Наконец-то ты дома

Тело ломило. Каждое движение вызывало неприятные ощущения — будто она провела несколько дней в спортзале, и вот сейчас ей нужно ходить. Слабость стала частичкой каждой клетки. Сейран буквально заставляла себя передвигать ноги. Холл аэропорта был полон людей — несмотря на ночной рейс, тут царила суета. Возможно, из поездки возвращалась какая‑то звезда: то тут, то там собирались фанаты и папарацци. Вспышки их камер то и дело долетали до неё. Голова гудела. Она не замечала ничего вокруг — весь мир буквально сузился до её внутреннего состояния. Она мечтала о том, чтобы Ферит не заметил, как ей плохо. Но последнее, что девушка ощутила, — это чувство, как сознание утекает сквозь пальцы… **** Вещи то и дело были разбросаны по всей комнате, будто описывали её внутреннее состояние. Некогда уютная комната — покрашенная в светлые тона и заполненная их семейными фотографиями — теперь была вверх тормашками. Как и она сама. Нет, Сейран не выдерживает. Она не выдерживает всего этого. Два месяца назад они узнали о болезни. И почти сразу Сейран поставила ультиматум: буквально заставила Лео сосредоточиться на своём здоровье. Она ожидала, что он найдёт партнёра — человека, который в этом разбирается, — и поставит его во главе компании. Но его выбор пал на неё. И вот сегодня она облажалась. По полной. Они потеряли довольно выгодный контракт — и теперь уж точно не могли выступить на неделе моды в Париже. Показ, к которому они готовились два года, отменился. Лео был настолько зол, что едва следил за словами. Два коротких стука привлекли внимание. Не дождавшись разрешения войти, Лео открыл дверь и вошёл. От него всё ещё исходили волны раздражения. В глазах горел яростный свет, а волосы, обычно собранные в хвост, сейчас были растрёпаны. — Ну и куда ты собралась? — спросил он строго. Сейран даже не остановилась — всё так же яростно складывала вещи. Она не была зла на Лео, только на себя. Сама прекрасно понимала, каково это — работать два года впустую. — Я дам тебе развод спокойно, — ответила она. — Ты всё равно уже не зависишь от трастового счёта. Найди человека, который в этом понимает. Я скоро съеду. Я невнимательная, безответственная… Он устало поднёс пальцы к переносице, легонько помассировал её, выдохнул — и вдруг тихо спросил: — Почему ты мне не сказала, что он приставал к тебе? — С каждым словом тон его голоса повышался. — Почему, ради бога, я должен узнавать об этом не от тебя, а с помощью записи камер? Слава богу, я поставил их в кабинете. А что было бы, если не поставил, а, Сейран? То, что он увидел на записях, заставляло его кулаки сжиматься всё сильнее. Сердце, яростно бившееся в груди, было переполнено беспокойством. — Почему, чёрт возьми, я узнаю, что он пытался тебя поцеловать — и даже больше — не от тебя?! Слова, вырвавшиеся из его уст, заставили её остановиться. Она не оборачивалась. Заговорила тихо, сбивчиво — дрожь в голосе выдавала её испуг: — Ты сам говорил, что мы не лезем в личную жизнь друг друга. Брови Лео удивлённо поползли вверх. Он недоверчиво рассмеялся: — То есть… Мне надо пересмотреть пункты контракта и прямо чётко написать, когда это не так? Он заставил себя успокоиться: сжав кулаки, досчитал до десяти. — Послушай, — продолжил он тише. — Я не против того, чтобы у тебя был любовник. Это правда. Я сам тебя познакомлю с кем ты хочешь, если ты этого, конечно, хочешь. Сейран замотала головой. — Но это… — Сейран, ты серьёзно? Я учил Хейзл не замалчивать, когда её обижают, а её мать молчит. То‑то я смотрю, ты приходишь со встреч с ним притихшая. И давно это продолжается? Он позволял себе что‑то ещё? — Нет, — тихо произнесла она. Голос был слабый, дрожащий. — Он подкатывал ко мне, но… поцеловать позволил только в тот раз. Она тяжело выдохнула: — Прости, Лео. Я знаю, что для тебя важен этот контракт. Только недавно успокоившийся Лео вдруг взревел: — Какой, к чёрту, контракт?! Да я ему устрою сладкую жизнь, твою мать! Сейран, я не собираюсь подкладывать тебя под других ради бизнеса! Жертвенность… Мне вот это