Прости меня

Неделю назад Веки были тяжёлыми, голова гудела, и это лишь усиливало неприятные боли в висках. Сейран с трудом подняла голову с подушки, пытаясь осознать, где она сейчас находится. Пространство казалось смутно знакомым: большая комната в пастельных тонах, белая мебель. На стене висела большая картина — Сейран удивлённо вздохнула, когда поняла, что это та самая работа, которую она нарисовала перед отлётом. Напротив кровати в один ряд выстроились книжные шкафы. На полках можно было увидеть её фотографии и когда‑то давно забытые книги, будто ожидавшие, что их снова прочтут. «Значит, я у мамы Гюльгюн?» — мысленно предположила она. Дорога от аэропорта почти не запомнилась: она практически сразу вырубилась под гнётом новых новостей и всего, что пережила до этого. Да и рядом с Феритом было спокойно — её не мучили кошмары, в которых она искала Лео или где у неё забирали дочь. Их просто не было. Адвокаты должны были приехать через несколько дней вместе с составленными бумагами, чтобы сопровождать её в тот дом. Сейран пока не знала, как появится там и что будет делать, но твёрдо решила воплотить последнее желание Лео в жизнь. Да и, честно говоря, ей этого хотелось — хотелось увидеть шок на лицах собравшихся, немного позлить их за всё, что они устроили. Они были не единственными, на кого она злилась. Злость на себя буквально разъедала сердце, заставляла задыхаться. И это несмотря на то, что Сейран была искренне благодарна судьбе за встречу с Лео и не жалела о том, как сложилась её жизнь. Она с горечью осознавала: если бы тогда она поговорила с Феритом нормально, ничего бы этого не было. Но, возвращаясь мысленно в тот момент, Сейран понимала, что не могла поступить по‑другому. Как? В какой роли она бы вернулась в особняк — бывшей жены, будущей жены, живущей вместе с любовницей? Или они тайно встречались бы в квартире, которую он снял бы для них? Это казалось таким несуразным, несообразным и непонятным. Сейран жалела, что не рассказала ему о дочери, видела, как он к ней сильно привязался. Но совсем не понимала, как в тот момент могла бы исправить ситуацию. Она бы точно не вошла в тот дом, пока там была Пелин. А выбирать Ферита между ней и ребёнком казалось ей диким. А поскольку она не знала о своём положении, то просто сбежала. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. Лёгкий аромат лаванды, исходивший от постельного белья, успокаивал, но не мог заглушить тяжесть на душе. Сейран глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд Сейран зацепился за кудрявую головку, застрявшую в дверном проёме. Сердце тут же наполнилось теплом, а губы сами растянулись в улыбке. Девочка топталась на месте, прятала взгляд, нежно кусала губу и крепко сжимала подол платья. Короткий смешок вырвался из груди Сейран. Господи, как же она была похожа на Ферита! Точно так же не знала, куда деться, когда сделала что‑то не так, но при этом хотела быть рядом с ней. Сейран слегка приподнялась на локтях, откинув прядь волос со лба. В этот момент весь мир будто стал чуть светлее, а боль в висках отступила на второй план. Она протянула руку в приглашающем жесте и мягко произнесла: Ну и что ты там стоишь? — с мягкой улыбкой произнесла Сейран. — Я, вообще‑то, соскучилась, душа моя. Ресницы девочки затрепетали, и она недоверчиво взглянула на Сейран. В глазах постепенно засветилась радость. — Ты не злишься, мамочка? — тихо спросила Хазал. Сейран чуть приподнялась, подложив под спину подушку, и удивлённо выдохнула: — А на что мне злиться? Если ты что‑нибудь сломала, мы купим новое. Ну давай, иди сюда, мой орешек. Расскажи мне всё, что здесь произошло. Расскажи про братика. Хазал кивнула, шмыгнула носом и сделала шаг, потом ещё один, а затем подбежала к Сейран и крепко её обняла. Она начала плакать — горько, отрывисто. Сердце Сейран упало куда‑то вниз, и она беспокойно обняла дочь, нежно поглаживая её по спине. — Что‑то случилось? Ты поссорилась с братом? — мягко спросила она. Хазал снова шмыгнула носом. — Дело не в этом, — серьёзно произнесла она. — Значит, всё‑таки поссорилась? — утвердительно сказала Сейран. — Я на тебя накричала тогда… Я… Я не хотела. Дядя Лео был бы недоволен. Я правда не хотела, прости меня, мамочка! — голос девочки дрожал. Сейран слегка отстранилась и показала дочери место рядом с собой на диване: — Иди сюда, садись. Я на тебя