео. Всё ещё куталась в его плед по ночам, всё ещё не могла уснуть в опустевшем особняке. — Мы договорились, что на встречу придут китайцы — по поводу ткани. Но, видимо, вы не принимаете меня всерьёз, да? Питер улыбнулся. Его рыжие локоны, ярко‑голубые глаза и чуть выступающие вперёд зубы делали его похожим на кролика. Сейран всегда мысленно посмеивалась над этим, но симпатии к нему не испытывала — как, впрочем, и к Миллио. Однако их сотрудничество было для него важно. — Что ты, Сара, — проговорил он мягко, словно пытаясь её в чём‑то убедить. — Ты жена моего друга. Он умер, и я, как и ты, опечалён. Но я хочу предложить тебе помощь. Продай мне половину акций. Я помогу тебе в управлении. Она усмехнулась, закатила глаза и улыбнулась во все 32 зуба: — То есть вы подумали, что я, как глупая девочка, на это куплюсь? Вы пригласили меня в лес — вы хотите меня убить или что? — Я просто хотел поговорить, — продолжил Питер. — Лео любил охоту, и вы правы — он её любил. Но я её не любила. Хотя я отличная ученица. С этими словами она прицелилась чуть выше кроны дерева и выстрелила. В небе вскрикнула птица и упала где‑то к югу от них. Сейран спокойно подошла к собакам, которые должны были помогать в охоте, и отпустила ту, что была ей преданна. Питер всё так же удивлённо наблюдал за ней. — Я не продам 50% компании Лео. Это его наследие. Если хотите — его ребёнок. Я даже иногда жалею, что у нас не получилось завести нашего… Она пожала плечами: — Можете меня шантажировать, как вы это обычно делаете. Но только знайте: если вы пойдёте на шантаж, Скотланд‑Ярд получит известие о том, что вы занимаетесь браконьерством — и не только им. Её улыбка была обезоруживающе милой. Она уже собиралась уйти, как вдруг Питер произнёс: — Если все узнают, что твой муж был геем… Внутри всё похолодело, но она приказала себе не показывать, что задета. — Мой муж учился в колледже Итон. Что ж поделать, если там почти все — мальчики. Сейран знала: даже если Питер о чём‑то догадывался, доказательств у него не было. Лео построил всё так, что к нему невозможно было подкопаться. Хотя он не признавал этого вслух, он смирился со своей ориентацией — но не хотел выпускать её в публичное поле. Это была его странность. Человек контрастов. Это путало Сейран, но она позволяла ему быть таким. — Выпускайте всё, что у вас есть, — сказала она с холодной улыбкой. — Но мне придётся подать на вас в суд за клевету. И на те газеты, которые это опубликуют. Как вы думаете, захотят ли ваши партнёры иметь с вами дело, когда узнают, что вы загрязняете репутацию человека, с которым были в главном партнёрстве? Она видела разочарование в его глазах — оно разливалось внутри радужки, наполняя их, будто океан. Его щёки раздувались. Он был в тупике. Сейран научилась распознавать этот взгляд во время бизнес‑переговоров. — И это говорит мне девушка, которая хочет отойти от дел сразу после того, как случится слияние. Скажи честно: ты ведь изменяла ему? И ждала слияния, так ведь? — И это говорит мне человек, который выдал свою восемнадцатилетнюю дочь за старого миллионера только потому, что у неё был титул, а у него — деньги. Не вам меня судить, господин Питер. Я лишь выполняю последнюю волю моего супруга. Она сделала паузу, затем добавила: — Но признаюсь: если хотите ещё раз со мной встретиться, чтобы обсудить ткани, — она будто взяла пальцами слово «ткани» в кавычки, — свяжитесь с юридическим отделом моей фирмы. А сейчас я прошу меня простить. Мне нужно собраться и подготовиться к отъезду. Склеп семьи Рочестер всегда завораживал её. Готические монументы с их строгой величественностью причудливо переплетались с барочными деталями — вычурными завитушками и пышными орнаментами. Получалась странная, почти нелепая, но притягательная игра форм. Сегодня она пришла сюда в последний раз. Горло сдавило привычным спазмом. Она твёрдо обещала себе навещать его каждый год. У Девушка стряла могилы, склонившись