вот не надо. Я тебе не твой отец. Слова ударили её больно — прямо в сердце, заставив вздрогнуть Лео сразу это заметил : — Прости, прости, пожалуйста. Прости, Сейран. Он ещё раз выдохнул, собрав волю в кулак, чтобы успокоиться. — Послушай. Я понимаю, что мы не муж и жена в традиционном понимании. И ты это прекрасно понимаешь. Но это не значит, что я позволю с тобой так обращаться. Мы ведь семья, Сейран. Мы должны делиться тем, что нас беспокоит, когда нам трудно. Ну иди сюда, солдатик. Он резко подошёл и крепко её обнял. — Первое время буду ходить на переговоры с тобой. Прости, что оставил тебя одну. Надо было додуматься Мелкая дрожь пробивала её тело, заставляя поёжиться. — Ну всё, всё, Сейран. Ричард своё получит. Обещаю. И тут она разрыдалась — в его объятиях было так спокойно… **** Она проснулась от собственных слёз и писка аппарата. Воспоминания ударили в самое сердце, заставляя его сжаться так сильно, насколько это вообще возможно. Из груди вырвался всхлип, заставивший её саму вздрогнуть. Она обернулась — и увидела Ферита. Он склонился над ней, держа её за руку. Его глаза были прикрыты, а тело, несмотря на неудобное положение, выглядело довольно расслабленным. Она перевернулась на другой бок — так, чтобы ей удобно было наблюдать за ним. Слегка улыбнулась. — И всё же… И правда привёл ко мне любовника, Лео Рочестер? Сам… Тебе не нравится моё поведение, и ты посылаешь мне знаки, чтобы я не замалчивала? Ответом послужила тишина. Хотя чего она ожидала? Ферит немного встрепенулся и проснулся. Его глаза были наполнены беспокойством, злостью… и любовью. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам — будто он пытался прочесть в них ответ на невысказанный вопрос. Странная микстура, если так посмотреть. Но она явно её читала. — Ты слушаешься меня по поводу своей работы? Если ты не перестанешь так сильно работать… — он выделил предпоследнее слово, — и изводить себя, Сейран, я тебе клянусь — мы вернёмся к тому, с чего начали. И мне всё равно, что ты об этом скажешь. — В смысле? — обиженно произнесла она, наивно хлопнув глазками, хотя прекрасно понимала, что он не об этом. — Ты имеешь в виду свои измены? Ну тогда мне не нужно выходить за тебя замуж. Он открыл рот, затем снова закрыл. Рука непроизвольно сжалась в кулак, но тут же разжалась — он словно боролся с желанием схватить её за плечи и встряхнуть. — Какие, к чёрту, измены, Сейран? Ты уже дважды падаешь в обморок при мне! Заканчивай со своим трудоголизмом. Я тебя только нашёл — и я не намерен тебя хоронить. Он ожидал любой реакции: обиды, криков, обзывательств. Но никак не лёгкого смеха. — Ладно, я поняла. Я постараюсь. Честно. Дай мне время. К койке быстрым шагом подошёл врач. В его движениях читалась нервозность — скорее из‑за недосыпа, нежели из‑за всей ситуации. Он одобрительно улыбнулся Сейран и пригласил её в кабинет. Ферит хотел остаться за дверью кабинета. Но Сейран, легко улыбнувшись, спросила: — А ты со мной или нет? Он замер на секунду. — Конечно, с тобой. В кабинете пахло антисептиками. Было довольно светло и спокойно. Врач, просматривая анализы, немного закусил щёку — и вдруг начал говорить: — Госпожа Сейран, я понимаю, что, скорее всего, вы много работаете. Но, учитывая ваше положение, вам лучше поберечь себя. Сейран удивлённо моргнула — один, два, три раза — и дрожащим голосом произнесла: — Положение? Вы о чём? — Вы беременны, госпожа Сейран. Срок — полтора месяца, — спокойно, тихо пожав плечами, произнёс доктор. Кажется, всё вокруг остановилось. Непонимание, осознание, шок — всё связалось в ней. Она уловила радостный вздох Ферита. Он сделал шаг вперёд, но замер, не зная, можно ли её обнять. Пальцы дрожали — то ли от радости, то ли от страха. Она вдруг вырвала свою ладонь из рук Ферита и, будто не оглядываясь ни на что, вышла из кабинета. Волны бились о берег с глухим, настойчивым стуком — словно сердце, пытающееся вырваться из груди. Ветер подхватил прядь её волос, бросил в лицо, будто пытаясь остановить. Но она шла, не замечая ни холода, ни песка, сыплющегося