не злюсь, — мягко произнесла она. — Это нормально — иногда злиться или расстраиваться. Тебе было больно из‑за того, что он ушёл. Но он очень старался, Хазал. Когда‑нибудь, когда ты вырастешь, я всё тебе расскажу. Он очень тебя любил. Девочка ещё раз шмыгнула, легонько кивнула, показывая, что поняла, а потом резко обняла Сейран и крепко‑крепко к ней прижалась. — Я скучала, — тихо произнесла она. — Очень. Бабушка и дедушка мне нравятся, но я так по тебе скучала… Я боялась, что ты не приедешь. — Всё, тише, — ласково остановила её Сейран, и сердце её сжалось от нежности. — Как я могу не приехать? Послушай, я бы никогда тебя не оставила. Ты же моя душа. Она улыбнулась, заглядывая в лицо Хазал и стараясь показать, насколько сильно она скучала. Аккуратно убрала пряди, выбившиеся из причёски дочери. — У нас тут опять какой‑то взрыв, да? — произнесла Сейран с улыбкой. Девочка кивнула своим мыслям и вдруг сказала: — Папа сказал, что тебя нужно беречь. И мне, и брату. Его сейчас нет, он куда‑то уехал, но строго‑настрого наказал беречь тебя. Сейран закатила глаза и чуть весело усмехнулась: — Пусть сам себя сначала научится беречь. Не волнуйся, моя душа, я в порядке. — Братик в школе, — продолжила Хазал и замялась, было видно, что она не хотела этого произносить. — Мы… подрались. Брови Сейран взлетели вверх, и она с улыбкой поинтересовалась: — Что же вы не поделили? — Красный кролик… У него порвался, — глаза Хазал наполнились слезами, а подбородок начал дрожать. — Понимаю, понимаю, — мягко произнесла Сейран, обнимая девочку. — Мы поедем в Лондон на новогодние каникулы, хочешь? Навестим дядю Бена, Хазал кивнула. А потом вдруг добавила: — Но я всё равно хочу с ним помириться. Он хороший, хоть и порвал игрушку. Бабушка его ругала, но я сказала, что не надо. Зачем его ругать? Он хороший. То, с каким лицом она это рассказывала, и вся ситуация в целом напомнили Сейран её собственные отношения с Феритом. Не в силах сдержать смех, она почувствовала, как он клокочет внутри груди и рвётся наружу. — О Аллах! — хохотнула она и, не сдержавшись, рассмеялась. — Помиритесь, помиритесь. Конечно, помиритесь! ****** Ночное пространство особняка окутала тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. Их мерный стук эхом отдавался в пустых коридорах, напоминая Казыму о неумолимом течении времени. Казым только недавно проснулся. Он ступал осторожно, опираясь на трость и стараясь меньше нагружать ногу. Она уже не болела — это просто стало привычкой, выработанной за долгие годы. Пол под ногами слегка поскрипывал, отзываясь на каждый шаг, а тени от старинных светильников дрожали на стенах, словно живые существа. Эсме всё ещё спала. Желание попросить у неё кофе было сильным, но сегодня Казым почему‑то не стал её будить. Сам не понимал почему. На душе было тоскливо, непонятно и противно, будто на зубах скрипела пыль давно не проветриваемых комнат. Мысли, как обычно, возвращались к одному: он не знал, где Сейран. Это стало привычкой за все семь лет, что её не было рядом. Несмотря ни на что, она оставалась его дочерью — и она пропала. Первое время он искал её вместе с Феритом, но потом, окончательно рассорившись с ним, они прекратили поиски. Казым винил во всём именно Ферита. «Если бы не он, — думал Казым, — дочь бы не сбежала. Если бы не эта непонятная жизнь этого сумасшедшего парня, Сейран была бы здесь». — Знаешь, я бы так хотел, чтобы моя жизнь с тобой не была связана, — пробормотал Ферит вслух, скорее себе, чем кому‑то ещё. Казым вздрогнул от неожиданности и уставился на Ферита. Тот по‑хозяйски развалился на диване в гостиной и улыбался. — В этот раз я поступлю по‑другому, — произнёс Ферит, склонив голову набок и прищурившись. — И, думаю, ты тоже поступишь по‑новому. Мы ведь должны учиться на своих ошибках, да, папа? Мужчина аж задохнулся от такой наглости. Ферит продолжал улыбаться, будто ожидая ответа. На улице начало светать. Первые солнечные зайчики проникали сквозь тяжёлые бархатные занавески, едва заметно согревая комнату. Лучи выхватывали из полумрака пыль, кружащую в воздухе, и отбрасывали длинные тени на паркет. Внутри Казыма что‑то клокотало — то ли злость, то ли ярость, то ли привычное раздражение. Он сжал трость так, что костяшки пальцев побелели, а дерево слегка скрипнуло под напором. — Ты что здесь делаешь? — резко спросил он. — Ты вроде бы должен