Появись экстравагантно

Сейран почувствовала: это сон. Осознание пришло, когда она вновь очутилась в больничном коридоре. Запах хлорки ударил в нос, а непривычный холод пробежал по коже, заставляя мурашки рассыпаться по спине, оставляя после себя крайне неприятное ощущение. Она знала, что будет дальше. Коляска Лео всё более отдалялась от неё, и с каждым метром расстояние между ними росло — вместе с чувством тревоги и вины. Скрип колёс звучал почти криком: «Останови! Верни его!» Этот звук заставлял её нервно сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Сердце совершило кульбит. Вина за то, что она не обняла его тогда, сжимала его в ледяной хватке. Секунда — и он вдруг слегка останавливается. Будто бы чуть улыбается и произносит: — Вернись, экстравагантно. И уезжает, оставляя её в вихре непонятных эмоций. Пробуждение было тяжёлым. Всё тело болело. Каждая клеточка будто наполнилась приятной истомой и ломотой одновременно. Голова казалась чугунной. Сегодня она возвращается в Стамбул — и от этой мысли внутри разрасталась тревога. Она безумно соскучилась по дочери, по своей красавице. Но возвращаться туда, в то место, из которого когда‑то бежала, было страшно. Рука Ферита спокойно лежала на её талии. От неё исходило тепло — и какой‑то глубинный покой. Впервые за семь лет Сейран чувствовала внутренний душевный баланс. Она не врала себе: была безмерно благодарна Лео за то, что он дал ей чувство защиты. Он оберегал её, словно отец, — не лез с расспросами, не требовал объяснений. Но все эти семь лет она только и делала, что работала. Так много, так неумолимо, что порой казалось: ещё немного — и она потеряет сознание. Лео пытался вразумить её, но Сейран не слушала. Она словно оказалась в бесконечной, безжалостной гонке — гонке, которая забирала все силы, но давала спасительную возможность не думать. Не чувствовать. Не злиться. Её взгляд опустился на циферблат часов — тех самых, что когда‑то подарил Лео. Напряжённый выдох вырвался из груди. — Чёрт, чёрт, чёрт… Она буквально подскочила, сбросив руку Ферита с талии, и начала одеваться — быстро, порывисто, натягивая штаны. В голове билась одна мысль: успеть вызвать такси к горному домику. Сегодня перед отъездом ей нужно провести последнюю встречу с командой. Объяснить свои позиции. Обрисовать, как они будут работать без неё. Сердце стучало, как бешеное, пытаясь нагнать упущенное время. Она выскочила из домика, запрыгнула в машину и машинально назвала адрес. Лишь спустя мгновение осознала: могла вызвать машину из офиса. Но было уже поздно. Поездка заняла полтора часа. Если бы она ехала в особняк, дорога заняла бы пятнадцать минут. Но там она не могла оставаться. Будто призрак Лео поселился в каждом углу, напоминая каждую секунду: она его не спасла. Единственное место, где она могла заснуть, — их общий диван в гостиной. Только там, укрывшись пледом Лео, она находила покой. Кабинет встретил её тишиной. Все уже собрались в зале и ждали её появления. Сейран сконфуженно улыбнулась; в глазах проскользнуло раскаяние. Её волосы, обычно уложенные в аккуратную причёску, сегодня были слегка растрёпаны. Она подошла к столу, извинилась за опоздание и начала говорить: — Я понимаю, что вы сейчас напуганы. Но я не буду продавать компанию. Не переживайте... — Важно сохранить ту атмосферу, которую построил Лео : атмосферу семьи, тепла и уюта. Никакого корпоративного рабства. Только творчество. И работа в своём темпе. — Мой будущий муж пришлёт человека, который будет управлять процессами на месте. Но основные вопросы вы будете решать со мной.Чуть позже в Турции откроется филиал. Нам нужно будет выбрать человека отсюда, который возьмёт на себя работу над первой коллекцией — той, что объединит украшения и одежду. Она сделала паузу, обвела взглядом присутствующих: — Если вы хотите перейти в другое место — это можно сделать. Я вас пойму. Что касается названия бренда… Учитывая, что у нас было слияние, бренд будет называться «Корхан Рочестр». — А сейчас, — сказала она с лёгкой улыбкой, — я думаю, это прекрасное время, чтобы вы задали мне свои вопросы. Она вернулась через два часа. Самолёт должен был вылететь ближе к вечеру. Ноги буквально не слушались. Тяжесть во всём теле нарастала, но внутри теплилось