из‑под ног. Она и не помнила, как здесь оказалась. Бушующее море словно вторило тому, что происходило в душе. Волны то приближались, заставляя её поёжиться от морского бриза. Было довольно холодно. Песок под ногами казался зыбким — как и вся эта ситуация. Нет, она была рада ребёнку. Правда, искренне рада. Просто первая реакция была — бежать. Её слух уловил быстрые шаги Ферита. Она слегка улыбнулась. — Сейран, куда ты убежала? Я везде тебя ищу. Он стоял в нескольких шагах, руки в карманах, но плечи напряжены. . Но в глазах — ни злости, ни упрёка. Только тревога, такая явная, что её можно было потрогать. Было видно, что он хочет обсудить то, что они узнали. Было видно, что слишком много недосказанностей скопилось между ними. Было видно, что ему неприятно. Она лишь легонько выдохнула и быстро встала. Она не помнила, как они ещё добрались. Честно говоря, этот промежуток времени вообще стёрся из её памяти. И вот они уже полчаса сидят и пьют тёплый чай. Фепит то прячет глаза, то снова смотрит на неё — пристально, то прячет, то смотрит. Видимо, не знает, как подойти к этой теме. — Послушай… Если ты хочешь… Ещё не рано, и мы можем… — последнее слово он не знал, как произнести. Всё пытался, но не понимал. — Мы можем… Ну, ты знаешь… Ещё… Ещё не рано… Она удивлённо моргнула — раз, два, три. Осознание ударило её довольно быстро. — Ты хочешь предложить мне аборт? Ты серьёзно? Ферит резко выдохнул. Руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки, но тут же расслабились. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть последние слова — Я не хочу… Я просто вижу, что ты как будто не рада. Я не хочу на тебя давить. — Ой, да неужели? Я не рада? Ну прости меня, конечно! Все эмоции, которые собрались внутри, требовали выхода. — Мой муж умер недели три назад — это раз. Я являюсь шефом компании, которую он мне оставил — это два. Наша дочь… Я не знаю, как она перенесёт то, что ей придётся перейти в другую школу, что полностью сменит её окружение — это три. А ещё твой сын? Знакомство с ним меня так пугает, что я боюсь до чёртиков. Что, если то, что я испытывала к Пелин, перекинется на него, и я буду его ненавидеть? А ещё… — Так именно поэтому ты не хотела с ним знакомиться, — остановил он её поток эмоций одним лишь тихим предложением. — Ты боялась? Последняя фраза ударила её в самое сердце. Она немного задохнулась. Море за окном бушевало. Волны разбивались о скалы с таким грохотом, что казалось, будто сама природа кричит за неё. Он обошёл её стол и опустился на колени. Начал целовать её руки. — Этого не случится, Сейран. Я не буду на тебя давить. Я знаю, что для тебя это сложно, но ты его не возненавидишь. — Откуда ты знаешь? — тихо произнесла она. Он лишь пожал плечами. — Ты единственная, кто заботился, кто беспокоился о его здоровье, когда мы с Пелин ссорились. Когда он был у неё в животе. Ты же именно поэтому меня и оставила, — произнёс он просто с грустью. — Если бы ты была такой, какой ты боишься стать… Ты бы выгнала её в то же мгновение, и тебе было бы плевать на ребёнка. Сердце застучало, как бешеное. Удары отдавались в рёбрах, будто могли вырваться наружу. — Это не так. Я ушла от тебя не из‑за этого, — просто сказала она. — В любом случае… Я рада, что у нас будет ребёнок. Я просто… Не успела она произнести эту фразу, как он накинулся на её губы — страстно кусая и при этом нежно целуя. — Боже, у нас будет ребёнок! Это же замечательно, Сейран! Да, будет сложно, я знаю. Но мы справимся. **** Неделю спустя. И вот она сидит перед ними, выставив перед собой руку, и с едва уловимым злорадством смотрит, как бледнеет лицо Ифакат, как виновато прячут глаза Суна, стараясь не замечать ни мать, ни отца. «Когда ты ведёшь переговоры, главное — помнить, какая твоя цель», — так говорил Лео. Именно поэтому он порой вёл себя грубо и жёстко, но всегда добивался своего. А рыжая бестия вновь почувствовала себя полной дурой. Как назло, мозг начал подсовывать воспоминания: голос Ферита, фразы, сказанные невпопад, и то, как он вцепился в странную