готовиться к свадьбе. Так иди и готовься. Нечего приходить в дом своей бывшей жены. Твоя будущая супруга не поймёт. А я не хочу быть частью всего этого. Ферит лишь фыркнул: — Ты сам сделал себя частью этого, продав мне свою дочь. Да и твоя старшая дочь теперь часть нашей семьи. Так что я имею право входить в этот дом. Казым усмехнулся, а затем вдруг коротко рассмеялся, запрокинув голову. Смех получился сухим, безрадостным, эхом разнёсся по комнате и затих у высоких потолков. — Ты всегда мне это говорил. Да, ты прав. Я её продал. Но кто её купил, Ферит? — он указал на него пальцем. — Ты выбрал мою дочь. Ты её купил. В глазах Ферита проскользнуло что‑то — злость, отчаяние или даже боль. Казым не мог понять, что именно. Возможно, из‑за того, что в комнате было мало света, а возможно, потому что просто не хотел понимать. Вся эта ситуация казалась каким‑то странным, непонятным фарсом. — А потом ты начал всё сам разрушать, — продолжил Казым. — Достаточно, — холодно оборвал его Ферит. — Да, ты прав. Но моей главной ошибкой было то, что я пригласил тебя в свой дом, когда думал, что ты изменился. Он вдруг резко помотал головой, сжал руки в кулаки: — Так вот, надо было следить за собой, а не гулять с любовницей! И первый, и второй брак ты разрушил сам, Ферит. Именно ты, а не я. Хватит меня в этом обвинять. Всё кончено. Как ты любишь говорить. Внутри Ферита поднимались противоречивые эмоции — чувства, которые он не мог выразить открыто, потому что ещё немного — и он бы бросился в драку. А это не входило в его планы. Он выдохнул трижды, собрав все силы в кулак. — Что ж, ты прав, — наконец произнёс он. — В этот раз я буду действовать совершенно по‑другому. Но это не значит, что у нас с тобой всё кончено, к сожалению. Через неделю ко мне в особняк прибудет моя жена. Ты с мамой Эсме должны быть там. Казым на мгновение задохнулся от этого предложения, а затем его лицо исказилось яростью. Он почувствовал, как жар приливает к лицу, а в висках начинает пульсировать. — Ты за кого меня считаешь? Чтобы отец бывшей жены чествовал новую? Такого не бывает! Ферит лишь отмахнулся: — И это говорит мне тот, кто чуть не спутался с матерью моей любовницы и помогал её искать. Что, об этом ты тогда не думал? Он вдруг резко успокоился, ещё раз выдохнул и спокойно произнёс: — Послушай, если ты не придёшь, ты будешь об этом очень жалеть. Ты всё равно появишься на пороге моего особняка в скором времени. Я знаю, о чём говорю. Я хочу это сделать до того, как туда приедет ещё и ребёнок. Детям и так сложно. А ты придёшь. Придёшь по первому зову, когда поймёшь, о чём я. Он шагнул вперёд и, зловеще понизив голос, прошептал: — Но если я узнаю, что история повторилась… Я не посмотрю, что мы семья. Ты пойдёшь в тюрьму — если тебе повезёт, и я не доберусь до тебя первым. Ты меня понял, Казым? Тишина, наступившая после этих слов, казалась осязаемой. Где‑то вдалеке прокричал петух, нарушив утреннюю тишину, а за окном шевельнулись ветви старого дуба, отбрасывая на пол причудливые тени. Слова вызвали у мужчины странные эмоции. Он понимал, что что‑то здесь не так, но не мог уловить суть. — Ты билины объелся, сынок, — произнёс Казым с горькой усмешкой. — Мы уже с тобой давно не семья. — О, уж поверь, я бы хотел, чтобы так и было. Ферит прищурился, его улыбка стала жёсткой: — Ну, это не так. Посмотри‑ка: твоя старшая дочь — невестка в нашей семье. Да… — он вдруг замолчал, а затем его губы дрогнули в загадочной улыбке. — Ты поймёшь, о чём я говорю, как только придёшь на званый ужин по случаю прибытия моей дорогой жены. Казым виновато прятал глаза, не зная, куда деться. **** Сейран сидела в кафе на набережной, чувствуя, как тяжесть вины сдавливает грудь, мешая дышать. Волны внизу мягко наплывали друг на друга, создавая успокаивающий ритм, а чайки то и дело приземлялись на подоконник, будто стучали клювами, приветствуя гостей. Хазал в это время играла в детском уголке неподалёку. Она перебирала своих плюшевых кроликов, но ей было скучно просто сидеть на месте — энергия бурлила внутри, и она не знала, куда её деть. Внезапно голова закружилась, и Сейран  почувствовала лёгкий приступ тошноты. Она глубоко вздохнула, приказав себе остаться на месте, и сжала в руках любимого кролика. Мама Гюльгюн лишь улыбалась ей и постоянно пыталась накормить. — Ну что ты в самом деле! Смотри, как ты