Недостающие пазлы

Обрывки джазовой музыки, взрывы смеха… И Лео, который, казалось, не замечал ничего вокруг. С лёгким прищуром он смотрел на неё, с лёгким прищуром будто мир за пределами их танца просто не существовал. Новый переносной катетер едва заметно подавал сигналы — Сейран видела, что ему некомфортно, хотя он изо всех сил пытался это скрыть. На ней было длинное платье в пол; они находились на приёме в стиле XX века. Вихрь эмоций — печали и радости одновременно — окутывал их, словно дым. — Спасибо, что устроила для меня этот праздник, — тихо произнёс Лео. Сейран нервно закусила губу — почти до крови. Просьба рвалась наружу, хотя она понимала, как глупо это прозвучит. — Лео… — начала она едва слышно. — Да? Что такое? — его движения оставались лёгкими, но в глазах читался нервный блеск. Зелёные глаза внимательно изучали её. — Может, нам… попытаться завести ребёнка? — выпалила она. Его ресницы затрепетали, и он удивлённо вскинул брови. Голос сразу стал ледяным: — Ты виделась с моими родителями? Хотя я просил тебя этого не делать. Это был не вопрос, а констатация факта. Сейран виновато опустила глаза: — Они должны знать. И даже если бы не они… я всё равно об этом думала. Я буду его любить. — Выключай свою жертвенность, — с лёгким раздражением произнёс Лео. — Я серьёзно, — добавил он твёрдо и довольно резко. — Мне это не нужно. Я не хочу заводить ребёнка только потому, что умираю. Это глупо. Ещё одно слово — и я дам тебе развод. Он вдруг затих. — Прости. Это было слишком. Это слишком эгоистично — рожать ребёнка, когда один из родителей умирает, — продолжил он тише. — Да и к тому же… зачем тебе это? — он тихо усмехнулся. — Мы оба прекрасно знаем, кого ты любишь. И у тебя уже есть от него ребёнок. — Твоего бы я тоже любила, — мягко добавил Сейран. — Я знаю, — ответила он. — Но я не хочу, чтобы это было так… глупо. Вот представь: ты умираешь, и твоё последнее действие — рождение ребёнка. А что будет с этим ребёнком потом? Кто знает… И ты не сможешь это проконтролировать.Как говорил Булгаков, человек смертен, — пожал плечами Лео. — В этом ещё полбеды. Плохо, что он иногда внезапно умирает — вот в чём фокус. Мне повезло: у меня есть время проститься с любимыми. У кого‑то даже его нет. — Он вдруг улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, оставил лёгкий поцелуй на её щеке и усмехнулся: — Так что давай, хватит этой жертвенности. Мне это не надо. ***** Сейран , сдавленно выдохнула и резко поднялась, пытаясь стереть слёзы. Это было не то, что она хотела вспомнить. Она проживала своё горе, параллельно пытаясь справиться с новой реальностью — той, что была наполнена счастьем и радостью от того, что она рядом с Феритом. соседняя половина кровати была пуста. Повинуясь мимолётному желанию, Сейран провела рукой по поверхности — та ещё была слегка тёплой. Она на мгновение закрыла глаза, представляя, как Ферит встал всего несколько минут назад, как его тепло ещё хранит постель, словно эхо его присутствия. Она накинула на себя розовую пижаму, мягкую на ощупь, а поверх — удобный халат. Выбравшись из‑под одеяла с интересом начала оглядывать комнату. Дневной свет заливал её до краёв, будто бы открывая Сейран те изменения, которые она раньше не замечала. Комната стала больше, просторнее, Сейран заметила уголок для рисования с красками и кистями. Рядом — ещё одну зону, которая пока пустовала, но уже была обставлена детской мебелью: маленький столик, стульчик, полка для книг — молчаливые свидетели будущих игр и смеха. В комнате появился большой комод, уставленный фотографиями Ферита с сыном. Они были сделаны в разных локациях и городах, на всех Ферит выглядел воодушевлённым, живым, настоящим — с улыбкой, которая, казалось, могла осветить целую вселенную. Сейран ожидала почувствовать укол ревности или обиды — хоть что‑то неприятное. Но вдруг осознала, что их нет. Лишь чистый интерес и любопытство: как он жил без неё? Она испытала тихую радость за то, что он не был так несчастен. Ведь будь он изначально одинок в этом особняке, Сейран бы чувствовала себя ужасно. Рядом с одной из рамок на комоде лежала цепочка. Сейран подошла ближе и поняла, что это медальон. На нём была выгравирована маленькая птичка, будто