иностранку — Сару Рочестер. Надо было над этим подумать. Но она слишком погрузилась в дела компании в Турции. И так радовалась, что удалось избежать банкротства, что не сложила дважды два… — О чём ты думаешь? Ты примешь её обратно после того, как она была замужем за другим мужчиной и с ребёнком от него? — спросила Ифакат с едкой улыбкой. — Моя дорогая, любимая тётя… Ифакат ожидала увидеть в глазах Ферита ревность, злость, хоть что‑то знакомое — ту самую вспышку собственничества, которая всегда выдавала его истинные чувства. Но он лишь пожал плечами. — Ты поймёшь, — сказал он, слегка улыбаясь. — Ты поймёшь, когда её увидишь. А сейчас, тётя, я прошу тебя попросить прощения у моей жены и приступить к трапезе. Потому что я хочу, чтобы трапеза скорее закончилась. Ты меня поняла? Без происшествий. Я ясно выразился? Суна, словно пойманная на лжи, виновато прятала глаза — её взгляд скользил по скатерти, по столовым приборам, по краю стола, лишь бы не наткнуться на холодный взор сестры. Каждое слово Сейран било точно в цель, и Суна физически ощущала, как краснеют её щёки, как сжимается горло, не давая произнести ни звука в своё оправдание. Она пыталась собраться с мыслями, найти хоть какую‑то зацепку, чтобы переломить ход разговора, но всё рассыпалось в прах под этим пронзительным, неумолимым взглядом. — Я здесь оставаться не буду, — резко произнесла Ифакат и громко вышла из‑за стола. За окном внезапно рванул ветер. Старые платаны бились ветвями в стекло, словно пытались ворваться внутрь, разорвать эту безупречную, почти музейную тишину столовой. Внутри же — ни складок на скатерти, ни пятнышка на серебре, ни намёка на хаос. Всё выстроено по линейке: приборы под углом 45 градусов, бокалы вровень с краем стола, цветы в вазе — как на параде. И только лица за этим совершенством кричали о трещинах. — Ну что ж, — пожал плечами Ферит. — Я не дед. Ты можешь идти. Всё равно потом мы с тобой поговорим. До Сейран доносились шокированные перешёптывания родителей. Она спокойно на них посмотрела, стараясь сохранять внешнее спокойствие. — Дочка, как это? Как это ты — А что ты хотел Отец, — спокойно произнесла она, — ты меня к этому и готовил, не так ли? Все эти обучения… Ты хотел, чтобы я вышла замуж удачно. Я вышла замуж за сына лорда. Всё, чему ты меня учил, всё пригодилось. Она сказала это с лёгкой улыбкой, словно просто констатировала факт. Да, она скучала по отцу, очень сильно скучала, но сейчас ей нужно было сохранять лицо. Мать виновато спрятала взгляд, не решаясь сказать хоть слово . Ферит лишь молча наблюдал за женой , как и обещал — не вмешиваясь, давая ей возможность выговориться. — Сестра, — обратилась Сейран к Суне, — спасибо за прекрасную статью, которую ты выдала обо мне. Я лишь пошла, потому что ты хотела. Я ведь изменщица, не так ли? Ведь Юсуф — мой первый парень, правильно? Как ты могла? — устало произнесла она. — Как из всех людей ты могла сказать такое обо мне? Ты знала, что это не так. Ты знала, что я бы ему ничего такого не позволила. Ты это прекрасно знала. Суна не выдержала общественного порицания, выскочив из‑за стол, не оборачиваясь, и ушла в комнату. Единственное, что ей хотелось сейчас, — это позвонить Каю и попросить хоть немного поддержки. То, о чём говорила Сейран, было чистой правдой. Сейран лишь тихо выдохнула и спокойно продолжила: — Я закончила, Ферит. Извини, если устроила сильный скандал. Её взгляд зацепился за Асуман, и тёплая улыбка отразилась на её лице. — Асуман, рада видеть. Асуман тихо кивнула, не сумев справиться с шоком, и легонько улыбнулась: — Я тоже, Сейран. Я тоже. Добро пожаловать домой, дорогая. — Наконец‑то ты дома, — тихо произнёс Ферит. — А теперь приступайте к еде . Вы, наверное, проголодались. — Он обескураженно улыбнулся и пригласил всех к еде. — Я всё же хочу, чтобы трапеза скорее закончилась, — с лёгкой усмешкой добавил он. — У нас ведь первая брачная ночь, жёнушка. Последняя фраза вызвала у Сейран возмущение — она резко стукнула ладонью по столу: — Ферит! В ответ раздался взрыв его смеха.