похудела, — уговаривала она. — Ешь, Сейран, ешь. Ты сама не захотела, чтобы я готовила, так что теперь ешь то, что дают. Твои глаза стали ещё больше, а ты вся осунулась. — Простите, — тихо произнесла Сейран, пряча взгляд в стол. — Я… я виновата. Гюльгюн удивлённо моргнула, а затем её лицо смягчилось: — А в чём ты виновата? Хотя да, я очень зла на тебя за то, что ты перестала отвечать на мои письма. Сейран, клянусь Аллахом, я думала, что ты умерла. Как так можно? Сейран почувствовала, как задыхается, а в горле образуется ком. Слёзы сами начали собираться в уголках глаз, а предательский подбородок задрожал. — Я хотела рассказать, но я боялась, — прошептала она. — Я не знала, как вернуться, можно ли… Боялась, что у меня заберут дочь. И вдруг она ощутила тёплое прикосновение руки Гюльгюн к своей ладони. Свекровь начала мягко поглаживать её руку массажными движениями, пытаясь успокоить. — Я знаю, — тихо сказала Гюльгюн. — Я тебя не виню. Наверное, я поступила бы так же в этой ситуации. Сейран удивлённо подняла глаза на свекровь. Та лишь пожала плечами: — Я не всегда была такой. Когда я была молода, меня многое не устраивало в Архане. Иногда я хотела уйти. Но меня всегда останавливало понимание того, что их заберут — одного за другим. Меня и так держали от них подальше. Всё то, что я пыталась в них воспитать, им не позволяли этого делать. Она вздохнула, глядя куда‑то вдаль, за окно, где чайки кружили над морем. — А потом… не знаю. Я будто нашла радость в покупках и разной суете. Потому что, в отличие от Ферита, Архан бы точно не позволил мне уйти. — Тогда почему вы с ним? — тихо спросила Сейран. Гюльгюн снова пожала плечами: — Я привыкла. Да и на самом деле он изменился. Перестал изменять. Стал больше заботиться. Уж не знаю, что на него повлияло, но он будто понял цену семьи. Правда, только сейчас. Она легонько усмехнулась, а затем вдруг резко взяла себя в руки, тепло улыбнулась и посмотрела Сейран в глаза: — Я не тот человек, перед которым тебе нужно просить прощения, — мягко добавила она. — Я безумно счастлива, что ты вернулась. И хоть я зла на вас обоих за ту историю, которую вы придумали… Я безумно счастлива и благодарна Всевышнему, что у меня есть такая внучка. Так что успокойся и ешь. Ты себя совсем извела, — строго закончила мама Гюльгюн. Мальчик приехал в обед. Сначала Сейран наблюдала за ним издалека, не зная, как подойти и начать разговор. Она понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Хазал, хоть и была на него обижена, сразу выбежала на звук открывающейся двери. Но тут же фыркнула, отвернулась от брата и пошла прочь. Сейран испытала крайне смешанные чувства — где‑то между забавой и печалью. Это был худощавый брюнет с карими глазами и вздёрнутым носиком. Он ужасно напоминал Пелин, заставляя Сейран чувствовать себя некомфортно. Но в повадках везде проступал Ферит: в том, как мальчик неловко мнётся на пороге, как лучезарно улыбается, как шутит, когда ему страшно. Он тоже наблюдал за Сейран исподтишка — из‑под опущенных ресниц, постоянно за ней следил. Так же, как когда‑то следил за ней Ферит. Мальчик был тихим, но не потому, что ему нечего было сказать. Скорее, он просто анализировал, наблюдал и взвешивал каждое движение. Неожиданно он вытащил из портфеля красного кролика и протянул его Хазал: — Прости, — тихо сказал он. — Правда, не хотел его рвать, это случайно. Он порвался, а я и не заметил, но я его зашил. Вот. Сейран, в это время убиравшая посуду, наблюдала за ними исподтишка. Глаза девушки наполнились слезами, и она начала плакать. — Оставь себе, — сказала она, всхлипывая. Мальчик недоумённо моргнул и с сожалением произнёс: — Эй, ну ты чего? Я же извинился… Внезапно Хазал резко обняла его: — Я не хотела кричать и драться, не хотела. Просто… дядя Лео подарил мне этого кролика. Это твой кролик, просто он подарил его мне. Сердце Сейран наполнилось бурей чувств — болью, печалью, нежностью. Злости на мальчика не было. «Он ведь ребёнок», — подумала она. Она всё ходила вокруг него, не понимая, как завести разговор, и чувствовала себя довольно глупо. «О боже, Сейран, ты что, ребёнок?» — мысленно упрекнула она себя. Всё разрешилось на прогулке. Взяв себя в руки, она присела перед мальчиком на корточки и аккуратно протянула руку: — , привет. Прости, что не познакомилась с тобой раньше. Я — Сейран. Твой папа многое о тебе