приглашавшая её посмотреть, что внутри. Повинуясь порыву, Сейран открыла медальон — и ахнула. Внутри оказалась миниатюра — её собственный портрет, выполненный с удивительной точностью. Она узнала тот день: платье в горошек, лента в волосах, улыбка, которую она давно не видела на своём лице — лёгкая, беззаботная, почти забытая. Дрожь пробежала по пальцам, и она невольно сжала медальон в ладони, чувствуя, как металл слегка холодит кожу. Мысли в голове закрутились, Она вспомнила слова мальчика: «Вы — тётя из папиного медальона, я вас знаю». почувствовала, как в груди образовывается тяжёлый ком — плотный, давящий, будто свинцовая гиря, опутанная колючей проволокой невысказанных слов. Ей вдруг резко захотелось плакать, но слёзы, , застыли где‑то глубоко внутри. Запоздалая мысль появилась в голове настолько неожиданно, что она едва не пошатнулась Сейран испуганно глянула на часы: дочь прибудет через пятнадцать минут. Сердце забилось чаще, отсчитывая секунды, Нужно успеть. Быстрыми, почти автоматическими движениями она нашла цепочку со своим кольцом, надела его, а затем, аккуратно собрав волосы в высокий хвост , вышла из комнаты. Дом встретил её непривычной тишиной . Ни слуг, ни шорохов, ни отдалённых голосов — никого. Пустота эхом отдавалась в коридорах, подчёркивая напряжённое ожидание, будто сам воздух замер в предвкушении чего‑то неизбежного. Однако стол в зале был ярко украшен угощениями . Огромные фруктовые тарелки, выложенные в незамысловатый узор в виде сердца, заставили её лишь невесело усмехнуться. Красные яблоки, золотистые груши, пурпурные сливы — всё это складывалось в символ, . «Ферит… Это всё Ферит», — подумала Сейран, и в душе шевельнулось что‑то тёплое, . Фруктовые композиции чередовались с тарелками, полными пирожных — тех самых, что так любили дети, и тех, что когда‑то были её любимыми. Для сервировки выбрали красивые старинные сервизы — такие доставали нечасто. Сейран помнила лишь один случай: их вторая свадьба, да и то лишь потому, что ожидалось много гостей. Фарфор с позолотой, тонкий, как мечта, с узорами, напоминавшими морозные рисунки на стекле. — А я‑то думала, почему он так вцепился в эту Сару Она вздрогнула от неожиданности и резко развернулась. Перед ней стояла рыжая бестия — с , пронзительным взглядом зелёных глаз, в которых читалась смесь вызова и презрения, Её губы изогнулись в полуулыбке — Всё закончится тогда, когда ребёнок войдёт сюда, — прошипела она, — Ты же знаешь: он не примет ребёнка от чужого. Сейран лишь мило улыбнулась — улыбка получилась холодной, , — легко пожала плечами и произнесла: — Посмотрим. Взгляд рыжей бестии изменился — похолодел, стал острым . Она приблизилась, и Сейран почувствовала запах её духов — тяжёлых, пряных, с ноткой чего‑то опасного. — Посмотри на себя, — продолжила женщина зловещим шёпотом, — Вышла замуж за лорда, чтобы снова к нам вернуться? Или, может, ты… убила своего мужа? Слова попали в самую цель — в то самое больное место, о котором Сейран старалась не думать. Она на мгновение задохнулась, но быстро взяла себя в руки и не показала слабости. В сердце что‑то похолодело, но голос остался ровным, твёрдым, как сталь: — Я не вы. Мне не нужно спать с братом моего мужа, чтобы утолить печаль и несбывшиеся надежды, — тихо, но твёрдо ответила Сейран. — И не вам меня судить. Женщина побледнела от ярости, но Сейран не дала ей шанса ответить. Она поймала её руку, крепко сжала — пальцы впились в кожу, как когти хищной птицы, — и слегка надавила, заставляя собеседницу слегка отступить. — Вы правы, — продолжила Сейран, глядя прямо в глаза противнице. Взгляд её стал ледяным, — Я была женой лорда. И он меня кое‑чему научил. Она чуть сильнее сжала руку, и Ифокат невольно отшатнулась, на мгновение потеряв самообладание. — Он научил меня манипулировать, и вести дела — грязные дела, если потребуется. Но знаете, чему он меня учил ещё? Не замалчивать, так что если со мной что‑то случится, Я пойду напрямую к Фериту. И мы оба знаем, на чьей стороне будет он. Сейран отпустила руку и сделала шаг назад, сохраняя хладнокровие. Её поза была спокойной, но в каждом движении чувствовалась скрытая угроза — как у пантеры перед прыжком. — А когда вы увидите ребёнка, вы