над надгробием, и долго смотрела на фотографию. На ней — симпатичный высокий мужчина. Глаза и волосы — точь‑в‑точь как у неё. Они были красивой парой. Порой казались братом и сестрой, но неизменно оставляли за собой шлейф перешёптываний. Сейпр помнила завистливые взгляды женщин, когда они появлялись вместе, и мысленно усмехалась: да, он был настоящим красавчиком. Рядом с большим портретом Лео стояла маленькая фотография в слегка позолоченной рамке — семейный снимок. На нём она нежно обнимает его сзади и улыбается — тепло, хоть и чуть печально. На втором фото они втроём стоят на фоне красивого портрета: он приятно улыбается, а синее платье Хазал струится, создавая ощущение, будто она настоящая принцесса. Зелёные глаза блестят — так же живо, как у Лео. Достав из сумки бутылку двадцатилетнего виски (копила полгода — ещё когда ему исполнилось 40, до страшной новости о болезни), она с грустной улыбкой произнесла: — Знаешь? Ты, чёрт возьми, политик, Лео Рочестер. Тебе надо было идти в политику, к отцу, а не в дизайнеры. И вдруг рассмеялась — тихо, выпуская напряжение, копившееся месяцами. — Ты невозможен. Я даже ненавидеть тебя не могу, потому что благодарна… В уголках глаз собрались слёзы — она машинально их вытерла. Взглядом указала на бутылку: — Я копила на неё полгода. Двадцатилетняя выдержка. А потом… за два месяца до твоего сорокалетия мы узнали, что ты болен. Её терракотовый плащ всё ещё хранил его запах. Отстриженные волосы отросли примерно на пять сантиметров — мягкие локоны лежали на плечах, не спускаясь ниже. Она закусила губу, подбородок задрожал. — Ты злился, говорил, что я не беру деньги, злился на меня за то, что я не считаю тебя своей семьёй. Но я считала. Я считала тебя семьёй. Замолчала на миг, затем добавила: — Причина, по которой я не брала деньги, — Ферит. Он так часто попрекал меня ими… Я просто боялась, что это повторится. Снова выдохнула и продолжила: — Я тебе не рассказывала. Иначе, если бы я рассказала, ты бы с него просто не слез. Ты и так с него не слезал после того, как узнал, что он… Говорил, что купил меня, чёрт возьми, Лео Рочестер. Ты всё продумал, всё до мелочей. Машинально дотронулась до сумки, нащупала хвостик с кисточкой, будто пытаясь спрятаться от взгляда Лео на фотографии. — Я боюсь… Хазал… Она не росла там. Переходы из школы в школу, всё это… Да и мальчик… Сейро не закончила фразу — словно избегала озвучивать страх напрямую. — Я знаю, что ты скажешь: «Солдатик, ты всегда справлялась». Я благодарна тебе за то, что ты первый сказал мне: Ч то взял тебя на работу не потому, что я  Корхан. Ты даже не представляешь, как это было для меня важно. Девушка Закусила губу — почти до крови, стараясь не разрыдаться. — Когда ты предложил мне договор, — с грустной улыбкой продолжила она, — я думала, мы будем встречаться раз в полгода, делать фото — и всё. А ты через год заявил, что я переезжаю к тебе. О Аллах, как я тогда испугалась! Ты даже не представляешь… А потом оказалось, что ты заметил: я не справляюсь с ребёнком. И как ответственный джентльмен, как ты сам выразился, не мог оставить свою жену в беде. Рассмеялась — быстро, отрывисто, словно получив законный повод выпустить слёзы. — Ты невозможен, агликант, который верит в перерождение. Но при этом…Я буду приезжать. Я тебя не оставлю. Сейро собиралась уйти, но вдруг развернулась и тихо сказала: — Знаешь? Хоть я и правда не верю в перерождение… Пожалуйста, в следующей жизни стань моим сыном. Я буду обнимать тебя, сколько ты захочешь. Принимать тебя таким, каким ты будешь. Обещаю. До встречи, Лео. И С лёгкой улыбкой повернулась к выходу. **** Голова кружилась, самочувствие было отвратительным. Завтра предстояло слияние — событие, от которого зависело слишком многое. Юристы, призванные помочь в этом непростом процессе, должны были лететь вместе с ней. Но пока всё превратилось в бесконечный ворох бумаг: договоры, балансы, протоколы — цифры и