рассказывал. Мальчик осторожно вложил свою ручку в её ладонь и легко улыбнулся: — Я знаю. Вы — тётя из папиного медальона. И мама Хазал  Сейран так и осталась стоять с открытым ртом, а он продолжил: — У вас очень похожие глаза. Приятно познакомиться, госпожа. Сердце Сейран ёкнуло, а щёки залились румянцем от вихря непонятных чувств: дежавю, трепет, волнение. Она нервно кусала губу, пытаясь собрать мысли в кучу. — О боже… Как ты похож на своего отца, — произнесла она. Мальчик нервно улыбнулся: — Вы правда так считаете? — Конечно, я так считаю. А что? В его глазах зажёгся тёплый, яркий свет, и он ещё шире улыбнулся. А затем сказал то, чего Сейран никак не ожидала: — Спасибо. Вдруг он засмущался и резко отбежал от неё — по направлению к детской площадке, где играла Хазал. Сейран осталась стоять, поражённая. «Ну и что это было? — думала она. — Почему я как будто разговариваю не с восьмилетним, а с двенадцатилетним ? За что спасибо‑то? О Аллах…» Она легонько тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и стала наблюдать за тем, как дети играют. Они довольно быстро подружились. — Правда, иногда дерутся, — услышала она за спиной голос мамы Гюльгюн. — Я их ругаю, но… — Не надо, — спокойно ответила Сейран. — Это нормально, что они дерутся. Они же дети. Да ещё и брат с сестрой. Она развернулась к Гюльгюн и задумчиво произнесла: — Он какой‑то слишком взрослый для своих лет. Гюльгюн лишь фыркнула: — Ну так что с него взять, если отец каждые каникулы таскает его по бизнес‑поездкам? Вообще старается нигде одного не оставлять. То, что случилось в Лондоне, — исключение. И то потому, что ты была там. Ферит не хотел тебя триггерить. Сейран почувствовала, как сердце сжалось от чувства вины. — Ты не виновата, — тут же продолжила Гюльгюн. — Это нормально. Учитывая всю вашу историю. — Понимаю, — тихо произнесла Сейран. — Хазал проводила время с Лео. Сейчас она напоминает мне его. Хотя… от Ферита в ней гораздо больше. — О да, — с улыбкой вымолвила Гюльгюн. — Это просто копия Ферита. Ну, а характер — это ты. Все твои повадки переняла….. **** Сейчас Сейран чувствовала себя некомфортно. Не то чтобы она была этому не рада — она была безумно счастлива вернуться к Фериту. Но не в этот дом. Стены особняка давили на неё, напоминая о годах, проведённых здесь против воли. Каждый скрип половицы отзывался в груди глухим эхом старых обид. Отец поражённо смотрел на неё, будто бы пытался собрать мысли в кучу, но никак не мог. Стресс, который пережила девушка, навалился разом. Смерть Лео, казавшаяся не за горами, преследовала её, хотя Сейран постоянно одёргивала себя от этой мысли. То, что он оставил ей в придачу целое состояние, заставляло лишь бессмысленно сжимать кулаки. Она была безумно на него зла. Да, хрипота в голосе и боль в груди — Лео стал для неё отцом, лучшим другом и верным соратником. Стал защитой. Но, как и собственный отец, сыграл с ней в свою партию. Чёртов стратег! Буквально заставил её оказаться в той же ситуации — только уже с третьим браком. В холле было тихо, только тиканье старинных часов на стене отсчитывало секунды. За окном сгущались сумерки, и первые капли дождя застучали по стеклу, будто напоминая: время идёт, а прошлое не отпускает. Сейран глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она не жалела о том, что теперь является женой Ферита. Как только роспись была поставлена, внутри будто что‑то отпустило. Напряжение, бурлившее годами, заставлявшее её работать без устали и бежать от своей судьбы, ушло раз и навсегда. Осталось лишь чувство, что всё правильно, всё так, как и должно быть. Время от времени она ловила взгляды Ферита: он прожигал её насквозь, улыбался одними уголками губ, а иногда игриво закусывал нижнюю губу. Она точно знала этот взгляд, точно понимала эти жесты. И знала, что её ждёт. Но сама не могла понять, хочет ли она этого. Усталость сковала тело, а головокружение, вызванное беременностью, не оставляло её ни на секунду. Сейран отчаянно хотела увидеть племянника, но мальчика не было за столом. Суна так и не вышла из комнаты, так же, как и «рыжая бестия». Сейран то и дело ловила взгляды родителей и понимала, что им нужно поговорить, но сил признаться не было. И вот она уже провожает адвокатов. Тот резко остановился где‑то на пороге особняка и вручил ей конверт — плотный, кремового цвета, с восковой печатью, на