поймёте, о чём я говорю. Не переходите мне дорогу. Иначе я буду играть грубо. Поверьте, я это сейчас умею. Я ведь и правда управляю бизнесом. И это я вас спасла от банкротства — я и компания моего мужа. Или вы хотели стать банкротом? В комнате повисла тяжёлая тишина. Радостный крик «Папа!» прервал напряжённый разговор женщин. Ифокат удивлённо повернуа голову, брови ее дрогнули, а в глазах мелькнуло что‑то вроде раздражения — будто кто‑то нарушил тщательно выстроенный порядок. Сейран, едва заметно поморщившись, вышла во двор. Желание закатить глаза возникло само собой: Ферит встречал дочь так, словно это не она приезжала, а прибывал сам султан со свитой — с таким торжеством, будто на пороге дворца оказался не ребёнок, а важная персона, чьё появление должно было вызвать всеобщее благоговение. Он держал на руках дочь, приобнимая сына за плечи, и лишь слегка пожал плечами: — А что я сделал? Я и раньше так иногда встречал сына— чтобы подбодрить, когда у него сложные экзамены. Сейран тихо цокнула языком, — Об этом надо будет поговорить. На лицах собравшихся отразился шок. Суна и Кая смотрели на них во все глаза, явно не понимая, как сложить этот странный пазл . В их взглядах читалось недоумение, смешанное с тревогой — будто они стояли на краю пропасти и не знали, шагнуть вперёд или отступить. Госпожа Ифокат вышла из тени колоннады и удивлённо разинула рот: — Нет… Как ты .. скрывать её от нас? Её голос прозвучал резко, почти визгливо, Настроение Ферита мгновенно изменилось. На лице появилась враждебность, и он, предупреждающе понизив голос, произнёс: — Ифокат… Затем он развернулся ко всем лицом : — Я надеюсь, у всех теперь закончились вопросы. А сейчас прошу всех к столу. **** Стол погрузился в давящую тишину. Все взгляды устремились на Хазал: кто‑то — удивлённо, кто‑то — поражённо, а кто‑то и вовсе испуганно, будто ожидая, что вот‑вот разразится буря. Племянник Сейран вцепился в рукав Суны, пытаясь привлечь её внимание и понять, что происходит. Его пальцы дрожали, а глаза метались от одного лица к другому, словно он искал подсказку, как вести себя в этой странной игре взрослых. Сейран пыталась рассмотреть мальчика, понять, на кого он больше похож — на сестру или на Кая. В его чертах она уловила что‑то неуловимо знакомое, будто отражение давно забытых воспоминаний. В этот момент девочка рядом с ней тихонько зашевелилась, тяжело вздохнула и произнесла: — Хватит, вы пугаете ребёнка. — Всё нормально, мамочка, — тихо ответила Хазал, но в её голосе прозвучала нотка тревоги, которую Сейран хорошо знала — Ай‑яй‑яй, врать нехорошо, — пожурила она дочь, но в голосе звучала скорее забота, чем упрёк. Со стороны отца раздался кашель — сухой, отрывистый, будто он пытался прочистить горло перед чем‑то важным. — Как тебя зовут, девочка? Расскажи нам, — мягко спросил он, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти отцовское. Хазал воодушевилась, открыла свои большие зелёные глаза — яркие, как весенняя листва, — и выпалила: — Меня зовут Хазал, ну ещё и Хейзел. У меня два имени. У мамы вот тоже два… дядя Лео… — её голос вдруг затих, она прокашлялась и продолжила: — Дядя Лео специально так сделал, специально для нас. Она старалась говорить на турецком без ошибок, чётко выговаривая слова, чтобы все её понимали, но вскоре почувствовала, что слова заканчиваются, а волнение нарастает. Сейран заметила, как девочка занервничала, и аккуратно погладила её по руке: — Ничего, можешь говорить на английском. Он его знает. Девочка воодушевлённо кивнула и перешла на английский, торопясь рассказать дедушке всё, что хотела, — быстро, сбивчиво, но с детской искренностью, которая обезоруживала. **** Разговор, которого так боялась Сейран, состоялся позже — в беседке, увитой плющом и пахнущей лавандой. Они сидели в ожидании, пока слуги принесут чай. . Лёгкий ветерок шевелил листья, но не мог развеять напряжение, повисшее между отцом и дочерью. Сейран не знала, как себя вести: прятать взгляд или смотреть отцу прямо в глаза. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, будто сердце превратилось в тугой узел, а каждая мысль — в острый осколок стекла. — Дочка, — тихо спросил Казым, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти робко, — почему ты мне не сказала? Почему? Сейран невесело усмехнулась, — Чтобы что, папа? Чтобы ты использовал моего ребёнка как способ качать из них деньги? Возможно, отдал бы её на воспитание кому‑то другому? Или чтобы ты запер меня, как тогда, когда я просила тебя не выдавать меня замуж? Казым задохнулся, будто от удара в грудь: — Я бы никогда… — Скажи мне, папа, ты ведь мне соврал, да? Ферит не звонил ни в какой Лондон. И не встречался с ней во время второго брака. Отец виновато опустил глаза, — Я не то чтобы соврал… Я просто приукрасил. Ты видела фотографии… — Нет, папа. Это ты сделал из меня оружие, которым решил отомстить за свои обиды. Со своей дочерью я так поступать не позволю. Отец вдруг аккуратно пригладил усы, а затем хлопнул по столу так, что чётки на его руке завибрировали, издав короткий, тревожный звон. — То есть поэтому ты не выходила на связь все семь лет? Я думал, ты мертва. — Успокойся, дорогой… — Ты вышла замуж за лорда? — продолжил Казым, вновь обращаясь к дочери. Сейран выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза: — Если быть точной, за сына лорда. Да, я решила вас не знакомить. А то вдруг чего, папа? — в её голосе зазвучала холодная ирония, но за ней скрывалась боль, которую она так долго прятала.— Хотя чему ты удивляешься? Ведь меня именно этому учил: терпеть всё, кроме измен. Быть угодливой. Знать языки, которыми ты нас пичкал. А за непослушание и неправильное произношение — бить по рукам. Всё пригодилось. Все те деньги, которыми ты наскоромнил, папа. Я теперь наследница, как ты и хотел. Она резко обернулась: — Но до этого я тебя не допущу. Ни к своей дочери, ни к фирме мужа. Ни к этому браку. Сейран услышала, как вскрикнула мать, и тихо добавила: — Прости, мама. Но я устала. В беседке повисла тишина. Где‑то вдалеке прокричала чайка, и этот одинокий крик эхом отозвался в душе Сейран. **** Он прижимался к ней всем телом, стоя у окна и глядя на закатное небо — алое, как разлитая краска, с прожилками золотых облаков. Вдыхал запах её волос — лёгкий, с нотками лаванды и чего‑то неуловимо родного — и оставлял на шее лёгкие поцелуи, едва ощутимые, словно касания крыльев бабочки. — Ты сильно устала, да? — его голос сочился нежностью и был с лёгкой хрипотцой, будто после долгого молчания. — Прости, не сегодня… тихо, — ответила она. — Я правда сильно устала. Лёгкая пушистая пижама согревала тело и дарила ощущение покоя — мягкого, почти забытого. Но внутри Сейран всё равно металась буря. Она смотрела вдаль, на угасающий закат, и не понимала, что делать дальше. «Как мы переведём Хазал в школу? Как она там всё примет? Примут ли её? Полюбят ли?» — мысли крутились в голове, цепляясь одна за другую. Она машинально дотронулась до своего живота, слегка погладив его. — Я даже как будто бы не поняла, что он здесь… — прошептала она почти неслышно. Ферит бережно накрыл её ладони своими — тёплые, сильные пальцы мягко сомкнулись вокруг её рук. — Не переживай, я понял, — тихо прошептал он. — Он может подумать, что я ему не рада, — продолжила Сейран, глядя куда‑то вдаль. — А я рада, очень рада. Я просто… Она не почувствовала момент, когда начала плакать. Осознала это только тогда, когда ощутила мокрые дорожки на своих щеках — тёплые, солёные, предательские. — Ну вот… — выдохнула она с горькой усмешкой. Ферит лишь крепче прижал её к себе и аккуратно начал покачивать из стороны в сторону, словно маятник — плавно, размеренно, убаюкивающее. — Поплачь, Сейран, если хочешь. Не держи слёзы при мне. Ты проживаешь горе — это нормально. Сейран лишь усмехнулась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони: — Проживать горе по этому поводу… Ощущается крайне неловко при тебе, Ферит. Он лишь пожал плечами, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти детское: — .