строки сливались перед глазами в одно сплошное пятно. Она звонила почти каждый день, неизменно спрашивая: «Как дела?» — и каждый раз твёрдо обещала приехать. Дочь, Хазал, выглядела подавленной — и причина была очевидна. Всякий раз, когда девочка пыталась передать её заботу Гюльгюн, Сейран находила способ остаться рядом. В душе разрасталось чувство вины — перед свекровью, перед Феритом… Сообщения от Ферита так и оставались непрочитанными. Не из‑за обиды — просто времени катастрофически не хватало. Сотрудники компании пребывали в растерянности, и Сейран искренне старалась их поддержать, хотя сама до конца не понимала, как будет управлять бизнесом, находясь в другой стране. Мысль о переезде в Турцию по‑прежнему казалась странной, почти нереальной. Не в силах больше оставаться в особняке, она уже двое суток жила в горном домике. Здесь было спокойно и безопасно. За эти дни она ни разу не переодевала футболку Ферита — ту самую, которую тайком забрала у него. Сейчас, собирая вещи, она аккуратно укладывала: · детские принадлежности; · фотографии Лео — бережно, словно хрупкие воспоминания; · годовой запас чая — отчаянная попытка вернуть Хазал к нормальной жизни. Кольцо на цепочке она сменила на кольцо Лео. Порой, в минуты волнения, пальцы сами находили его, нащупывали прохладный металл. Она отчётливо понимала: рано или поздно придётся снять его. Но сейчас — не могла. Внезапно тишину разорвал резкий стук в дверь — требовательный, почти злой. По спине пробежал холодок. Она медленно подошла и открыла. На пороге стоял Ферит. Лицо его было сердитым, напряжённым. Но в тот же миг, заметив её в своей футболке, он удивлённо моргнул. Лёгкая улыбка тронулась в уголках его губ: — А я думал, где она… Искал везде. Он стремительно вошёл, резко притянул её к себе — и по телу будто пробежал электрический разряд. — Госпожа Сейран, — его голос звучал твёрдо, — я не знаю, к чему вы привыкли у своего мужа. Но если вы и дальше будете игнорировать мои звонки и сообщения, клянусь Аллахом, я попросту запрокину вас на спину и привяжу к себе. Вы меня поняли? По телу прокатилась дрожь. Он крепко, но не больно, перехватил её запястье, заставил посмотреть в глаза. Они сверкали — опасно, настойчиво. — Что ты здесь делаешь? — едва слышно прошептала она. — Я бы всё равно приехал, — ответил он твёрдо. — Ты никуда не денешься. Я… Он приблизился ещё, и его губы почти коснулись её уха: — Я должен привезти свою жену домой. Лёгкий поцелуй скользнул по виску — и снова тело содрогнулось. Он заметил это, но тут же отстранился, широко разведя руки: — Моя мама чуть с ума не сошла, когда в прошлый раз я приехал без тебя, Сара. Клянусь, я объяснял ей всё, как мог. Но в следующий раз она пообещала постелить мне на коврике. Ты ведь не хочешь с ней разговаривать? Она очень переживает. Сердце на миг замерло, затем забилось чаще. — Так это всё из‑за мамы? — с лёгкой, чуть ироничной улыбкой спросила она. Он мгновенно оскорбился: — Ну нет, вы только посмотрите на неё! Я жду не дождусь слияния. Ты от меня так просто не отделаешься. Честно говоря, я планирую взять тебя в заложники на целую неделю — и ни на секунду не выпускать из комнаты. Он явно ожидал, что она смутится, покраснеет, опустит взгляд или поспешит сменить тему. Но вместо этого она шагнула ближе, едва заметно качнула бёдрами, мягко улыбнулась и тихо ответила: — А зачем нам ждать слияния? девушка мягко положил руки на её плечи. Сейран медленно приблизилась и начала осыпать его шею лёгкими поцелуями. — Сейран, я не сдержусь, — предупредил он приглушённым голосом. Она лишь весело хмыкнула и тихо ответила: — И не надо. Лёгкая дрожь пробежала по его телу. В следующее мгновение он пригвоздил её к стене: — Ты играешь со мной, Сара? Не играй. Я не шучу. Она вдруг отстранилась, в голосе прозвучала обида: — Ну как хочешь… Я всего лишь… очень соскучилась. Спокойно высвободившись из его объятий, Сейро уже собиралась направиться