которой был выбит фамильный герб Лео. — Господин Лео просил вам передать, — легко пожав плечами, начал главный адвокат. — Признаться, это необычное дело. Он завещал нам заниматься вашим делом ближайшие двадцать лет. Оставил залог, свои активы, заключил с нами договор. Но письмо просил передать именно сейчас. «Чёрт, — пронеслось у неё в голове. — Он буквально всё продумал, до мельчайших подробностей». Сейран осторожно сломала печать, и в нос ударил едва уловимый запах сандала — любимый аромат Лео. Фраза, произнесённая им однажды лет пять назад, заиграла новыми красками: «Если со мной что‑то случится, я превращу тебя в богатую наследницу и выдам замуж за того, кто тебя выдержит. Попомни моё слово». Сейран сглотнула. Перед глазами поплыли пятна. Она вдруг отчётливо поняла: Лео не просто готовился к смерти — он спланировал её будущее, как шахматную партию. Пальцы дрожали. Она вся тряслась, как осиновый лист. Конверт в её руках был тёплым — то ли от её собственного тепла, то ли от того, что он означал. Когда адвокат ушёл, в доме повисла тяжёлая тишина. Сейран стояла, сжимая в руках письмо, и смотрела на дрожащие пальцы. Мысли путались. — Эй, ну ты чего? — тихо спросил Ферит, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, провёл большим пальцем по щеке. — Хочешь, мы ничего не будем делать? Просто лежать, читать, рисовать или смотреть телевизор? Что хочешь — всё сделаю. Он аккуратно положил руки на её плечи, мягко массируя их, пытаясь успокоить. Его прикосновения были тёплыми и надёжными, а взгляд — полным беспокойства. — Всё нормально, — тихо сказала она. — Мне просто нужно отдохнуть. — Отдохни, — с улыбкой произнёс он. — Тебе понравится. Иди, иди, отдохни, а я присоединюсь к тебе позже. Сейран кивнула и медленно направилась к лестнице. На мгновение она остановилась, обернулась и посмотрела на Ферита. Он стоял там же, с тревогой в глазах, и она вдруг поняла: теперь у неё есть кто‑то, кто будет рядом, несмотря ни на что. Она сжала письмо в кармане, словно талисман, и пошла наверх. За окном дождь усилился, барабаня по стёклам, но внутри неё постепенно становилось теплее. **** Он уже полчаса просматривал документы и пункты договора, который только недавно заключил, — проверял их на наличие всех условий, гарантирующих безопасность Сейран. Пересчитывал пункты по несколько раз, а самые спорные помечал галочкой в уме. Однако Лео составил всё довольно грамотно — документ не требовал доработки. Кабинет окутывал мягкий полумрак — тяжёлые бархатные шторы были наполовину задёрнуты, лишь узкая полоска солнечного света пробивалась сквозь щель, вытягиваясь по полированному столу. На стене тикали старинные часы, отсчитывая секунды с монотонной неумолимостью. Ферит машинально провёл пальцами по краю листа — бумага была гладкой, чуть прохладной на ощупь, с фирменным водяным знаком юридической фирмы Лео. Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвалась Суна. Она мелко дрожала, а её костюм, обычно безупречно отглаженный, сейчас выглядел смятым и небрежным. Волосы выбились из причёски, а в глазах читалась смесь гнева и отчаяния. — Ты ведь знал, да? — тихо начала она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты знал и ничего нам не сказал. Выставил нас дураками! Ферит даже не поднял взгляда от бумаг. — Мне кажется, или тебе нельзя так врываться в мой кабинет? — холодно ответил он. — Единственная женщина, которая может себе это позволить, сейчас не здесь. — Он легонько пожал плечами. — Да, я знал, Суна. И что? Ты же должна быть рада. Всего два месяца назад мы с тобой выпивали, и ты призналась, что жалеешь о том, что всё это сделала. Так радуйся — она здесь. Да, злись, но ты имеешь на это право. Он лениво скользил глазами по строчкам договора, отмечая про себя, что, возможно, перечитывает этот чёртов документ в последний раз. Ничего подозрительного он не нашёл — и не мог найти: юристы проверили его трижды перед подписанием. Но внутренняя паранойя не давала ему успокоиться. Он хотел знать наверняка: Сейран будет в безопасности. — И ты примешь её обратно с ребёнком от другого мужчины? — резко спросила Суна, делая шаг вперёд. Её голос дрогнул на последнем слове. Ферит удивлённо моргнул и вскинул на неё глаза. — А что здесь такого? — пожал плечами он. — Я воспитываю не своего ребёнка, вы с тётей постоянно об этом напоминаете — причём людям, которые не входят в нашу семью. И пока ты не знала, кто под маской, тебя это вроде бы устраивало. По лицу Суны пошли красные пятна, а в глазах Ферита появилось понимание. — А, так вот в чём дело, — усмехнулся он. — Ты бы приняла её, если бы она пришла с протянутой рукой, я прав? Но тебя бесит, что это она нас «покупает». — Ты не понимаешь! — буквально выкрикнула Суна. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Это не про деньги! Это про справедливость! Про то, что она всегда получает всё, а мы… Она осеклась, но было поздно. Слова повисли в воздухе, обнажая её давнюю зависть. Ферит откинулся на спинку стула и расслабленно скрестил руки на груди. — Да, ты права, я не понимаю. Не понимаю, как женщина в твоём положении — замужняя, с ребёнком — может постоянно ставить под угрозу другого ребёнка. Или как сестра не может просто обрадоваться, что Сейран наконец-то дома. Он сделал паузу, и голос его стал тише, но твёрже: — Я бы простил ей всё, что угодно, — серьёзно продолжил он. — И я простил. Я сам всё сделал. Да, ей было ужасно больно. Если она будет злиться — что ж, пусть делает всё, что угодно. Но… — его голос перешёл в опасный шёпот, — если кто‑то из вас сделает с ней что‑то… Вы вылетите у меня отсюда один за другим. В глазах Суны промелькнул страх, но она тут же взяла себя в руки и вдруг рассмеялась — коротко и нервно. — Если она тебя бросит, не приходи ко мне плакаться, — резко сказала она. — Я не приду. Поверь мне, не приду. Я буду ходить за Сейран, как сумасшедший, и вымаливать у неё прощения, — спокойно ответил Ферит. — Но к тебе не приду. Я всё сказал, Суна. Не заставляй меня напоминать, кто здесь хозяин. Суна сжала кулаки, на мгновение замерла, словно решая, что делать дальше, а затем резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Эхо этого звука разнеслось по всему дому. Ферит остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь. Он глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и снова опустил взгляд на договор. Он вернулся в комнату примерно через полчаса после разговора. Сердце трепетало от предвкушения, но он понимал, что она могла уснуть. Чтобы не разбудить её, он тихонько приоткрыл дверь — и остановился. Её здесь не было. Вернее, её не было на кровати, не было на диване — оказалось, её вообще не было в комнате. Комната немного изменилась. Он вернул на стены их общие фотографии и сделал из них целую экспозицию — до этого слишком больно было на них смотреть. Поставил рядом с кроватью туалетный столик с зеркальцем и расширил пространство, чтобы устроить уютный уголок для неё. В другом конце комнаты он планировал поставить детскую кроватку. Сердце наполнялось теплом каждый раз, когда он смотрел туда, но он не хотел её торопить. Ферит удивлённо озирался по сторонам, пытаясь найти её. Сердце забилось в тревожном ритме — пока взгляд не зацепился за балкон. Она стояла там — в своём прекрасном платье, задумчивая, взирая вдаль, на море. Парень тут же успокоился. Ноги сами повели его к ней. В следующее мгновение он уже чувствовал тепло её шеи и то, как руки мягко, но требовательно прижимают её к себе со спины. — Ты меня напугала опять, малышка, — тихо промурлыкал он. Она лишь пожала плечами и придвинулась к нему ближе, будто бы расслабившись. — Я просто скучала по этому виду, — сказала она. — И по этой комнате. И по тебе… Последние слова сорвались с её губ, казалось, нечаянно. Она резко развернулась, и он тут же обнял её, обрушив на её губы требовательный поцелуй. Он начал медленно вести её обратно в комнату, не отрываясь от её губ и ловя лёгкие стоны. — Сейран… — тихо выдохнул он в её губы. — Прости меня. Её зрачки то расширялись, то сужались, но она всё же дрожащим голосом произнесла: — Извини… Меня… Ферит отстранился всего на секунду, внимательно вглядываясь в её глаза. — Что случилось? — Прости, что не сказала про Хазал, — она виновато опустила взгляд, будто боясь увидеть в его глазах пренебрежение, злость, отторжение. — Я была напугана. Я не сразу узнала… Я узнала, когда была на третьем месяце, во время стажировки. И первое, что я хотела сделать, — позвонить тебе, правда! Честно, я не хотела… Я никогда не хотела… Он поднял её за подбородок, заставил взглянуть себе в глаза. — Я на тебя злюсь, это правда, — сказал он мягко. — Но я прощу. Важно то, что ты вернулась. — Он осторожно приложил