У вас ведь ничего не была ,да даже если бы и было ,если бы тебя был ребёнок, я бы всё равно тебя принял. Сейран поражённо на него уставилась, развернувшись в его объятиях. В её взгляде смешались изумление, недоверие.. — Кто ты и что ты сделал с Феритом Корханом? — прошептала она, беспокойно трогая его лоб, будто пытаясь измерить температуру. — Ты заболел? Мне вызвать врача? Ферит лишь блаженно прикрыл глаза и слегка улыбнулся, чуть покачав головой: —We were on a break. **** Месяц спустя Сейран разрывалась на части — словно её тянули в разные стороны невидимые нити. Как совместить работу и заботу о Хазал, Ферите и Баязете? За этот месяц она трижды вылетала в командировки и безумно скучала по дочери. Она чуть поправилась, но отчётливо понимала: пора менять режим. Решение созрело давно: либо она останется дома, либо будет работать в местном отделении компании Лео. Но дела не отпускали — оставались два проекта, требовавших её личного вмешательства. После слияния объём работы вырос настолько, что она почти не видела Хазал, а с Феритом и Баязетом виделась ещё реже. Иногда она ловила себя на мысли: скоро начнёт подражать Фериту, который таскал сына на бизнес‑переговоры. Тоска по семье немного утихла, но время от времени Сейран прикасалась к кольцу на пальце — будто спрашивала у него: «Как там они?» На днях звонил Бен и просил привезти Хазал к ним на пару дней — это было логично: она ещё не забрала документы из прежней школы. Решение было принято: через две недели Сейран оставит международные обязанности и перейдёт на руководящую должность в турецком отделении компании. Они пока не объявляли о беременности — первый триместр слишком опасен Сегодня Сейран возвращалась домой поздно — или ей так казалось. Из‑за постоянных командировок внутренние часы сбились, она путалась во времени и порой не понимала, где находится. Возможно, это были признаки беременности. Циферблат показывал шесть вечера, а солнце уже садилось, окрашивая небо в багряные тона. Въезжая во двор, она заметила Баязета. Он шёл, понурив голову, будто не замечая ничего вокруг. Сейран остановилась, посигналила и, улыбнувшись, окликнула: — Эй! Что случилось? У вас в школе проблемы? Мальчик виновато опустил глаза и тихо прошептал: — Нет… Сейран шутливо погрозила ему пальцем: — Давай в машину. У Хазал через два часа заканчивается кружок, я безумно по ней соскучилась. Поедем в ресторан, и ты мне всё расскажешь. Они уже полчаса ужинали в уютном ресторане с тёплым освещением и приглушённой музыкой — где‑то вдалеке тихо звучал джаз, а из кухни доносились аппетитные ароматы свежих трав и запечённого мяса. За соседними столиками смеялись дети, официанты в белоснежных рубашках ловко маневрировали между столиками с подносами, уставленными красочными десертами. На стенах висели картины с морскими пейзажами, а на каждом столе стояли маленькие вазочки с живыми тюльпанами — жёлтыми и розовыми, будто напоминание о весне. Сейран заказала для Баязета его любимые блинчики с шоколадным соусом и клубникой — он сидел, опустив плечи, и бездумно ковырял еду вилкой. Его глаза, обычно живые и любопытные, теперь казались потухшими, а пальцы нервно теребили край салфетки, сминая её в маленький комок. Он почти не притронулся к блинчикам — лишь слегка мазнул ложкой по соусу, оставив тёмный след на белой тарелке. Сейран пыталась поймать его взгляд, но он прятал глаза, уставившись в тарелку, словно там, среди кусочков клубники, можно было найти ответ на какой‑то важный вопрос. Время от времени он вздыхал — коротко и тяжело, будто внутри него скопилось слишком много невысказанных слов. — Баязет, — мягко позвала она, наклоняясь ближе. — Посмотри на меня. Что случилось? Мальчик закусил губу, сжал салфетку ещё сильнее и тихо прошептал: — Ничего… Но его дрожащие ресницы и чуть покрасневшие глаза говорили совсем другое. Госпожа Сейран… — тихо произнёс Баязет, всё ещё не поднимая глаз. — Вы заберёте у меня папу? Сейран, как раз делавшая глоток кофе, едва не поперхнулась. Кашель сдавил горло, заставляя задыхаться на несколько секунд. Она постучала себя по груди, пытаясь восстановить дыхание, и с трудом выдохнула: — Кто сказал тебе такую ерунду? — Папа сказал, что вы беременны, — ещё тише ответил мальчик. — А если будет мальчик… кто тогда?.. Баязет не закончил фразу, но его голос дрогнул на последнем слове. Сейран удивлённо вскинула брови: — Это папа тебе так сказал? — Нет… — Баязет сжал салфетку в кулаке. — Тётя Суна говорит. Она говорит, что я должен вас называть мамой, иначе всё… — он замолчал, пряча глаза. — Вы мне нравитесь, госпожа Сейран, но называть мамой… Шок сковал её сердце, будто