странное чувство — не страх, не вина, а что‑то отдалённо похожее на надежду. Она вернулась часа через два. Самолёт должен был вылететь ближе к вечеру. Ноги буквально не слушались — тяжесть во всём теле окутывала её с головы до ног, заставляя считать каждый шаг до двери. Пакет с продуктами и тёплой выпечкой был приятной ношей. Сумбурно покопавшись в карманах, она с облегчением достала ключ. Сейран вошла в дом — в прихожей тихо тикали часы, а из окна падал косой луч солнца, выхватывая из полумрака пыль, кружащуюся в воздухе. И буквально споткнулась о его колючий взгляд. Он буравил её, заставляя поёжиться. — Где ты была? — резко спросил Ферит. Девушка рассеянно моргнула. — Я… я… — Я спрашиваю, Сейран, где ты была?! — Ферит резко подскочил со стула и начал жестикулировать. — Каждый раз, когда я просыпаюсь, тебя нет рядом. На звонки и сообщения ты не отвечаешь! Сердце Сейран совершило кульбит. Она могла поклясться, что не слышала никаких звонков и сообщений — возможно, потому что телефон был на беззвучном режиме. Ферит продолжил, голос дрогнул: — Я не знаю, куда ты делась. Не знаю, куда ты пошла. Ты даже записки не оставляешь. А вдруг ты вообще решила сбежать? В его голосе прозвучала такая боль, что Сейран поняла: именно этого он и боялся. Он резко развернулся и упёрся в столешницу, пытаясь успокоиться. Сейран аккуратно положила пакет на стол, а затем тихо, словно зверь, следящий за добычей, подошла к нему и крепко обняла со спины. Она прижалась к его спине, вдыхая запах его рубашки — смесь цитрусового геля для душа и едва уловимого аромата табака. Его дыхание сначала было рваным, но постепенно выравнивалось, а мышцы под её ладонями расслаблялись, словно он наконец поверил, что она здесь, рядом. Её пальцы скользнули вверх, зарывшись в волосы на его затылке, и он чуть наклонил голову, подставляясь под прикосновение. Запах его одежды окутал её, а напряжённое, как струна, тело тут же расслабилось в её объятиях. — Ну куда я от тебя денусь, единственный мой, — тихо сказала она. — Прости меня. Я отвыкла от этого… Она чувствовала, как ткань его рубашки становится мокрой от её слёз, а щека приятно трётся о его спину. — Какой ты у меня глупый… Мне просто нужно было сделать объявление для команды. Ну же, Ферит, я бы никуда от тебя не делась. К тому же… — она запнулась, — я вообще‑то соскучилась по своей дочери. — По нашей дочери, — мягко, но твёрдо поправил Ферит, обернувшись к ней через плечо. Это простое «нашей» отозвалось в груди теплом, которого она не ожидала. Сейран на мгновение замерла, а потом тихо рассмеялась, уткнувшись в его спину. Как же легко ты умеешь меня обезоружить, — подумала она, но вслух сказала лишь: — Да, нашей. Конечно, нашей. Он вдруг резко развернул её, заставляя вздрогнуть, и буквально посадил на столешницу. — Издеваешься надо мной, да, Сейран? — и обрушился лавиной на её губы. Лёгкие стоны срывались с её губ, голова кружилась так сильно, что, если бы не его крепкие руки и столешница под ней, она наверняка упала бы. — Не издеваюсь, — продолжила она дрожащим голосом. — Я правда отвыкла… Она резко задохнулась, потому что Ферит начал осыпать поцелуями её шею. — Не сегодня, пожалуйста. У нас вылет скоро. Он резко отстранился, тихо выругавшись, и заставил себя взять в руки. Криво улыбнулся — в глубине его глаз всё ещё горел опасный огонёк. — А тебе идёт классика, — хищно добавил он. **** Голова болела невыносимо — возможно, из‑за стресса или потому, что она уже около месяца не спала нормально. Сейран чувствовала, как кружится голова, заставляя её постоянно оглядываться и проверять, не спотыкается ли она. — Мне не нравится твоё состояние, — спокойно констатировал Ферит. — Давай перенесём роспись на неделю. Ты плохо выглядишь. — Я в порядке, — ровно ответила она. — Ты в порядке?! Сейран, ты из меня ненормального сделаешь! Довела себя до такого состояния… Может, к врачу пойдём? Я тебе устрою приём. — Эй, я не ребёнок! — немного насупившись, запротестовала Сейран. — Да неужели? Зато ведёшь себя как ребёнок. Она хотела ответить что‑то колкое, неприятное, но досчитала до десяти и успокоилась. — Ферит, — начала она тихо. — Я хочу кое‑что устроить… — В смысле? — непонимающе моргнул он. — Ну… — она пожала плечами. — Лео