руку к её животу, будто бы ощущая, что там происходит. — Я буду рядом. Я безумно рад, что буду рядом. — Ты можешь делать всё, что угодно, — продолжил он. — Я тебя прощу. Только будь в порядке и будь рядом. Вдруг мир перевернулся вверх тормашками, заставив её легонько взвизгнуть. Ферит вдруг начал кружить её вокруг своей оси. — Ничего не знаю, у меня первая брачная ночь! Я готов проживать наши первые брачные ночи раз за разом! — Вот этого не надо, — серьёзно произнесла Сейран. — Я и не хочу ещё одного развода. В следующее мгновение она оказалась на кровати. . В следующее мгновение она оказалась на кровати. — Как же я скучал… — прошептал он, поглаживая её лицо и заигрывая с прядями волос. — Давай ты отрастишь волосы? Я безумно скучаю по твоим локонам… И в следующее мгновение она почувствовала поцелуи — лёгкие, невесомые, нежные, будто бы просящие о чём‑то большем. Они скользили по её шее, плечам, ключицам — то едва касаясь кожи, то задерживаясь на мгновение, оставляя за собой след тёплого дыхания. Руки Ферита буквально в два счёта нашли замок её платья. Он замер на долю секунды, взглядом спрашивая разрешения. Сейран тихо вздохнула и слегка кивнула — этого было достаточно. Платье скользнуло вниз, обнажая плечи и линию спины. Он на мгновение замер, любуясь ею — её кожей, подсвеченной мягким светом, очертаниями силуэта, трепетом ресниц. — Ты прекрасна, — выдохнул он. — И платье мне очень нравилось. Но сейчас… сейчас ты ещё прекраснее. Он заметил, что на ней нет подвески с кольцом, и что она буквально дрожит под его взглядом — но не от страха, а от смеси волнения, доверия и нежности. — Не бойся, — тихо произнёс он, проводя ладонью вдоль её руки, спускаясь к запястью и переплетая пальцы. — Я здесь. Я с тобой. И никуда не уйду. Сейран подняла руку и коснулась его щеки — её пальцы слегка дрожали, но в глазах читалась уверенность. — Я знаю, — прошептала она. — Именно поэтому я здесь. С тобой. Ферит наклонился ближе, и их губы встретились — сначала осторожно, почти робко, а затем всё более страстно, но по‑прежнему нежно. В этом поцелуе смешались годы разлуки, невысказанные слова, страхи и надежды — и наконец, долгожданное обретение друг друга. Его руки скользили по её спине, обводили контуры плеч, ласкали кожу — медленно, трепетно, запоминая каждое мгновение. Он не торопил события, наслаждаясь самим процессом — возможностью касаться, чувствовать, быть рядом. Сейран запустила пальцы в его волосы, слегка поглаживая затылок. От этого простого жеста по его спине пробежала дрожь. Он тихо вздохнул, прикрыл глаза на мгновение, впитывая это ощущение, а затем снова посмотрел на неё — с любовью, благодарностью и бесконечной нежностью. — Останься со мной, — прошептал он. —. Навсегда. — Навсегда, — повторила она, прижимаясь к нему всем телом. — Обещаю. Они снова поцеловались — медленно, глубоко, с новой силой, но всё так же нежно. В этом поцелуе было обещание, благодарность, прощение и бесконечная любовь. Он осторожно провёл кончиками пальцев вдоль её руки — от плеча до запястья, затем снова вверх, вызывая лёгкую дрожь. Она ответила тем же — её ладони скользили по его груди, плечам, очерчивали линию челюсти. Каждое прикосновение было наполнено трепетом и невысказанными словами. — Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента, — хрипловато произнёс он, едва касаясь губами её виска. — Каждую ночь я видел тебя во сне. Каждую минуту думал о тебе. — И я, — призналась она. — Даже когда злилась, даже когда убегала… я всё равно думала только о тебе. Их взгляды встретились — в них читалось всё то, что не могли передать слова. Взаимное притяжение, годами сдерживаемые чувства, наконец освободившиеся, и безграничное доверие. Ферит осторожно укрыл их лёгким покрывалом, притянул Сейран ближе, прижал к груди. Она положила голову ему на плечо, провела пальцами по его руке, а затем медленно, почти незаметно, расслабилась в его объятиях. — Спи, — тихо произнёс он, целуя её в макушку. — Я буду рядом. Она улыбнулась, уткнулась носом в его плечо и медленно погрузилась в сон. А он ещё долго лежал, слушая её ровное дыхание, гладя по волосам и благодарно улыбаясь звёздам за этот дар — возможность быть рядом с ней. В предрассветных сумерках комната наполнилась покоем. Где‑то за окном пели первые птицы, а в их мире было только тепло, доверие и бесконечное «навсегда».