ледяной панцирь. Внутри, под этой коркой, закипала ярость — горячая, жгучая, почти неуправляемая. Но она заставила себя сделать глубокий вдох и мягко произнесла: — Послушай меня внимательно, — она чуть наклонилась вперёд, стараясь поймать его взгляд. — Даже если я рожу твоему отцу десять мальчиков, он от тебя не откажется. Что за глупости вообще? Ни я, ни Хазал не заберём у тебя отца. Никогда. Понял? — А вы не уедете? — в голосе мальчика проскользнула робкая надежда. Он нервно улыбнулся. — Не уедете ведь, да? Я не хочу, чтобы вы уезжали… Сейран насторожилась. В груди защемило от его слов — таких искренних и уязвимых. — Так, во‑первых, — она постаралась придать голосу лёгкость, хотя внутри всё кипело, — я не буду просить тебя называть меня матерью. Можешь обращаться ко мне как хочешь. Честно говоря, мне самой будет некомфортно, если ты вдруг начнёшь звать меня мамой. — Она весело подмигнула. — Мы же друзья, так что давай двигаться постепенно. А во‑вторых, если тебя или кого‑то обижают, ты должен сказать мне или отцу. Понял? — Меня не обижают, — почти неслышно произнёс Баязет. Сейран заметила, что он мелко дрожит. Его пальцы, всё ещё сжимавшие салфетку, побелели от напряжения. — Тогда о ком ты говоришь? — мягко, но настойчиво спросила она. Мальчик закусил губу и нервно усмехнулся: — Хазал… Она будет злиться, что я вам это сказал. Но я так больше не могу. Я обещал папе защищать её… Сердце Сейран сжалось. Она почувствовала, как тревога, холодная и тяжёлая, опускается на плечи. — Как обижают? — спросила она мягко, но твёрдо. Баязет вздрогнул от её тона, опустил голову ещё ниже. — Тётя Суна … — его голос звучал почти шёпотом. — Она говорит, что Хазал нужно готовить к школе. Они тренируют произношение… и бьют её по рукам. Не сильно, но специально… Кровь застыла в жилах. Сейран резко встала, затем присела перед мальчиком на корточки, взяла его за руки. Его ладони были холодными и слегка влажными от волнения. — Ты большой молодец, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Огромный молодец. Спасибо, что рассказал мне. Мы не уедем, а если вдруг и уедем — это не из‑за вас. Пойдём. **** Как только Хазал увидела Сейран, в её глазах тут же вспыхнули искорки радости — словно кто‑то зажёг маленькие солнечные зайчики. Сейран будто снова посмотрела на дочь по‑новому: в длинной кофте с рукавами, чуть закрывающими ладони, та казалась такой хрупкой и беззащитной. Сердце Сейран обливалось кровью, когда она осознала: из‑за их с Феритом занятости работой дочь оказалась в руках сестры. Она доверяла ей, позволила заняться подготовкой Хазал к школе… И та даже сдружилась с племянником Луны, искренне попросила прощения за статью — но это было выше сил Сейран. Она подхватила дочь на руки и закружила, стараясь скрыть своё волнение за бурей нежности. Хазал звонко рассмеялась, но Сейран быстро посадила её в машину, стараясь говорить как можно будничнее: — Ты ничего не хочешь мне сказать? Но девочка сразу заметила Баязета на заднем сиденье — и её лицо мгновенно изменилось. Она уловила неладное. — Нет… — голос Хазал дрожал, она кусала губу. — А ты… ты уже знаешь? — тихо спросила она, опустив глаза. Хазал притихла, и её большие глаза наполнились слезами. — Чему тебя учил дядя Лео? — мягко, но твёрдо произнесла Сейран. — Не замалчивать то, что беспокоит. Говори, моя хорошая. Хазал всё ещё прятала руки, но потом тихо призналась: — А если папа уйдёт? Дядя Лео ушел... Сердце Сейран ухнуло вниз. На негнущихся ногах она вышла из машины, обошла её и села рядом с дочерью на корточки, заглядывая ей в глаза. — Посмотри на меня, моя юная леди — сказала она, беря Хазал за руки. — Дядя Лео очень тебя любил, и он бы не ушёл просто так, ты же знаешь. И папа тебя очень любит. Если мы и уедем, то, скорее всего, к дяде Бену — на каникулы. Он нас, кстати, звал. — Сейран легко улыбнулась. — Мы поедем туда только на время и вернёмся. Потому что наш папа тебя не отпустит. Он тебя очень любит, слышишь? Сейран видела, как тает решимость в глазах дочери, как в них появляются сомнения и страх, а нижняя губа начинает дрожать. — Я хочу говорить красиво, но не получается… не получается, мамочка, — прошептала Хазал, сжимая кулачки. — А мне говорят: «Ты