просил появиться как‑то экстравагантно. Я знаю, как ты к этому отнесёшься, но это его последнее желание. Сердце предательски сжалось, а глаза наполнились слезами. — Ещё я взяла чай, который он любил. Хазал очень его любит — для неё это не просто напиток, а воспоминание о Лео. Каждый раз, когда она его пьёт, на лице появляется эта тихая, светлая улыбка… Я подумала, что хотя бы так — через этот чай — она сможет сохранить частичку его рядом. Сейран старалась не смотреть на него, буквально избегая его взгляда. Но с каждой секундой, с каждым её словом его взгляд теплел. — Конечно, ты можешь, Сейран. Делай всё, что захочешь. Всё, — он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и легко улыбнулся. Конечно, ты можешь, Сейран. Делай всё, что захочешь. Всё, — он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и легко улыбнулся. Его взгляд опустился на то кольцо, что висело на цепочке. Сейчас это было не его кольцо. Сейран уловила, куда направлен его взгляд, и быстро заговорила: — Я сниму. Обещаю, но… — Господи, ну что ж ты у меня такая дурочка? — Ферит мягко усмехнулся. — Сейран, всё в порядке. Да, я ревную к нему. — Он легко пожал плечами. — Это правда. Ваши отношения казались даже теплее, чем наши. Девушка лишь замотала головой: — Это не так. — Я знаю, фисташка. Я знаю. Но, ты горюешь Я был бы последним козлом, если бы потребовал отказаться от тех вещей, которые были дороги человеку, который был дорог тебе. И к тому же… Ты за кого меня принимаешь? Я вижу, как моя дочь привязана к этому человеку. Я даже оставил фотографию Пелин Баязету — чтобы он знал, как выглядит мать. В его взгляде проскользнуло раздражение — самому ему было неприятно смотреть на неё. — И ты хочешь сказать, что я заставлю свою принцессу, которая только обрел… — он запнулся, подбирая слова, — отказаться от этих вещей только из‑за своего эгоизма? Это немного обидно, Сейран. Её большие зелёные глаза наполнились слезами, заставляя его задохнуться от нежности. — Извини, — она начала тихо шмыгать носом, пытаясь успокоиться. — Прости. — У нас у обоих есть прошлое, Сейран. И мы должны с ним считаться, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ну же… Он легонько поцеловал её в лоб и прижал к себе. — Успокойся, пожалуйста. Ты можешь делать всё, что захочешь. Теперь я хозяин там. Теперь я. Ага Неделя спустя Особняк был погружён в суету. Ферит не знал, куда себя деть: он то и дело ходил туда‑сюда по своему кабинету. Сейран оставила его около двух часов назад. Счастливая после росписи, она улыбалась постоянно его целовала. Их старые кольца приятно поблёскивали на руках, словно радовались тому, что вернулись к своим хозяевам — на своё законное место. Он договорился с мамой, чтобы та привезла Хазал и Баязета именно завтра. Нужно было всё подготовить — да и он представлял, какой будет скандал. Сейран должна была вернуться в особняк с адвокатами, и он ждал, нерыно покусывая губу и не зная, куда деть свои руки. Дверь в кабинет открылась, и в него твёрдой поступью вошла Ифокат. — Зачем ты сменил секретарей? — её голос был требовательным. Она будто имела право так с ним разговаривать. Хотя на самом деле не имела. — И почему ты за всё это время так и не представил нас? Продолжила она. — А я должен был.? Или тебе напомнить, кто главный в фирме… Он вдруг резко развернулся к ней и понизил голос до зловещего шёпота: — Послушай меня внимательно. Если сейчас с моей женой и её ребёнком что‑то случится, ты вылетишь отсюда в первую очередь. Она удивлённо распахнула глаза и уставилась на него: — Что с тобой, Ферит? Ты же её почти не знаешь! Он лишь пожал плечами: — Ты поймёшь. К тому же, если я разведусь с ней или с ней что‑то случится здесь, внутри семьи, — добавил он, — тогда мы тут же потеряем и её, и компанию, и окажемся банкротами. — Ты хочешь сказать, что у нас нет никаких преимуществ, если что‑то случится? — в глазах рыжей бестии загорелся яростный огонь. — Как ты мог на это пойти, Ферит? Ты сказал не лезть — я не лезла. Только потому, что ты меня убедил, что это договор — просто лакомый кусочек для нас. Как ты мог пойти на это, я тебя спрашиваю? Он пожал плечами: — Я и не врал. Это лакомый кусочек… для меня. На вас у меня дел нет. И именно поэтому я заменил тех твоих