в глубь дома , но он резко произнёс: — Лео сказал мне… что ты ушла Из‑за того, что ты думала, будто я влюблён в неё. Это правда? Сейран закрыла глаза и судорожно выдохнула, пытаясь собраться с силами: — Разве это не так? Ты привязан к своему сыну. В этом нет ничего плохого. Она равнодушно пожала плечами. Ферит подкрался к ней, словно хищный зверь, и мягко опустил руки на плечи: — Ты опять допоздна не спала, да? — Его пальцы осторожно коснулись её шеи, будто собирались сделать массаж. — И опустился, оставив лёгкий поцелуй. — Какая же ты у меня глупая… — Ферит, не стоит… — произнесла она с печальной ноткой в голосе. Он криво ухмыльнулся: — Знаешь,- ещё один поцелуй… Я правда люблю своего сына. — Ещё один лёгкий поцелуй коснулся её кожи. — Он стал моим спасением, когда я думал, что ты мертва…— Третий поцелуй опустился на основание позвоночника. Внезапно он приподнял край её футболки. Лёгкая дрожь вновь пробежала по её телу. Она ощущала его пристальный взгляд сзади, но не решалась обернуться. — Ну же, малышка, взгляни на меня, — прошептал он. Её ноги подкашивались, колени дрожали, но она заставила себя повернуться. Щеки залились румянцем. Он ответил знакомой кривоватой улыбкой: — Мне нравится твоё бельё, — тихо произнёс Ферит. — Да, ты права. Я люблю своего сына… Но дочь я люблю в сто раз больше. — Он шагнул ближе, притянул её к себе. — Потому что она твоя дочь. Такая маленькая… Копия меня. Но По характеру — это ты. И я не намерен останавливаться на одном ребёнке, Сейран Корхан. Сердце её замерло — казалось, она забыла, как дышать. А он, воспользовавшись моментом, дерзко притянул её ближе. — Дразнишь меня, ведь так? — произнёс он хриплым, взволнованным голосом. — Знаешь, что я безумно хочу тебя… Но ты дразнишь. — Я не дразню, Ферит… — запинаясь, ответила она. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я выхожу за тебя только из‑за слияния. Ты сам сказал… Наш первый раз был, когда мы были разведены… Не дав ей закончить фразу, он подхватил её под колени и закружил: — Что же ты со мной делаешь?.. Аккуратно опустив её на кровать, он резко стянул с неё штаны и начал осыпать ноги поцелуями, шёпотом повторяя: — Ты как заведённая… Что‑то… — Сейран не могла разобрать слов, погружаясь в вихрь ощущений. Он спустился ниже, затем вновь поднялся, поцеловал её живот. Поцелуи медленно опускались всё ниже, рождая в ней непреодолимый вихрь эмоций. — Я серьёзно, Сара. Я не остановлюсь на одном, — произнёс он, остановившись и глядя на неё горящими глазами, словно бросая вызов. — Ты готова к спору? Она мягко улыбнулась: — Я и не против. Ферит замер на мгновение, всматриваясь в её лицо — в каждом движении читалась борьба: страсть рвалась наружу, но он словно боялся спугнуть хрупкую близость, которая наконец‑то возникла между ними Он медленно наклонился, и его губы коснулись её лба — нежно, почти благоговейно. Затем скользнули к виску, к щеке, задержались у уголка рта. Каждое прикосновение было как разряд — не резкий, а тягучий, растекающийся по венам. — Ты такая… — прошептал он, не находя слов. — Такая настоящая. Она не ответила — просто приподняла голову, встречая его поцелуй. На этот раз он не сдерживался: губы сомкнулись жадно, но не грубо, словно он пытался впитать её всю — её тепло, её дыхание, её дрожь. Руки Ферита скользнули по её спине, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни малейшего расстояния. Ферит отстранился на миг, чтобы взглянуть на неё — её распущенные волосы, румянец на щеках, полузакрытые глаза. В этом взгляде было столько обожания, что у неё перехватило дыхание. — Ты прекрасна, — выдохнул он. И снова поцелуй — теперь глубже, требовательнее. Его руки исследовали её тело: провели по изгибу талии, задержались на бёдрах, затем поднялись выше, к позвоночнику. Каждое прикосновение отзывалось мурашками, заставляло её придвигаться ближе, искать его тепло. Сейран тоже не оставалась безучастной: её пальцы скользнули по его шее, зарылись в волосы, слегка сжали. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под рубашкой, как участилось его дыхание. Это придавало смелости — она провела ладонью по его груди, ощущая биение сердца, такое же неистовое, как её собственное. Ферит тихо застонал, когда её губы коснулись его шеи. Он запрокинул голову, позволяя ей исследовать его так же жадно, как он — её. Затем резко перевернул её на спину, нависая сверху. Его взгляд пылал — в нём больше не было сомнений, только чистая, необузданная страсть. — Теперь ты моя, — прошептал он. И это не звучало как угроза — как обещание. Он снова поцеловал её, одновременно снимая с себя рубашку. Их тела соприкоснулись — кожа к коже, горячее, дрожащее, живое. Ферит медленно провёл ладонью от её плеча до колена, затем поднял ногу, целуя внутреннюю сторону бедра. Сейран вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, подалась навстречу. Его губы продолжали путешествие: они ласкали её живот, ключицы, грудь. Каждый поцелуй оставлял за собой след огня, заставлял её выгибаться, искать большего. Она запуталась пальцами в его волосах, тихо всхлипнула, когда его язык коснулся чувствительной точки за ухом. — Ферит… — её голос дрожал, но в нём не было страха — только восторг. Он улыбнулся, не отрываясь от её кожи: — Скажи ещё раз. — Ферит, — повторила она, на этот раз громче, увереннее. Он приподнялся, глядя ей в глаза. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Не из‑за слияния. Не из‑за долга. Просто люблю. Ферит медленно отстранился лишь на миг — чтобы вновь заглянуть в её глаза, В её взгляде не было ни тени сомнения, только жаркая, доверчивая готовность. Он улыбнулся — почти невесомо, кончиками пальцев провёл по её щеке, затем ниже, к шее, где бешено пульсировала жилка. Его губы снова нашли её рот — на этот раз не спеша, тягуче, будто он хотел запомнить каждую грань её отклика. Руки скользили по её телу, запоминая изгибы, тепло, дрожь. Он чувствовал, как она подаётся навстречу, как её пальцы впиваются в его плечи, как дыхание становится чаще, прерывистее. Сейран тихо всхлипнула, когда его ладони накрыли её грудь. Он ласкал её неспешно, с благоговейной тщательностью, то едва касаясь, то сжимая чуть сильнее — и каждый раз она отзывалась тихим стоном, выгибаясь навстречу. Его губы спустились к её шее, к ключицам, к нежной впадинке между грудей. Он целовал её так, словно пробовал на вкус — медленно, жадно, не упуская ни миллиметра кожи. — Ты такая… — прошептал он, не находя слов, Он вошёл в неё медленно — не торопясь, давая ей привыкнуть, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её ногти царапают его спину. Она вскрикнула, но не от боли — от острого, ослепительного наслаждения, которое пронзило её насквозь. Он замер на миг, упиваясь этим звуком, этим ощущением, а затем начал двигаться — сначала плавно, почти невесомо, затем всё увереннее, всё быстрее. — Не останавливайся, — выдохнула она, и он подчинился, ускоряя темп. Мир вокруг растворился. Остались только они — переплетённые, горячие, задыхающиеся от страсти. Каждый толчок отзывался в ней новой волной удовольствия, каждый стон вырывался из его груди, как признание. Он чувствовал, как она дрожит, как её мышцы сжимаются вокруг него всё сильнее, как её дыхание становится прерывистым, хриплым. — Я люблю тебя, — прошептал он, уткнувшись в её шею, и она повторила это слово, как молитву. И тогда волна накрыла их — ослепительная, всепоглощающая. Сейран вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, её тело содрогнулось в неистовом экстазе. Ферит замер на мгновение, чувствуя, как внутри него всё взрывается, рассыпается на тысячи осколков чистого, непередаваемого блаженства. Они упали на постель, тяжело дыша, переплетя руки и ноги, не желая разрывать эту связь. Ферит прижался губами к её виску, чувствуя, как её сердце бьётся в том же сумасшедшем ритме, что и его собственное.