же папина дочь, ты же Корхан. — Ты у меня храбрая, — мягко продолжила Сейран. — И ты сможешь. Я в тебя верю. Хазал тихонько кивнула и протянула две ручки, а затем задрала рукав кофты. Поверх смуглой кожи отчётливо виднелись едва заметные следа — будто кто‑то с силой ударил по запястью. Сердце Сейран облилось кровью, а глаза наполнились слезами. — Ах ты мой орешек… — прошептала она и начала целовать эти следы, осыпая их поцелуями. — Больше никто тебе так не сделает, я тебе клянусь. Никогда. Сейран ворвалась в комнату Суны, словно ураган. Комната находилась на втором этаже, рядом с покоями «рыжей бестии», как втайне Сейран называла сестру за её вспыльчивый нрав. Воздух здесь всегда казался тяжелее — будто пропитан давними обидами и невысказанными упрёками. — Ты что себе позволяешь?! — голос Сейран дрожал от ярости, эхом отражаясь от стен. Звук пощёчины разрезал тишину комнаты, заставив Суну вздрогнуть. Сейран ошарашенно посмотрела на свою руку, будто не веря, что это сделала она. На ладони отпечатался лёгкий жар — словно напоминание о совершённом. — Это что за методы такие, Суна? Ты не помнишь, как было больно нам? — голос Сейран поднимался с каждым словом, становясь всё более пронзительным. — Как у нас болели руки после этих «тренировок»? Да как ты… Суна, оправившись от шока, тихо начала: — А что ты хотела? Я должна подготовить её к школе. Нам нужно убрать акцент, а ты постоянно работаешь, и Ферит тоже… Сейран задохнулась. На глазах выступили слёзы — горячие, обжигающие. — Ей не нужно готовиться к школе таким образом! — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я знаю, что требуют традиции… Как только Сейран услышала эту фразу, она словно потеряла контроль над собой. В следующее мгновение она оказалась у шеи Суны, сжимая пальцы — не до удушья, но достаточно ощутимо. Она услышала, как сестра задыхается, и резко отпустила руку. В груди бушевала буря — смесь ярости, вины и отчаяния. — Я столько лет никого не трогала… — прошептала Сейран, отступая. Пальцы подрагивали от напряжения, а губы нервно искривились в горькой усмешке. — Хотя знаешь, я пойду прямо к Фериту и скажу ему всё как есть. Она уловила явный страх в глазах сестры — и дальше всё поплыло перед глазами. Мир сузился до узкой полоски лестницы, ведущей вниз. Сейран не помнила, как добралась до неё… Резкая боль — и темнота. Через десять минут? Через час? Или через мгновение — она услышала звук сирены и то, как её каталку катят по больничному коридору. Гул колёс, чьи‑то голоса, запах антисептика — всё смешивалось в один неразборчивый поток. **** Она чувствовала лёгкую дрожь во всём теле, словно озноб, и буквально не понимала, что происходит. Осознание слов Сартера долетало до неё медленно, непроизвольно и очень больно, будто каждый слог оставлял на душе новый рубец. Ферит прятал глаза, пытался не смотреть на неё, но всё равно оставался рядом — будто боялся отойти хоть на шаг. — Он к тебе больше не подойдёт, — тихо произнёс он. — Я тебе клянусь. Сейран резко развернулась — настолько сильно, что катетер, вставленный в капельницу, больно впился в кожу, заставив её поморщиться. — То есть в этом проблема? — переспросила она, голос дрожал от напряжения. — Да, Сейран, он говорит правду, — подтвердил Ферит. Он поднял глаза, а затем резко опустил их, закусив губу. — Правду? — прошептала она. Мозг будто бы уцепился за недостающие части пазла, которые она не замечала раньше. Она не врала: мальчик и правда был похож на Ферита — мимикой, жестами, повадками. Это был вылитый Ферит. Даже то, как он, дрожа всем телом, подошёл к ней и рассказал про Хазал и то, что с ней делает Суна, — даже в этом был Ферит. Ровно так же, как Хазал стала похожа на Лео из‑за того, что проводила с ним очень много времени. То же самое происходило с мальчиком. Однако внешне он не был на него похож. Совсем. Мысли крутились в непонятном вихре, заставляя её бессильно усмехнуться. —ты мне врал! — резко отшатнулась она и попятилась назад. — Почему? Почему ты мне врал? Ты опять врёшь? Может, ты ещё и изменяешь? Ферит поднял глаза и прямо посмотрел на неё: — Я тебе верен. И ты это знаешь. Я не говорю о тех промежутках, когда тебя не было… Не буду врать. Но я  тебе верен. — Тогда