секретарей, которые следили за мной, на своих людей. Напряжение на её лице отдавалось игрой мускулов. Губы были сжаты настолько, что казались побелевшими. Вдруг она рассмеялась — быстро, отрывисто, громко: — Посмотри‑ка… А ты говорил, что всегда будешь любить только Сейран и что никогда от неё не откажешься. Ну смотри‑ка — отказался, как миленький. Мне интересно, что же она с тобой такое делала в Лондоне, будучи замужем за другим, что ты забыл обо всём? Даже о своей горячо любимой Сейран? Она ожидала увидеть всплеск эмоций — гнев, отрицание, что угодно, — но не лёгкую, нежную улыбку, которая сквозила по его губам. — Ты поймёшь, — сказал он загадочно. — И вдруг добавил жёстче: — И вдруг он изменился. Голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее: — Если ты ещё раз напомнишь ей и упрёкнешь без чести, как сделала это сейчас при мне, — я клянусь, я выгоню тебя. В тот раз тебя спасло, что дед был жив. Сейчас тебя никто не спасёт. Ифокат покачала головой, не понимая, что с ним происходит. Почему те манипуляции, которые раньше выводили его из себя, теперь не работают? В этом новом Ферите было что‑то неуловимо чужое, и от этого становилось не по себе. Стол был украшен с изысканной щедростью — каждая деталь говорила о тщательной подготовке. Ферит распорядился приготовить блюда так, чтобы этот вечер запомнился всем. С другой стороны стола сидел Казым. Их последняя ссора всё ещё жила в его памяти — она произошла всего пять дней назад. Свёкор считал грехом приводить бывшего свёкра на знакомство с нынешней женой. Но любопытство и тот тон, которым говорил Ферит, заставили его прийти. Чуть поодаль тихо сидели Эсме, Суна и Ифокат. Они лишь переглядывались, явно не зная, к чему готовиться. А Уман, которая только недавно приехала, единственная легко улыбалась Фериту. Хотя и ей вся эта ситуация казалась странной. Звук подъезжающей машины разорвал напряжённую тишину. Первое желание Ферита — вскочить, броситься к ней, заключить в объятия прямо у порога. Но он остался на месте. Он обещал. Дверь в столовую открылась. Она вошла. На Сейран было то самое платье — то, что он увидел на выставке и не мог забыть. Оно облегало тело, как вторая кожа, а переливающиеся стразы создавали иллюзию обнажённости. Маска лисы прикрывала половину лица, но даже она не могла скрыть блеск её глаз. Короткие волосы, подсвеченные люстрой, казались почти золотыми. У Ферита перехватило дыхание. Она пришла. Она здесь. Сейран остановилась у входа и сделала поклон — низкий, почти издевательский. Точно такой же, как делал Лео. В этом движении смешались европейский реверанс, азиатская грация и явный вызов всем, кто ждал от неё смирения. По столу прокатился шёпот. Кто‑то ахнул. Суна побледнела. Ифокат сжала салфетку так, что костяшки пальцев побелели. Ферит засмеялся. Звук его смеха, чистый и звонкий, разрезал напряжение, как нож. Он захлопал в ладоши: — Проходи, душа моя. Проходи. Она села напротив Суны и Ифокат. По обе стороны от неё расположились адвокаты — два человека в чёрных костюмах, словно тени. Они начали зачитывать последнюю волю Лео и условия контракта. С каждым словом лица девушек бледнели. Суна сглотнула, её рука дрогнула. Ифокат, всегда уверенная в себе, вдруг показалась маленькой и растерянной. Наконец Ифокат не выдержала. Она заговорила по‑английски — нарочито вежливо, но с ядом в голосе: — Я знаю, что вам чужды наши традиции, но всё же… У нас не принято сидеть за столом в маске. Сейран не ответила. Она даже не посмотрела в её сторону. — Ну вот и ничего. Я вас научу нашим правилам, — процедила Ифокат, Ферит резко выпрямился и произнёс твёрдо, но без крика: — Ифокат. Но Сейран остановила его движением руки. Затем, не говоря ни слова, она кивнула адвокатам. Они развязали ленты маски. Сейран медленно сняла её. В этот момент время словно остановилось. Глаза всех присутствующих (кроме Ферита, расширились. В них отразились шок, недоверие и страх перед тем, что это не игра. — Приятно познакомиться. Я — Сара Рочестер, — произнесла она, растягивая гласные. — Вам я известна как Сейран Корхан. Её губы дрогнули в улыбке — не робкой, не виноватой, а дерзкой, почти вызывающей. Она протянула руку в сторону Ифокат: — Надеюсь, на этот раз вы примете меня радушно.