почему? — он вдруг спрятал взгляд, пытаясь не смотреть на нее. Он до ужаса становился похожим на Хазал — тот же жест, та же поза. — Я не могу его отдать, — начал Ферит. — Я знаю, что должен… Я знаю… Но он даже договорить не успел. Звук пощёчины и чувство горячей боли окутали его. Он моргнул у дивана и посмотрел на неё. — Да как ты смеешь? За кого ты меня принимаешь? — воскликнул она Фраза отразилась на её лице нервной улыбкой. Смех начал вырываться из груди — истеричный, надрывный. — Да причём здесь ребёнок? — она отвернулась, пытаясь успокоиться, но слёзы уже скопились в уголках глаз. — Ради Аллаха, причём здесь ребёнок? Ты мне врал — и тогда, и сейчас врал! Я ушла от тебя не из‑за ребёнка, я ушла не из‑за него. Я ушла из‑за того, что ты мне изменил и постоянно врал. Я… В палате повисла тяжёлая тишина. Свет лампы над головой отбрасывал резкие тени на их лица,. Воздух казался густым, почти осязаемым — как перед грозой. Ферит медленно поднял руку, словно хотел коснуться её плеча, но остановился на полпути. — Сейран… — его голос дрогнул. — Я не хотел причинить тебе боль. Я просто… боялся потерять тебя. Она закрыла глаза, сглотнула и наконец посмотрела на него — прямо, открыто, без прежней злости, но с глубокой, невысказанной болью. — Боялся потерять… — повторила она тихо. — А ты не думал, что, обманывая меня, ты уже теряешь?— Я ушла из‑за того, что ты мне изменил и постоянно врал! — голос Сейран дрожал, но звучал твёрдо. — Я пытался быть с тобой честным! — воскликнул Ферит. — Как? Как?! Ты обрушил на меня новость о том, что у тебя есть любовница, на нашей первой брачной ночи! Не до этого, не после — а прямо там! Меня выдали за тебя замуж, ты сам меня выбрал и привёл… любовницу прямо туда. Сейран вдруг резко развернулась к шкафу, распахнула дверцы и начала собирать вещи — нервно, судорожно, словно боялась передумать. — Нет, это невозможно… Это нереально… — бормотала она. — Куда ты собралась? — Ферит кинулся вперёд и перехватил её запястье, чтобы остановить. — В Лондон, — холодно парировала Сейран. — Как ты помнишь, мне было запрещено продавать особняк. Лео Хорошо, что мы не забирали заявление из школы Хазал. Смысл слов дошёл до него молниеносно. Лицо Ферита побледнело. — Ты никуда не поедешь, — произнёс он хрипло. — Я вас только нашёл, Сейран. Ты никуда не поедешь, пока ты в таком состоянии. Она выдернула руку и легонько усмехнулась — той самой усмешкой, которую он слишком хорошо знал. Она появлялась каждый раз, когда она хотела сделать ему больно. — А напомнить, почему я в таком состоянии? — тихо спросила Сейран, медленно подходя ближе. — Потому что не смогла тебе дозвониться… И сказать, что сделали с нашей дочерью! Потому что секретари, которых ты «вроде бы проверил», оказались на стороне твоей тёти! Она продолжала надвигаться, наблюдая, как краска сходит с его лица. — Я в таком состоянии, потому что доверилась тебе. Опять. Как тогда, когда ты обещал, что всё будет хорошо… А затем привёл беременную любовницу, ничего мне не объяснив. — Сейран… Я не хотел, — произнёс он тихо. — Ты меня совсем не знаешь, не понимаешь и не видишь, — её голос зазвучал жёстче. — Ты всерьёз подумал, что я отдам ребёнка Сертеру только потому, что узнаю, что он от него? А между тем именно этот ребёнок рассказал мне про то, что делают с Хазал! И именно он вызвал скорую, когда я упала с лестницы! И ты действительно думал, что я его отдам? Даже если бы он этого не сделал… — продолжила Сейран, — скажу тебе кое‑что: всё повторяется раз за разом, ничего не меняется. Я в третий раз вошла в этот особняк — и в третий раз мне приходится бежать. И не из‑за ребёнка, Ферит, а из‑за тебя. Из‑за того, что ты сделал. Она вдруг усмехнулась и похлопала пальцами перед его носом. — Ведь наш добрый старый Ферит совершенно уверен, что меня знает. А на деле это не так. — Ты меня отпустишь!— бросила она резко. — У нас будет обычный брак по расчёту. Я не буду подавать на развод. Но если ты будешь против моего отъезда, то развод будет. И дочь ты будешь видеть только на каникулах. Сейран развернулась и молниеносно вернулась к сбору вещей, даже не смотря на него. — И ещё, — она остановилась на мгновение, — не смей винить ребёнка. Я ухожу не из‑за него.